Читать онлайн История о краже. Лгунья. Том 1 бесплатно

История о краже. Лгунья
Том 1

Пролог

Второй месяц лета 567 года эры Храмма̀ра

Майя̀ри вздрогнула и вслушалась в тихий шелест дождя. Водяные потоки стекали по кровле, проникали в неумело заделанные щели и капали на пол где-то в сенях. В деревянную миску на столе тоже капала вода, но не так обильно. Одинокие капли плюхались в посудину, вызывая ассоциации с мерно тикающими часами.

Только что девушке почудился скрежет наверху, но он не повторился, и всё ещё напряжённая Майяри попробовала успокоить себя тем, что это наверняка скрипит старый дом. Она старалась даже в мыслях не называть своё жилище развалюхой, но оно наверняка было старше её деда.

Поправив лучину, закреплённую над свежевыструганным корытцем, так, чтобы свет падал на потрёпанный кусок чистого пергамента, Майяри в очередной раз почувствовала сладостный трепет. Он возникал каждый раз, когда она прикасалась к этой единственной вещи, которая продолжала крепко связывать её с прежней жизнью. Но с недавних пор к сладостному трепету примешивался страх.

Осторожно, почти ласково прикоснувшись к растрёпанному нижнему правому углу пергамента, Майяри замерла в напряжённом ожидании. По поверхности неспешно разбежались чёрные тараканы букв. Душу девушки наполнили разочарование и страх.

Он так и не ответил на её последнее послание.

«Виида̀ш, у тебя что-то случилось? В последнее время ты отвечаешь мне редко и пишешь совсем мало. Я начинаю бояться. Они заподозрили и тебя? Если это так, то смотри не поступи как идиот. Я ни в чём не виновата, поэтому не смей брать вину на себя! Пожалуйста, если можешь, ответь мне и поклянись, что не будешь творить глупости!»

Майяри резко встала и нервно отёрла лицо руками. Шагнув к окну, она сквозь щёлочку в прикрытых ставнях попыталась посмотреть, что творится снаружи. Но затягивающая оконную раму желудочная плёнка бо̀швика была мутной от дождевых капель. Неожиданно воздух сотряс дикий рёв, и девушка испуганно отскочила в центр полутёмной комнаты.

— Да чтоб тебя Тёмные! — рассердилась Майяри на зверя за свой испуг.

Сердце стучало где-то в горле, а пальцы дрожали от страха.

— Болота! — в сердцах процедила сквозь зубы девушка, возвращаясь к столу.

Строчки её собственного письма вызвали досаду, и она поспешно провела по ним ладонью, а затем три раза стукнула пальцем по пергаменту. Текст пропал, и вместо него появился длинный список дат. Закусив губу, Майяри ткнула в одну из самых верхних, обозначавшую событие, произошедшее почти два года назад. Список стремительно исчез, словно бумага пожрала буквы, и по поверхности расплылась чернильная клякса. Она быстренько разобралась на строчки, и у Майяри болезненно кольнуло сердце, едва она увидела знакомый стремительно-решительный почерк.

«Давай через окно слиняем? Мастер Милѝм нескоро вернётся. Смысл торчать в этой духоте?»

Чуть ниже ровно и спокойно выстраивались буквы, написанные уже её рукой.

«Ты идиот? Мастер влепит нам потом прогул. Сиди на месте!»

«Боги, почему ты такая нудная? Поднимай свою задницу и лезь за мной!»

«Ищи проблемы без меня!»

Хихиканье сдержать не удалось. Посмеиваясь, Майяри припомнила тот день.

В учебном зале стояла страшенная духота. Все окна были открыты, но ни один порыв свежего ветра не нарушал горячий застой. Ученики, пользуясь отсутствием мастера, дремали, сложив головы на столешницы.

Сама Майяри сидела у открытой створки и с тоской смотрела то на письмо, что лежало перед ней, то в окно, где соблазнительно свежел тенью парк. Виидаша, который сидел рядом, она старательно игнорировала, что было совсем нелегко. Оборотень, сообразив, что так просто на улицу подругу не выпихнуть, навалился на её плечо, изображая обморок.

— Ты! — с досадой прошипела девушка и всё же бросила на него раздражённый взгляд.

Виидаш тут же закрыл левый глаз и навалился на неё ещё сильнее, изображая крайнюю степень измождения. Майяри всё же фыркнула от смеха. Широкоплечий парень под два метра ростом в амплуа обморочной девицы выглядел весьма забавно.

Воровато осмотрев спящих одноклассников, девушка потрепала оборотня по блондинистым волосам и отпихнула от себя. Тот мгновенно взбодрился, заговорщицки подмигнул ей голубым глазом и осторожно встал.

Майяри не спешила подниматься. Виидаш сам подхватил её под мышки и легко поставил на подоконник. Она, конечно, и сама могла бы туда подняться, но было приятно почувствовать себя слабой.

Вниз её также опустил Виидаш, благо было невысоко, меньше сажени. А вот сам парень спуститься не успел. Окно с дребезжанием захлопнулось, ударив парня створкой по лбу.

— Виидаш!

Майяри испуганно присела, узнав голос мастера.

Друг воровато втянул голову в плечи и осторожно обернулся.

— Куда собрался? — продолжал яриться преподаватель. — Живо сел на место! После занятий отправишься к мастеру Лода̀ру отбывать наказание.

Майяри помрачнела. Вряд ли мастер забудет про неё.

— А Майяри останется снаружи!

Не забыл.

— И пусть только посмеет зайти!

Девушка недоверчиво посмотрела на окно, где продолжал стоять её друг. И всё? Это всё наказание?

Громыхнул гром. Вскинув голову, Майяри увидела, что с запада стремительно наползают тучи. Вся глубина учительского коварства стала предельно ясна.

Майяри опять повернулась к окну и разозлённо уставилась на друга. Виидаш молитвенно сложил ладони, но это подругу не умилостивило. Взгляд её прищурился, и она многозначительно провела пальцем по горлу.

Майяри опять рассмеялась. В тот день она знатно промокла и перестала говорить с Виидашем. Впрочем, молчание ей пришлось нарушить, когда этот придурок ночью влез в окно её спальни, чтобы извиниться.

— Какой он всё-таки идиот, — тихо прошептала девушка. Волна нежности разлилась в груди.

Свернув пергамент, Майяри убрала его в кожаный мешочек, а мешочек спрятала в карман. После чего встала и опять посмотрела в щёлку между ставнями. Озноб пробирал от одной только мысли, что придётся выбраться наружу. Но еда была на исходе, и не мешало бы добыть что-то ещё. Хотя бы абдарѝки нарвать. Живот при воспоминании о фрукте неприязненно заурчал, но Майяри только похлопала по нему рукой, призывая смириться. Появился соблазн попытаться добраться до деревни — там-то её точно угостят мясом, в неядовитости которого она могла быть уверена, — но его быстро заглушил страх.

— Нет, обойдёмся абдарикой. Она очень полезная, — пробормотала Майяри, старательно прогоняя из головы образ склизкой зубастой твари, встреченной ею прошлым вечером.

Выйдя в тёмные сени, девушка привычно напряглась и, сглотнув вязкую слюну, осторожно подошла к двери, за которой непрерывным потоком стекал дождь. Жизнь на Гава-Ыйских болотах приучила её быть настороже всегда. Майяри обнесла весь дворик и дом охранными знаками, но они не давали ей полной уверенности в собственной безопасности. Успевшая за свою жизнь повидать немало диких животных, девушка считала местных обитателей самыми опасными из всех ею виденных. Они вызывали ужас и оторопь одним своим видом. В первые месяцы жизни на болотах она едва не умерла от голода, не отваживаясь выйти из своей избушки.

Осторожно высунув голову за дверь, Майяри осмотрелась. Волосы намокли мгновенно, а ручьи воды проникли за воротник и потекли по спине.

Корявая узенькая каменная дорожка, почти утонув в лужах, змеилась к хлипкой ограде. Только прохода в ограде не было. Раньше был, но Майяри заделала его, чтобы наложить охранку по кругу. А через забор она и перелезть может.

За оградой в мутной пелене дождя вырисовывались деревья и кусты, и вроде бы новых среди них не прибавилось. Девушка подозрительно осмотрела каждый из силуэтов, придирчиво сверила их со своими воспоминаниями, а затем с не меньшим прилежанием осмотрела кроны над своей головой. Внутри затеплилась надежда, что, возможно, сегодняшняя прогулка пройдёт без приключений. Холодный дождь вмиг перестал быть противным, и Майяри даже поблагодарила богов за него. Всё же в такое ненастье местные твари предпочитали отлёживаться в топях или своих логовах. Если, конечно, логова не затапливало водой…

Обрадованная девушка уже почти шагнула за порог, как вдруг почувствовала тепло. В холодном влажном воздухе оно ощущалось так явно, словно рядом пыхала жаром печка. Майяри стремительно шагнула назад и дрожащими руками вытащила мешочек из кармана. Сердце пустилось вскачь, пальцы её не слушались, и она едва не разорвала свиток, пока разворачивала его. Лихорадочно горящие глаза с жадностью впились в такой долгожданный ответ.

«Прости меня, Майяри. Я предал тебя. Не пиши больше. Я не отвечу».

Дыхание спёрло, а сердце, казалось, остановилось.

— Предал? — чуть слышно повторила Майяри. — Что за чушь? Нет… Да как… О Тёмные!

Выругавшись, девушка стремительно вбежала в комнату. Бросила свиток на стол и зашарила по столешнице руками в поисках уголька. Уголёк нашёлся: она смахнула его на пол в лужу, что успела натечь с неё. Зарычав от отчаяния, Майяри метнулась к потухшему очагу. По локти перемазавшись в саже, она наконец-то нашла нужное и бросилась опять к столу.

«Что случилось? Какое к Тёмным предательство? Ты с ума сошёл? Что ты сотворил?»

Буквы скакали вразнобой, строчки поплыли от накапавшей с головы воды, вся поверхность пергамента была замазана сажей, а Майяри с лихорадочно горящими глазами ждала ответа.

Как? Как Виидаш мог предать её? Он же ничего не знает! Ничего такого, чего не знали бы другие! Он даже не имеет представления о том, где она сейчас! Что сотворил этот идиот? Куда он влез?

Майяри закусила грязные костяшки и опять уставилась на строчки. «…не отвечу». Он действительно не ответит, этот идиот!

В ярости Майяри смахнула корытце с лучиной на пол и замерла.

Его могли вызвать на допрос. Что там мог сказать этот благородный дурень? Взять всё на себя, а ей написать эту глупость, чтобы она и думать не смела возвращаться? О-о-о! Это очень в его стиле! Только он всегда проваливался на лжи! Она убьёт его, если он посмел принести себя в жертву салейскому правосудию!

Бросившись к стоящему в углу дряхлому сундуку, Майяри извлекла на свет свой походный мешок.

Глава 1. Уважаемый харен Немилосердный

Начало третьего месяца осени 567 года эры Храммара

Здание санаришского сыска скромно ютилось на тихой улочке Каменные Норы между домами добропорядочных горожан. Выглядело оно настолько непритязательно, что глаз за него практически не цеплялся. Втиснутое между простецким постоялым двором и сырной лавкой, оно больше напоминало склад — большой, пустой, но незапущенный. Новенькая кровля приятно радовала глаз коричнево-красной черепицей, стены из серого камня дышали крепостью, а окна обоих этажей холодно блестели стёклами. Казалось, дом отстроили, а въехать в него забыли. Об истинном его предназначении только местные старожилы и знали. Ну и ещё пара-тройка десятков заинтересованных лиц, разбросанных по всему городу.

Говорят, раньше на стене справа от входа висела каменная табличка, где указывалось, что это за место. Сейчас на том месте в своё удовольствие курчавился плющ, но даже если заглянуть под него, глазу представала только отсыревшая стена. Каменноно̀ринские жители шутили, что санаришский сыск ещё нужно суметь сыскать.

Несмотря на наружную необитаемость здания, жизнь внутри тихо и медленно, но текла.

Грузный мужчина, опираясь на подоконник, с жадностью смотрел в окно на сонную улицу. Дерево под его ладонями натужно поскрипывало, выражая своё возмущение немалым весом.

Внешность у мужчины была не самая привлекательная. Мощный и кряжистый как дуб, он производил несколько пугающее впечатление. На короткой, покрытой складками шее сидела большая голова, которую украшало мясистое лицо красного цвета. Особый колорит этому лицу придавал широкий, приплюснутый, весьма ноздреватый нос. Ноздри его, казалось, жили отдельной жизнью, шевелясь, как им вздумается, так же, как и брови, кустисто нависшие над глубоко посаженными блекло-голубыми глазами. Зато рот был широкими, но тонкогубым, и этот контраст с остальными крупными и яркими чертами делал и так невероятно выразительное лицо ещё более живым. Волосы же словно издевались над своим обладателем, придавая его грозному и устрашающему облику некоторую комичность. Наполовину чёрные, наполовину седые, они были тщательно зачёсаны назад и щедро умащены маслом, но даже это не могло их укротить, и то тут, то там на крупной голове бодро и радостно торчали полные упругой жизни кудри.

— Не едет… — низко пророкотал мужчина и наконец-то отошёл от окна.

— Так ещё и рано, данѐтий[1], — заметил бывший в этой же комнате молодой оборотень. — Обещали же, что к полудню явится, — он самодовольно улыбнулся и кивнул на настенные часы, стрелки которых почти подобрались к полудню.

Молодой оборотень, словно в противовес своему собеседнику, был высок, гибок и весьма смазлив. Рядом с неповоротливым и основательно скроенным данетием он казался излишне нежным. И кожа у него была белее, и голубые глаза ярче и веселее, а светло-русые волосы, едва закрывающие уши, куда аккуратнее и солиднее, чем седеющее непотребство начальника.

— Как приедет, так и приедет, — бойко продолжил молодой оборотень. — У нас всё готово, примем, как полагается.

Но, несмотря на браваду, глаза его нервно бегали, а пальцы мяли и теребили края карманов.

Данетий мрачно осмотрел комнату и подумал, что они действительно не смогли бы сделать большего.

Помещения сыска не отличались особым изыском, но сыскари всё же постарались прибраться, впервые остро пожалев, что в их рядах нет женщин. Посторонних в здание сыска допускать было строго запрещено, поэтому пришлось справляться своими силами. И многолетние залежи пыли и грязи сдались только после ожесточённой схватки, в которой весьма бесславно погибли три стула, пять столов, несчитанное количество полок и две улики, которые до своей гибели были способны засадить одного не в меру хитрого торгаша за решётку. Последняя утрата даже отправила двух растяпистых оборотней к лекарю: данетий был скор на расправу.

Эту же комнату, избранную под кабинет будущего начальника, выдраили с особым старанием. Потемневшие от пыли стены и пол неожиданно оказались отделаны панелями из светлого дерева. Из подвала притащили массивный стол, конфискованный у кого-то в незапамятные годы, и кресло ему под стать. Вдоль стены выстроились шкаф с застеклёнными дверцами и стеллаж тёмного дерева. В углу за столом мрачным стражем высился кряжистый металлический шкаф, имеющий некоторое сходство с данетием. Схрон этот был привезён два дня назад вместе с наказом установить его кабинете харѐна[2]. Тогда же привезли и первый приказ от будущего начальника: подготовить все документы по тому проклятому делу.

Данетий неприязненно посмотрел на аккуратную кипу бумаг и свитков, высившуюся на столе. Уязвлённое самолюбие опять досадливо заныло, и он поспешил перевести взгляд на окно. На сердце потеплело, когда он увидел пестрый букетик троецветок[3]. Тут же вспомнилась шалунья-дочь, решившая помочь отцу достойно встретить высокого гостя и притащившая целую корзину этого пёстрого сора. Пришлось немного взять. Вряд ли новое начальство их заметит.

— Данетий Триба̀н, а вы знаете, за что его к нам? — с опаской спросил молодой оборотень.

Трибан медленно повернул голову и мрачно посмотрел на нахала. Больше всего он не любил, когда подчинённые говорили о начальстве в таком неуважительном тоне. Он считал, что это расшатывает дисциплину. Но наказывать болтуна не стал. Варла̀й служил в сыске всего полгода, слыл редким весельчаком и был, по мнению данетия, оболтусом. Сам Трибан никогда бы в здравом уме на службу его не взял, но дед парня, данетий городской охраны, подсуетился. Тем не менее Варлай ему нравился. Чувствовалось в нём что-то толковое.

— Не за что, а зачем, — сурово осадил Трибан охламона. — Неугодных в сыск не отправляют. У нас тут нередко всплывают тайны не самых простых лиц. Давать же такую информацию ненадёжному никто не рискнёт.

— Но ведь он был дарѐном[4]! — глаза Варлая восторженно блеснули. — Я слышал про него. Ранха̀ш Во̀тый! Немилосердный! Гроза всех нарушителей закона! Молодой командир из числа подающих большие надежды! Блестящий воин! И это всё к нам?! — парень недоверчиво хмыкнул.

— А тут история, как с твоим дедом, — язвительно пробасил данетий. — Старый консѐр[5] Вотый отдал распоряжение, и дарену Ранхашу пришлось подчиниться. Слышал, он был серьёзно ранен, и вот для поправки здоровья его решили отослать на более спокойную службу. К нам. И, видимо, чтобы он не скучал, поручили ему уделить особое внимание этому делу, — Трибан неприязненно кивнул на кипу бумаг.

Варлай посмотрел на документы без неприязни, но с осуждением. Это событие произошло более чем за полгода до его прихода в сыск, но он, как и все здешние сыскари, успел проникнуться нелюбовью ко всему, что было с ним связано.

Вообще этот случай считался беспрецедентным для их города. Санарѝш хоть и имел значение одного из самых крупных городов Салѐи, был речным портом и располагался на торговых путях, слыл всё же тихим местечком. Преступления тут больше совершались ненароком да не по трезвому состоянию. Крупные шайки и серьёзные нарушители закона предпочитали обходить их город стороной: здесь располагалась военная часть, которая нужна была для охраны от близости Гава-Ыйских болот. Кроме того, в Санарише находилась одна их трёх салейских школ для магов, с которыми тоже далеко не все любили связываться.

А тут такое! Ограбление сокровищницы! С убийством! Да ещё кем! Город три месяца после этого события кипел и бурлил, переваривая новость. Данетий Трибан постоянно ощущал непривычное для него давление со стороны вышестоящего начальства, которое требовало раскрыть это дело в ближайшие сроки. Всё же была вынесена одна из главных реликвий сокровищницы.

Данетий даже не думал, что с этим делом могут возникнуть какие-то сложности. Главный подозреваемый был известен, хотя его личность вызывала недоумение.

Варлай встрепенулся и взволнованно уставился в окно, чем привлёк внимание данетия. На улице напротив входа в здание сыска остановился закрытый экипаж чёрного цвета без каких-либо опознавательных знаков. Дверца его решительно распахнулась, и на мостовую сошёл мужчина. Данетий даже не успел рассмотреть его лицо, как понял, что пожаловал их новый начальник: волосы, уложенные в длинную косу почти до пояса, серебром вспыхнули на солнце.

Приезжий стремительно зашагал к зданию, очень сильно припадая на левую ногу. Следом из экипажа выбрался высокий мужчина с полностью седой головой и, что-то крича и размахивая над головой тростью, бросился за ним.

Данетий нервно оправил одежду и повернулся к двери. Варлай, позабыв, что ему вообще-то нужно встретить гостей, замер рядом с ним, а затем, спохватившись, метнулся прочь из комнаты. Трибан зашипел от досады. Никакого достоинства! Что о них новый начальник подумает?!

Дверь распахнулась, и в комнату быстро и уверенно зашёл харен. За его спиной звучали немного сконфуженный голос Варлая и возмущённый голос спутника харена.

— Проходите…

— Господин Ранхаш, если вам не дорога ваша нога, то давайте я вам её сразу отрежу!

Господин Ранхаш, проигнорировав оба голоса, прямо уставился на данетия и спросил:

— Данетий Трибан?

Тот кивнул. Голос на мгновение ему отказал. Данетий гордился своей выдержкой, но тут его взяла оторопь.

Харен Ранхаш, как и большинство мужчин его рода, не отличался высоким ростом. Всего лишь немного выше среднего. Среди присутствующих в комнате он был самым низким. Могучим телосложением он тоже не выделялся. Но, несмотря на это, данетий не мог назвать его незначительным. Даже рядом с ним господин Ранхаш не казался мелким, хотя куда более высокий Варлай в сравнении с данетием был слишком тощим. Красавчиком харена данетий бы тоже не назвал, хотя тот был красив. Черты его лица имели немного хищные очертания: резкий разлёт бровей, чётко очерченные линии скул, подбородка и нижней челюсти. Но эту хищность смягчала правильность каждой линии. Казалось, что это лицо с особой любовью и старанием создавал талантливый скульптор. Можно было даже вообразить, как он прилежно вытачивает ноздри прямого аккуратного носа, смахивает пальцами пыль с только что выточенных губ или подправляет разрез глаз. Но от этого лица так и веяло холодной каменностью, которая убивала в живом существе всякую привлекательность. Даже короткие пряди, выбившиеся из причёски и обрамлявшие лицо, имели холодный стальной оттенок.

Но данетия ввели в оторопь глаза харена. Насыщенно янтарного цвета, с длинными, как у девушки, серыми ресницами, они казались скованными льдом. Когда харен взглянул на него, данетию показалось, что его окатили зимним холодом.

— Харен Ранхаш Вотый, — представился новый начальник.

— Мы рады с вами познакомиться, — его спутник решил побыть любезным и за себя, и за харена. — Позвольте представиться. Личный лекарь господина Ранхаша, Шида̀й Да̀ший.

Лекарь? Данетий едва удержался от недоумённого взгляда. Харена сопровождает лекарь? А где помощник? Слуга, на худой конец?

Судя по весёлому прищуру, господин Шидай представлял, о чём мог подумать Трибан. В отличие от своего господина, он выглядел на удивление живым и солнечным. Будучи выше харена на целую голову, он маячил за его плечом, как телохранитель.

— О, какая прелесть! — господин Шидай неожиданно обогнул харена и направился к окну, где ярко пестрели цветочки. — Это явно для меня. Наш холодный господин такое не оценит.

Стоящий за спиной харена Варлай смертельно побледнел и испуганно посмотрел на данетия Трибана, ожидая, что наглому лекарю сейчас язык вырвут. Но харен словно задался целью не замечать лекаря вообще и пропускать его колкие фразы мимо ушей.

Господин Шидай, широко улыбаясь, склонился над цветами. На его лице было много морщинок, которые говорили о том, что улыбается он часто и с удовольствием. Данетий, пристально наблюдающий за ним, отметил, что мужчина явно не молод. Короткие волосы были совершенно седы, а жёлтые глаза выцвели, приобретя прозрачно-холодный оттенок. Только холодными они не казались. В окружении лучиков морщинок они горели весьма живо и посматривали по сторонам с интересом.

— Сами собирали? — лекарь весело посмотрел на Трибана.

Тот растерялся и лишь поэтому ответил:

— Нет, дочь.

— О, уверен, что это прелестная маленькая госпожа!

Данетий почувствовал, что это дружелюбие выбирает почву у него из-под ног, и мрачно спросил у харена Ранхаша:

— Прошу прощения, но на территории сыскарей могут находиться только сами сыскари. Вы уверены, что вашему лекарю можно здесь быть?

Шидай улыбнулся ещё шире и насмешливо взглянул на своего господина. Тот впервые дал понять, что всё же знает о его присутствии.

— Уверен, — твёрдо заявил господин Ранхаш и похромал к столу.

— Ну, если это ваш приказ… — Трибан поморщился.

— Это приказ Шѐреха Вотого, — холодно отрезал харен, присаживаясь.

Лекарь подмигнул обескураженному оборотню.

— Здесь всё? — уточнил харен, осматривая документы.

— Вы хотите посмотреть их сейчас? — растерялся Трибан. — Разве вы не сегодня прибыли в город?

— Сегодня. Не вижу смысла откладывать. Где здесь описание подозреваемого?

— В самом низу, — подсказал Варлай.

Три листа с описанием подозреваемого были скреплены сургучом зелёного цвета. Господин Ранхаш бегло просмотрел их и, не отрывая взгляда от написанного, уточнил:

— Амайярѝда? Что за странное имя? Какое у него значение?

— Мы не смогли выяснить его происхождение, — признался Трибан. — Лично я предполагаю, что это ничего не значащий набор звуков. Сейчас нередко называют детей не пойми как.

— Человечка… — тихо произнёс харен.

— Имя рода у неё вполне человеческое. Только Мыймы очень многочисленны, так что вычислить её прямых предков не удалось. Директор школы, где девушка училась, сказал, что она сирота. Приехала сюда с севера из местечка под названием Ро̀зыши специально, чтобы учиться. Вполне успешно отучилась три года.

— Санаришская магическая школа… Я не вижу, на каком отделении она училась, — голос господина Ранхаша звучал ровно, но данетий живо домыслил недовольство и даже почувствовал вину.

— Моё упущение. Она училась на боевом отделении и после окончания учёбы собиралась пополнить ряды военных магов.

— Нынешние девушки уже не так нежны, как прежде, — сокрушённо прицокнул лекарь харена.

— У боевых магов высокие требования, — заметил харен. — С каким результатом она прошла отбор?

— Директор, господин Пийш, сказал, что у неё был весьма хороший результат. Но даже если бы она была безграмотной деревенской девчонкой, он всё равно бы её взял. Уровень её магии выше среднего! И девочкой она была весьма умной и способной. Видимо, это и помогло ей уйти, — данетий помрачнел.

— Это не оправдание того, что вы её упустили, — холодно отчеканил Ранхаш.

— Я не оправдываюсь, — сквозь зубы ответил Трибан.

Харен переворошил остальные бумаги, и в воздухе повисло недовольство.

— Это всё? — уточнил он. — Копии этих отчётов я уже видел. Неужели нет ничего нового?

Самолюбие данетия в очередной раз болезненно заныло. Он проработал в сыске почти семьдесят лет и очень редко оказывался в таком унизительном положении. Увы, в этом громком деле было очень мало улик. Когда они прибыли в сокровищницу, то выяснили, что придурковатый старик-уборщик успел привести помещение в порядок. Старуха, которая якобы видела что-то подозрительное на улице, неожиданно скончалась от сердечного приступа. Главная подозреваемая сбежала, не оставив ни единого следа или зацепки. В наличии у них имелся только сам факт кражи, список украденного, труп хранителя сокровищницы и мужчина-свидетель, который видел, как девушка убивает старика-хранителя и забирает реликвии, которые тот пытался спасти.

— Я сожалею, — глухо пророкотал Трибан.

Лицо харена по-прежнему было спокойным, но недовольство, витающее в воздухе, сгустилось.

— Вы следили за её знакомыми? Может, кто-то из них общается с ней?

— Мы следили за всеми, но ничего подозрительного за ними не заметили.

— Характеристики ей дали положительные, — харен ещё раз задумчиво пролистал бумаги.

— Они все, словно сговорившись, утверждают, что она не виновата и что они не могут поверить в то, что она совершила подобное, — сдержанно подтвердил данетий. — Если бы не её побег, я бы даже усомнился в словах свидетеля.

— Если бы была не виновата, то не сбегала бы, — неожиданно буркнул Варлай.

Данетий мрачно посмотрел на него и показал кулак. Парень мгновенно прикусил язык и спиной вперёд выскользнул из комнаты.

— Прошу прощения, малоопытный он у нас, — извинился Трибан, — но учится быстро.

Но харена больше заботили бумаги, чем языкастый парень.

— Жених? — серая бровь едва заметно приподнялась. — Да ещё и оборотень?

— Да, — данетий почувствовал себя весьма неуютно. — Они вместе учились. Их школьные товарищи утверждают, что началось всё с дружбы, а на третьем году обучения они объявили о помолвке.

— Виидаш Ѝшый… Знакомый род. Надеюсь, чувство уважения к этой семье не помешало вам провести слежку? — харен пронзительно посмотрел на Трибана.

— Нет, но нам пришлось очень постараться, чтобы его прадед об этом не узнал, — данетий скривился. Старик Ишый был весьма вспыльчив и связываться с ним не хотелось.

— Мне нужно переговорить с директором школы и свидетелем. Но, — харен поднялся, — сперва бы я хотел увидеться с господином Виидашем. Где его можно найти?

— Он женился недавно и сейчас находится в родовом доме.

— Вот как… Значит, бывший жених… Хорошо, я сейчас к нему, а вы приведите свидетеля.

Отдав это распоряжение, харен стремительно покинул комнату.

— Господин, вы забыли тро-о-ость, — пропел ему вслед лекарь. Ответа, естественно, не дождался. — Вот гадкий мальчишка!

Размахивая тростью, господин Шидай направился на выход и, приостановившись у порога, искренне пожелал:

— Терпения вам, данетий.

Только он скрылся за порогом, как внутрь просочился Варлай. Убедившись, что начальник хоть и мрачен, но бить его не желает, парень приободрился и нахально заявил:

— Да уж! Вот это жуть!

Данетий его словно не слышал, продолжая прищурившись смотреть на распахнутую дверь. Харен его и впечатлил, и озадачил, оставив после себя множество вопросов.

— Зачем ему лекарь? — пробормотал Трибан.

— Так у него же нога… — растерялся Варлай.

— Что-то я не заметил, чтобы ты постоянно с собой лекаря таскал, когда руку сломал, — припомнил данетий.

Теперь и Варлай углядел эту странность. Но он не посчитал её слишком важной, чтобы придавать ей особое значение.

— Трости таскать, — шутливо предположил он.

[1] Данѐтий — с южносалейского это слово можно перевести как «начальник». Но употребляется оно только в отношении оборотней (и представителей других рас), которые занимаются соблюдением внутреннего правопорядка. Например, данетий городской стражи, данетий дворцовой охраны или, как в нашем случае, данетий санаришского сыска.

[2] Харѐн — невоинский чин. «Высокий начальник многих» — так именуется тот, кто имеет в своем ведомстве несколько различных учреждений и обладает весьма обширными полномочиями. Нередко этот чин даруется из уважения к заслугам бывшим военным, перешедшим на гражданскую службу с более высокого поста.

[3] Троецветка — одно из названий анютиных глазок.

[4] Дарѐн — командир тысячи. Это воинская должность.

[5] Консѐр — один из титулов Салеи. Почти то же самое, что и герцог. По функциональным особенностям можно поставить в один ряд с князем. Выше консера только ха̀йнес. По сути консер — помощник хайнеса, и под его руководством и владением находятся несколько регионов страны.

Глава 2. Мастера Искренность и Горячность

— Погодка какая замечательная, — мечтательно протянул Шидай, выглядывая в окно экипажа.

Погода для третьего месяца осени действительно была на редкость замечательной: солнечной, но не очень жаркой. В южную часть Салеи зима всегда приходила поздно, и Шидай, большую часть года проводивший со своим господином на севере, был непривычен к подобному.

— Деревья только желтеть начинают. Посмотрите, господин, — Шидай раздвинул шторки шире, и солнечный свет упал на лицо харена.

Тот даже бровью не повёл, продолжая смотреть в стену перед собой. Лекаря, впрочем, это не смутило. Он давно привык к нраву господина и просто не замечал его холодности. Да и не считал он внешнее проявление спокойствия холодностью.

Родовой дом семьи Ишый, куда они направлялись, находился на северной окраине Санариша, где селилась вся знать. Это был единственный оплот этого рода на юге Салеи. Большая часть барсов, являющихся представителями клана Ишый, проживали именно на севере и прославили имя рода своими воинскими заслугами. Будь они более многочисленными, смогли бы побороться за власть у трона хайнеса[1].

— Опасаетесь, что данетий из уважения к заслугам семьи плохо допросил этого Виидаша? — Шидай лукаво улыбнулся.

— Не опасаюсь, — коротко ответил Ранхаш.

— А-а-а, — с пониманием протянул лекарь, — сами хотите разобраться. Всё сами, всё сами… Как всегда. Ногу бы хоть пожалели, — мужчина неожиданно посерьёзнел. — Её не жалко — пожалейте меня! Я уже не в том возрасте, чтобы после долгой дороги сразу же бросаться на допросы.

Харен лишь спокойно и открыто посмотрел на него, словно ожидая продолжения.

— Я серьёзно, — без тени улыбки продолжил лекарь. — Вы останетесь хромым на всю жизнь, если хоть немного не прислушаетесь ко мне. У вас и так срослось всё не очень хорошо из-за того, что вы слишком рано начали ходить!

Шидай раздражённо умолк и с мрачным ожиданием уставился на харена.

— Передай извозчику, что я передумал и мы направляемся в санаришскую школу магии, — наконец сказал тот.

Лекарь молча саданул по стенке тростью.

Санаришская школа магии тоже располагалась на севере города, но немного западнее, чем дом семьи Ишый, поэтому извозчику не пришлось сильно менять путь.

Совсем скоро каменная дорога вывела экипаж к высокой чугунной ограде, за которой желтел и зеленел обширный парк. Над кронами деревьев виднелась солидная красно-коричневая крыша и реяли два флага: бурое полотно с городским гербом — медведем и парящей над ним совой — и светло-голубой стяг с изображением меча в ореоле пламени — военное знамя салейских магов.

Ученики, прогуливающиеся по парку, слабо заинтересовались приезжими, с большим интересом наблюдая за юным оборотнем, который медленно, прижимаясь грудью к стене, пробирался по карнизу самого верхнего третьего этажа.

— А ну вернулся, поганец! — орал грузный мужчина, стоящий в окне на противоположном конце этажа. Он то порывался шагнуть за юнцом на карниз, то отступал, понимая, что на этой узенькой полочке у него даже стопа не поместится.

— Простите, мастер Лодар, но к вам мне идти дальше, чем от вас! — нагло провопил в ответ ученик, продолжая свой путь.

Его товарищи внизу гоготали, а пара взрослых мужчин — видимо, преподаватели — мрачно смотрели на представление, теребя в руках широкое полотнище, подготовленное на случай падения нерадивого ученика.

Харен отнёсся к происходящему с вопиющим равнодушием. Пока Шидай с весёлой улыбкой смотрел наверх, господин Ранхаш поднялся по ступенькам и, хромая, скрылся внутри. Лекарь опомнился и поспешил за ним, вертя в руках несчастную трость.

Директора им посоветовали поискать на втором этаже в комнате преподавателей, и господин Ранхаш, нимало не жалея свою ногу, бодро зашагал по лестнице.

Коридор второго этажа был тих и пуст, неровная поступь харена гулко разносилась в оба его конца. Нужное место он нашёл весьма быстро: это была единственная комната, в которой слышалось хоть какое-то шевеление, — и, постучав, сразу же открыл дверь. Две пары глаз сперва с недоумением, а потом и с раздражением уставились на него.

— Харен Ранхаш Вотый. Мне нужен мастер Пийш.

Мужчины переглянулись, и один из них поднялся со своего места. Это был широкоплечий кряжистый оборотень с крупной лысой головой. Черты лица его были грубоватыми и придавали ему малость зверский вид, как на картинах с изображениями воинствующих троллей. Сама форма лица казалась несколько квадратной, хоть и гармонично правильной.

— Это я, — пророкотал мужчина. — Что вы хотели?

Харен спокойно прошёл внутрь и остановился напротив стола оборотня.

— Я хотел поговорить об Амайяриде Мыйм.

Лицо мастера Пийша окаменело. Через несколько мгновений он прикрыл глаза и устало вздохнул.

— Я могу узнать, чем наша бывшая ученица так заинтересовала вашу семью?

— Не мою семью, а меня, — сухо поправил его харен. — Я новый глава санаришского сыска и частично принимаю на себя обязанности главы городской стражи и розыскного отряда. Временно. Меня интересует кража, в которой обвинили эту девушку.

Лицо директора омрачилось пониманием. Второй мужчина презрительно фыркнул и сгорбился над бумагами. В отличие от мастера Пийша, он был высок, худ и почти симпатичен: приятное лицо с тонкими чертами портило лишь кислое выражение. С волосами ему тоже повезло больше, и он мог похвастаться длинной косой чёрного цвета.

— Вас устроит, если разговор пройдёт здесь? — директор обвёл рукой комнату. — Мой кабинет затопили, и там ещё не прибрались. Могу уверить вас, что мастер Милим нам не помешает.

— Да, меня это устроит.

— О, вот вы где! — в комнату заглянул Шидай. — Я с хареном, — тут же сказал он открывшему рот директору.

Тот растерянно посмотрел на господина Ранхаша, но того нисколько не озаботил посторонний оборотень, который без стеснения зашёл в комнату и расположился на одном из стульев.

— Присаживайтесь, — окончательно смутился мастер Пийш. — Я сейчас принесу её документы.

Выбравшись из-за стола, он вперевалочку добрался до невысокого схрона, неаккуратно поставленного у окна, и, порывшись в нём, вернулся с тонкой стопкой бумаг.

— Вот, это всё, что есть, — бумаги легли перед хареном, а сам директор тяжело опустился в своё кресло. Выглядел он усталым и подавленным.

Харен без особо интереса пролистал документы, задержав взгляд только на данных девушки, её характеристике и листе успеваемости. Всё это он уже видел. Двадцать один год, человек, родилась в глухой деревеньке с непритязательным названием Розыши, сирота. Училась хорошо, рекомендации от преподавателей имеет очень восторженные. Есть замечания относительно поведения, но все учителя сходятся во мнении, что в неприятности её втравливал Виидаш, с которым они были не разлей вода.

Харен отложил документы. Из них следовало, что Амайярида Мыйм почти идеальна. Вызывало подозрение только одно. Розыши. Ранхаш видел ответ на запрос данетия Трибана в сыск Бва̀рина, в котором тот просил разузнать, действительно ли девушка когда-то проживала в этой деревеньке и не осталось ли у неё каких-либо родственников. Бваринский сыск сообщил, что Розыши сгорели шестнадцать лет назад. Оставшиеся в живых жители покинули это место и разбрелись в разные стороны. Потребуется много времени, чтобы найти хоть кого-то из них и допросить.

— Вам известно, как Амайярида жила до поступления в школу? — спросил Ранхаш.

Директор печально покачал головой.

— Мы в прошлое наших учеников не лезем. А Майяри ещё очень молчаливой была.

— Может, кто-то из учеников знает больше?

— Вряд ли, — с сомнением пожал плечами мастер Пийш. — Она ни с кем особо не сближалась. С Виидашем-то сдружилась только потому, что тот настырным слишком был и в покое её оставлять не хотел.

— Не сближалась? — повторил Ранхаш. — В её характеристике сказано, что она была очень дружелюбной.

— Ну… — директор досадливо поморщился. — Это действительно так и не совсем так. Она была очень вежливой и приятной девочкой, но держала всех на расстоянии. Воспитанная очень, даже откровенным хамам не грубила. Всегда держала себя в руках, — мужчина грустно усмехнулся. — Не знаю, как уж она жила раньше, но манеры ей привили хорошие.

— Как у госпожи благородного рода? — неожиданно вмешался в разговор Шидай.

Мастер Пийш обескураженно посмотрел на него, но всё же неуверенно кивнул.

— Что-то такое было. Может, при богатом доме росла.

— Как она относилась к учёбе? — поинтересовался харен.

— Ну, она хорошо училась, — удивлённый вопросом директор покосился на лист успеваемости, который всё ещё лежал перед хареном.

— Меня интересует не это, — мастер Пийш едва не поёжился под пронзительным взглядом. — Как она относилась к учёбе? Рьяно всем интересовалась, теребила преподавателей вопросами, допоздна засиживалась в библиотеке, позже всех покидала тренировочную площадку… Может, наоборот, не испытывала особого воодушевления или даже ненавидела учиться?

Директор задумчиво свёл брови.

— Я бы не сказал, что она была энтузиастом. Учёба ей давалась легко, и она не сильно напрягалась. Майяри могла бы учиться и лучше, но… — он пожал плечами.

Лицо харена не изменилось, но едва уловимое недовольство проскользнуло в воздухе. Мастер Пийш почувствовал это и поспешил добавить:

— А вообще она выбрала не ту специализацию. Я много раз ей об этом говорил и предлагал уйти с боёвки, но она не соглашалась.

— А что было не так? Ей что-то не удавалось?

— Занятия по боевой физической подготовке у неё шли сложно, но это и не странно. Она же девушка, к тому же человек. Но дело не в этом! Видите ли, она была прекрасным артефактчиком. Это просто её стихия! Я много раз предлагал перейти ей под руководство мастера Милима, но она не соглашалась. Она постоянно создавала какие-то занятные вещицы. Достаточно вспомнить только зеркальное письмо. Мы всё никак не могли понять, как этот обалдуй Виидаш умудрился так хорошо сдать экзамен, а оказалось, что это Майяри помогла. Создала два листа бумаги. То, что пишешь на одном листе, отражается на другом. Виидашу только и оставалось подменить бумагу у преподавателя, а ответ за него написала Майяри, сидя в общежитии. Мастер Милим их потом раскусил.

Мастер Милим поднял голову от бумаг и мрачно посмотрел на директора. Харен повернулся к нему.

— Это так? — поинтересовался Ранхаш.

В глазах преподавателя артефактологии вспыхнули искры ненависти, а на лице заходили желваки.

— Да! — отрывисто подтвердил он. — Это так! Майяри была невероятно талантлива. Но это не значит, что она могла кого-то убить ради раритетного камня и пары-тройки побрякушек!

— Я пока её ни в чём не обвинял, — холодно заметил Ранхаш.

— Простите, — мастер Пийш поспешил вмешаться в беседу, — просто данетий Трибан предположил, что она могла бы использовать украденное для своих целей, и у них был… м-м-м… не очень приятный разговор с мастером Милимом.

Харен знал об этом. В отчёте данетий Трибан написал: «Господин Милим отказался отвечать на вопросы и повёл себя крайне агрессивно. Из-за устроенного им пожара пришлось отложить допрос».

— В отчёте данетия нет упоминаний о том, что у девушки были такие выдающиеся способности, — господин Ранхаш прищурился.

Директор опустил глаза, а мастер Милим лишь плотнее сжал губы.

— Как-то разговор об этом не зашёл, — с мягкой улыбкой ответил мастер Пийш. — Данетий задавал так много вопросов, что мы и не вспомнили.

— И в характеристике об этом тоже ни слова. Даже в написанной вами, — харен пристально посмотрел на мастера Милима.

— У меня было много других дел, — отрезал тот. — К тому же какое это может иметь значение?

Говорить о том, что многие артефактчики вожделенно грезят о том, чтобы получить в руки украденный камень, харен не стал. Господин Милим и сам это наверняка прекрасно знал и просто притворялся дураком. Причём без всякого старания.

— Благодарю за уделённое время, — харен поднялся и, не прощаясь, двинулся к выходу.

Несколько обескураженные преподаватели проводили его настороженными взглядами. Шидай плавно поднялся и, лучезарно улыбаясь, извинился:

— Простите, его плохо воспитали. Моё упущение. Хорошего вам дня и послушных учеников.

Закрывая за собой дверь, лекарь увидел, как мастер Милим кровожадно сжал пальцы на раскрытой чернильнице, а мастер Пийш поспешно схватил какие-то бумаги со стола.

Уже в экипаже Шидай не выдержал и, толкнув харена носком сапога в голень, серьёзно спросил:

— И что вы думаете?

Тот продолжал молчать, смотря на стену. Послышался щелчок хлыста, и экипаж тронулся.

— У вас же наверняка появились какие-то вопросы? — продолжал допытывать его Шидай. — Хватит молчать. Вознаградите меня за то, что я так безропотно сношу все тяготы общения с вами.

То ли харен действительно захотел его вознаградить, то ли просто решил проговорить свои мысли вслух, но он всё же раскрыл рот и задумчиво протянул:

— Хотел бы я знать, почему сгорели Розыши? И, — глаза его холодно блеснули, — почему список украденного известен тем, кто не вовлечён в расследование?

— Розыши… — заинтригованно протянул Шидай, но отвлёкся на что-то за окном.

Покидали территорию школы они через другие ворота и как раз проезжали мимо длинного двухэтажного здания красного кирпича. Часть его стены выделялась своей свежей краснотой, словно здесь не так давно обновили кладку.

— Это здесь её пытались задержать? — уточнил лекарь.

Харен прищурился, вспоминая строку из отчёта.

«Подозреваемая разрушила стену общежития и скрылась от стражи».

[1] Ха̀йнес (женский титул хайнѐси) — титул правителя Салеи. Является наследуемым. Правители Салеи — оборотни-совы.

Глава 3. Нечестные методы

Сразу после заезда на территорию родового дома семьи Ишый в глаза бросился кусок скалы, точащий над кронами деревьев. Местность здесь была совсем не гористая, поэтому Шидай озадаченно приподнял брови. На вершине скалы показался белый пятнистый котёнок и огласил парк испуганным мявом.

— Площадка для детишек? — предположил лекарь.

Дорожка вильнула, и из-за поворота вынырнуло большое белое здание, немного вычурное в своей торжественности.

Экипаж остановился напротив широкой лестницы, и не успел харен ступить на землю, как в дверях появился высокий сухой старик. Он проворно сбежал по ступеням и придержал дверь экипажа.

— Мы рады приветствовать гостей в нашем доме. Мне будет дозволено узнать ваши имена? — старик улыбался благожелательно, но вот глаза блестели настороженно. Один из гостей был слишком похож на отпрыска Шереха Вотого: невысокий, смазливый, сероволосый и желтоглазый.

— Харен Ранхаш Вотый, — холодно представился глава санаришского сыска. — Мне нужно переговорить с господином Виидашем по поводу его бывшей невесты.

Старик старательно растянул губы в улыбке и махнул рукой в сторону дверей.

— Прошу вас, проходите.

Он проводил гостей внутрь дома и, оставив в небольшой гостиной, отправился искать молодого господина.

Харен осмотрелся и вместо того, чтобы расположиться в кресле, направился на выход. Ничуть не удивлённый лекарь спокойно последовал за ним.

— А хорошо Еро̀н тут устроился, — протянул он.

— Знаешь его? — холодные жёлтые глаза уставились на Шидая.

— Его много кто знает, — поморщившись, ответит тот. — Неприятный тип. Высокомерный, желчный, кичливый, но… — Шидай презрительно хмыкнул, — порядочный. Когда-то вдрызг разругался со всей семьёй и уехал сюда. С тех пор на севере больше не появлялся. К старости, наверное, стал ещё хуже.

Они миновали коридор и вышли в полукруглый холл — преддверие к изящной витой лестнице. Солнечный свет вливался в высокие арочные окна, играя в многочисленных хрустальных подвесках гигантской люстры. Осмотревшись, Ранхаш проигнорировал двери и направился вверх по ступенькам.

Коридор наверху, в отличие от залитого солнцем холла, был погружён в полумрак. Втянув носом воздух, харен мягко и почти неслышно направился к одной из комнат.

— Вы уверены? — только и успел прошептать ему вслед Шидай.

Ранхаш тронул пальцами дверь, немного приоткрывая её, но замер, так и не распахнув.

— Напиши ей! — донёсся до его слуха умоляющий женский голосок. — Виидаш, ты же мучаешься. Напиши!

— Боги, Рена! Ты думаешь, это так легко?! — в голосе ответившего мужчины слышалась боль. — Как я могу ей написать? Что написать? Это ведь я…

— Сразу видно — отпрыск Шереха! — прокатил по коридору скрипучий старческий голос. — Вместо того чтобы дожидаться хозяина там, где его оставили, он шатается по чужому дому!

Ранхаш мягко подцепил кончиками пальцем дверную ручку, прикрыл створку и только после этого повернул голову.

По коридору спешил морщинистый согнутый старик. За его спиной маячил слуга, что встретил их у входа.

— Шереховская порода! — презрительно процедил незнакомец.

Оценив почтенный возраст говорившего, крючковатый нос и копну выбеленных временем волос, Ранхаш предположил, что перед ним сам Ерон Ишый. Холодно приподняв брови, он уставился на слугу.

— Это Виидаш Ишый?

Тот только улыбнулся и согнулся в поклоне.

— Что семейству Вотый нужно от моего правнука? — гаркнул старик, становясь напротив харена.

— Ваш правнук ещё не достиг зрелости? — спокойно уточнил Ранхаш.

— Что? — господин Ерон посмотрел на него с непониманием.

— Я не понимаю, почему должен беседовать с вами, если пришёл к господину Виидашу. Он ещё слишком мал?

— Наглец! — вскипел престарелый оборотень. — В семействе Вотый одни выскочки! Но я знаю, зачем ты здесь! Это всё из-за той девки, с которой идиот Виидаш имел глупость связаться!

Дверь, перед которой стоял Ранхаш, распахнулась, и в коридор шагнул очень высокий хорошо сложенный молодой мужчина с короткими светлыми волосами.

— Что здесь происходит? — голубые глаза холодно взглянули на Ерона Ишый, что ещё больше взбесило того.

— Смотри, к чему привела тебя эта девка! — старик махнул рукой на харена. — Я тебе сразу говорил, что нечего связываться с безродными человечками! Из-за неё ты втравил нашу семью в такую историю!

— Прекрати, — тихо, но твёрдо велел правнук.

Но прадед только распалился.

— Вся эта романтическая дурь от твоей бабки!

— Госпожа Юа̀ра ещё жива? — с воодушевлением поинтересовался Шидай, беззастенчиво перебивая желчного старика.

Тот с яростью взглянул на него и замер. Гнев и презрение перестали искажать его лицо, выгладившись растерянностью и удивлением. Шидай же продолжал спокойно улыбаться и смотреть на него.

— Шидай… — словно сомневаясь, протянул господин Ерон. Он хотел сказать что-то ещё, но лекарь перебил его.

— Шидай, — подтвердил он.

Слуга за спиной патриарха рода Ишый побелел и с испугом посмотрел на своего господина.

Тот растерял весь свой гнев и, казалось, позабыл о присутствии харена. Растерянность на его лице сменилась мрачной сосредоточенностью. Ещё раз окинув лекаря взглядом, оборотень отступил.

— Сами разберётесь, — сказал он правнуку и, развернувшись, зашаркал прочь по коридору.

Ранхаш пристально посмотрел на Шидая. Тот ответил обезоруживающей улыбкой.

— Да расскажу я, расскажу! Я же не вы.

Харен перевёл взгляд на Виидаша. Тот мрачно и устало посмотрел в ответ.

— Вы по поводу Майяри?

— Да, мне нужно задать вам несколько вопросов.

Мужчина молча распахнул перед ними дверь и отступил в сторону.

По другую сторону двери оказалась гостиная, заставленная креслами и диванами бежевой расцветки. Посреди комнаты стояла невысокая девушка очень хрупкого телосложения с короткими ярко-рыжими кудрями. Она бросила испуганный взгляд на гостей, а затем вопрошающе посмотрела на господина Виидаша.

— Моя жена Рена, — представил тот девушку.

— Весьма рад такому прелестному знакомству, — Шидай галантно склонил голову, отвлекая молодую госпожу рода Ишый от невоспитанно глазеющего на неё харена.

— Я надеюсь, её присутствие не требуется? — уточнил Виидаш.

— Нет, — коротко ответил Ранхаш.

Мягко притянув к себе жену, Виидаш нежно поцеловал её ладони и попросил:

— Подожди меня в спальне.

Та на миг прильнула к нему. Она была так мала ростом — даже харен был выше неё на голову — что рядом с мужем казалась совсем игрушечной. Порывисто сжав супруга в объятиях, она отстранилась и выскользнула из комнаты.

— Располагайтесь, — Виидаш махнул на кресла.

Дождавшись, когда гости устроятся, он тоже присел и мрачно уставился на них.

— Что вы хотите узнать от меня? Меня уже допрашивали, и я сказал всё, что мог.

— Мне хотелось бы услышать ваши ответы лично, — ответил Ранхаш. — Вы были очень близки с подозреваемой и наверняка знаете её лучше остальных.

— Я не очень любопытный. Если вас интересует её прошлое, то вряд ли я могу чем-то помочь.

— Неужели ваша бывшая невеста никогда даже вскользь не упоминала о том, как жила раньше? — усомнился харен.

Молодой оборотень отрицательно покачал головой.

— Мне порой казалось, что этого прошлого у неё нет. Она никогда ничего не вспоминала. Даже в школе, когда мы собирались вечерами с товарищами и рассказывали весёлые истории, она всегда молчала. Говорила, что на ум ничего не приходит.

— А страшилки? — с лукавой улыбкой спросил Шидай.

— Страшилки она отказывалась слушать, — мрачно ответил Виидаш. — Я совсем не понимаю, что вам от меня сейчас нужно. Я действительно не могу сказать ничего нового. После её побега я потерял всякую связь с ней. Вы и сами это прекрасно знаете, — он усмехнулся. — Уверен, что вы за мной следите.

— Кое-что вы можете сказать, — уверенно заявил Ранхаш. — Ваша невеста когда-нибудь высказывала недовольство чем-то? Правительством? Законами? Чем-то ещё?

Виидаш вдруг просветлел лицом.

— Она не была довольна только мной, — с усмешкой заявил он. — Ко всему остальному она относилась равнодушно. Майяри мало волновало то, что происходит в мире. Прадед мой её ещё раздражал, но здесь её можно понять.

— А как часто она покидала территорию школы? — спросил Ранхаш.

— Очень часто. Майяри работала в городе в лавке лекаря, снадобья заготавливала. Она же сирота, и ей никто не помогал деньгами. Приходилось самой изворачиваться. После обручения я просил её бросить это, но она упёрлась, — Виидаш недовольно фыркнул. — Она всегда была такой упрямой!

— Мастер Пийш и мастер Милим считают, что она не могла убить хра… — Ранхаш не успел закончить.

Ноздри молодого мужчины негодующе раздулись, а глаза вспыхнули яростью.

— Она не могла этого сделать! — сквозь зубы прошипел Виидаш. — Майяри бы никогда не поступила так! Я не знаю, что произошло. Я не понимаю, почему она сбежала. Но я уверен, что у неё были веские причины для побега. И я уверен, что она не совершала это преступление! Майяри лучше нас с вами обоих!

— И тем не менее женились вы на другой, — холодно заметил Ранхаш.

Виидаш вздрогнул и слегка побелел.

— Моя неверность должна говорить о моих недостатках, а не о её, — сухо парировал он. — Майяри прекрасна и достойна любви лучшего мужчины, чем я.

— А ваша жена, значит, достойна вас? — ехидно уточнил Шидай.

Глаза молодого оборотня ревниво вспыхнули.

— И она достойна большего! — заявил он. — Но у неё буду только я!

Не выдержав, Шидай расхохотался.

— Простите, господин Виидаш. Просто это так прозвучало… Она достойна лучшего, но будет терпеть меня!

Тот слабо и невесело улыбнулся в ответ. Отерев лицо руками, он опять заговорил. Быстро, горячо, словно стремясь оправдаться.

— Я правда её любил! Точнее я до сих пор люблю её, но не так. Я… — он прерывисто вдохнул. — Просто Рену я полюбил сильнее. И я полюбил её не потому, что Майяри плоха. Нет, Майяри тут не причём. Не нужно думать, что раз я оставил её, то значит, в ней есть что-то нехорошее.

— Это неважно, — сухо оборвал его Ранхаш. — Виновата она или нет — мы разберёмся. Но её побег выглядит очень подозрительно.

— Я уверен, что у неё была причина, — твёрдо заявил Виидаш.

— Вы чем-то можете подкрепить свою уверенность?

Молодой оборотень не ответил сразу.

— Нет. Просто я знаю Майяри.

— Только что вы утверждали, что не знаете её.

— Я не знаю её прошлого, но саму Майяри я знаю! — вскипел Виидаш.

— Может, вы знаете, где она сейчас? — провокационно спросил Ранхаш.

— Да откуда?! — разъярился оборотень ещё больше.

— Вы же поддерживаете переписку.

— Вы с ума сошли?! — Виидаш вскочил. — Да вы хотя бы подумали, как я это сделаю, когда вокруг контроль от вас и от моего прадеда?

— Ну, может, с помощью какого-то особого письма, — жёлтые глаза слегка прищурились. — Мастер Пийш рассказывал мне, что вы баловались на экзаменах чем-то подобным.

Молодой оборотень стремительно побледнел.

— Это было просто баловство, — наконец пробормотал он. — Да и с зеркальными листами нельзя устроить переписку. Они же на одну сторону работают… Как вы подумать такое могли?!

— Господин Виидаш, я слышал ваш разговор с женой. И я услышал достаточно, чтобы быть уверенным, что разговор шёл о госпоже Амайяриде.

Ноги молодого оборотня подкосились, и он плюхнулся в кресло. Шидай едва заметно покачал головой, словно коря своего господина за явную ложь.

— Так что мы будем делать? — Ранхаш пристально уставился в глаза ошеломлённого Виидаша. — После услышанного я имею полное право провести осмотр вашего дома и привлечь к допросу вашу супругу. Судя по всему, она не совсем чужая для госпожи Амайяриды.

Болезненный румянец вспыхнул на щеках Виидаша.

— Вероятно, я что-то найду. Это доставит неудобства не только вам, но и вашей семье. Вашего прадеда от подобного потрясения может хватить удар. Хотя эту утрату вы наверняка перенесёте. Но как быть с остальными членами вашей семьи и с вашей супругой?

Прерывисто вдохнув, молодой оборотень сжал кулаки и процедил сквозь зубы:

— Если вы пожелаете провести осмотр, то помешать вам я не смогу.

— Верно, — спокойно согласился с ним Ранхаш. — Но не думаю, что стоит устраивать такой шум. Мы можем решить всё между собой.

— И что вы хотите? — взгляд Виидаша полыхал ненавистью, и он едва сдерживался от того, чтобы не оскалиться.

— Мне нужно это письмо, — прямо заявил харен. — Клочок бумаги, который связывает вас с Амайяридой. Отдайте его мне.

Наступило молчание. Виидаш продолжал с ненавистью смотреть на него, но через почти пять минут всё же порывисто встал и покинул комнату. Харен откинулся в кресле, приготовившись ждать.

Вернулся Виидаш быстро. Бросив на колени харена сложенный вчетверо пергамент, оборотень опять плюхнулся в кресло.

— Вам это всё равно ничего не даст! — с мрачной уверенностью заявил он. — Даже мне она ничего не писала о своём местоположении. Вам же повезёт, если она вообще ответит!

Харен прикоснулся к пергаменту кончиками пальцев и ощутил едва уловимый пульс магии. Только после этого он его развернул и увидел… ничего не увидел. Лист был чист.

— Как им пользоваться? — поинтересовался он.

— Просто пишете, — угрюмо ответил Виидаш. — И ждёте ответ. И не сворачивайте лист, иначе записи исчезнут.

Совет показался харену подозрительным. Этот мальчишка так упорствовал, отрицая, что имеет связь с Амайяридой, что предостережения от него отдавали посылом в бездну.

— Благодарю, — под яростно горящим взглядом Виидаша господин Ранхаш сложил пергамент и спрятал его в нагрудный карман. — Больше у меня нет к вам вопросов.

Глава 4. Госпожа подозреваемая и самые прекрасные болота

Тонкий щуп стремительно обвился вокруг лодыжки и дёрнул девушку на себя. Та только и успела, что прерывисто вздохнуть и выпучить глаза от испуга, как полетела лицом в грязь. Её падению вторил гулкий хохот.

Майяри подняла голову и с раздражением отплевалась. За ногу несильно, но упорно тянули. Обернувшись, девушка разгневанно попыталась пнуть один из тонких щупов. Раздался обиженный булькающий писк.

— Я ж говорил, подальше обходи, — продолжал весело хохотать крупный мужчина, помогая Майяри подняться.

Девушка с возмущением посмотрела на его добродушную физиономию.

— Ты сказал, что он только до камня дотягивается!

Упомянутый камень едва проглядывал над грязью и находился на целую сажень ближе к дереву, чем то место, где её схватили.

— Ну, подрос малость, — ничуть не смутился Тошка̀н. — Зато какой живёхонькой ты стала, а то ходила тени подобна!

Майяри отёрла лицо чистой стороной рукава и с ненавистью посмотрела на бахвинного паразита. Опять всё стирать!

Тот тоже выражал возмущение, разевая круглую воронку рта и издавая неприятный булькающий писк. Выглядел он действительно несерьёзно, успев вымахать всего на полсажени в высоту. Но Майяри всё равно потряхивало от всплеска страха и лёгкого отвращения. К некоторым тварям на болотах она уже успела привыкнуть, но к паразиту, видимо, не привыкнет никогда. Один его вид вызывал склизкую дурноту: вытянутый к небу столб студенистой плоти с множеством длинных щупов, растущих из нижней его части, и воронкообразной пастью и белёсыми глазами в верхней. А уж какой у него был запах…

Хотя пахло тут везде не пряными лугами.

Майяри осмотрела клубящийся вокруг молочный туман, в котором дальше, чем на четыре сажени, видно ничего не было. Под ногами хлюпала грязь и с журчанием текла вода, струйки которой выбивались из-под корней высокого разлапистого дерева. На его ветвях тяжело покачивались большие, с тыкву размером, голубоватые грушевидные плоды. Эти же плоды распирали два мешка, один из которых нёс Тошкан, а второй лежал в грязи у ног Майяри. Девушка было протянула руку к нему, но мужчина опередил её. Закинув на плечо оба мешка, Тошкан зашагал дальше, продолжая посмеиваться. Раздосадованная Майяри последовала за ним.

Неожиданное столкновение с паразитом действительно оживило её. Почти три месяца пребывая в странном сомнамбулическом состоянии, Майяри привыкла воспринимать всё происходящее вокруг себя как сон. Пробуждение вышло ошеломляюще ярким. И грязным. Девушка с отвращением вытерла шею.

— Чтоб у тебя несварение было! — мстительно пожелала она паразиту.

— Эт у него-то? — ещё больше развеселился Тошкан. — Тока если прима̀нника по дурости заест.

Майяри поморщилась, но мысленно поспешила забрать свои слова назад. Несмотря на довольно омерзительный вид, приманник был ей симпатичен. Главным образом потому, что он, сам того не ведая, выводил разбойников с болот, которых на окраине было что клопов в трактирной постели.

Споткнувшись о скрытый в грязи корень и едва сдержав рвущееся наружу ругательство, Майяри потопала за Тошканом.

Со всех сторон раздавались разнообразные звуки: болота булькали, хлюпали и ревели разными голосами. Но идти было не страшно. Сперва Майяри подумала, что это из-за присутствия Тошкана, но потом неожиданно поняла, что в ней самой что-то изменилось. Болота больше не наводили на неё ужас. От удивления она даже приостановилась, но потом бросилась догонять Тошкана.

А ведь когда она только попала сюда, всё казалось ей ужасно пугающим. И молочный туман испарений, постоянно витающий над топями и становящийся голубым ночью, и грязная хлябь под ногами, и деревья с узловатыми ветвями, на которых жутковато светились в ночи большие плоды. Но где-то позади была погоня, и Майяри не знала, потеряли ли оборотни её след. Возвращаться было страшно. На болотах у неё ещё был шанс выжить, а там — нет.

Про Гава-Ыйские болота Майяри слышала и раньше. Они имели на редкость дурную славу, даже о Рирѐйских горах отзывались куда приятнее. Местные испарения считались ядовитыми, топи — гиблыми, а зверей — жутких болотных тварей — опасались даже самые бесстрашные из оборотней. Только в первый день, едва ступив на эту хлябистую землю, Майяри столкнулась с куда более жуткой тварью — представителем разумной расы.

Про то, что по окраинам болот скрывались от закона разбойники, говорили все. Но в пылу бегства, приняв отчаянное решение скрыться в этом страшном месте, Майяри боялась столкнуться не с ними. Воображение рисовало ей жутких монстров с ужасными мордами, но первые встреченные ею живые существа оказались оборотнями, грязными, исхудалыми, с какими-то странными червеобразными наростами на лице.

— Девка… — удивлённо пробормотал один из них. — Смотри-ка, девка! Мне ж не мерещится?

— Не мерещится… — протянул его товарищ, жадно осматривая Майяри.

Майяри тряхнула головой, отбрасывая это воспоминание. Подобные взгляды были ей знакомы, так что перепугалась она тогда жутко. Бросилась бежать вглубь болот, хотя до этого уже подумывала повернуть назад. Гнусные крики и улюлюканье тогда ещё долго раздавались за её спиной.

Бултых! Нога девушки по колено ушла в топь. Развернувшийся Тошкан подхватил Майяри под локоть и одним рывком выдернул из ловушки.

— Ты б уж кричала, — с укором протянул он. — Топай наперёд.

Майяри судорожно выдохнула сквозь сжатые зубы и опять вдохнула, стремясь успокоить гулко стучащее сердце. После нескольких месяцев отрешённости каждое, даже незначительное происшествие, ошеломляло и пугало её. Несколько секунд ей ещё понадобилось, чтобы понять, что от неё хочет Тошкан. Она прожила здесь больше года, но местный говор всё ещё вводил её в недоумение.

Обойдя Тошкана, Майяри зашагала по залитой водой тропке. Так-то тропки здесь видно не было, она пролегала по этому месту исключительно в воображении местных жителей и в воображении Майяри теперь тоже. Подобного рода фантазия играла в топях хорошую роль.

Совсем скоро туман впереди поплотнел и приобрёл серовато-белый цвет. С каждым шагом он всё более темнел и уплотнялся. Майяри вскинула голову и в просветах клубящегося тумана увидела кусочек пасмурного неба и скалистый уступ.

Впервые столкнувшись с Каменным Порогом, Майяри растерялась и неожиданно испугалась. Беглеца всегда вводит в отчаяние любая неожиданная преграда, но девушка испугалась не возможности быть пойманной, а чего-то совсем непонятного. Накативший ужас настоятельно требовал, чтобы Майяри немедленно убиралась отсюда. Она бы так и поступила, но ей послышались голоса за спиной и это испугало её куда сильнее. Майяри всегда боялась больше известного, чем неведомого, так что предпочла лезть вверх по склону, благо лазить по горам она умела превосходно. Терзаемая страхами, девушка даже не подумала попытаться обойти возникшую преграду.

Что оказалось к лучшему.

Подъём наверх был долг и тяжёл, но Майяри смогла его преодолеть, несмотря на усталость. Её даже посетило чувство ностальгии: она уже очень давно не была в горах и, несмотря на все неприятные воспоминания, скучала по ним.

Наверху девушке открылась чудесная картина. Болотные испарения остались внизу, и воздух был чист и свеж. На восток и на запад простиралась горная гряда. Не самая высокая, не самая длинная, да и выглядела она вообще странно: гребень у неё был плоский. Майяри и раньше видела горы с ровными как стол вершинами, но здесь такой была целая гряда. Плоскость, конечно, была неидеальной, но, стоя на вершине, возникало ощущение, что перед тобой расстилается бескрайний луг, украшенный небольшими рощицами.

Лучше бы тогда она осталась на этой вершине. Болотные твари залезали сюда редко и неохотно. Видимо, им было неуютно без испарений, но это Майяри узнала уже потом. А тогда она дошла до противоположного края плоской вершины и увидела по другую сторону гряды зелёный лес и несколько деревушек. Девушка решила, что за горами болота кончаются, хоть и была поражена тем, что они на самом деле занимают куда меньшую территорию.

Только спустившись, вниз Майяри поняла, как жестоко ошиблась, сразу же столкнувшись с бо̀швиком. Приземистая тварь, больше похожая по строению тела на рысь, но совершенно лысая, невероятно худая и безухая, быстро развеяла все её заблуждения. Отпугнуть её удалось только магией, но, даже потеряв лапу, зверь не отступил сразу. Майяри же поспешила туда, где видела ближайшую из деревень, но на неё накатила такая дурнота, что она едва-едва добрела до полуразрушенного пустого дома, встреченного ею на пути. Этот дом и стал её пристанищем на весь следующий год.

Майяри отодвинула в сторону красновато-зелёный растительный полог и, прежде чем шагнуть в темноту открывшейся трещины, пустила внутрь крошечный импульс магии.

— Никого, — сообщила она Тошкану и первой шагнула внутрь.

За поворотом на полу обнаружились крупные, с голову ребёнка, оранжево-красные плоды, от которых разливалось мерное свечение. Майяри выбрала тот, что поярче, и за черенок подняла его над головой. Сама она вызывать огонь с помощью дара опасалась. Она вообще старалась использовать магию только при большой необходимости и по мелочи. Как выяснилось, на Гава-Ыйских болотах было совершенно невозможно нормально колдовать. В самом этом месте было столько магии, что Майяри чувствовала себя так, словно плавала в ней. И магия эта не всегда была дружелюбной и очень часто предостерегающе дышала в затылок ледяным дыханием смерти.

Только предостережение это дошло до Майяри не сразу, а только после первого убийства, совершённого ею на болотах. Перепугавшись, девушка подожгла сма̀дника. Зверь загнал её к самому Порогу и уже примеривался к ноге, когда она наконец вышла из оцепенения и атаковала. Прежде чем тварь упала на землю, Майяри сама потеряла сознание.

Тогда ей очень повезло. Очнувшись, она поняла, что цела, рядом лежит обгоревший труп хищника и на его запах ещё никто не подоспел. Чувствовала она себя невероятно разбитой и, казалось, была полностью лишена сил. Кое-как добравшись до своей избушки, девушка упала прямо на крылечко и там проспала около суток.

В чём заключалась проблема, Майяри поняла не сразу. Но постепенно она отметила, что приступы недомогания начинаются именно после колдовства. Болота словно бы чувствовали её силу и, когда она её выпускала, стремились высосать из неё как можно больше.

Уже потом Майяри предположила, что болота так защищаются. Эта мысль появилась у неё уже после того, как она узнала эти места лучше. Всё же приступы недомогания ни разу не одолевали её, если она использовала свои силы для лечения.

Без магии было страшно. Майяри привыкла ощущать уверенность, которую ей давало осознание своей силы. Но на болотах эта сила обернулась против неё. Это тоже было страшно. Здесь всё было страшно.

Девушке послышался какой-то шелест, и она поспешила вскинуть голову и осветить свод, сходившийся треугольником над их головами.

— Майяри? — окликнул её Тошкан.

— Всё нормально, — ответила та.

— Чего? — не понял тот.

— Всё хорошо.

Про тоннели-проходы Майяри узнала не сразу. С местными жителями общаться она начала далеко не с первого дня, предположив, что раз она так горько ошиблась, решив, что за Порогом болота кончаются, то с жителями ей тоже может не повезти. Вдруг это разбойные поселения!

Опасения её начали развеиваться, когда она однажды набрела в лесу на раненого. Девушка очень спешила в свою избушку с только что собранной абдарѝкой, когда увидела лежащего на траве мужчину. Стыдно признать, но она сперва прошла мимо. Уже в сенях дома, когда девушка сгрузила добычу на пол, совесть начала нещадно грызть её, и Майяри, обмирая от страха перед встречей с болотными тварями, вернулась на ту полянку. Мужчина лежал на том же самом месте, и покуситься на него ещё никто не успел. Он даже в сознание пришёл, только говорил так странно, что Майяри его почти не понимала. Но чем смогла помогла и даже проводила до деревни. Правда, не до ворот. Страх оказался всё же сильнее.

Местные посетили её сами через пару дней. На порог Майяри их, правда, не пустила. Трое мужиков, у одного из которых была вместо ноги чешуйчатая трехпалая лапа, сильно её насторожили. Но они только поблагодарили и оставили ей яйца. Настоящие птичьи яйца! Изголодавшаяся на одних фруктах девушка чуть ли не плакала над корзинкой. Чьи это были яйца, она не знала и до сих пор не знает, но вкус у них был божественный!

После этого Майяри стала чаще обращать внимание на посторонние звуки, особенно, если они были похожи на стоны, и с куда большей охотой помогала раненым. А потом она сама неудачно упала со склона и сломала ногу. К тому времени уже наступила зима. Снег на незамерзающих болотах особо не залёживался, но стынь стояла такая, что волосы инеем покрывались. Ей повезло тогда, что Вара̀ш с соседней деревни от родственников возвращался. Подобрал её и притащил к себе. Тут уж за неё местные бабы взялись и в несколько дней на ноги поставили, но ещё неделю в деревне продержали, откармливая. Майяри ранее никогда и ни к кому не испытывала такой жгучей благодарности.

Свет упёрся в препятствие, и Майяри, осторожно нащупав растительный порог, выглянула наружу. Взору её открылся жёлто-зелёный лес. Часть деревьев уже успела наполовину сбросить листья, а другая часть даже не замечала приближение зимы. Девушка осторожно высунула голову и осмотрела склоны по бокам от выхода и сверху. Только после этого она пропустила Тошкана вперёд, а сама вернулась в проход и оставила светящийся плод за первым поворотом.

Тошкан терпеливо её ждал, с благостной улыбкой смотря на пасмурное небо.

— Эх, Майяри, скоро стынь снежная придёт! Перебралася бы к нам. Нахолодуешься же! Оглодаешь! Я б тебе местечко в избе дал, а по весне бы с отдельную избёнку сладили. Там глядишь, мож, и сердешного найдёшь…

Майяри раздражённо дёрнула плечом, но отвечать не стала. Её привлекала сама мысль перебраться из старого разваливающегося дома в более безопасное и тёплое местечко. В прошлую зиму ей действительно пришлось тяжко: одежды тёплой не было, дом едва протапливался, а с едой совсем туго было. Провезло ей тогда, что она ногу сломала и наконец-то сблизилась с болотными жителями, а то б до весны не дожила.

Майяри мысленно поругала себя за то, что опять назвала своих добродушных соседей болотными. Те не любили, когда их так назвали, да и вообще не считали они свои края болотами. Пообщавшись с ними, Майяри сама начала по-другому относиться к топям. Увидела всё в новом свете. И звери уже не казались такими жуткими и страшными, и болотная грязь — такой отвратительной, и сам туман не наводил суеверного опасения. Просто теперь девушка помнила, что это место — болеющий сад.

Первое время ей было сложно понять и принять то, что местные жители — садовники. По крайней мере, искренне считают себя ими. Майяри слышала легенду, в которой говорилось, что раньше на месте Гава-Ыйских болот росли Гава-Лиѝмские сады — самые прекрасные сады в мире, созданные богами Куада̀ром и Лаврида̀ей. Но в период Древних войн бог Истарида̀н затопил эти сады и напустил в них полчища омерзительных тварей.

Раньше Майяри как-то не задумывалась, что вместе с садами мог пострадать кто-то ещё. А ведь у каждого великолепного сада должны быть сторожа и садовники. И как они выжили в те времена? Сами садовники утверждают, что боги помогли. Лавридая и Куадар, которых местные называют Всеблагая и Всеблагой, спасли их предков, воздвигли Каменный Порог и отселили за него всех насланных Истариданом тварей. Те, правда, потом всё равно пролезли, но садовники были уже готовы к встрече.

Откровенно говоря, Майяри сперва сомневалась, что её щедрые соседи являлись потомками тех самых садовников. Про себя она предполагала, что они уже и не помнят, откуда пошли, и просто придумали себе эту миссию по очистке болот. Но её сомнения сильно пошатнулись, когда она впервые увидела остатки охранных знаков на стене, что окружала деревню.

Дерево, из которого была построена стена, почти закаменело за многие сотни лет. Майяри даже заподозрила, что счёт времени шёл не на века, а на тысячелетия, но это было слишком невероятным предположением. Охранные знаки глубоко врезались в породу, словно раз за разом выдалбливались заново. Крупные, больше ладони, грубоватые, нарочито простые… Майяри впервые видела что-то подобное. Она прекрасно знала, что чем больше знак, тем больше сил придётся в него влить. А тут длинная непрерывная цепочка таких символов! Сколько магов потребовалось бы, чтобы оживить их? Сколько силы? Рассказы садовников про богов в тот момент не казались Майяри такими уже невероятными, хотя она давно перестала верить в божественную милость.

Разве могла она удержаться от того, чтобы не попробовать оживить эти знаки? Вряд ли бы кто-то, обладающий силой, на её месте устоял.

Охранка отозвалась легко и быстро. Майяри редко ощущала, как её силы уменьшаются, но в тот момент она вдруг почувствовала себя ополовиненной. На какой-то миг девушка решила, что лишилась части тела, но потом ощутила, как потерянные силы тонкой струйкой возвращаются назад. Охранка, впрочем, не ожила. Стена была разрушена, и цепочка знаков прерывалась. Но Майяри загорелась энтузиазмом.

Мужчины посмеивались над её странностями, но всё же согласились восстановить стену. Зимой забот особых всё равно не было. Хуже всего пришлось кузнецу, от которого гостья требовала каких-то странных орудий. Потом уже вся деревня с недоумением наблюдала за будто бы сошедшей с ума одинокой лекаркой, которая что-то выдалбливала непонятными железками на дереве. На утро третьего дня её обнаружили под стеной. Снег уже успел немного её присыпать, но сильно замёрзнуть девушка не успела. Зато охранка ожила.

Шум тогда среди местных поднялся такой… Если у кого и оставалась настороженность в отношении Майяри — ну а вдруг девушка из тех лиходеев, что посевы на болотах жрут и топчут! — то тут недоверие окончательно исчезло и девушку полностью приняли. Она сама иногда шутила, что болота признали её своей.

Всю зиму и весну Майяри в сопровождении тройки мужчин ходила по гава-ыйским деревням и являла жителям божественное чудо. Ей даже было неловко, что они считали её приближенной к богам и одарённой их благодеянием, хотя на самом деле ей просто силы некуда было девать. Но вместе с тем девушку посещало робкое, радостное, малопонятное ей чувство: её радовало само общение с садовниками, она тянулась к ним, частенько заворачивала в деревни, хотя необходимости не было, не избегала неожиданных встреч… Всего этого раньше в её жизни не было.

Вот и сейчас, завидев впереди ворота, Майяри испытала всплеск радостного воодушевления, почти позабытого за последние три месяца. Желудок одобрительно заурчал, и девушке почудился запах жареного мяса, хотя витать он тут не мог. Тошкан, услышав этот голодный звук, хохотнул и погладил себя по животу.

— Щас бы мятой абдарики и жирный кусок мяса… — мечтательно протянул он.

Майяри и поморщилась, и сглотнула одновременно: мясо она ела не так часто, а вот абдарику почти каждый день. Она согласна и просто на кусок мяса. Без всего! Ну, может быть, ещё и на яичко…

У ворот им навстречу попался коренастый бородатый мужик, у которого вместо одной ноги была трёхпалая чешуйчатая лапа.

— О, Майяри! — радостно улыбнулся он. — Давно ты к нам не хаживала, всё с Тошканом где-то маешься. Смотри, сердешная его призадумается… — хихикнув, мужчина игриво погрозил им пальцем.

— Хорош чепуху молоть! — рассердился Тошкан. — Куды собрался?

— Да на Кѐстов погост за травами! А то Ры̀жжа мне ужо всю плешь проела, — как доказательство мужчина снял шапку, но волосы под ней оказались возмутительно густы.

— Чаво? — из-за ближайшего дома вышла высокая крепкая баба. Подперев мощными руками бока, она разгневанно уставилась на мужика.

Тот ощутимо стушевался, но падать в грязь лицом перед Тошканом не захотел.

— Да ты у меня ужо всё разумение вытянула! — по-петушиному взвился он. — Одну утѐшку взял, так взъелась, словно весь погреб вынес!

— Бѐшка, ты меня не зли, — с угрозой протянула Рыжжа, грозя мужику пальцем. Палец был примечательный, когтистый, покрытый чешуйчатой кожей.

Рыжжа, ведущая собственное хозяйство и помогающая овдовевшему брату, защищала своё добро со стойкостью хозяйственного оборотня-медведя. Майяри порой думала, что где-то в предках у той кто-то и был из этой расы. Бешке, тому самому овдовевшему брату, с нравом сестры приходилось мириться. Тянуть в одиночку хозяйство и пятерых детишек было тяжеловато. Но так-то жили они дружно и перепирались только вот по таким пустяками.

Утешку эту милосердный Бешка дал больному гостью. Месяца три назад принесли в деревню двоих: мужчину и девушку-человечку. Умудрились они с бахвинным паразитом столкнуться, да не с мелочью, как сегодня Майяри, а с тварью высотой с дерево. Примечательная была парочка! Даже Майяри малость встряхнулась, когда увидела их.

Мужчина был нагом, причём каким-то странным. В книгах по расоведению представители этих существ описывались без костяного жала на кончике хвоста и гребня на спине. Да и глаза у него были какие-то уж больно чудные: полностью чёрные, с красной точкой зрачка. А вот его спутница была вполне обычной и, несмотря на ожоги, симпатичной. Необычным в ней было только одно: она этого хвостатого и черноглазого любила. Он же её просто обожал.

Майяри поспешила выбросить их из головы. Воспоминания об этой парочке вызывали в ней боль и зависть, и ей становилось противно от самой себя. Не сумела построить своё счастье и теперь завидует чужому. Мерзко это!

Аппетит пропал, и Майяри захотелось где-нибудь скрыться от своей боли.

— Бешка, подожди меня, — попросила девушка. — Я сейчас другой мешок возьму и с тобой пойду. Я же тоже утешку должна.

Лицо Бешки вытянулось, а вот Рыжжа грозно сложила руки на груди.

— Дурная ты девка, Майяри, — огорошила девушку женщина. — Нечего нам, бабам, на Кестовом погосте делать. А ежели себе занятия не найдёшь, то пошли за младшим моим дитём приглянешь, пока я с хозяйством управляюсь.

— Правду говариваешь, — поддержал её Бешка. — Неча тебе тама делать. Я и на твою долю надёргаю. Пусть эта злая баба своей травой подавится!

— Это я-то злая?! — прищурилась Рыжжа. — Да я раньше тебя злобу свою болотам отдала!

— А у меня больше взяли! — Бешка с гордостью продемонстрировал свою ногу.

— Да ты просто злее был, — фыркнула Рыжжа и поманила Майяри. — А ты топай-ка за мной. А то ишо сбегёшь на погост!

Майяри ничего не оставалось, как последовать за женщиной. С Рыжжи станется позвать соседок на помощь и силой её притащить. Хотя она наверняка и в одиночку справится!

— Злая… — продолжала ворчать Рыжжа.

Ворчала она больше по привычке. Майяри считала, что своим ворчанием Рыжжа своеобразно проявляла заботу. Наверняка и Бешка так считает, но не поддеть сестру не может. Со злобой у местных вообще были особые отношения. Они были уверены, что если есть в тебе это чёрное чувство, то болота рано или поздно «отъедят» его. Это, наверное, был единственный случай, когда они называли свои сады болотами. «Болота накажут…». Майяри поёжилась, сообразив, что уже настолько привыкла к местным верованиям, что уже сама начала опасаться, что болота её накажут, а ведь в самом начале её брезгливая оторопь брала, стоило только вообразить, каким образом проходило это наказание.

Садовники были уверены, что болота не будут держать в себе плохое, и что если ты несёшь зло, то когда-нибудь тебя «очистят»: отъедят часть тела, равную количеству зла. Бешка вон в своё время ногу потерял, а Рыжже в детские году руку обглодали. Майяри зябко поёжилась: воображение уж больно живо разыгралось. Для неё, девушки из более цивилизованного мира, это было дикостью.

Но местные жили и не горевали. Тошкан ей даже рассказывал, что раньше у них обычай существовал молодёжь в определённом возрасте на сутки выгонять на болота. Потом их покалеченных собирали и лечили. Слава богам, о том обычае только память и осталась!

Способы лечения здесь же были ещё более странными. Майяри никогда ранее даже в книгах не сталкивалась с тем, чтобы какие-то народы использовали части тела животных вместо утерянных. Обитала на болотах занятная зверушка, называемая сава̀дник. Вот именно с её лапой ходил Бешка. И для Майяри самым пугающим было именно то, что части савадника действительно приживались.

Садовники объясняли это милостью богов, Майяри же предполагала, что причина кроется в самих болотах. Точнее, в том, чем они были раньше. А раньше они были известны как Гава-Лиимские сады, самые прекрасные сады в мире, чьи плоды были способны исцелить любую болезнь. Лечебные сады! После нахождения охранных знаков Майяри уже не так скептически относилась к возможному прошлому болот и частенько задавалась вопросом: а куда подевалась лечебная магия садов? Если она действительно была такой, какой её описывают легенды, то она не могла так просто исчезнуть. Вероятнее всего, она крылась в земле. Сейчас земля испоганена, но растения, всходящие на ней, все без исключения целебны.

Майяри предполагала, что жуткие монстры, выпущенные Истариданом, изменились под воздействием залитой водой земли. Они в огромных количествах ели плоды и траву садов и не могли не измениться. Возможно, с этим и связана поразившая её совместимость садовников и савадников. А может, нет. Одни боги знают, как всё было на самом деле! К тому же жители бывших садов и сами обладали потрясающей живучестью.

— Ну хоть ожила малость, — Рыжжа окинула её придирчивым взглядом, — а то ходила, словно сердешного потеряла. И исхудала-то как!

Рыжжа, сама того не зная, надавила на больное место. Майяри плотно сжала губы и отвела взгляд. Можно было сказать, что и потеряла.

— А груди-то, груди где? — продолжала горевать Рыжжа. — Тебе-то они, мож, и без надобности, но мужик тока на них и глядит. Он же как дитё в сисе нуждается!

Майяри фыркнула и рассмеялась.

— Рыжжа, ну ты… — начала она, но поперхнулась. Смех застрял в горле, а рука вцепилась в карман.

Майяри сама не могла ответить себе зачем, но продолжала носить письмос собой. Вероятно, по привычке, а может, из-за подсознательного желания пострадать, сделать себе ещё больнее, почувствовать себя несчастной. Она всё так же каждое утро запихивала письмо в карман, а вечером бросала на стол. И вот сейчас по бедру разливалось горячее тепло, которого она совсем не ждала.

Написать ей мог только Виидаш.

Внутри затлела злость. Что ему нужно? Как он вообще посмел написать ей? Ах да! Он же не знает, что она уже осведомлена об изменениях в его жизни. Не знает, что она подвергла свою жизнь опасности из страха, что с ним что-то случилось, и поехала в город. Не знает, что она своими глазами видела его свадьбу!

— Чего эт с тобой? — озабоченно спросила Рыжжа.

Майяри заставила себя разжать пальцы.

— Ничего, — она улыбнулась. — Давай я действительно с Жѝшкой посижу.

Брови Рыжжи удивлённо приподнялись, но более она ничего спрашивать не стала.

— Ну пошли.

Майяри шагнула следом за ней, ощущая, как в кармане продолжает пульсировать теплом письмо, но не испытывала никакого желания читать его. Она долго ждала внятного ответа от Виидаша, пусть и он немного подождёт.

Глава 5. Свидетель и подозрения

Когда экипаж харена вернулся к зданию сыска, солнце уже стремительно шло к линии заката. Ощутимо похолодало, и сошедший на мостовую господин Ранхаш хромал сильнее прежнего. Шидай уже ничего ему не говорил, только смотрел с непонятной мрачной решимостью и совсем нехорошо постукивал тростью по ладони. Видимо, терпение его иссякало.

В холле за низеньким столиком их ждал Варлай. Только они вошли, как молодой оборотень с облегчением подскочил и направился к ним.

— Харен, свидетель вас уже ждёт. Позвольте проводить вас в комнату для допроса.

Комната для допроса в здании сыска была одна, и приспособили её для преступников, поэтому здесь имелись только стол, стул и массивное деревянное кресло с цепями. Кресло с цепями обычно занимал или преступник, или дознаватель, если допрашивался свидетель. Но данетий не рискнул расположить харена на столь сомнительном месте, поэтому на жёстком сиденье беспокойно мялся широкоплечий мужик с чёрной окладистой бородой. Он ощутимо переживал, с опаской косился на цепи и стискивал пальцами край стола. Край натужно скрипел.

Стоило харену войти, как мужик подскочил и испуганно уставился на него.

— Господин Ода̀ш? — уточнил Ранхаш.

Тот быстро кивнул головой.

— Рад видеть вас, — голос харена вдруг зазвучал мягко и вкрадчиво. Стоящий за дверью данетий даже приоткрыл створку, чтобы убедиться, что там действительно начальник, а не кто-то посторонний. — Садитесь. Надеюсь, вам не пришлось долго ждать меня?

Мужчина плюхнулся на стул и гулко сглотнул. Щеки его слегка порозовели, а пальцы чуточку расслабились.

— Нет-нет, господин, — торопливо заверил он харена. — Я почти и не ждал.

— Замечательно, — лицо господина Ранхаша по-прежнему было спокойным, но голос излучал тепло и умиротворение. — Я только начал заниматься делом об ограблении, свидетелем по которому вы выступаете, и хотел поговорить о том дне с вами лично. Вам не стоит волноваться.

— Д-да я не волнуюсь, — браво ответил Одаш, утирая пот со лба. — Тока я ничего более к тому, что сказал ранее, не прибавлю.

— Ничего, я хочу просто услышать ваш рассказ и задать несколько вопросов.

Свидетель, успокоенный вежливостью и мягкостью дознавателя, приободрился и выпрямился.

— Да чего там рассказывать-то? Шёл домой вечеро̀м от Охля̀ши. Ну это гончар, у которого я работаю. Темень уже стояла, волчий месяц светил вовсю, и на улицах почти никого не было. Я решил срезать мимо сокровищницы, там обычно прохожих мало в это время. Это из-за стражи, но мне-то, честному оборотню, чего бояться? Иду я, значит, вдруг слышу хрипы какие-то. Сердце у меня захолонуло. Нехорошее я почуял, ну и двинул на звуки. Завернул за угол, а там улочка, которая как раз к задним дворам сокровищницы ведёт. И на мостовой кто-то лежит, а сверху на него она наваливается.

Мужик судорожно сглотнул и отёр голову от затылка ко лбу, вымаливая у богов защиту.

— Свет волчий как раз ей на лицо падал, — голос его предательски дрогнул. — Страшенное зрелище! Лицо бледное, глаза как две дыры, а губы кривятся в злобе. Одной рукой она держала старика за горло, а в другой зажимала кинжал.

Оборотень опять сглотнул и стыдливо опустил глаза.

— Оторопь меня тогда такая взяла, что с места двинуться не мог. Ноги от страха к мостовой пристыли. Не нашёл я в себе смелости на помощь броситься. Она два раза ударила старика-хранителя кинжалом в грудь, а потом уж вырвала из его рук свёрток. Его она прямо там развернула. Своими глазами видел, камень вот такенной величины, — Одаш развёл пальцы так, что между ними могло куриное яйцо поместиться, — и ворох каких-то блестящих безделушек. Всё это она пересыпала в свою суму и побежала в мою сторону. Я чуть не обмер от страха! Едва разумения хватило в тени спрятаться. Она мимо проскочила и на Малого Медвежонка свернула. Вот и всё. Там уж стража набежала.

— И вы уверены, что это была Амайярида Мыйм? — голос харена зазвучал чуть твёрже.

— Она-она-она! — уверенно заявил Одаш. — Она частенько в нашу лавку наведывалась за посудой под лекарства. Красивая такая, статная, вежливая… — он сбился и тяжело вздохнул. — Всегда монетку сверху накидывала. Кто бы подумал, что она на такое… — он качнул головой и умолк.

— А в какое время вы возвращались домой?

— Я в тот день задержался и вышел, когда за полночь перевалило.

Харен прикрыл глаза. Всё это время он внимательно слушал свидетеля, ни разу не оторвав взгляд от его лица. Казалось, его больше интересовали эмоции мужчины, чем слова.

— Благодарю на ваши ответы. Вы можете быть свободны.

Мужчина обрадованно подскочил и, кланяясь, направился к двери. Только он вышел, как в допросную шагнул данетий. Шагнул нерешительно, сомневаясь, что харену нужно его присутствие. Тот цепко взглянул на него.

— Что известно о свидетеле?

— Я сразу же направил сыскаря к его нанимателю. У господина Охляши он работает гончаром уже полтора года. Нареканий не имеет. Порой выпивает, но не больше, чем остальные. Добродушен, боязлив, покладист. Жены и детей нет. Приехал сюда из Рѝшки на заработки.

Харен откинулся на спинку стула и уставился в стену перед собой.

Данетий немного потоптался и всё же решился прервать размышления начальника.

— У вас на сегодня ещё будут какие-то распоряжения?

— Нет, — тут же откликнулся харен и поднялся. — Утром меня можно не ждать.

В коридоре на него мрачно воззрился Шидай. Трость он держал в левой руке и раскачивал её как маятник. Варлай опасливо косился на лекаря и держался поодаль.

— Мы уезжаем, — коротко бросил харен.

Остановиться он даже не потрудился, продолжив свой путь, но Шидай просветлел лицом и криво улыбнулся.

— Ну наконец-то!

Слуги уже спали, поэтому торжественной встречи не вышло. Харена и его личного лекаря встретил старый управляющий — седой как лунь оборотень, больше похожий на вышибалу в питейном заведении.

— Молодой господин, — гулко пророкотал медведь, едва сдерживаясь от того, чтобы не прижать харена к груди, — что ж вы так поздно? Мы вас ещё к обеду ждали.

— А мы работали, — наябедничал Шидай, протягивая руку для рукопожатия. Её от души, до хруста в пальцах, пожали.

— Совсем не меняетесь, — с укором протянул управляющий, принимая плащ харена. — Вы хоть поздоровайтесь!

— Рад тебя видеть, — покорно поприветствовал его Ранхаш.

— Ну хоть так, — усмехнулся медведь. — Я вам сейчас на стол накрою.

— Я буду есть в кабинете. У меня дела.

Управляющий и лекарь молча проводили поднимающегося по лестнице господина одинаково неодобрительными взглядами.

— Что-то он ещё хуже стал, — заметил управляющий. — Я-то думал, он там с вояками пообтесается и чуть проще станет без наставлений господ-родителей и этого высокородного общества.

— Э, нет, Да̀вий, — с усмешкой протянул Шидай, — это так просто не вытравляется. Ты поесть приготовь, а я ему отнесу. Может, снотворное подсыплю, а то опять утром поспать не даст, засранец!

— Тогда, может, сразу слабительного, — Давий многозначительно поиграл бровями и хохотнул. — Поживее станет.

— Ты что! Он разозлится, — не одобрил Шидай.

— Так на то и расчёт!

— Нет! — твёрдо заявил Шидай. — Учти, я проверю.

Давий недовольно прицокнул, но спорить не стал.

Расположившись за столом, Ранхаш первым делом достал из нагрудного кармана сложенный пергамент. Расправив лист, он самым тщательным образом осмотрел его и повертел перед лампой, но ничего подозрительного не обнаружил. Только слабый пульс магии.

Что-то останавливало мужчину от написания письма. Неясное пока ощущение слегка царапало его. Ранхашу казалось, что он собирается сделать бесполезное дело, потратить время впустую.

Подождав ещё немного, харен взялся за перо и открыл чернильницу. Рука легко и быстро вывела заранее заготовленные слова.

«Госпожа Амайярида, я хотел бы побеседовать с вами. Это в ваших интересах. Я назначен следователем по вашему делу. Если вам не безразлична ваша судьба — ответьте мне.

Ранхаш Вотый»

Только харен поставил свою подпись, как дверь распахнулась и внутрь с подносом вошёл Шидай. Дверь лекарь закрыл ногой, а поднос сгрузил на столик у окна. Только после этого он повернулся и мрачно, тяжело посмотрел на харена.

— Поешь ты, надеюсь, без моих понуканий? — спросил он.

— Ты мне мешаешь, — спокойное лицо Ранхаша тоже омрачилось, а глаза недовольно прищурились.

— Больше почтения, мальчишка! — прошипел Шидай. — Не забывай, что я тебя ещё щенком в зубах таскал.

Желваки на лице харена напряглись, но он ничего не ответил.

— Я спать, и ты тоже ложись. Нога, наверное, отваливается.

Сочтя свой лекарский долг выполненным, Шидай облегчённо вздохнул и, мечтательно улыбнувшись, направился к двери.

Голос харена остановил его у самого порога.

— Ты обещал, — напомнил Ранхаш.

Лекарь непонимающе посмотрел на него, но потом просветлел лицом и улыбнулся.

— А-а-а, сказочка на ночь про господина Ишыя? Точнее, про его невестку Юару? Да там ничего интересного. Она была родной сестрой моей жены.

Лицо харена изменилось. Глаза чуть расширились, и в них мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Ясно, — поспешно ответил он.

— Да? — Шидай удивлённо приподнял брови. — И ты больше ничего не хочешь знать?

Ранхаш прямо посмотрел на него и спросил:

— А ты хочешь рассказать?

Шидай солнечно улыбнулся.

— Нет. Спокойной ночи.

Дверь за ним закрылась, и наступила тишина.

Харен ещё некоторое время просидел неподвижно, а затем повёл плечами, размял шею и тихо, почти неслышно вздохнув, откинулся на спинку кресла. Приподняв левую ногу, он несколько раз согнул и разогнул её и вздохнул уже чуть тяжелее. Брови раздражённо сошлись на переносице, и мужчина устало прикрыл глаза.

Когда Шидай через четверть часа заглянул в кабинет, чтобы забрать поднос, то обнаружил, что еда не тронута, а господин спит, откинув голову на спинку кресла. Некоторое время лекарь стоял в задумчивости, но потом решил, что слишком устал, чтобы тащить харена в постель. Вместо этого он ушёл и через несколько минут вернулся с одеялом. Тщательно укрыв спящего господина, Шидай осторожно отодвинул стол и аккуратно поднял и разместил больную ногу на свободном стуле.

— Мальчишка! — недовольно прошипел он напоследок и, забрав поднос, вышел из комнаты.

Харен проснулся в полночь, когда внизу раздался звон часов. Некоторое время он сонно хлопал глазами, смотря на пятно света на потолке, а затем перевёл взгляд на стоящий поодаль стол. Лист продолжали украшать только строки, написанные им. Выпростав руку из-под одеяла, Ранхаш притянул стол ближе и в очередной раз вгляделся в пергамент.

Этот бывший жених ему что-то недосказал. У письма есть какая-то хитрость, но какая?

Всматриваясь в лист, Ранхаш невольно отметил чёрточки и овалы, словно вытесненные на бумаге. Наверняка остались после предыдущих переписок. Он видел среди документов показания господина Виидаша, которые тот подписал своей рукой. Запоминающаяся подпись. Решительная, витиеватая, можно сказать, вдавленная в бумагу. Это многое говорило о темпераменте её обладателя. Вероятно, за каждое дело он брался со всей горячностью. И писал так же, с горячностью. Перья у него наверняка долго не жили, ломаясь и расщепляясь на конце.

Ранхаш поднёс письмо ближе к глазам, и неожиданно зрачки его расширились, а ноздри хищно раздулись. Пергамент и одеяло полетели на пол.

Харен встал и стремительно шагнул к двери, но затёкшая нога подвела его, и он был вынужден опереться на кресло. Ноздри опять хищно раздулись, но более ничем он не выразил своих эмоций. Продолжить путь он смог только через несколько минут, но за дверь так и не вышел: в коридоре слышались чьи-то шаги и тихое покашливание. Сменив направление, Ранхаш добрался до окна, распахнул его и плавно выскользнул наружу.

Глава 6. Неоправданная надежда

Домой Майяри возвращалась уже по темноте. Тошкан и вернувшийся Бешка рвались проводить её, но девушка решительно отказалась. Раньше одна мысль о возможной прогулке в одиночестве по ночному Гава-Ы̀йскому лесу вызвала бы у неё настоящую панику, но сейчас Майяри ощущала какое-то отрешённое спокойствие. Именно такое странное бесстрашие владело ею, когда она возвращалась три месяца назад из Санариша. Ей было так плохо, что встреча с болотными тварями её нимало не волновала. В этот раз было так же. Майяри даже казалось, что если прямо сейчас перед ней выскочит какой-то зверь, она просто отмахнётся от него, как от надоедливой собаки, и продолжит свой путь. Но прогулка выдалась спокойной.

Сильно похолодало и чувствовалось приближение мороза. Изо рта густым облаком вырывался пар, но Майяри не мёрзла. Пальцы её стыли, в промокших сапогах неприятно зябли ноги, но девушке это не доставляло неудобства. Наоборот, ей казалось, что царившая свежесть бодрит её и приносит ясность в ум.

Ночь выдалась светлая, двоелунная. Лес слегка светился зелёными, голубыми и красновато-оранжевыми огнями. Не так сильно, как по весне и лету, но всё же достаточно ярко, чтобы в их сиянии голые ветви приобретали сходство с уродливыми длинными руками. Не хватало только плотной пелены голубого тумана, от земли лишь шла лёгкая мертвенно-молочная испарина. Неподготовленного наблюдателя это зрелище могло бы испугать. Майяри тоже посещало по-мистически суеверное чувство, которое ранее она испытывала, оказавшись ночью на тролльем кладбище: причудливые силуэты огромных деревьев, каменных глыб и устрашающе-неказистых памятников могли тронуть и менее живое воображение. Но сейчас девушка наслаждалась увиденным и везде находила красоту. В груди поселилось лёгкое ощущение удовольствия, крылатое и звенящее. Своими крыльями оно щекотало Майяри изнутри, вызывая на её лице улыбку. Что может быть замечательнее прогулки по столь живописному месту? Тем более в такое прекрасное время. Звери поздней осенью становились менее активны, привыкая после летнего тепла к холоду, и предпочитали пережидать ночные заморозки в логовах. А кто-то из них готовился к спячке и берёг нагулянный жирок.

Прогулка была ещё прелестнее и оттого, что отделяла девушку от дома, где она наконец останется наедине с письмом.

Майяри хотела его выбросить. Это был первый порыв, который посетил её после выхода за ворота деревни. Она долго стояла на берегу ручья, смотрела в его слегка синеватые воды и сжимала в руке злосчастное письмо. В конце концов, девушка всё же запихнула его обратно в карман и зашагала в сторону дома. Не могла она так просто оборвать эту связь. С Виидашем её связывали слишком крепкие чувства. Подобные по силе эмоции она испытывала ещё только к двум персонам: одного любила, другого ненавидела.

Но заставить себя развернуть письмо Майяри не смогла. Да и не пыталась. Наоборот, она сознательно оттягивала этот момент, словно бы наслаждаясь ожиданием Виидаша и не испытывая по этому поводу ни малейшего стыда. Ведь если Виидаш написал после заявления, что он не будет ей отвечать, значит, у него что-то произошло. Не вытерпел и решил признаться? За него взялись дознаватели? Узнал что-то важное по делу об ограблении сокровищницы? Суть письма была для Майяри неважна. Она просто понимала, что о чём бы ни написал Виидаш — это важно, и он ждёт её ответа.

А она не хотела отвечать.

Она только сегодня проснулась от того опустошения, в которое обратил её поступок Виидаша, и не хотела опять переживать это.

Впереди вырисовался силуэт кособокого дома. Откровенно говоря, избушка Майяри в ночи выглядела более жутко, чем окружающий её лес. Тёмная, покосившаяся, без единого живого огонька, что украшали ветви деревьев. Так и чудилось, что сейчас скрипнет, отворяясь, дверь, и из тёмных сеней на неё глянут жёлтые глаза старика-людоеда. Майяри зябко поёжилась. В детстве ей почти всегда на ночь рассказывали страшные сказки, после которых она глаз сомкнуть не могла.

Хорошее настроение, которое подарила прогулка, исчезло. Майяри почувствовала, что с каждым шагом к дому она становится похожей на него: угрюмой и мрачной.

Деревья рядом с её жилищем не светились, поэтому, перелезая через забор, Майяри порвала юбку. К испорченному настроению прибавилась детская обида на окружающий мир. Девушка мысленно обругала себя за излишнюю чувствительность и решительно вымела всё поганое из головы. Внутри появилась напряжённость, но в целом стало спокойнее, появилось высокомерное равнодушие к снующим рядом неприятностям.

Тёмные сени со скрипучими половицами всколыхнули было в девушке страх (в голове опять всплыли детские сказки), но она решительно пересекла комнату, даже не запалив светляк. Во второй и последней комнате Майяри на ощупь нашла стол и, пошарив по нему, наткнулась на короб с горячѝльными камнями. Камни оказались едва тёплыми, но стоило один из них поднести к лучине, как бока его нагрелись, и Майяри поспешила выронить камешек обратно в короб. Комнату осветил слабый огонёк. Укоренившись на тонкой деревяшке, он заплясал бодрее, и из темноты наконец вынырнуло скудное убранство.

Вещей здесь было прискорбно мало. В углу, слева от двери, скособочившись, стояла печь, сложенная, вероятно, в незапамятные времена. Её украшали свежие заплатки кирпича и глинистого раствора. Трубу, выскобленную от ржавья почти до дыр, закрывал нестройный ряд горшков и тарелок. Некоторые из них были даже почти новые.

Сразу за печью вдоль стены стояла широкая лавка, устеленная ворохом тщательно выстиранного, но очень старого тряпья, служившего девушке постелью. Рядом с единственным маленьким окошком расположились крепко сбитые стол и табурет. В углу справа от двери недвижимым памятником прежним хозяевам темнел большой деревянный сундук, трухлявый, рассыпающийся, но всё ещё неподъёмный. А по центру комнаты чёрным квадратом лежала крышка погреба.

Но Майяри была довольна своим обиталищем. Раньше здесь было ещё хуже. Когда она только поселилась тут, то части крыши не было вообще, а сени можно было просмотреть, не заходя в дом, — через дыры в стенах. Девушка кое-как приспособила большую комнату для житья, но с наступлением зимы тут стало совсем худо. Это садовники уже потом поправили стены, настелили новую крышу, которая, впрочем, немного протекала, заменили полы и вычистили погреб. Печь Майяри уже чинила сама: местные считали, что очагом может заниматься только хозяин дома. Потом девушка уже разжилась посудой, тёплой одеждой, съестными заготовками, заполнившими полки в погребе, и такими приятными бытовыми мелочами, как горячильные камни. Быт скромный даже по местным меркам, но Майяри радовало и это. Главное, что в щели не дует.

Безжалостно смятое письмо девушка просто бросила на столешницу и, плюхнувшись на табурет, неприязненно уставилась на него. Неприязнь сменилась стыдом перед безвинной бумагой, и Майяри осторожно разгладила лист, избегая глазами написанного.

— Прости, — извинилась Майяри перед бумагой, — я не на тебя злюсь, а на того, кому так бездумно подарила твоего брата.

Она всегда с жалостью относилась к своим творениям. Окружающие редко вызывали у Майяри приятные эмоции, поэтому девушка изливала свою потребность в привязанности на вещи. С этим же письмом её связывало много прекрасных и смешных воспоминаний.

Изначально Майяри даже не думала создавать что-то подобное. Она просто хотела помочь оболтусу Виидашу сдать экзамен, чтобы он всё же поехал со всей группой на практику в Прийшский военный гарнизон, а не остался на всё лето в Санарише, готовясь к пересдаче. Этот идиот прогулял больше половины занятий, пользуясь равнодушием преподавателя к посещаемости, и совершенно не старался нагнать упущенное. Майяри тогда устроила ему знатную головомойку: всё общежитие тряслось. Неудивительно, что после подобного преподаватели озадачились, когда Виидаш вполне хорошо сдал экзамен. Они-то о его готовности слышали совсем иное.

Майяри очень не хотелось ехать на практику без своего друга: с однокурсниками она почти не общалась. Но за оставшееся время Виидаш не успел бы подготовиться. И тогда Майяри придумала нечто гениальное по своей простоте. Взяв формулу, которую в артефактологии использовали для соединения различных предметов, она наложила её на два листа бумаги, но соединять их не стала. По итогу вышло, что они стали вроде единым целым, но продолжали существовать в форме двух различных листов. Далее девушка наложила формулу идентичности, используемую для слияния структур предметов уже после их соединения, и создала не очень длинную связку-цепь между этими двумя предметами. В результате она имела два листа бумаги, определяемых как один предмет. Если проткнуть один из них, то протыкался и второй.

Экзамен был сдан, и Виидаш поехал со всеми на практику. Правда после её прохождения в школе их ждал неприятный сюрприз: мастер Милим разгадал их хитрость. Наказали обоих, а Виидаша заставили пересдать экзамен. И он его сдал! Разозлённая Майяри впихнула в него все требуемые знания за два дня и две ночи.

Впоследствии она доработала своё творение, превратив его в своеобразное письмо, которое не нужно было никуда отправлять и долго ждать ответа и которое сохраняло в себе всю предыдущую переписку. Они с Виидашем называли его просто — Письмо.

Посидев ещё немного, Майяри всё же опустила глаза и вгляделась в строчки. Губы её дрогнули, когда она узнала знакомый почерк.

«Твоим делом занялись Вотые! Если ты ещё в Салее, то беги отсюда! Сегодня у меня был Ранхаш Вотый. Так вот, он уже знает о письме и потребовал, чтобы я отдал его! Я вынес ему старую зеркалку, которую мы делали к экзамену, но это надолго его не обманет. Он Вотый! Думаю, у меня есть недели две до следующего его прихода. Наверняка он уже отдал письмо своим магам, а те вряд ли справятся быстрее. Ведь даже мастеру Милиму понадобилось почти три недели. Напиши мне, когда прочтёшь это. Я уничтожу свою половину».

Майяри овладело глухое раздражение. В других обстоятельствах сообщение Виидаша насторожило и напугало бы её. Вотые были хорошо известны. Само их имя стало синонимом изворотливости, беспрецедентного ума, поразительного чутья, потрясающего умения добиваться желаемого и раздражающего упорства. Неудачи не смущали членов этой семьи, а только раззадоривали. Меньше всего ей хотелось бы оказаться в центре внимания представителя рода Вотый.

Но сейчас Майяри даже не вспомнила об этом. Разочарование кольнуло её. Всё же она ждала объяснений.

Порывшись в очаге, девушка вернулась к столу с угольком и замерла над письмом. Эмоции всплёскивались в ней тягучей лавой, но она медлила. Ей столько всего хотелось написать Виидашу, но в то же время девушка не была уверена, что имеет право упрекать его. Обвинить его в том, что он полюбил другую? Одна мысль об этом заставляла Майяри чувствовать себя жалкой и ничтожной. Упрекнуть, что он предал её, изменил? С губ Майяри сорвалась усмешка. Она не была с ним откровенна, в его голове могли возникнуть сомнения в ней. Несмотря на боль, она не могла обвинить Виидаша. Он слишком долго был её другом и только потом стал возлюбленным.

«Это всё?»

Майяри не боялась, что Виидаш уже уничтожил своё письмо. Если бы он это сделал до того, как она увидела его предупреждение, то строки этого послания так и не дошли бы до неё.

Видимо, Виидаш ждал её ответа. На поверхности пергамента одна за другой начали торопливо возникать буквы.

«Всё? Майяри, что с тобой? Способность здраво мыслить отказала тебе? Это Вотые!»

Майяри порывисто вскочила и заметалась по комнате. Ей нестерпимо хотелось лично от Виидаша узнать, что произошло в его жизни. Казалось, без этого признания она не была способна жить дальше. Вернувшись к столу, она всё же решилась.

«Меня больше интересуешь ты. Виидаш, тебе же есть, что мне рассказать?»

В этот раз ответ пришлось ждать дольше.

«Да, есть».

Всего два слова и ничего больше. Майяри уже решила, что Виидаш этим и ограничится, но по бумаге опять поползли строки.

«Ты уже знаешь? Боюсь, что знаешь. Я никогда не мог ничего от тебя утаить».

«Я была на твоей свадьбе больше трёх месяцев назад. Прочитав твоё послание, я так перепугалась, что бросилась в Санариш. Я думала, ты попал в беду. Переживала. Корила себя. А пробравшись на территорию твоего дома, оказалась рядом с радостным событием. Поздравляю. Она красива. Я видела её раньше в школе среди учащихся-артефактчиков. Рена, верно?»

Майяри словно воочию увидела нервно вышагивающего по комнате Виидаша. Он часто делал глупости, о которых потом жалел и не знал, как сказать ей. И всегда очень нервничал, бросал на неё виноватые взгляды. Только нервничает ли он сейчас или просто испытывает досаду?

«Прости, Майяри я не могу попросить даже прощения: не чувствую, что достоин просить об этом. Я запутал тебя и запутал себя. Это всё моя вина. Я правда любил тебя. И люблю. Но я перепутал эту любовь с другой любовью. Я всё напутал».

Напутал? Майяри сцепила зубы, чтобы не расплакаться. Она вдруг остро ощутила, как сильно хотела быть любимой. Чтобы её любили настолько сильно, что для остальных ничего бы не осталось! Но другую полюбили сильнее! Почему ей опять не повезло? Почему хотя бы раз в её жизни что-то не сложится удачно?

Глубоко вздохнув, Майяри зажмурилась, загоняя слёзы вглубь, и старательно потащила себя прочь от бездны отчаяния. Надо быть упорной! В её жизни уже была удача: она же смогла бежать шесть лет назад. Не стоит падать духом. Сколько раз её предавали, сколько раз обманывали! Виидаш хотя бы стыдится. Но, боги, от его поступка больнее, чем от всех предыдущих неудач вместе взятых!

«Почему ты не сказал сразу? К чему было то странное письмо о предательстве? Неужели ты не понимал, что я буду переживать за тебя и думать, что ты по-прежнему любишь меня, ждёшь? Я ведь продолжала тебя любить тогда, когда ты уже полюбил другую. Это справедливо?»

Буквы дрожали и прыгали, строки шли вкривь и вкось. Майяри сцепила дрожащие пальцы и вперила взор в пергамент. Строки возникали на нём стремительно, а буквы скакали даже сильнее, чем у неё.

«Я не мог тебе сказать! Да, мне было стыдно признаться! Но, Майяри, я боялся и за тебя! Ты оказалась в таком положении, и я знаю, что являюсь твоей единственной поддержкой. Являлся… Я не знал, как ты отреагируешь. Я боялся, что это сломит тебя, что ты совершишь какую-то глупость, сдашься властям! Я не мог врать тебе, себе, Рене… Но я не мог и сказать! Я не мог подобрать слов. Майяри, я трус, но мы с тобой так долго были друзьями, и я не хотел и не хочу потерять нашу связь. Я написал то письмо в отчаянии. Я не знал, что делать. Я не мог оставить Рену, не хотел терять и подвергать опасности тебя, боялся признаться и стать в твоих глазах предателем. Но именно предателем я себя и чувствовал! Я опять всё сделал неправильно. Это всё моя вина и…

Письмо оборвалось. Несколько минут Майяри ожидала продолжения, но его не было. Видимо, Виидаша отвлекли.

Горячность и эмоциональность частенько толкали Виидаша на необдуманные поступки. Нередко он потом затруднялся даже назвать причины своих действий. Майяри нравилась эта его черта, хоть она и ругала друга за неразумность. Эта черта была искренней, честной. Мгновенный отклик на что-то. Именно поэтому Виидаш всегда очень плохо врал: ему было сложно скрыть свои эмоции. А Майяри очень ценила искренность. Могла ли она подумать, что эта горячность и сиюминутные порывы когда-нибудь доставят боль ей?

Она сама оказалась виновата в своей боли, возложив на Виидаша надежду на то, что совместно они смогут переломить её прошлое и стать счастливыми. Влюблённость затмила ей глаза, на мгновение заставив позабыть, какие именно сложности им пришлось бы преодолеть. Полюбив Виидаша, она стала немного похожей на него. И она была счастлива от этого.

Склонившись над письмом, Майяри написала последние строки.

«Забудь. Я смогу это пережить. Я очень рада, что у меня был такой друг и возлюбленный, как ты. Ты подарил мне много прекрасных воспоминаний».

Отложив уголь, Майяри прерывисто вздохнула и спрятала лицо в ладонях. Но почти тут же отняла их и вскочила.

— Надежда… надежда… — лихорадочно бормотала она. — Ничего, судьба переломится.

Только надежды уже не будет. Будет уверенность! Она просто продолжит идти вперёд, пока не дойдёт до цели.

Глава 7. Обманутый харен

Виидаш лихорадочно царапал пергамент пером, выписывая строки. Волосы его были всклочены, а лицо болезненно кривилось.

— Тёмные! — в сердцах выдохнул он и отбросил перо.

Некоторое время мужчина в тупой безысходности смотрел на написанное, а потом опять потянул руку к письму.

Как-то ему сказали, что он очень похож на своего прадеда в молодости. Юного оборотня разозлило сравнение с желчным стариком, и он вспылил. Но сейчас Виидаш ясно понимал, как прадед стал таким. Он путался, путался так же, как сейчас Виидаш, но был или слишком горд, чтобы признать это, или слишком боялся осуждения, как и его правнук. Груз вины и неразрешённых ошибок отравлял жизнь Виидашу уже сейчас.

Он коснулся кончиком пера пергамента, когда до его слуха донёсся тихий шорох. Вскинувшись, молодой оборотень осмотрел гостиную, в которой уединился, и задержал взгляд на распахнутой балконной двери. Ночной ветер раздувал занавеси и тихо звякал подвесками хрустальной люстры. Виидаш принюхался и медленно приподнялся со своего места. За полупрозрачной развевающейся занавесью очертился чей-то тёмный силуэт. Незваный гость приблизился к распахнутой двери и неслышно шагнул в тускло освещённую гостиную. Глаза Виидаша удивлённо распахнулись, и он невольно шагнул в сторону, закрывая собой стол.

Господин Ранхаш молча смотрел на него исподлобья, в жёлтых глазах клубилось мрачное недовольство. Кровь в жилах Виидаша взволнованно вскипела, и он опять почувствовал себя учащимся, которого мастер поймал за очередной проделкой. Радостный азарт вскружил голову, а лёгкий страх вызвал дрожь в груди. Виидашу всегда нравилось это состояние. Оно частенько толкало его на необдуманные поступки в стремлении продлить этот всплеск возбуждения. Но сейчас молодой оборотень поспешил его задавить.

— Доброй ночи, — вежливо поприветствовал его господин Ранхаш.

— Харен? — Виидаш старательно добавил в свой голос недоумение и раздражение. — Что вы делаете здесь в такое время? И почему вы пришли через окно?

Ранхаш ничего не ответил, только посмотрел на сжатые в кулаки пальцы Виидаша. Взгляд этот оказался настолько красноречив, что молодой мужчина вздрогнул.

— Мне не хотелось беспокоить вашего прадеда своим визитом, — сам харен выглядел возмутительно спокойно. — У меня возникли вопросы по поводу письма.

Виидаш почувствовал злость на свою неспособность контролировать собственные эмоции: он ощутил, как к лицу горячей волной приливает кровь.

— Что не так? — раздражённо спросил он. — Всё же очень просто. Вы не можете написать пару строк? Если Майяри не отвечает, то помочь я ничем не могу.

— И она не ответит, верно?

Как? Как он узнал об обмане так быстро? Даже очень хорошему магу понадобилось бы больше недели, чтобы разобраться с предназначением письма.

— Майяри очень упряма, — постарался взять себя в руки Виидаш. Он же ещё не был уверен, что харен обо всём знает. — Если она решит не отвечать, то ничто не изменит её решение. Вы напрасно тратите время.

Опустив ресницы, он украдкой скосил глаза на пылающий камин и опять распахнул веки. Камин был на другом конце комнаты, а нужно было ещё сделать шаг назад и стащить со стола письмо. Если не успеет добежать, то нужно хотя бы порвать пергамент. Это не помешает харену воспользоваться им, но доставит дополнительные трудности.

Но Вотый словно прочувствовал его настрой. Виидаш ещё не успел шагнуть назад, как Ранхаш подался корпусом вперёд. Молодой оборотень пригнулся и, оскалившись, метнулся ему навстречу. На пальцах выдвинулись когти, и он полоснул харена ими по груди. Тот легко отклонился назад, затем шагнул вперёд, развернулся и, оказавшись в объятиях барса, ударил того локтем в солнечное сплетение. Виидаш задохнулся и отшатнулся, но почти тут же опять закрыл стол собой, яростно бросаясь на противника.

Разница в опыте оказалась колоссальной. Через секунду Виидаш полетел на пол. Сильная ладонь вдавила его лицом в ковёр, а заломленный локоть натужно заныл. Шеи коснулись чужие волосы, и над ухом раздался холодный голос.

— Очень смело, но глупо.

Виидаш приглушённо рассмеялся.

— И как же вы поняли? — в заглушённом ворсом голосе слышалась злость. — Неужели Майяри права и я совершенно неспособен лгать?

Харен не ответил. На мгновение его рука перестала давить на затылок Виидаша, и он даже дёрнулся вверх, но в следующую секунду ребро ладони ударило его сбоку по шее чуть ниже и впереди уха. Свет в глазах померк, и молодой оборотень уткнулся лбом в ковёр.

Ранхаш выпрямился и шагнул к столу. Взгляд его уткнулся в строки, которые возникали на пергаменте сами по себе, и мужчина, стремительно подавшись вперёд, вцепился руками в стол. Глаза его вспыхнули, ноздри яростно раздулись, даже уголки губ дёрнулись в торжествующей улыбке, но в следующий миг оборотень уже взял себя в руки и вернул лицу прежнее спокойствие. Аккуратно сложив лист, харен убрал его в карман и неспешно шагнул в сторону балкона.

Шидай стоял посреди пустого кабинета и недовольно смотрел на брошенное одеяло. Одет был лекарь только в портки, и оставленная без присмотра лампа бросала блики на мускулистые руки, сложенные на груди, и серебрила дорожку седых волос, которая, волнующе курчавясь, шла от пупка и пряталась за поясом его единственного одеяния.

— Ну и где этот поганец?! — сквозь зубы процедил он и шагнул к распахнутому окну.

Лежащего на траве господина он не обнаружил, да и не надеялся обнаружить. Было не так уж и высоко, всего второй этаж, но с больной ногой и ступенька — уже сложное препятствие.

Неожиданно дверь распахнулась, и Шидай быстро развернулся. Ранхаш, шагнувший уже в кабинет, замер, но, узнав в полуголом красавце своего лекаря, расслабился и направился к столу.

— Мог бы через дверь и уйти, — желчно заметил Шидай. — И записку хотя бы оставить! А то я проснулся, а тебя и след простыл.

— Мне нужно было пойти одному, — спокойно парировал Ранхаш, усаживаясь в кресло. — Без тебя и пары десятков тайно следующей охраны.

— Какая охрана? — ненатурально возмутился Шидай.

— Не морочь мне голову, — сдержанно попросил Ранхаш, — и лучше поговори с дедом. Его опека меня уже раздражает.

— Да кто я такой, чтобы приказывать всемогущему Шереху? — поразился лекарь и поразился опять-таки не очень искренне.

— Его друг, — напомнил Ранхаш, доставая и разворачивая письмо.

Шидай счёл за благо замять тему и подался вперёд, с любопытством рассматривая лист.

— Что это?

— Письмо Амайяриды Мыйм.

— Что? — Шидай с недоумением взглянул лист, который уже украшал почерк его господина, но потом его лицо озарило понимание. — Этот мальчик пытался тебя обмануть? — развеселился оборотень. — А он мне нравится… И как ты догадался?

Харен молча отложил в сторону пергамент, который Виидаш отдал ему днём, и на его место положил другой. Разница сразу бросилась Шидаю в глаза. Он даже обошёл стол и встал за спиной господина, чтобы получше рассмотреть.

Первый лист выглядел почти новым, только несколько царапинок украшали его, а на поверхности едва проступали очертания букв. Им пользовались от сил раз или два. А второй лист выглядел весьма потрёпанно: многочисленные царапины, которое обычно оставляло перо, расчерчивали его как шрамы, оттиски ранее написанных букв накладывались друг на друга, края пергамента выглядели замусолено. Шидай в очередной раз поразился способности Ранхаша подмечать такие мелкие, но значительные детали.

Ранхаш быстро переписал заготовленный текст и, отложив перо, откинулся на спинку кресла. Брови его едва заметно сошлись на переносице, выдавая недовольство. Этот мальчишка отнял у него много времени, а ему ещё нужно многое обдумать.

Вдруг уха его коснулся горячий шёпот.

— Ранхаш, ты закончил?

Голос Шидая звучал вкрадчиво, почти ласково. Озноб прошёл по спине харена, и он рванулся вперёд, почти ложась на столешницу, но сбежать не успел. Растопыренные пальцы, как когти хищной птицы, схватили его за затылок. По волосам скользнул голубой всполох, и Шидай поспешил обхватить уснувшего господина за плечи, чтобы он не ударился лбом о чернильницу.

Довольный собой, лекарь подхватил Ранхаша под мышки, легко выдернул его из кресла и, наклонившись, взвалил на плечо. Уже сделав шаг от стола, мужчина вернулся назад, сгрёб письмо и, небрежно запихнув его в карман харена, отправился укладывать уставшего господина в постель.

Глава 8. Паника, воспоминания и неожиданный гость

Майяри нащупала пальцами ног уступ и, упираясь в него, подтянулась наверх. Левой рукой девушка ухватилась за похожий на нос выступ, а правой — за края трещины. Перед глазами замаячил ярко-фиолетовый ворсистый цветок. Выпустив край разлома, Майяри осторожно обхватила яркую чашечку и, подтянувшись, зубами перекусила стебель. Рот наполнил водянистый сок, от которого через несколько секунд занемел язык. Девушка убрала добычу в мешок на поясе и полезла выше, к следующему фиолетовому пятну, одиноко горящему на склоне.

Тошкан смотрел на распластавшуюся по склону девушку с открытым в восхищении ртом. Сам он наверх лезть даже не пытался и остался сторожить сапоги Майяри, поражаясь, как ловко девушка ползёт вверх в подвязанной до колен юбке. А началось всё с того, что он пожаловался на то, редко попадаются большеголовики. От зубной боли они дюже сильны помогать, да только высоко растут. Не достанешь.

Майяри только посмотрела на пламенеющие на высоте пятна, подвязала к поясу мешок и края юбки и, сбросив с ног сапоги, велела Тошкану немного подождать. За какие-то пару десятков секунд она поднялась на три сажени.

Девушка добралась до очередного цветка, перекусила стебель и полезла ещё выше. Туда, где дрожал лепестками последний большеголовик. Тошкан вдруг сообразил, что забралась Майяри слишком высоко, и распереживался. А ну как упадёт?

Долезла Майяри до цели, впрочем, благополучно, и не торопясь начала спускаться. В сажени от земли её подхватил под мышки Тошкан и опустил на траву.

— Ты где так выучилась? — поражённо спросил он.

Майяри весело улыбнулась и загадочно пожала плечами. Щёки её раскраснелись, глаза горели радостью, и ей хотелось пуститься в пляс. Ощущение собственной силы и ловкости пьянило её, перед глазами всё ещё стояли пожелтевшие шапки деревьев, которые она видела с высоты, а на губах ощущался вкус ветра: холодный, свежий, с частичками каменной пыли. Девушка с силой растёрла замёрзшие пальцы и поспешила к оставленным сапогам.

— А всё же где? — не отставал Тошкан.

Майяри уже привычно напряглась. Но царившая на душе лёгкость перешла и на язык. Даже если она ответит, как далеко её слова смогут уйти от этого места? Гава-Ыйские болота казались ей другим миром, в который не так-то просто попасть.

— Я выросла в горах, — ответила она наконец. Волнение охватило её и вызвало дрожь. Когда она последний раз откровенничала с кем-то?

— Горах?

Видя, что Тошкан не понимает её, Майяри пояснила:

— Это место, где много-много таких Каменных Порогов. Они куда выше, больше. Их вершины вздымаются к небесам, а на самых высоких из них круглый год лежит снег. По их склонам сбегают стремительные реки, они падают с огромных высот и разбиваются о камни. А в глубоких ущельях — это очень большие трещины в земле — можно найти и леса, и водоёмы…

Майяри умокла. Перед внутренним взором опять пронеслись величественные горные пейзажи, а онемевший язык почувствовал вкус хрупчатого снега, что покрывал вершины. Какой бы нестерпимой ни была её жизнь в тех местах, она всё равно скучала по этим суровым и прекрасным видам.

— Скока собрали! — восхищённо протянул Тошкан, заглядывая в мешок, ворот которого оттопыривался на поясе Майяри.

Крупные фиолетовые ворсистые цветки издавали сочный запах, и Майяри, посмотрев на них, ощутила укол жалости. Стоило ли столько рвать? Они же могли и дальше цвести на склоне и радовать глаз.

Холодный ветер напомнил девушке, что близится зима и цветы всё равно бы загубил холод. А Тошкан им точно пропасть не даст. Все пойдут в дело. Отцепив мешок, Майяри впихнула его в руки Тошкана и потянулась к чулкам.

— Я к себе пойду, — пропыхтела она. — Можешь меня не ждать.

— А мож, зайдёшь? — Тошкан неловко помялся на месте. — Откушаешь хоть, стены посмотришь.

Девушка отрицательно мотнула головой и, закончив с чулками, потянулась к сапогам.

— Стены я утром посмотрела, так что давай без меня.

Майяри просила деревенских сообщать ей, если со стенами, а точнее со знаками на них, что-то произойдёт. Те заметили некую странность, и девушка сегодня увидела, что свежие брёвна, на которых она собственноручно вырезала знаки, начали каменеть. Удивительно!

Но если утром она горела желанием разгадать эту загадку, то сейчас от него осталось только пепелище. Лазанье по склонам вызвало у Майяри не только лёгкость и радость, но и нечто тёмное, что глодало её.

— Ну как знаешь! — махнул рукой Тошкан. — Но ежели возжелаешь, вечерять приходи.

— Хорошо.

Натянув сапоги, Майяри некоторое время наблюдала за удаляющимся мужчиной, а потом перевела взгляд на поросший кустами и лишайником склон. Опять захотелось почувствовать звенящее напряжение в руках и полюбоваться на мир с головокружительной высоты. Но Порог был не настолько высок, и это слегка отравляло настроение Майяри.

Девушка чувствовала, что в её жизни наступил поворотный момент. Недосказанность с Виидашем ранее словно держала её на одном месте и не позволяла взглянуть вперёд. Сейчас же оковы и пелена спали, и Майяри остро ощутила, что нужно что-то предпринять. Но её терзали сомнения.

Уходить с болот не хотелось.

Гава-Ыйские болота были страшным и жутким местом на первый взгляд, но это место приняло Майяри, дало ей защиту и даже заботу. И всё же девушка сомневалась, что стоит оставаться тут и дальше. Что её может ждать здесь? Тихая и мирная жизнь, которая, возможно, закончится в зубах одной из тварей, дружелюбные соседи, противные разбойники… Приятный, но ограниченный мирок. Рано или поздно ей станет тесно. Да и такая жизнь не соответствовала желаниям Майяри: она хотела изменить свою судьбу, переломить её, а сидя в болоте, она просто будет скрываться от рока. Нужно жить дальше. Жить, бороться и побеждать.

Только вот бегать ей тоже надоело. Майяри бегала, даже иногда не зная точно, от кого именно бежит. Как с этой историей в Санарише. Когда за ней заявились в общежитие, девушка сбежала, так и не разобравшись, стража ли это была или кто-то другой в облике стражи. А кто преследовал её от Санариша? Стража? Те, другие? Или все разом? Даже если уходить с болот, то куда? Путь в крупные города ей теперь точно закрыт. Да и может ли она знать, когда, где и с кем встретится? Скрываясь сразу от четырёх сторон, всегда чувствуешь себя в облаве. А если попробовать покинуть Салею? Сможет ли она вообще перейти границу? Майяри казалось, что именно там её все и поджидают. Действительно, куда ей ещё податься? Её ищут по всей стране в четыре загребущие «руки», и только две из этих «рук» знают о существовании друг друга и действуют совместно. Остальные же не догадывались о существовании конкурентов и из-за этого плотнее смыкали «пальцы», опасаясь, что девушка ускользнёт. Майяри приходилось действовать с большой осторожностью, чтобы, убегая от одних, не привлечь внимание других. А сейчас у неё даже амулетов нет! Майяри зашипела от досады и, поднявшись со своего места, направилась домой.

Топая через лес, девушка пришла к выводу, что у неё теперь есть только два пути: остаться здесь и продолжать прятаться или всё же попробовать пересечь Салею и навсегда покинуть её. В стране Майяри всё равно больше ничего не держало. А то, что она искала раньше, девушка уже отчаялась найти.

Майяри запоздало поняла, что не стоило вспоминать о Виидаше в таком ключе. Она опять почувствовала себя опустошённой и ужасно одинокой. На самом деле, если бы у неё не было Виидаша, как долго бы она просидела на болотах? Неделю? Две? Вероятно, даже меньше. Переждала бы, когда погоня уйдёт дальше или вернётся назад в город, и потопала бы в сторону границы. Но Майяри осталась. Хоть Гава-Ыйские болота и были опасны как место для схрона, но преследователи не сунулись бы дальше Каменного Порога. Относительно безопасное укрытие недалеко от Санариша, где остался возлюбленный… Она не хотела быть слишком далеко от Виидаша. Вот дурочка!

Перескочив через забор, девушка быстро пересекла дворик и поднялась на крыльцо. Дверь жалобно заскрипела, и сердце Майяри дёрнулось словно бы от боли. Привязалась она. Вон, уже дом жалеет. Опять он будет заброшен и лишён заботы. Шагнув в сени, девушка увидела привязанные к потолку веники трав, заготовленные ею для травяных настоев на долгую зиму, и едва сдержала слёзы. Тёмные, видимо, никуда она отсюда не уйдёт!

Лёгкость окончательно покинула её, и Майяри мрачно потопала в комнату. Запихнув в топку поленья, девушка разожгла печь и заглянула в горшок с остывшей похлёбкой. Оранжевая гуща пахла весьма заманчиво, но аппетит не проснулся. И всё же Майяри направилась к столу, чтобы подготовить его к обеду.

Она не подходила к нему с прошлой ночи. Письмо продолжало одиноко лежать под затушенной лучиной. Майяри только свернула его из опасения, что Виидаш что-нибудь ответит: не хотелось больше ничего знать.

Едва коснувшись пергамента, девушка отдёрнула руку. Лист согрел её пальцы жаром. Всё же ответил. Помедлив, Майяри развернула письмо, и холод окатил её спину. Почерк был незнакомым.

Слова выстраивались в спокойно-ровные ряды и ложились на бумагу очень аккуратно. Но Майяри почему-то сразу бросились в глаза по-хищному острые кончики букв.

«Госпожа Амайярида, я хотел бы побеседовать с вами. Это в ваших интересах. Я назначен следователем по вашему делу. Если вам не безразлична ваша судьба — ответьте мне.

Ранхаш Вотый»

Девушка отбросила письмо и отшатнулась от стола. Кровь стремительно прилила к голове, пальцы задрожали, а во рту пересохло. С трудом сглотнув, Майяри сделала ещё один шаг назад, словно на столе не лежало безобидное письмо, а качался зловонный бахвинный паразит. Бежать! Ей нужно бежать!

Ранхаш стремительно вынырнул из сна и резко сел на кровати. Впрочем, почти тут же ему пришлось лечь обратно на подушки: затёкшую ногу прострелило болью и он едва не поморщился. В окно било высоко сидящее в небе солнце, а в спальне царило сонное умиротворение. Тело благодарно ныло и советовало поспать ещё немного: неумолимый хозяин редко давал поблажки.

Полминуты харену потребовалось на то, чтобы вспомнить о событиях прошедшей ночи и слегка взволноваться. Лицо его при этом немного оживилось, а глаза забегали по комнате, словно мужчина ожидал увидеть здесь кабинетный стол, а на его столешнице — письмо. Откинув одеяло, Ранхаш обнаружил, что раздет до портков. Одежды же нигде не было видно. Вероятно, Шидай отдал её слугам. Харен наугад приподнял подушку и обнаружил письмо под ней. Взволнованность ушла, и он, взяв лист в руки, медленно развернул его. Собственное послание исчезло, и пергамент был чист. Брови харена слегка сошлись на переносице, и он осмотрел письмо с обеих сторон, словно надеясь найти какую-нибудь подсказку.

Дверь распахнулась, отвлекая Ранхаша от его занятия, и впустила внутрь довольного собой и жизнью Шидая.

— Проснулся, — жизнерадостно констатировал лекарь. — Как спалось? Отдохнул? Я вот наконец-то отдохнул, — последнее прозвучало с лёгкой укоризной, как намёк на то, из-за кого он не имел возможности отдохнуть раньше.

Ранхаш лишь мрачно посмотрел на него, что нимало не смутило мужчину.

— Я просил больше так не делать, — холодно напомнил он.

— Я тоже о многом просил, — не усовестился Шидай. — Если ты сам игнорируешь чужие просьбы, не ожидай, что к твоим будет больше внимания. Как нога?

— Хорошо.

— Правда? — засомневался лекарь и, опустившись на кровать, накрыл ладонью коленную чашечку господина.

Сильные и чуткие пальцы сноровисто ощупали её, а также ногу выше и ниже. Короткие всплески боли вспыхивали под кожей, но на лице Ранхаша это никак не отражалось. Впрочем, на реакцию господина Шидай и не ориентировался.

— Шрам потом нужно будет убрать, — лекарь обрисовал пальцами края багрово-белой области, которая занимала всё колено, наползало на бедро и голень.

Это было всего лишь небольшим свидетельством того, что когда-то нога была почти оторвана.

— Всё же, Ранхаш, ты везунчик, — усмехнулся Шидай. — Встретить на болотах лекаря, который оказался способен враз справиться с такой раной… А ведь мог бы совсем без ноги остаться.

Ноздри Ранхаша недовольно шевельнулись. Тема была под запретом, но Шидаю было сложно хоть что-то запретить, и он нет-нет да и вспоминал события трёхмесячной давности, когда они занимались облавой на Гава-Ыйских болотах. Разбойники так сильно там расплодились, что, осмелев, начали устраивать набеги на ближайшие поселения. Ранхаш вместе со своим отрядом теней был отправлен на устранение этой проблемы.

И болота едва не забрали его. Преследуя разбойников, он натолкнулся на одно из болотных чудищ. Оно не разбирало, кто истинный злодей, и, раскидав и преследователей, и преследуемых, скрылось. Ранхаш плохо помнил, что было дальше. Ужаснейшая боль туманила рассудок. Он пытался подняться, но не мог. Что там было с ногой, он тоже не помнил, но Шидай утверждал, что нога должна была быть почти оторвана. Страшные повреждения и болота вокруг.

Откуда она там появилась? Шидай осторожно выражал сомнения в её существовании — всё же Ранхаш тогда плохо воспринимал действительность — но харен был уверен, что его нашла девушка. Что за девушка? Почему она была одна? И как она смогла справиться с раной в одиночку за такой короткий срок? Лекарь всё же думал, что была она не одна. Он знал только одного лекаря во всей Салее, способного справиться с подобными ранами в одиночку. И это был личный лекарь хайнеса.

Несмотря на то, что увиденное сохранилось в памяти харена лишь мутным образом, тот испытывал уверенность в том, что его спасителем была девушка. Шидай был поражён тем, с какой горячностью Ранхаш пытался разгадать тайну своего спасения, но ни среди разбойниц, ни среди жительниц ближайших поселений он не нашёл никого, кто мог бы соответствовать его смутным воспоминаниям. А тайны Ранхаш не любил.

К тому же в этой истории было нечто совсем странное. Когда харена обнаружили, рана на его ноге была залечена не полностью: отсутствовала кожа и связанные с ней мелкие кровеносные сосуды. Вместо них рану покрывал толстый слой оранжевой мази. И под этой мазью стремительно росла новая плоть. Завораживающее и жуткое зрелище. Эта тайна также осталась полностью неразгаданной.

Но как бы там ни было, Шидай был благодарен неведомому помощнику или помощникам харена. Одна из связок была сращена неправильно, но нога сохранилась. В иных обстоятельствах всё могло сложиться хуже. А связку Шидай уже потом поправил.

Но это было, по заверениям самого лекаря, неблагодарным и бесполезным трудом: господин совершенно не пытался соблюдать предписания и начал ходить на три недели раньше, чем того бы хотел Шидай. Только сращённые связки и мышцы не выдержали такого обращения, и теперь Ранхаш рисковал остаться хромым на всю жизнь. И это мало его волновало.

Ранхаш вывернул колено из пальцев лекаря и поднялся.

— И куда мы сегодня? — полюбопытствовал Шидай.

Помедлив, харен всё же ответил:

— К данетию городской стражи, а потом в сыск.

Шидай поморщился и страдальчески протянул:

— Стар я для всего этого…

Когда харен через полчаса спустился вниз, его уже ждал накрытый к обеду стол. Завтрак он благодаря Шидаю проспал. Но, шагнув в столовую, Ранхаш резко остановился и вперился взглядом в сидящего за столом мужчину. Невысокого, хорошо сложенного, с прямыми серыми волосами до плеч и жёлтыми глазами. Типичный Вотый! Ещё и смазливый. Причём красота его была чувственная, отдающая сладострастием.

Мужчина непринуждённо работал вилкой и ножом и выглядел весьма довольным. Ранхаш медленно повернулся и посмотрел на Шидая почти с яростью, чем изрядно того повеселил.

— А я-то причём? — тихо спросил лекарь, хотя лукавая улыбка заставляла сомневаться в его искренности. — Это же не лично ваш дом, здесь могут остановиться и другие члены семьи.

— Доброе утро, Ранхаш! Как спалось? — мужчина оторвался от еды и ехидно улыбнулся харену. Глаза его лукаво прищурились, а на серых ресницах, словно огонёк, сверкнуло солнце.

— Доброе, Викан, — с трудом откликнулся Ранхаш. Лицо его опять стало бесстрастным, но троюродного брата это не обмануло.

Отодвинув тарелку, Викан откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Ты не рад мне, — весело заметил оборотень, — а я ведь к тебе с братской помощью и поддержкой.

— Обойдусь, — сухо отрезал Ранхаш.

— Не-а, — уверено покачал головой Викан, — не обойдёшься. Меня прадед к тебе в помощники направил. Так что я весь в твоём распоряжении.

Аппетит у харена резко пропал. Шидай с трудом сдерживал улыбку. Двух более разных оборотней, чем Ранхаш и Викан, сложно представить. И, как совершенно непохожие личности, они друг друга невероятно раздражали.

— Супчик? — Викан вопросительно приподнял брови и стрельнул глазами в сторону супницы.

Только Шидай и заметил, как нервно дёрнулся мизинец его господина.

— О, дядя Шидай, — Викан улыбнулся лекарю. — Давно не виделись. Вы помолодели.

— Льстец, — усмехнулся лекарь. — С таким господином, как твой брат, я просто обязан усохнуть и сморщиться от волнения и беспокойства.

— Но тем не менее вы цветёте.

— Не расточай мёд, я не барышня. Ранхаш, что ты замер? Садись и ешь. У тебя сложный день впереди.

Викан ехидно слушал, как Шидай командует его троюродным братом.

Помедлив, харен всё же шагнул вперёд и занял место во главе стола. Шидай оценил напряжённую атмосферу, но всё равно спокойно покинул столовую. Какие бы отношения ни были между этими двумя, разборки они устраивать не будут. Ранхаш уж точно посчитает ниже своего достоинства реагировать на подначки брата, который был младше него почти на сто сорок лет.

За дверью в коридоре обнаружился Давий. Хмыкнув, оборотень кивнул на дверь столовой и прошептал:

— Как вовремя господин Викан приехал, не находишь?

В ответ по губам лекаря расползлась шкодливая улыбка.

— Я Шереха попросил его прислать, — признался он. — Ранхашу не помешает общение с ним. У Викана же самая дурная репутация в семье.

Давий хохотнул и одобрительно похлопал Шидая по плечу.

Глава 9. Начало охоты

Через четверть часа Ранхаш и Шидай уже отъезжали от ворот особняка. Лекарь несколько обеспокоенно смотрел в окно и в недоумении хмурил брови.

— Куда ты дел Викана? — наконец спросил он.

— Отправил с письмом к данетию Трибану, — холодно ответил Ранхаш и исподлобья посмотрел на лекаря. В непричастность Шидая к появлению Викана он ни капли не верил. Но доказать обратное не мог.

— Викана? С письмом? — поразился Шидай.

— А что такого? — Ранхаш высокомерно приподнял брови. — Его отправили в помощь мне, вот пусть и помогает. У сыскарей ещё куча нераскрытых дел. Пусть поработает над ними.

Шидай опустил веки, скрывая вспыхнувшее в глазах веселье. Деятельный Викан, привыкший лезть к Тёмным на рога, взвоет на такой нудной работе. Вряд ли данетий поручит ему что-то интересное и захватывающее. Припашет к какой-нибудь грязной работёнке. Всё же Викан — не начальник, а очередной подчинённый, отданный на растерзание самим хареном.

Ещё через четверть часа экипаж заехал во двор перед гарнизоном городской стражи и остановился напротив внушительного серого здания, напоминающего оборонительную крепость. Видимо, о возможном прибытии харена здесь были предупреждены. Стоило Ранхашу ступить на мостовую, как один из часовых круто развернулся и, чеканя шаг, скрылся за дверями, а стража на стенах и воротах вытянулась в струнку.

— Твоя слава бежит впереди тебя, — с насмешкой заметил Шидай. — Думаю, в сокровищнице нас тоже уже ждут с дымящимся травяным настоем. И везде теперь ждут.

Ранхаш едва заметно сдвинул брови. Прадед ведь наверняка понимал, что с его славой только розыскной работой заниматься: едва заслышав, что на пост главы сыска поставили Ранхаша Немилосердного, все предполагаемые преступники залягут на дно или разбегутся по другим городам.

В мрачном холле их уже ждал высокий грузный мужчина с длинными усами, спускающимися ниже подбородка. Взгляд у него был истинно медвежий: тяжёлый и угрюмый. Даже не нужно было гадать, к какому виду оборотень относится.

— Харен Ранхаш? — хрипло уточнил он.

— Да, — коротко ответил харен.

— Данетий Варий. Пройдёмте в мой кабинет, — и, не теряя более ни секунды, развернулся и потопал к лестнице.

Комнату, в которую он привёл харена и его личного лекаря, лишь условно можно было назвать кабинетом. Полутёмное помещение с отсыревшими стенами, по центру которого стояли крепкий стол, жёсткое деревянное кресло и два табурета. Данетий молча переставил кресло на место одного из табуретов, выделяя лучшее место для харена, но его, к изумлению оборотня, занял улыбающийся лекарь. Харен же вовсе не стал садиться и встал у окна, с мрачным видом рассматривая раскинувшийся внизу двор.

— Как долго вы занимаете свой пост? — неожиданно спросил Ранхаш.

Данетий нахмурился и опустился на скрипнувший под его немалым весом табурет.

— Двести тридцать два года, — прохрипел он.

— Солидно, — холодно заметил харен. — Амайярида Мыйм. Её можно было задержать? Или остановить её было не в силах городской стражи?

Данетий почесал голову, но юлить не стал, ответив, как есть.

— Можно было. Если бы заранее знали, чего от неё ожидать. От магов же всегда больше пустых проблем, чем пользы. Сильных среди них один на две сотни, если не меньше, а колдовство их требует слишком длительной подготовки. Мы сами-то мага держим больше потому, что по штату положен. А у неё, видать, всё подготовлено было. Только мы заявились, как нас тут же шарахнуло. Сам там был, — оборотень опустил глаза. — Ахрелий, хранитель сокровищницы, другом моим был. Думал сам поганку за волосы притащить, но меня же потом из-под обрушившегося потолка откапывали. А она уже за стены городские улепетнула. До Жишек её гнали, а дальше след словно растворился. И ни видал её никто. На драконах всю округу прочесали, все берлоги разворошили, но даже волоса не нашли. Помогал ей кто-то, — уверенно заявил данетий. — Сама она впопыхах так следы бы не зачистила. Хоть что-то, но осталось бы!

— Жишки… — задумчиво повторил Ранхаш и перешёл к стене, где висела отсыревшая карта, больше похожая на отслоившуюся штукатурку.

Жишки находились в тридцати вёрстах на юге от Санариша. Процветающая деревенька, он проезжал через неё по дороге в город. Местность там открытая, на пятнадцать вёрст вокруг никаких лесов. И где там могла скрыться человеческая девчонка, которую загоняли лучшие ловчие Санариша? Даже если она смогла оторваться от преследователей на пять или десять вёрст, то три десятка оборотней всё равно бы рано или поздно что-то нашли. Если бы он сам не видел прошлой ночью бегущие по пергаменту строки, то усомнился бы в том, что она вообще жива.

— Изображение её есть? — через плечо спросил Ранхаш.

— И не одно, — данетий поднялся и из вороха бумаг вытащил два свитка. — Вот этот нарисовал парнишка, который в школе магии учится, а вот этот один пьянчуга, оказавшийся художником. Он с попойки возвращался в ту проклятую ночь, когда она на него выскочила. Это уже после её побега из школы было. Зачем-то она рвалась на Лосиные тропы. Упрямо пыталась туда добраться, пока мои парни все пути не перекрыли. Наверное, там её подельники ждали.

Данетий сперва развернул рисунок ученика, а затем разложил рядом с ним работу пьяного художника. Обе они были выполнены углём и казались мало похожими друг на друга. На первом свитке была изображена девушка, чинно сидящая на стуле. Платье и волосы были в спешке едва намечены, а вот лицу юный художник уделил больше внимания. Резкие черты, высокие скулы, жёсткая складка губ и пронзительные тёмные глаза, решительно смотрящие на присутствующих в комнате.

— Не очень похожа, — признал данетий, — но характер налицо.

А на втором свитке была изображена девочка. Это было первое впечатление. Здесь художник уделил больше внимания своему собственному впечатлению от встречи. Девушка была изображена в облаке развевающих волос и одежд с распахнутыми от ужаса глазами и приоткрытым ртом. Харен задержал взгляд на изображении, но затем всё же отдал внимание более реалистичному образу.

— Этот размножить и разослать по всем деревням, заставам и сторожкам на сто вёрст вокруг Санариша, — распорядился он.

— Да где ж я столько малюев найду? — опешил данетий.

Харен холодно посмотрел на него, и данетий решил, что где-нибудь да найдёт.

— Если она исчезла рядом с Жишками, значит, нашла хорошее укрытие, — харен очертил пальцем название деревеньки. — Ваши отряды прочёсывали местность ещё три месяца. Вряд ли она осмелилась высунуться.

— Но потом-то мы ушли, — заметил данетий. — Она могла уже раз сто смыться, если действительно всё это время была рядом с Жишками, — признавать это оборотню не хотелось. Одна мысль, что они просмотрели сидящую где-то недалеко девчонку, заставляла его скрипеть зубами.

— Что-то мне подсказывает, что она всё ещё где-то рядом, — протянул Ранхаш.

— Вы думаете, что она замыслила что-то ещё? — подобрался данетий.

Что бы ни подумал харен, свои мысли он предпочёл держать при себе.

— Мне нужно поговорить с вашим магом.

Просьба немного озадачила главу городской стражи.

— Это несложно устроить. Его лаборатория в левом крыле. Я провожу вас.

В левом крыле оказалось куда суше и солнечнее. Старенький маг встретил их очень радушно, словно дедушка давно не заглядывавших к нему внуков. Данетий хотел было остаться, но харен только посмотрел на него, и оборотень стремительно шагнул в коридор и закрыл за собой дверь.

— Садитесь, садитесь, — улыбаясь, скрипел маг.

Выглядел он настолько старым, что было сложно даже предположить, какой именно зверь сидел внутри него. Сухонький, прямой как жердь, с длинной, до пояса, седой бородой и такими же длинными волосами. Выцветшие светлые глаза, то ли серые, то ли голубые, то ли зелёные, лукаво поблёскивали, рассматривая Ранхаша.

— Сразу видна порода Вотых, — протянул он. — Вы не стойте. Может, хотите что-нибудь выпить?

— Благодарю, нет, — сухо ответил Ранхаш, присаживаясь. — Я хотел поговорить с вами по делу Амайяриды Мыйм.

— О! — восторженно выдохнул старик, переставляя на стол поднос с дымящимся чайником и вазой с яблоками. — Замечательное дело! Интересное, запутанное, неоднозначное. Самое то для молодого пытливого ума.

Шидай, до этого прохаживающийся по комнате и с интересом осматривающийся, бросил на мага любопытный взгляд. Но тот выглядел вполне здраво для своего солидного возраста, и лекарь опять вернулся к осмотру. Кабинет мага в противовес кабинету данетия был наполнен солнечным светом и теплом. Вдоль стен стояли высокие застеклённые шкафы, пространство по центру занимали столы с ретортами, склянками, стопками книг, инструментами и кипами бумаг.

— Вы занимались осмотром комнаты Амайяриды? — продолжил Ранхаш.

— Я, кроме меня, больше некому, — солнечно улыбнулся маг, присаживаясь на стул. — Весьма одарённая девочка. Я просматривал её учебные записи. На первый взгляд ничего необычного, но потом обращаешь внимание на то, с какой уверенностью она использует свои знания. Как жаль… — улыбка соскользнула с губ старика. — Среди нас редко появляется кто-то с таким выдающимся потенциалом. Она бы могла раскрыться ещё больше и стать невероятным талантом! — маг мечтательно прикрыл глаза. — Но, увы, мы всегда теряем лучшие возможности. Хотя вас, вероятно, интересует не это, — спохватился старик.

— Да, — сдержанно подтвердил Ранхаш. — Вы обнаружили что-то необычное?

— В моём возрасте уже сложно встретить что-то необычное, — маг зашёлся трескучим смехом. — В её комнате было мало личных вещей.

— Что? — не понял харен.

— У неё было мало вещей, которые бы говорили о ней, как о личности, — пояснил старик. — Одежда неказистая, украшений никаких, даже не оказалось милых девичьему сердцу безделушек. Только несколько подарков от жениха. Наверное, это можно назвать странностью. Всё же она прожила там три года…

— Действительно странно, — согласился с ним Шидай.

— А что произошло со стеной?

— О, весьма занятная вещь! — расцвёл старик. — Можно было бы предположить, что она заранее нанесла на стену взрывную печать, но я не обнаружил никаких следов. Возможно, она нанесла её на какой-то предмет, который унесла с собой. Лично я бы так и сделал. Это очень удобно, можно даже воспользоваться ею ещё раз.

— Наверное, в молодости вы знатно чудили, — усмехнулся Шидай.

— Ну, дело былое, — лукаво отмахнулся маг и вернулся к рассказу о взрыве. — Стену вынесло изнутри, частично обвалился потолок, а сама девушка спрыгнула через дыру вниз и пошла петлять по городу. Городок наш не очень большой, но она всё же умудрилась запутать наших молодчиков так, что они в родных стенах заблудились и чуть сами себя не потеряли. Всё же талант у неё изумительной тонкости!

— Да, талант у неё есть, — куда менее восторженно согласился с ним Ранхаш и опустил руку в карман. — И мне хотелось бы знать, какие границы у этого таланта.

На стол лёг сложенный пергамент, и Шидай заинтересованно подался вперёд.

— Это артефакт, созданный Амайяридой, — пояснил Ранхаш. — С помощью него она могла переписываться со своим женихом, находясь далеко от него. Мне хотелось бы знать, на какое расстояние простирается это «далеко».

Маг с воодушевлением подался вперёд и ласково погладил бумагу.

— Какой гениальный ум! — продолжал восторгаться он, поднося лист к глазам. — Похоже, души, жившие в древние времена, наконец-то начали опять возрождаться.

Он что-то прошептал, и письмо сердито вспыхнуло оранжевым. Старик хмыкнул.

— Судя по вложенной в него магии, оно может действовать на расстоянии не больше тридцати вёрст. Скорее меньше. Точнее я могу сказать после тщательного обследования.

— С обследованием придётся подождать, — Ранхаш протянул руку. — Оно мне сейчас нужно.

Старик разочарованно вздохнул и вернул пергамент. Харен тут же убрал его в карман.

— Господин… — Ранхаш к своему лёгкому удивлению запнулся, но маг поспешил на помощь.

— Абрерий, — представился он.

— Господин Абрерий, вы бы смогли справиться с этой девушкой при столкновении?

— Что вы! — маг затрясся смехом. — Я слишком стар, чтобы упражняться в ловкости и быстроте с молодостью.

— Мне нужен маг достаточно сильный, чтобы справиться с подозреваемой, — открыто сказал харен. — Но не преподаватели из санаришской школы.

— Не доверяете… Но у нас есть кое-что получше, — лукавая улыбка морщинками разошлась по лицу господина Абрерия. — Наверное, только столичный гарнизон может похвастаться подобным. Хаги, — почти сладострастно выдохнул он.

— Что? — брови Ранхаша напряжённо сошлись на переносице, а Шидай удивлённо воззрился на престарелого мага.

— Мой давний-давний друг попросил пристроить его правнука на службу, — продолжил маг. — Тот явно маялся от безделья и доставлял кучу проблем, и прадед решил, что служба и жизнь вне общины могут пойти ему на пользу. Разве мог я упустить такой шанс?

Хаги! Ранхаш резко откинулся на спинку стула. Действительно, редкая удача. Хаги предпочитают жить в своих общинах и выманить их весьма сложно. А тут хаги среди городской стражи.

— Их силы принципиально отличаются от сил магов, — продолжал вещать господин Абрерий. — Они не ограничены, как мы, сложными действиями и куда сильнее и способнее нас. И как бы талантлива ни была Амайярида, против хаги она не выстоит. Только, — старик поморщился, — наш хаги редкостный обалдуй и горазд больше девок портить, чем службу нести! Я вам его сейчас покажу.

Встав, старик направился не к двери, а к окну и ткнул пальцем куда-то вниз. Подошедшие Ранхаш и Шидай увидели крышу пристройки, на которой, закинув руки за голову, спал молодой мужчина. Он был до неприличия смазлив, весьма высок и хорошо сложен.

— Ну с такой внешностью грех девок не портить, — выступил на защиту парня Шидай.

По лицу красавчика блуждала довольная улыбка. Волосы его отливали на солнце чистым золотом, насыщенным и ярким, одна нога была закинута на колено другой, а рядом с бедром лежала початая бутылка вина.

Маг вернулся к столу и, взяв яблоко, опять подошёл к окну. Коротко размахнувшись, он весьма сноровисто метнул плод. Тот врезался парню прямо в лоб. Резко подскочив, мужчина охнул и на заднице покатился вниз по крыше, в самый последний момент успев упереться подошвой в чуть изогнутый край. Бутылке повезло меньше. Расплёскивая своё содержимое рубиновым дождём, она полетела вниз.

Парень резко вскинул голову, и ярко-зелёные злющие глаза уставились на мага.

— Старый маразматик! — грохнуло в воздухе.

Маг польщённо хохотнул.

Шидай продолжал хохотать всю дорогу до сокровищницы.

— О, Ранхаш, — проникновенно протянул лекарь, — он так мне напомнил тебя в двадцать лет! Нет, ну господин Абрерий просто невероятен! Надеюсь, в его возрасте я буду обладать таким же тонким чувством юмора.

Ранхаш лишь сдержанно вздохнул и первым покинул экипаж.

Рядом со светлым приземистым зданием сокровищницы было очень тихо. Где-то с дальних улиц долетал шум, но здесь слышались только шелест деревьев и слабое хлопанье флага, развевающегося на шпиле.

Ранхаш прошёл вперёд и внимательно осмотрелся. Он специально велел вознице подъехать к зданию со стороны заднего двора. Согласно отчётам, хранителя нашли на улочке, примыкающей именно к заднему двору. Предположительно старик пытался спасти ценности и именно там его нагнали и убили.

Харен не спеша подошёл к ступенькам, ведущим к скромной двери, и присел на корточки, осматривая выбоины.

— Есть что-то? — поинтересовался Шидай.

Ранхаш поднялся и отрицательно мотнул головой.

Он уже шагнул к двери, когда его внимание привлёк тихий звук. Неявный, но чужеродный в этой шелестящей тишине. Словно что-то мягкое мазнуло мостовую.

Медленно обернувшись, он увидел, что в проёме ворот замерла большая кошка светлой дымчато-серой расцветки с кольцеобразными узорами на шкуре. Длинный пушистый хвост ещё раз медленно мазнул мостовую, а затем барс пригнул голову и угрожающе зашипел. Глаза зверя полыхнули ненавистью, и он стремительно бросился вперёд.

Глава 10. Неисправимые ошибки

Зверь за секунду преодолел половину двора и распластался в прыжке. Шидай было дёрнулся в сторону харена, но тот шагнул вперёд и слегка пригнулся, приготовившись поймать барса. Но этого не потребовалось.

Словно бы из ниоткуда к кошке стремительно метнулся мужчина с короткими чёрными волосами. Он врезался в бок зверя, и они покатились по мостовой. Барс разъярённо зашипел и вцепился когтями в противника, но тому так же словно бы из ниоткуда бросились на помощь. Ещё двое мужчин подскочили к катающему по двору клубку и навалились на зверя.

Ранхаш мрачно посмотрел на Шидая.

— Действительно, никакой охраны, — в холодном голосе звенел сарказм.

Лекарь изобразил чистейшее недоумение.

— О чём вы, господин? Это, вероятно, стража сокровищницы.

Эта маленькая ложь была почти тут же раскрыта.

К Ранхашу с поклоном подошёл четвёртый мужчина и попросил:

— Харен, не могли вы пройти внутрь, пока мы разбираемся с этой проблемой?

Взгляд его скользнул по левой ноге Ранхаша. Оборотень отвёл глаза почти тут же, но харен был очень внимателен. Ничего не ответив, он шагнул вперёд, к ярящемуся зверю.

Охранники в полном молчании прижимали изворачивающееся животное к мостовой, едва не ломая ему лапы. Черноволосый оборотень, изрядно ободранный и укушенный в плечо, сноровисто ощупывал хребет зверя, а затем, найдя нужную точку, надавил на позвонки, смещая их. Барс шипел, глаза его возмущённо распахнулись, и всё его тело выгнуло. Раздался треск смещаемых и ломаемых костей, туловище зверя начало укорачиваться и истончаться, лапы — удлиняться, мягкие подушечки вытягиваться пальцами. Морда вмялась внутрь, слегка вытянулась книзу, а уши безжалостно смялись. Шерсть начала укорачиваться и исчезать, словно втягиваясь в кожу. Через минуту стало понятно, что нападавшим была не кошка, а кот.

Охрана продолжала прижимать к мостовой дрожащего Виидаша Ишый. Парень всё ещё пытался выкрутиться и бросал на харена ненавидящие взгляды.

— Ого, — выдохнул Шидай. — А я грешным делом на мгновение решил, что это Ерон.

На его лице застыло странное выражение. Напряжённо нахмурив брови, лекарь будто что-то вспоминал. Затем в его глазах мелькнуло сожаление, быстро сменившись уже привычным весельем.

— Господин Виидаш, — Ранхаш, прихрамывая, подошёл ещё ближе и присел рядом с удерживаемым оборотнем на корточки. — Чем обязан столь странному визиту?

Парень яростно выдохнул, почти выплёвывая воздух.

— Чем? Харен, вы украли у меня кое-что!

Шидай не удержался от восхищённого присвиста и внимательно посмотрел на своего господина. Тот глядел на посмевшего обвинить его в воровстве наглеца с совершенно нечитаемым лицом. Просто смотрел ледяными глазами в горящие ненавистью глаза Виидаша. Тот взбесился ещё больше и дёрнулся вперёд.

Ранхаш медленно поднялся, не сводя взгляд с мальчишки.

— Ведите его за мной, — распорядился он и развернулся к сокровищнице.

Новый хранитель встретил харена, за которым вели голого парня, испуганным взглядом. По просьбе главы санаришского сыска он тут же предоставил им пустую комнату, и туда впихнули Виидаша. Тот было дёрнулся к харену, но его силой усадили на стул, а один из охранников встал рядом, недвусмысленно выдвинув когти. Мол, только дёрнись, и я вырву тебе горло. Его товарищ, заметив заинтересованный профессиональный взгляд Шидая, прикрыл барса ниже пояса своим плащом.

— Господин, за нападение на вас его полагается убить, — тихо сообщил тот охранник, что ранее просил харена уйти с места схватки.

— Да? — сухо протянул Ранхаш, продолжая смотреть на Виидаша. — В каком из законов это прописано?

Охранник немного смутился.

— Господин Шерех… — начал он, но харен бесцеремонно перебил его:

— Шерех Вотый — закон?

Посрамлённый охранник сделал шаг назад и замер у стены.

— Надеюсь, вы возьмёте на себя труд обременить объяснениями ваше обвинение? — холодно поинтересовался Ранхаш, всё так же вымораживая взглядом барса.

Тот усмехнулся, зло и хищно.

— Конечно, — ядовито ответил он. — Вы пришли ко мне ночью как вор и повели себя соответствующе. Вы забрали у меня мою вещь! Моё письмо!

— Я вправе конфисковывать всё, что может помочь найти подозреваемую. В отношении же вас я проявил милосердие, — охранники не удержались и обменялись взглядами, — которое вы совершенно не оценили. По закону я был обязан заключить вас под стражу по подозрению в соучастии. Но, принимая во внимание вашу молодость, безрассудство и незапятнанную ранее честь рода Ишый, я решил оставить без внимания этот инцидент. Вы же, как я вижу, желаете, чтобы восторжествовал закон.

— Письмо, которое могло вам помочь, я отдал! — Виидаш подался вперёд, упираясь горлом в когти. — Но вам этого было мало, и вы забрали то, что забирать права не имели. Видимо, был прав прадед. Он всегда говорил, что для Вотых никакие законы не писаны. Хапаете всё, что плохо лежит!

— Господин Виидаш, не забывайтесь, — ровно напомнил ему о границах дозволенного харен. — Мне напомнить, что вы сами признали существование этого письма?

— И отдал его! — яростно заявил Виидаш.

— Вы пытались обмануть закон в моём лице, — Ранхаш едва заметно прищурился, — и отдали ложный артефакт.

— Он не ложный! — упрямо заявил Виидаш. — То, что Майяри не отвечает, не моя вина. Или вы настолько самоуверенны и думаете, что она беспрекословно ответила бы на ваше послание?

— Ваше поведение ночью очень явно показало, что я прав в своих предположениях.

— Какое поведение? — брови барса издевательски приподнялись, и он нагло ухмыльнулся. — Неужели вы хотите воспользоваться тем, что у нашего разговора не было свидетелей, и обернуть всё в свою пользу? Моё слово против слова правнука великолепного Шереха, конечно, ничего не стоит, но всё же, чем вы докажете, что это письмо то самое? Да, это артефакт, его создала Майяри, но создала она его для меня и другого оборотня. Чем вы докажете, что вторая половина находится у Майяри?

В комнате воцарилась звенящая тишина. Шидай, прищурившись, с невольным уважением осматривал наглого мальчишку, а харен молчал. Молчал и продолжал смотреть на барса, который даже не пытался скрыть победную улыбку. Действительно, харен, чем вы можете доказать свои подозрения? Возьмите на себя труд обременить объяснениями ваши предположения!

Ранхаш неспешно шагнул вперёд и наклонился, чтобы их с Виидашем взгляды были на одном уровне.

— Забудь. Я смогу это пережить, — тихо произнёс харен.

— Что? — Виидаш насмешливо прищурился, решив, что глава санаришского сыска сдаётся.

— Это то, что она ответила тебе.

Улыбка сползла с лица барса, и он стремительно побелел, а потом и посерел. Глаза его распахнулись и остекленели, словно из тела исчезла душа. Напряжённый оборотень безвольно обмяк на стуле.

Ранхаш выпрямился.

— Ты прав, у меня нет весомых доказательств, что это письмо то самое, — признал харен. — Но я чувствую, когда мне лгут, и ты лгал. Вероятно, я действительно злоупотребил своим положением и злоупотреблю ещё не раз. Но закон для меня не пустой звук. Именно поэтому тебя не упекут за соучастие: доказательств нет. Но три дня за решёткой отсидишь. За нападение.

Харен перевёл взгляд на охранника у стены и распорядился:

— Переправьте его в тюрьму и сдайте на три дня.

Охранник недовольно набычился: старый консер насчёт любых покушений отдал весьма недвусмысленный приказ.

— Я проверю, — добавил Ранхаш и развернулся к двери.

— Повтори, — неожиданно остановил его голос Виидаша.

Ранхаш обернулся и посмотрел на него. На щеках парня появился лихорадочный румянец, а лицо искривила мука.

— Забудь. Я смогу это пережить, — зачем-то исполнил его просьбу харен.

Парень стиснул губы и зажмурился, а затем то ли выдохнул, то ли застонал.

— И всё? — чуть слышно спросил он.

На это Ранхаш отвечать не стал и молча вышел.

Я очень рада, что у меня был такой друг и возлюбленный, как ты. Ты подарил мне много прекрасных воспоминаний.

У него не было желания произносить что-то настолько бессмысленное и наивное.

— Господин, куда вы так несётесь? — его нагнал Шидай. — У нас же по планам допрос хранителя.

— К нему, — коротко ответил Ранхаш.

Лекарь внимательно посмотрел на него и расплылся в понимающей улыбке.

— Не понимаешь и злишься? — предположил мужчина.

Предположение попало в точку. Выдержка изменила Ранхашу, и его лицо раздражённо искривилось. Впрочем, останавливаться и отвечать он не стал.

— Не одобряешь его, — продолжал вещать Шидай. — Навлекает позор на семью, ведёт себя недостойно, продолжает совершать одну ошибку за другой, врёт… Но чувствуешь, сейчас он ведёт себя правильно, верно?

Губы харена раздражённо сжались. Шидай усмехнулся.

— Этот мальчик — твоя полная противоположность… Хочешь, подскажу в чём правильность? — не дождавшись ответа, Шидай продолжил: — Он пытается исправить свои ошибки, хотя и понимает, что уже ничто не исправится. Но пытается, — вздохнув, лекарь добавил: — А вот тебе даже исправлять нечего…

— Прикуси язык! — не выдержал харен и прибавил шаг.

— А может, и есть чего, — с намёком протянул Шидай.

Глава 11. Детали следствия

Допрос господина Идария, немолодого уже оборотня, сменившего убитого господина Ахрелия на посту главного хранителя сокровищницы, не дал ничего нового. Тощий старик трясся под взглядом харена и поминутно показывал свою скорбь по убитому начальнику. До смерти господина Ахрелия он занимал пост всего лишь одного из хранителей и, видимо, опасался, что его посчитают причастным к ограблению.

Он подтвердил всё то, что уже было указано в отчётах. В ночь убийства сработала охранка. Сбои в её работе наблюдались уже месяц: она то начинала тревожно звенеть, когда причин для этого не было, то вообще срабатывала, будучи в отключенном состоянии. Они вызывали мага три раза, но ничего не изменилось. Главный хранитель всё сокрушался, что придётся полностью менять защиту, а они уже перестали вздрагивать, когда охранка срабатывала. Порой, когда главный хранитель отсутствовал, даже ленились пойти проверить, что там. Но господин Ахрелий к своим обязанностям относился с большей ответственностью и в ту ночь пошёл осматривать залы.

Они даже не услышали шум. Всполошились, когда до слуха донёсся звук захлопнувшейся двери. Ночью из сокровищницы строго-настрого запрещалось выходить. Да и стража не выпустит. Конечно же, всё бросились проверять залы и в зале Реликвий обнаружили страшную картину: пол был заляпан кровью, а дверцы трёх схронов оказались вскрытыми. Пропали шесть артефактов.

Главного хранителя потом нашли на улочке за зданием сокровищницы. По следам крови нашли. Господин Ахрелий был уже мёртв. Неизвестный противник нанёс ему три удара: один в правый бок и два в грудь.

— Он был очень смелым, — господин Идарий утёр слезу, — и преданным делу. Мы уверены, что он пытался спасти ценности, но он был слишком стар. Он… — хранитель трагически умолк.

Пока разбирались, почему охрана сокровищницы среагировала так поздно, и посылали за городской стражей, старик-уборщик выдраил место преступления.

— Идиот! — в сердцах выпалил господин Идарий и виновато улыбнулся харену. — Простите, сложно сдержаться. Как вспомню свои чувства, когда увидел идеально чистый зал… Деший неплохой малый, но у него проблемы с головой. На службу его взял господин Ахрелий шесть лет назад. Пожалел. Но Деший своё дело делал и делает хорошо. К сожалению…

Ранхаш пожелал увидеть уборщика, и того сразу привели. Как выяснилось, он действительно был идиотом. Чистенький, но обросший старик диковато смотрел на харена и его лекаря и что-то невразумительно мычал. Говорить членораздельно он мог с трудом и добиться от него ничего не получилось.

Глава охраны сокровищницы тоже ничего нового в дело не внёс. Разобраться, почему его оборотни ничего не слышали в ту ночь и не видели, как на улицу выбежал хранитель, он так и не смог, хотя высказывал предположение, что не обошлось без тифрити[1]. Вероятно, их потом убрали, но тогда возникало подозрение, что кто-то из служителей сокровищницы участвовал в ограблении.

В сыск Ранхаш и Шидай прибыли уже сильно за полдень. По-зимнему короткий день шёл на убыль, сменяясь вечерним сумраком, поднялся холодный ветер, а с неба капал противный ледяной дождик.

В холле харена поджидал сам данетий Трибан. Выглядел он не очень радостно и недовольно шевелил ноздрями и ушами.

— Харен, мы можем поговорить? — тут же перешёл к делу он.

Ранхаш молча кивнул и похромал по лестнице в свой кабинет.

Только он расположился в кресле, а Шидай примостился на подоконнике, как данетий задал вопрос:

— Вы хотите разослать портреты подозреваемой?

— Данетий Варий уже сообщил вам?

— Конечно. Ему нужно знать, какой формулировкой снабдить портреты. Харен, я не одобряю этого. Если подозреваемая где-то рядом, то эти портреты спугнут её. Мы же ничего не дождёмся. Деревенский народец живёт по принципу не встревания: зачем им чужие проблемы? Даже если увидят, поленятся топать до заставы.

— Напишите, что опасная злодейка, убивающая оборотней, — находчиво предложил Шидай.

— И живой мы её тогда не увидим, — мрачно ответил ему данетий. — Со страху на вилы подымут или на клочья разорвут.

— Проблема только в этом? — сухо спросил Ранхаш, и Трибан замер, предчувствуя момент позора. — Пропала высокородная госпожа. Добавьте ещё вознаграждение от опечаленных родственников. Надеюсь, это всё?

— Э-э-э, да, — стушевался Трибан.

— Хорошо. У меня тоже есть вопрос, — ледяные глаза харена заставили данетия вздрогнуть. — Почему список украденного известен не занятым в расследовании?

Данетий досадливо поморщился, но не пристыдился.

— Мы предполагаем, что Одаш разболтал, хоть он и отрицает.

— Разве вы не запретили распространять информацию? — вскинул бровь Ранхаш.

— Запретил, — буркнул Трибан. — Для всех был запрет, но по пьяни язык за зубами держать сложно. Думаю, это Одаш, так как по городу ходит слух, что украли камень Обана, комплект из двух лобайских браслетов и ожерелье Сашелии. Это всё, что смог опознать Одаш тогда. Самые известные в народе украшения. Про оставшиеся три предмета знают только у нас, в сыске.

— Ограничьте допуск к информации по этому делу, — распорядился Ранхаш.

— Вы думаете, кто-то из наших… — вскипел было Трибан, но умолк. Чего таить, он и сам об этом подумывал. — Мне отрядить вам в помощь кого-то определённого?

— Мне понадобитесь вы сами и кто-нибудь ещё. Желательно кто-то, кто занимается этим делом меньше всех остальных.

— Да мы уже все по уши в нём! — проворчал Трибан. — Могу посоветовать только Варлая. Он меньше нас возился с этим делом, но исключительно потому, что пришёл в сыск лишь полгода назад. Правда, он олух и оболтус.

— Замечательно, — данетий не сразу понял, что одобрение харена Варлай заслужил сроком службы, а не данной характеристикой.

— Может быть, ещё вашего брата…

— Нет, — тихо, но решительно отказал Ранхаш.

В комнате повисло гнетущее молчание. Данетий осторожно посмотрел на лекаря, словно ожидая от него подсказки. Тот лишь весело поморщился.

— Можете привлечь к этому делу Шидая, — милостиво разрешил харен.

— Что?! — обалдел тот. — Я лекарь, а не следователь!

— У него богатый опыт, — Ранхаш будто бы его и не слышал.

Данетий Трибан окинул возмущённого лекаря придирчивым взглядом и кивнул.

— Господин! — Шидай уставился на Ранхаша, но в этот момент внизу раздался страшный грохот.

Мужчины замерли, напряжённо прислушиваясь. Сквозь пол доносились ругань, возмущённые вопли Варлая и чей-то непринуждённый смех. Шум переместился на лестницу, и через полминуты дверь в кабинет харена с шумом распахнулась. Внутрь кубарем влетел щуплый бородатый мужичонка в облезлом тулупе. Следом за ним вошёл ухмыляющийся Викан в распахнутой чуть ли не до пояса рубахе и небрежно наброшенном на плечи плаще. От оборотня сильно разило вином, а на уголке губ запеклась кровь. Щека же уже начала наливаться синевой.

— Вот он! — победоносно заявил Викан.

— Куда ты его притащил?! — рявкнул данетий. — Живо в допросную!

Викан хмыкнул и, подхватив ошалевшего мужичонку за воротник, поволок прочь из комнаты.

Данетий сообразил, что наорал на брата харена, и взглянул на начальника с мрачным предчувствием. Тот, впрочем, недовольным не выглядел.

— Что за дело вы ему поручили? — поинтересовался Ранхаш.

— Да ничего серьёзного, — отмахнулся данетий. — Шелупонь одну выискать. Повадился пьяных обирать.

— Ясно, — качнул головой Ранхаш. — Дайте Викану что-нибудь посерьёзнее, пока он не спился.

Трибан смущённо кашлянул и сделал зарубку на памяти: не забыть намылить шею новичку за возлияния в рабочее время.

— Вы можете идти, — отпустил его Ранхаш.

Только дверь за данетием закрылась, как улыбка сошла с лица Шидая и он мрачно посмотрел на своего господина.

— Учти, если надеешься отвлечь меня расследованием, то зря.

Ранхаш ничего не ответил. Он опять начал делать вид, будто бы лекаря не существовало. Порывшись в бумагах, харен извлёк один лист и вчитался в содержимое.

Камень Обана

Комплект из двух лобайских браслетов

Ожерелье Сашелии

Перекрестный кулон Хведа

Колье из розового кварца магианы Овеи

Кольцо Дамма

Камень Обана был подчёркнут как наиболее важная из украденных вещей.

Ранхаш подумал и очертил ногтем ещё один предмет из списка.

[1] Тифрити — сероватые кристаллы неровной формы размером с кулак. Они запрещены законом, сложны в изготовлении и стоят баснословных денег. Кристаллы отражают только то, что было в момент их активации, скрывая, впрочем, того, кто их активировал. При этом они не заглушают звуки. Пример действия: в момент активации был цел пол. После активации пол разобрали, но все, кто заходит в коридор, видят целый пол.

Глава 12. Прощание

Покинуть болота Майяри решилась только на пятый день после получения послания от Ранхаша Вотого. Нет, первым её побуждением было уйти немедленно. Она только-только решила, что будет делать со своей жизнью дальше, только начала строить планы, а тут это письмо. Появилось ощущение, будто бы враг её уже нашёл, окружил и теперь шлёт издевательские послания, ленясь захватывать её силой. В панике девушка едва не схватила первые попавшиеся вещи и не бросилась искать брешь в окружении.

Успокоиться удалось с большим трудом. Обхватив себя дрожащими руками за плечи, Майяри просидела в этой позе до позднего вечера, пока к ней не постучался Бешка, решивший вытащить её в деревню на какой-то местный праздник. Копчёным мясом от него пахло так, словно он специально стоял над коптильней, чтобы запах уж наверняка выманил нелюдимую лекарку. Увидев его, Майяри неожиданно выпалила:

— Мне уходить нужно.

— Надолгось? — деловито уточнил Бешка.

Девушка сглотнула.

— Насовсем.

Мужик озадаченно почесал голову, а затем и бороду.

— Ежели так, то попрощеваться со всеми надо, — наконец пришёл он к выводу.

Решение оказалось замечательным во всех смыслах.

Узнав об отъезде, бабы заохали и начали собирать вещи. Мужики уточнили, не нужно ли чего, и пообещали вывести с болот в обход всех разбойных лёжек. Тех с последней облавы осталось очень мало, но разрастались они быстро.

Все эти хлопоты отвлекли Майяри от её панических мыслей. Мирная суета напомнила ей время, когда они, школьники, собирались на практику по окончании учебного года. В общежитии царил весёлый гвалт, раздавались хохот и возмущённые вопли, в коридорах громоздились вещи.

В её сенях тоже громоздилась гора вещей, и унести она могла только треть из них. Остальное уж никак, она же не на лошади. Пришлось выбирать только самое необходимое.

Но, несмотря на лёгкость, с которой её отпустили местные жители, расставание для Майяри прошло тяжело. Впервые в жизни она так сильно не хотела покидать нажитое место. Она никогда не привязывалась. Не позволяла себе этого. И не хотела. Одной, без корней, проще. Но она умудрилась успеть пустить бледные тонкие корешки в этой болотной почве. Рвать их было страшно и жалко.

Пришлось напоминать себе о Ранхаше Вотом. Но он и сам о себе напоминал. За пять дней он написал ещё два послания. Последнее, пришедшее на пятый день, Майяри даже разозлило.

«Госпожа Амайярѝда, я знаю, что вы читаете мои письма. Ответьте. Не стоит усугублять своё положение. Рано или поздно мы всё равно встретимся, это неизбежно. Вы уже обречены».

Послание пришло утром, и Майяри, перечитывая его снова и снова, едва сдержалась от того, чтобы не смять письмо. Хотя зачем сдерживаться? Этот клочок бумаги больше не несёт в себе что-то хорошее, не связывает её с чем-то приятным. Скорее даже наоборот. И всё же какая удивительная самоуверенность! «Вы уже обречены…».

— Да я обречена с самого рождения! — в сердцах процедила девушка и порывисто свернула свиток.

— Майяри! — громыхнул снаружи Бешка.

Майяри испуганно вздрогнула, но, опомнившись, подхватила мешок и бросилась на выход.

На улице её ждали Тошкан и Бешка. Оба добродушно улыбались, отчего Майяри стало совсем тошно.

— Чаво это у тебя с лицом? — дружески подначил её Тошкан. — Не иначе реветь решила? Ну будет тебе!

Майяри всё же позорно шмыгнула носом, и Бешка, смущённо кашлянув, приобнял её за плечи.

— Да чего уж там, — промямлил он. — Если Всеблагим будет угодно, свидимся ищо. Пошли, пока окончательно не стемнело.

Уже вечерело, и Гава-Ыйский лес медленно наливался огнями. Майяри отстранилась и первой направилась в сторону Каменного Порога.

Они никуда не торопились. Мужчины громко разглагольствовали и посмеивались, Майяри молчала и улыбалась. Беседа сперва казалась натянутой, но после Каменного Порога оживилась и потекла более непринуждённо. Бешка и Тошкан обсуждали, где почва уже достаточно плотна, чтобы выдержать саженец бахвинного дерева, вспоминали, все ли делянки убраны, а то замёрзнет нежная трава; в одном месте и вовсе остановились, горячо споря, стоит ли рубить паразита у бахвина Мешски или пусть ещё подрастёт. Майяри их не подгоняла и терпеливо ждала. Она не торопилась. А когда путь их пришёл к концу, замялась.

— Ну, бывай, — Тошкан крепко, от души, прижал девушку к груди. — Знать не знаю, чего тебя ждёт, но болота тебя не обидели и тот мир не должен обидеть. Мож, и свидимся ищо.

— Спасибо, — едва выдавила из себя Майяри.

Бешка выглядел смущённым — не привык он к таким нежностям — но девушку обнял едва ли не крепче, чем друг.

— Захаживай, ежели сможешь, — сдавленно попросил он. — За избёнкой твоей приглядим, крышу ей новую сладим… Захаживай.

Майяри не выдержала и всхлипнула. Оторвавшись от Бешки, она стремительно пошла прочь, но через десяток саженей всё же остановилась и обернулась. Тошкан и Бешка продолжали стоять и смотреть ей вслед. Ободряюще улыбнувшись, они помахали девушке, и она скрепя сердце помахала в ответ. Фигуры мужчин медленно заволакивал туман, с приходом темноты засиявший голубоватым светом. Майяри шагнула спиной вперёд, а затем повернулась и направилась прочь.

Под ногами хлюпала грязь, из глубины болот доносились рыки и леденящие душу звуки, в мертвенно-голубом тумане жутковато светились деревья, и Майяри было жаль оставлять всё это. Туман взвился завихрениями и неожиданно отступил, открывая обычную темноту, в которой вырисовывались силуэты облетевших кустов. Девушка замерла, не решаясь пересечь невидимую границу, разделявшую два мира. Этот, некогда обычный, мир пугал ей сильнее, чем топь, которая хлюпала и рычала за её спиной. Он дышал холодным ветром, пах землёй и опавшей листвой, шуршал голыми ветками, был тёмен и в сравнении с болотами тих.

— Обманчиво безопасен… — тихо протянула Майяри, осматривая мир, в который ей предстояло вернуться.

Она ещё раз обернулась, но Бешки и Тошкана видно уже не было. Постояв ещё немного, девушка шагнула из тумана в ночную тьму своего прежнего мира. На мгновение Майяри показалось, будто чья-то рука коснулась её волос, и сердце испуганно дрогнуло. Стремительно обернувшись, девушка обшарила глазами клубящийся туман. Налетел порыв ветра, и в его завывании Майяри послышался приглушённый смех. Отступив от болот, девушка поклонилась.

— Да хранят вас Всеблагие, — тихо пожелала она и, повернувшись спиной к единственному месту, которое могла бы назвать домом, зашагала прочь.

Глава 13. Холод

Майяри шла не останавливаясь всю ночь. Впрочем, шла не очень быстро. Отвыкнув от столь тёмных ночей, девушка путалась в кустах, спотыкалась о кочки, заходила в тихие лужи и оскальзывалась на мокрых овражных склонах. В болотах-то в любое время суток было светло, даже в безлунные и безмесячные ночи.

Тоска по оставленным садам медленно, но верно сменялось волнующим возбуждением. Майяри заново привыкала к своему прежнему миру, по-новому относилась к уже знакомым запахам и звукам и почувствовала, что всё же скучала. Внутри всплескивалось что-то радостное, и девушка ощущала себя свободной. Опять.

Как бы ни были прекрасны болота и их обитатели, для Майяри это место всё же было тюрьмой. Она была в безопасности на территории этого маленького мира, а местные жители приняли её с радушием и доброжелательностью, но, чтобы оставаться там и дальше, пришлось бы подчиняться устоям и законам, которые там царили. Мир Гава-Ыйских болот суров, неподчинение его правилам грозило смертью. И как бы Майяри ни любила это место, она понимала, что не смогла бы долго жить так. Она всю свою жизнь живёт, пытаясь вырваться из круга смертельных ограничений. Неужели она не найдёт место, где сможет быть более свободной? Такое место должно существовать. Но не на территории Салеи.

И зачем она встряла в это дело? Это же не её заботы, она даже не понимает, что происходит! Она и так в бегах, а теперь ещё скрывается от закона и от кого-то непонятного. Майяри то злилась на себя за неразумность, то убеждала, что по-другому поступить не могла. Неправильно было бы. Теперь же у неё не было никаких шансов отступить в сторону: она стала неотъемлемой деталью этой истории.

Так что в Салее ей больше не жить. Свободы здесь она никогда не увидит. И Майяри решила податься на юг. Южная граница была ближе северной, да и на север идти слишком далеко, и путь шёл мимо Санариша. А в обход идти ещё дольше. На западе же были Нордас и хорошо охраняемая граница. С востока к Салее примыкали Многоимённые земли, от которых Майяри не знала, чего ждать. Юг был предпочтительнее всего: тепло, граница в Рирейских горах охранялась не так хорошо — всё же там много смешанных поселений, салейских и давриданских, — и опять же там будут горы. Потом уже можно будет пересечь Давриданию и затеряться где-нибудь.

Только Гава-Ыйские болота было жаль. Может, она когда-нибудь их ещё и увидит, но вряд ли это будет скоро. Наверняка ни Бешки, ни Тошкана, ни Рыжжи уже не будет.

Майяри старалась убедить себя, что всё сделала правильно. За неё взялся Вотый. Даже она, выбравшаяся из своей глуши только шесть лет назад, слышала про эту семью. Есть ли что-то невозможное для них? Девушка порой слушала рассказы про Вотых как сказки. Особенно сильно ей нравились истории про Шереха Вотого. Про него говорили часто, с упоением и лёгким страхом. Майяри нравилась целеустремлённость Шереха и его упорство даже там, где достичь желаемого не представлялось возможным. Но он достигал! Это вызывало у девушки бурный восторг и веру в то, что и она своим упорством добьётся желаемого.

Но теперь за неё взялся Ранхаш Вотый. Про него она слышала не так много, он служил в основном на севере Салеи и был известен не так сильно, как его прадед. Но если за неё взялся один Вотый, то можно с уверенностью сказать, что она теперь под вниманием всей семьи. А Вотые не упускают добычу.

Как долго она смогла бы скрываться на болотах? Девушка предполагала, что долго. Но правда могла всплыть. Ей ли не знать, как легко быть пойманной, будучи уверенной в надёжности своего укрытия! Какая-нибудь маленькая незначительная деталь может всё испортить. Такая подлая, коварная и совершенно незаметная для неё. Но в этот раз Майяри обнаружила опасность сразу же. Наверное, это из-за того, что в этот раз под угрозой оказалась не только она, но и жители болот: девушка была уверена, что внешний мир погубит гава-лиимцев и будет лучше, если их существование так и останется тайной.

В тот день, когда Майяри получила первое послание от Ранхаша Вотого, она сидела и лихорадочно обдумывала своё положение, пыталась оценить надёжность своего укрытия, ставила себя на место следователя, думала, как бы она поступила… И поняла, что у болот есть опасная брешь — разбойники. Эти твари, плодившиеся и множившиеся по окраинам, имели языки. Её редко видели, раз или два, но тем не менее видели. Поняли ли они, что она отличается от местных жителей? Запомнили ли?

Майяри порой украдкой наблюдала за ними. Живя в вырытых в топях колодцах, разбойники постоянно были под воздействием вредных болотных соков, и лица у них были неосмысленными. Девушка знала, что здесь в основном скрывались те, у кого не было ни единого шанса на милосердие со стороны закона. Она прожила в Санарише три года в непосредственной близости от болот и часто слышала про облавы, что устраивали военные. После этих облав только и говорили о массовых казнях. Болотную тать казнили сразу же, не слушая их полубредовые рассказы.

А если кто-то вслушается?

Майяри бы вслушалась. Она же знала, что самая странная и неправдоподобная информация может выдать беглеца. У неё был слишком большой опыт неудач, чтобы не понимать этого.

Ближе к рассвету девушка остановилась передохнуть. Небо ещё даже не начало светлеть и блестело только россыпью звёзд. Майяри уселась на большой камень спиной к чернеющему лесу и подняла глаза наверх. Звёзды… Широкая улыбка осветила лицо девушки. В лицо пахнуло запахом прелых листьев и речной воды. Где-то за спиной глубоко в лесу раздался волчий вой. Майяри разобрал смех. Волки! Всего лишь дикие лесные волки!

Майяри старалась обходить поселения, но к середине дня неожиданно наткнулась на одно из них. Сперва она увидела двух мужиков-оборотней и поспешила спрятаться. Того, что её учуют, девушка не опасалась. Для этого им пришлось бы оказаться рядом с ней не менее чем в сажени. Оборотни, весело похохатывая, прошли мимо. На поясе у каждого из них моталась связка убитой дичи.

Появление мужчин хоть и насторожило Майяри, но не напугало. Рано или поздно она всё равно столкнулась бы и с охотниками, и с собирателями дров, и с рыбаками. Местность здесь всё же обжитая. Но, когда на окраине леса показался свеженький тын, Майяри растерялась. Карта у неё была хорошая, но на ней этой деревеньки не было. Пришлось делать большой крюк, чтобы не попасться на глаза местным. Потом Майяри долго сидела среди валежника, и так и сяк крутив карту. Пришлось с досадой признать, что за год сидения на болотах могло измениться что угодно.

Ближе к вечеру заморосил противный ледяной дождик. Одежда девушки очень быстро вымокла, и ей пришлось искать укрытие. Нашлось оно в заброшенной берлоге под корнями раскидистого дуба. Почти полчаса Майяри стучала зубами, пытаясь согреться в мокрой одежде, а потом всё же вспомнила, что она вообще-то маг. От высушенной ткани не очень приятно запахло жжёной травой, но стало значительно теплее. Девушка уже по привычке напрягалась, ожидая, что болота покарают её недомоганием, но сила внутри бурлила радостно, вселяя в неё бодрость. Как-то странно было осознавать, что теперь можно не сдерживаться. Видимо, привыкать ей придётся не только к своему старому миру, но и к прежней себе.

Задремав под мерный шелест дождя и тихие завывания ветра, Майяри проспала до самого утра и проснулась от дикого холода. С трудом распрямив закоченевшие руки и ноги, девушка выбралась наружу и увидела, что траву и деревья покрыло изящное узорочье инея.

— На юг! На юг! — стуча зубами, решительно пробормотала Майяри и потопала дальше. Сперва нужно согреться, а завтрак подождёт.

Шидай ногой открыл дверь в кабинет харена и осторожно внёс внутрь две чаши травяного отвара, от которых поднимался густой пар. Утро выдалось холодным, а здание сыска протапливалось не очень хорошо. Сам господин на холод не жаловался, но нога у него не гнулась совсем. Обматывать её мехом, как предложил лекарь, он отказался, и теперь больная конечность покоилась на низеньком табурете. На большее харен не согласился.

Поставив на стол одну из дымящихся чаш, Шидай недовольно посмотрел на открытую створку окна и, отхлебнув из своей чаши кипяток, пошёл её закрывать.

— Посланник? — полюбопытствовал он, возвращаясь к столу.

Ранхаш кивнул и отложил короткое письмо во внушительную стопку прибывших ранее посланий. Лекарь смерил стопку взглядом и щедро хлебнул отвар.

— Сколько всего писем ты послал? Тут ответов уже больше сотни.

Почти два дня харен потратил на то, чтобы связаться со командирами гарнизонов, данетиями городской стражи других городов, начальниками небольших застав, чтобы попросить их о содействии в поиске преступницы. Он решил оцепить область на расстоянии двухсот вёрст от Санариша и закрыть все границы.

— Двести семьдесят два, — ответил Ранхаш и вскинул глаза, услышав стук в окно.

На карнизе сидел встрёпанный, недовольный жизнью воробей.

— Ого, — только и выдохнул Шидай, но особо удивлённым не выглядел, и пошёл впускать пташку.

Харен же не стал добавлять, что двести семьдесят два письма он отправил только местным, а ещё около восьмидесяти писем — он точно не считал — были направлены пограничникам.

Шидай принёс озябшую птаху и грузил её на стол. Ранхаш быстро отцепил от ледяной лапки послание и, бегло почитав его, убрал в стопку. Воробей, возмущённо щебеча, прошёлся по столу, а затем вспорхнул на голову харена и, удовлетворённо клекоча, начал устраивать в его волосах гнездо. Харен помрачнел, но прерывать деятельность наглой птахи не стал. Шидай издевательски захохотал, но ничего не сказал: прошлым днём, когда посланники прилетали целыми стаями, ситуация была ещё комичнее. Озябшие птички в поисках тепла почему-то жались к холодному харену.

— Какое это послание? — интересовался Шидай, ненавязчиво подталкивая дымящуюся чашу ближе к господину. Тому понадобится тепло хоть бы для того, чтобы греть всех тех маленьких созданий, что так доверчиво к нему жались.

— Двести второе, — Ранхаш всё же не выдержал и устало потёр глаза. Несколько бессонных ночей всё же давали о себе знать.

— Отказы есть?

— Нет.

Шидай хмыкнул. Ну, конечно, никто не откажет правнуку самого Шереха!

— Тогда, может, домой? — предложил лекарь. — Посадим на твоё место Варлая, пусть принимает корреспонденцию и отогревает птичек. А то в решающий момент, когда девчонку найдут, ты даже на дракона влезть не сможешь. Это я тебе как твой личный лекарь обещаю, — последнее прозвучало весьма угрожающе, Ранхаш даже предостерегающе посмотрел на Шидая. Мол, только посмей!

И всё же харен поднялся со своего места, выпутал из волос разъярившуюся птичку и, ссадив её на стол, направился на выход.

Пока Шидай отдавал распоряжения Варлаю, Ранхаш набросил на плечи плащ и теперь смотрел на снующих по улицам горожан. Плющ, наползший на карнизы окон, серебрился инеем и от этого казался диковинной рамой, а сами окна — живыми картинами. Подошедший со спины лекарь по-панибратски обхватил харена за плечи и тихо спросил:

— Ну? Домой?

На краткое мгновение в груди всполохнуло тёплое позабытое уже чувство. Но Ранхаш поспешил его задавить и, вывернувшись из-под руки Шидая, направился к двери.

Лекарь нагнал его уже за порогом, на ходу натягивая плащ.

— Слышал новость? — весело спросил он, залезая следом за Ранхашем в экипаж. — Про нашего Викана? Мне Варлай рассказал, что он опять влез в неприятности.

— Серьёзно? — в голосе харена прозвучало такое редкое веселье. — А я уже начал беспокоиться, что с ним что-то не то.

— Он сейчас вроде бы дома отлёживается, — ободрённый интересом господина, лекарь продолжил рассказ с ещё большим энтузиазмом. — Представляешь, решил к оборотнице из Сумеречных гор подкатить! Понадеялся на своё природное обаяние.

— Сумеречница? — повторил Ранхаш.

— Ага, — весело подтвердил Шидай. — Сам же знаешь, какие они. Все в покрывалах, яркие, как экзотические птички, вот Викан и повёлся, позабыв, что для тех любое внимание со стороны мужчины сродни лишению девственности. А она ещё и с братом была. Викан ей подмигнул, девчонка побледнела, а потом в слёзы. Брат, естественно, разъярился. Насилу разняли. Данетий Трибан хотел Викана на неделю в камеру упечь, чтобы в следующий раз головой думал. Но в итоге отстранил от дел на пять дней.

— Стоило бы посадить.

— Стоило бы, — согласился с господином Шидай. — Викан ведь понимал, какими неприятностями могла обернуться его выходка. Но он всё же знает подход к женщинам. Дочке данетия всего семь лет, а наш мерзавец Викан её уже очаровал, и малышка так плакала, что отец всё же смилостивился и…

Экипаж дёрнулся, вынуждая лекаря умолкнуть. Движение почти сразу же восстановилось, но Ранхаш отдёрнул занавеску и выглянул наружу. В воздухе медленно и торжественно кружил снег. Прохожие замирали посреди дороги и восторженно смотрели на первые снежинки, мелкие и колкие.

— Зима наступает, — медленно протянул Шидай.

Колкая труха сменилась пышными хлопьями, и лекарь замер, наблюдая, как в жёлтых глазах его господина неспешно падает снег.

Глава 14. Столкновение

Уже седьмой день падал снег. Обычно первый снег падал и таял, но в этот раз зима сразу же решила занять прочную позицию. Заснеженные деревья — некоторые из них даже не успели до конца сбросить листья — клонились под тяжёлыми влажными шапками и были сказочно красивы. Майяри даже поначалу восторгалась. Пока не промёрзла до костей. Тёплая одежда у неё была: щедрые гава-лиимцы снабдили и зеленоватым тулупом с меховым воротником, и вязанными телогрейкой, чулками и варежками. Варежки и чулки они, впрочем, вязали не из шерсти, а из мягчайшей коры вездесущей абдарики, отчего те имели фиолетовый цвет. Майяри каждый раз, когда встречала кого-то, запихивала варежки поглубже в карман, чтобы те в глаза не бросались. Да и сама на глаза попадаться не спешила.

Устроившись на хвойном опаде под разлапистой елью, девушка извлекла из мешка крупный фиолетово-зелёный плод и вонзила в него зубы. Брызнул сок. Мякоть оказалась сочно-зелёной. Майяри куснула плод ещё раз, и стала видна коричневая косточка. Девушка поморщилась и с вожделением посмотрела на мешок, где лежало вяленое мясо. Его она ела только по вечерам и не более одной тонкой полоски. В остальное время перебивалась сушёными овощами и фруктами или вот свежей абдарикой. Она хоть и была вкусна и питательна, но уже изрядно приелась.

Куснув плод третий раз, девушка подняла глаза на небо и замерла. Высоко в вышине, среди завихрений снега, кружила большая птица. Майяри сглотнула и поспешила поглубже забиться под сень дерева.

Больших птиц — поодиночке или парами — она видела уже третий день подряд. Так бы всё ничего. Мало ли какие пташки тут водятся. Но эти летали и в сильный снегопад, когда поднявшийся ветер вызывал снежные завихрения. Какая нормальная птица высунется из укрытия с риском переломать крылья? Да и большие они очень…

Майяри напряжённо проводила птицу глазами и рискнула выбраться из укрытия, только когда она скрылась за снежной пеленой. Недоеденную абдарику она случайно сжала, и превратившийся в слякотный ком плод пришлось прикопать в снегу. Всё ещё нервно осматривая небо, Майяри продолжила путь, одновременно радуясь снегопаду, который скрывал её от чужих взглядов, и негодуя на него: зелёный тулуп уж больно на снегу выделялся.

Крупный ястреб вынырнул из снежного завихрения и неуклюже спланировал на крепостную стену. Часовые не преминули подшутить и посоветовали сбить лёд с перьев. Злобно наклекотав на шутников, ястреб вперевалочку двинулся к лестнице и уже оттуда слетел во двор к пылающему костру. Юнец, зябко притоптывающий рядом, тут же набросил на птицу покрывало, скрыв её полностью. Сквозь шум ветра послышался треск, и через минуту, кутаясь в ткань, на ноги поднялся мужчина. Ухнув, он подпрыгнул на месте и вприпрыжку помчался к дверям крепости. Уже внутри он сбил с босых ног снег и направился наверх.

Пыхнувшее из-за открытой двери тепло приятно согрело замёрзшие ноги и руки. Оборотень зашёл внутрь, тщательно прикрыл за собой дверь и повернулся лицом к начальнику. Тот, высокий черноволосый мужчина с орлиным профилем, сидел за столом, спиной к ярко горящему камину. Жёлтые глаза выжидательно уставились на подчинённого.

— Я опять её видел, — доложил оборотень. — Всё так же двигается на юг. Мне кажется, она избегает поселений.

— Похожа? — хаварий[1] кивнул на портрет девушки, нарисованный углём. Он висел на стене в окружении канделябров, и непосвящённый мог бы подумать, что это возлюбленная владельца кабинета.

— Не-а, — мотнул головой подчинённый. — Эта посытней будет, — он кивнул на портрет.

— Ну, за такое время могла и исхудать, — заметил хаварий. — Может, какие-то отдельные черты?

— Да в такой снегопад и не рассмотришь! — поморщился мужчина. — А подлететь ближе… Так она шугается!

— С чего бы? — протянул начальник.

— Да понятно, что с ней что-то нечисто. Вряд ли эта та девка, что харену Ранхашу нужна, но она определённо странная. Куда эта женщина тащится одна, да ещё в такую погоду? Она даже не оборотень.

— Уверен?

— На охоту ни разу не ходила. Подозрительная она какая-то…

Хаварий задумчиво уставился на портрет, словно спрашивая у него совета. Языки пламени причудливо плясали по полотну, придавая изображению несколько зловещий вид.

— Напишу харену, — решил хаварий. — Лучше ошибиться, чем упустить добычу.

Шидай вздрогнул от громкого удара в стекло.

— Вот негодники! — лекарь сердито поднял голову, решив, что это шалящие на улице детишки запустили снежок в окно, но увидел распластанного сыча.

Сыч нахохлился, вспорхнул с карниза и ещё раз попробовал пробить стекло. Шидай поспешил птице на помощь, пока та не убилась.

— О, Ранхаш, тут письмо, — лекарь ловко обманул агрессивно нацеленный на его палец клюв, стащил с лапки птицы футляр и кинул его на стол. Сыч разразился бурей негодования и возмущённо захлопал крыльями. — Вот же бестия!

Ранхаш оторвался от бумаг и, распаковав послание, вчитался в него. Холодное его лицо почти тут же дрогнуло.

— Что там? — моментально заинтересовался Шидай.

Харен сперва полностью прочитал письмо, а потом всё же соизволил ответить.

— Хаварий Глод сообщил, что они уже несколько дней наблюдают на своей территории странную девушку. Она не оборотень, путешествует одна и избегает поселений. Он не уверен, что это Амайярида. Сходства с портретом почти нет.

— И что ты думаешь делать? Хотя кого я спрашиваю! — лекарь закатил глаза. — Мне собираться? Ты же ведь сам захочешь проверить?

Ранхаш кивнул.

— Предупреди данетия Трибана. Нам будут нужны драконы.

— И очень тёплая одежда, — протянул Шидай и, заметив тяжёлый взгляд господина, добавил: — Что ты на меня так смотришь? Наверху будет очень холодно, а до Тривийской заставы три дня лёту.

Через три дня снег сменился дождём. Осень словно бы вспомнила, что пока ещё её время, и вступила в схватку с зимой. Та сдаваться не спешила, поэтому дождь был со снегом, отчего стал ещё противнее. Майяри уже не пыталась сушить одежду и лишь раз за разом грела себя магией. Деревья без снежных шапок разом стали каким-то голыми, и лишь часть из них продолжала стойко щеголять пожухшей листвой.

Девушка окинула небо взглядом, выискивая больших птиц. Они всё ещё продолжали появляться. Майяри даже казалось, что их стало больше и летали они чаще. Конечно, может быть, где-то здесь находится община каких-то неведомых ей пернатых, но девушка не смела надеяться на такую удачу. Может, она просто зашла на территорию излишне бдительных оборотней? Уйдёт, и они перестанут её преследовать.

Девушка ещё раз осмотрелась и увидела далеко на севере крылатые точки. Как-то их в этот раз многовато… Оглядевшись, Майяри оценила крутой берег бурной реки, что текла по её левую руку, и посветлевший лес, зеленеющий густым ельником, что был по правую, и двинулась в сторону последнего. Добравшись до полосы кустов, девушка опять вскинула голову и в недоумении нахмурила брови.

Крылатые точки стали больше, и теперь Майяри понимала, что они от неё довольно далеко. Это что же за птички такие? В голове как вспышка мелькнуло яркое воспоминание.

Яростный рык, гибкое, извивающееся в воздухе чешуйчатое тело и крики: «Хватай её! Хватай!».

Майяри отшатнулась и бросилась в лес. Драконы!

Оказавшись в ельнике, девушка бросилась на землю и по влажной земле забралась под низко висящие еловые ветки. Но укрытие ей не понравилось. Она вылезла из него и, лихорадочно осматриваясь, попыталась найти более надёжное. И оно нашлось! Под огромной елью друг на дружке лежали три более мелкие ёлки, видимо, поваленные ураганом. Сверху они были густо покрыты еловым опадом, и Майяри поспешила забраться под них.

Сердце гулко стучало, а пальцы сотрясала мелкая дрожь. Что здесь делают драконы? Что им здесь понадобилось? Некстати вспомнились птицы, что нервировали её все эти дни. Не зря они кружили! Майяри почувствовала, что неконтролируемая паника захлёстывает её, и прикрыла глаза, заставляя себя успокоиться и подумать о чём-то насущном.

— Холодно, — тихо пробормотала она. — Да, мне холодно.

Девушку так трясло, что она не сразу смогла обратиться к своей силе и согреть тело и одежду блаженным теплом. Вместе с холодом отступила и бесконтрольная паника. Майяри заставила себя вспомнить, что много раз оказывалась в подобных ситуациях, давно бы пора отучиться дрожать.

В своём укрытии она просидела до самой ночи, так и не рискнув выбраться наружу. В какой-то момент ей показалось, что над головой прошелестели крылья, но она лишь глубже забилась под деревья и затаилась. Только в ночной темноте девушка посмела покинуть своё убежище и продолжить путь. Её всё ещё потряхивало, но уже не так сильно. В конце концов, мир на ней не сошёлся. Возможно, это был просто отряд, направляющийся на одну из застав.

Хаварий Глод лично вышел встретить прибывшего харена. Дюжина драконов только что опустилась на крепостной двор, и юркие, размером с лошадь, ящеры возмущённо рычали и рвались обратно в небо. Видать, не налетались.

Харен покинул седло одним из первых. Выстуженная левая нога ожидаемо подводила его, но Ранхаша это не остановило. Почти не сгибая её в колене, он направился к хаварию.

— Хаварий Глод?

— Верно, — отозвался тот. — Вы прибыли очень быстро. Мне даже неловко. Вдруг я оторвал вас от дел по пустяку.

Раздался громкий вопль, и харен с хаварием разом оглянулись. Данетий Трибан, пожелавший лично поучаствовать в поисках, грузно свалился с дракона и теперь костерил его на трёх языках. Ха̀рийд, хаги, красуясь в седле, глумливо заржал.

Собрались они в путь действительно быстро. Уже после полудня отряд, состоящий из самого харена, Шидая, данетия и девяти молодцов из городской стражи, среди которых был и хаги, вылетел из города. На утро следующего дня они прибыли на Ордийскую заставу, где сменили драконов, и направились дальше.

— Надеюсь, мы наконец-то поспим, — страдающе протянул Шидай и ловко соскользнул по драконьему боку на землю.

Харен и данетий торопились, поэтому поспать отряд действительно не имел возможности.

Ранхаш окинул взглядом темнеющее небо и был вынужден оправдать надежды своего лекаря.

— Отдыхаем, — распорядился он. — Хаварий Глод, где мы можем поговорить?

Майяри шла всю ночь и с рассветом даже не подумала об отдыхе. Лишь переместилась ближе к лесу, чтобы при необходимости спрятаться под его спасительной сенью. Она уже успела окончательно успокоиться, но опасения отбросить даже не пыталась: не стоит расслабляться. При свете дня рассмотрев карту, девушка обнаружила размытые очертания крепости. Так обычно помечали заставы. Тёмные знают, почему знак оказался таким неявным: то ли картограф специально только наметил его, не будучи уверенным в расположении крепости, то ли чернила легли слишком толсто и потом отлетели с бумаги, как штукатурка.

Знание, что рядом застава, девушку слегка успокоило. Это объясняло и обилие оборотней-птиц, и отряды ездовых драконов. Но ничуть не умаляло опасность для неё лично.

Ближе к полудню в небе опять появились птицы. Девушка опасливо попятилась к лесу, решив подождать, когда они скроются. Птиц было пять, и они все кружили над лесом и рекой, будто выискивая что-то. Покружив, они переместились на запад и наконец скрылись. Майяри облегчённо вздохнула и решила дальше идти исключительно лесом.

Опасливо окинув небо взглядом, девушка было шагнула, но в то же мгновение замерла и побелела. Замешательство её длилось всего пару секунд, и Майяри стремительно забралась в кусты и затаилась. В небе появились драконы. Сердце предательски дрогнуло. Двенадцать небольших ящеров летели неспешно и, самое странное, нарезали круги. Словно искали кого-то. Девушка нервно вскинула голову вверх и с облегчением убедилась, что дерево над ней ещё не до конца облетело. Но напряжение всё равно нарастало.

Майяри заставила себя успокоиться и осмотреться. Далеко на севере в небе качались ещё несколько точек. Ещё один отряд драконьих всадников? Как вовремя она решила углубиться в лес. Девушка уже хотела выползти из кустов и осторожно двинуться под прикрытие густого ельника, но опять была вынуждена спрятаться за ветками. На луг один за другим неспешно выбежали пять волков. Они двигались в отдалении друг от друга и почти не отрывали носов от земли. Майяри едва слышно перевела дыхание, убеждая себя, что нет смысла бросаться бежать. Они её не нашли и, может, не её ищут. И идут они достаточно далеко, чтобы её учуять. А если найдут, то бежать всё равно бесполезно. Они же быстрее! Но упрямый разум требовал борьбы, и девушке пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться в кустах. Если от драконов она ещё могла незаметно ускользнуть, но волкам её мог выдать любой неосторожный шорох.

Волки не спешили. Вытянувшись в линию между девушкой и рекой, они тщательно обнюхивали траву и, казалось, присматривались к ней. Майяри с замиранием сердца ожидала, что сейчас они обнаружат отпечаток её сапога, и…

Если бы появление драконов не было для неё такой неожиданностью, Майяри бы сразу обратила внимание на то, как странно ведут поиски волки. Обнюхивая луг, они даже не пытались зайти под сень леса. Опасность Майяри почувствовала, только когда услышала хруст. Вздрогнув, она повернула голову и увидела вываливающихся из чащи медведей. Звери были крупнее своих лесных собратьев, и у девушки не осталось никаких сомнений. Оборотни! По спине прошёлся холодок, когда её глаза столкнулись с тяжёлым звериным взглядом.

Несколько секунд медведь просто смотрел на неё, а затем поднялся на задние лапы и оглушительно заревел. Его товарищи повернули тяжёлые головы, волки оторвались от своего занятия, а драконы отозвались ликующим клёкотом. Все прежние увещевания, что ей всё равно не сбежать, оказались позабыты, и девушка сорвалась с места, спеша проскользнуть в единственную брешь в линии волков.

Бегала она всегда хорошо. Почти всю жизнь. Мастер Лодар тяжело вздыхал, глядя на неё, но потом утешал себя, что слабосильная ученица вполне сможет удрапать с поля боя.

— Вон она! — заорал кто-то с неба.

Волки круто развернулись навстречу беглянке и, припав на передние лапы, оскалились. Майяри сперва притормозила, но вовремя вспомнила, что здесь не Гава-Ыйские болота. Стремительно очертив в воздухе круг, девушка обозначила в его центре символ ветра и толкнула невидимую печать на животных. Тех раскидало в стороны, брешь превратилась в дыру, и девушка бросилась к реке. С визгом и глухим рычанием преследователи бросились за ней.

Майяри бежала что было сил, летела вперёд, перескакивая через ямки и пожухшие кусты, чувствуя, как за спиной хрустят ветки, приминаемые тяжёлыми лапами. Дыхание разрывало ей грудь, сердце было готово выскочить из горла, но девушка была сосредоточена на достижении одной цели: добраться до реки.

Сверху с клёкотом спикировал дракон. Майяри покатилась по земле, уворачиваясь от его когтей, и едва успела нарисовать ещё одну печать, чтобы отбросить волков. Наверху раздалось ликующее «Йеху!», и девушка помимо воли задрала голову. На загривке юркого дракона сидел, залихватски свесившись из седла, золотоволосый мужчина. Майяри вздрогнула, почувствовав сильную волну магии, и вскочила на ноги. Задрав юбки выше колена, она стремглав бросилась к реке. Если ранее у неё оставались сомнения, что эта поисковая делегация здесь по её душу, то теперь нет. Испуганно мечущийся разум был уверен: кто-то всё же дотянул до неё свои длинные руки.

— Не уйдёт! — ликующе провопил данетий Трибан харену.

Сверху им была прекрасно видна летящая через луг девушка и преследующие её по пятам волки. Чуть в отдалении тяжело бежали медведи. И все они следовали в одном направлении: к реке. К обрыву, висящему над бурным потоком на высоте в семь саженей.

Ха̀рийд опять спикировал на беглянку, то та была слишком неудобной целью. Мечущуюся фигурку было проще пронзить когтями, чем схватить живой. Рядом с драконьим боком вниз камнем ухнула большая птица, и Майяри пришлось уворачиваться от когтей куда более точного ястреба-оборотня.

Это усилие повалило девушку на землю. Ей опять пришлось использовать печать, чтобы отбросить четвероногих преследователей. Скатившись с пригорка, Майяри из последних сил припустила к уже виднеющемуся берегу. Мышцы звенели от натуги, дыхание разрывало грудь, и девушка летела вперёд, словно бы хватаясь руками за воздух и отталкиваясь от него. За спиной слышалось разъярённое рычание, над головой — возбуждённый клёкот. Мир перед глазами плыл и смазывался.

— Не уйдёт! — глаза данетия Трибана лихорадочно горели. — Сама себя в ловушку загоняет!

Ха̀рийд первым сообразил, что беглянка не собирается останавливаться. И камнем спикировал вниз.

Майяри чувствовала, что волки её почти нагнали. Девушке казалось, что ещё немного, и тяжёлое мохнатое тело врежется в её спину и собьёт на землю. А острые клыки вцепятся в плечо, чтобы не думала колдовать, или в ногу, чтобы больше не бегала. Стиснув зубы, она рванула вперёд и, подпрыгнув, вылетела за край обрыва. За спиной разочарованно щёлкнули зубами.

Мир на мгновение замер. Всё тело Майяри омыло невероятное облегчение: она успела. Как сквозь слой корпии, до её слуха донёсся клёкот, и девушка, задрав голову, увидела драконьи когти. Мир дрогнул. Вверх взметнулись юбки, и Майяри камнем ухнула вниз. Драконьи лапы вхолостую загребли воздух, и ящер разочарованно взвыл.

— Полоумная! — выдохнул ошеломлённый Ха̀рийд, пялясь на расходящиеся по воде круги.

На мгновение он успел увидеть взгляд беглянки. Тёмный и торжествующий. Эта точно знала, что делает.

Ранхаш резко дёрнул поводья, заставляя своего дракона накрениться на левое крыло, а потом и вовсе перевернуться в воздухе. Выровнялись они у самой у воды, и харен, опасно свесившись из седла, вперил ищущий взгляд в серые бурные воды.

— Внимательнее, ребята! — распоряжался данетий Трибан. — Не дадим ей уйти!

Драконы спикировали к воде, и их всадники, накренившись в сёдлах, внимательно уставились на речную поверхность, прочёсывая каждый её дюйм взглядами.

Через четверть часа они осмотрели каждую пядь реки на расстоянии одной версты, но девушка на её поверхности так и не показалась.

[1] Хаварий — можно перевести как «начальник». Но употребляется оно только в отношении оборотней, которые занимаются соблюдением внешнего правопорядка. Это воинский чин. Его носят начальники крепостей, гарнизонов и застав.

Глава 15. Встреча

Столкновение с ледяной водой вышибло из Майяри воздух. На мгновение сознание дрогнуло и едва не ушло во тьму, но девушка отчаянно ухватилась за него. Эта секундная борьба лишила её способности трезво мыслить. Холод мгновенно сковал тело, руки и ноги свело судорогой. Майяри отчаянно затрепыхалась и почти распахнула глаза, но опомнилась и сомкнула веки ещё сильнее. Ледяная стынь сковала её грудь, намокший тулуп и мешок потянули девушку на дно.

Холод, тело, вышедшее из повиновения, тяжесть воды, отсутствие воздуха вызвали у Майяри почти звериный страх. Судорожно дёргая руками и ногами, она скинула с себя мешок, а следом за ним и убивающий её тулуп. Ощущение тянущих на дно оков пропало, и Майяри наконец вернула себе способность трезво мыслить. Приложив руку к груди, девушка очертила пальцем два круга: один с символом движения, а второй — с символом лёгкой смерти. Тело её дрогнуло и двинулось в воде головой вперёд. Сердце же замедлилось и словно приостановилось. На мгновение сознание померкло. Через секунду, а может, и дольше, Майяри увидела себя как будто бы со стороны. Тёмный силуэт, парящий в водной толще. Вокруг подобно рыбьим плавникам дрожала юбка и змеёй вилась коса. А может, всё выглядело и не так, может, Майяри себе это всё надумала, вообразила, и это лишь сон.

Девушке казалось, что она превратилась в кусочек льда. Холодно уже не было. Не хотелось вдохнуть воздуха. Не вспоминались преследователи. Мысли словно застыли. Перед закрытыми глазами, исключительно в воображении, медленно проплывали тёмные речные глубины: дрожали похожие на нити водоросли, лениво шевелили плавниками рыбы, а в верхних слоях быстро нёсся водяной поток.

Печать лёгкой смерти, словно отсчитывающая секунды до гибели, вспыхнула, показывая, что жизненные силы на исходе, и тело Майяри направилось наверх. В тот момент, когда печать окончательно угасла, девушку вытолкнуло на поверхность, и её лёгкие судорожно сократились. Майяри распахнула глаза и жадно, с хрипами, задышала. Сердце рвануло вскачь, сокращаясь почти до боли. Девушка закашлялась и опять нырнула. Оглушённая борьбой своего тела за жизнь, Майяри наглоталась ледяной воды и яростно замолотила руками, вновь выныривая. Судорожный кашель скрутил её, но она больше не позволила себе уйти на дно.

Осмотревшись вокруг, Майяри едва осознала, где находится. Ей потребовалось время, чтобы вспомнить о преследователях и окинуть взглядом небо. Крылатые силуэты она увидела значительно севернее, но всё же недостаточно далеко. Собрав все свои силы, девушка погребла к берегу.

Она едва выбралась на сушу. Тело её сотрясала дрожь, зубы стучали, а из груди вырывались хрипы и всхлипы. Кое-как собрав мысли в кучу, Майяри призвала силы, и её тело окутало блаженное тепло. От платья и волос пошёл пар, и девушка опять закашлялась. Но ум прояснился, и Майяри, как могла поспешно, на четвереньках поползла в сторону леса.

О потере тулупа и мешка она почти не переживала. Даже к лучшему, что они остались на дне реки. Если её поймают, то хотя бы не будет вопросов по поводу странных вещей.

Майяри пошатнулась и опёрлась на ствол дерева. Драконы всё ещё кружили на севере, но вряд ли они дадут ей слишком много времени, чтобы убраться.

— Да не могла она утонуть! — ярился Ха̀рийд, дракон под ним отозвался согласным рёвом. — Эта девка точно знала, что делает. Неужели она больше года была в бегах, чтобы теперь сдохнуть?

Их отряд продолжал кружить над рекой, хотя некоторые из мужчин проявляли больше показное усердие, чем искреннее рвение, подозревая, что девушка пошла ко дну. Вода ледяная, преступница наверняка позабыла, что хотела сделать, когда попала в неё. Но свои мысли они держали при себе. Харен явно был на стороне нетерпеливого хаги.

Ранхаш хоть и не видел взгляд девушки, даже лица её рассмотреть не успел, но был согласен с тем, что она знала, что делает. Он много раз видел преступников, которые, оказавшись загнанными в угол, решали покончить с жизнью. Мол, выкусите, законники! Дохлым моим телом довольствуйтесь! В их движениях чувствовалось отчаяние. Если они спрыгивали с высоты, то вниз летели кубарем, как мешки с песком. Эта же беглянка всё сделала чётко: решительно перепрыгнула через край и вошла в воду ногами, вытянувшись в струнку. Она не планировала умирать.

— Ищем, — отдал короткий приказ харен и, дёрнув поводья, заставил дракона лечь на правое крыло.

Внизу восточный берег реки обшаривали волки и медведи, над западным летали оборотни-птицы, драконы же прочёсывали саму реку.

— Вода ледяная, — сбоку появился Шидай. Ранхаш с невольным раздражением отметил, что выглядит лекарь несколько разгильдяисто: тёплый плащ не застёгнут, шейный платок то ли утерян, то ли забыт, а поводья привязаны к луке. Шидай даже не потрудился пристегнуться к седлу. И после этого он ещё смеет говорить, что он, Ранхаш, плохо о себе заботится? — Она бы там долго не просидела. Только если бы магией прогрела какой-то участок и там зависла. Но тогда бы ей пришлось вынырнуть за воздухом…

Ха̀рийд, застонав, хлопнул себя по лбу и резко спикировал вниз. Его дракон, не ожидавший такой резкой команды, едва успел выровняться и не нырнуть в бурлящий поток. Сам хаги, чуть ли не выпадая из седла, свесился вниз и простёр раскрытую ладонь к воде. Глаза его словно остекленели, а дракон вдруг возмущённо взвизгнул и даже повернул башку, чтобы посмотреть на всадника. Жёлтые с чёрными узкими зрачками глаза были укоризненно прищурены.

Манипуляции хаги привлекли внимание только Ранхаша и Шидая, остальные продолжали выискивать беглянку.

— Интересно, что он делает? — лекарю пришлось всё же запахнуть плащ. Поднявшийся ветер пробирал до костей. — Хаги могут чувствовать чужую магию? Я слышал, что над водой или в воде они не так сильны…

Ха̀рийд издал ликующий вопль, и его дракон, торжествующе зарычав, понёсся по руслу реки на юг. Харен среагировал мгновенно, и уже через несколько секунд летел следом.

— Наверное, к нашему хаги это не относится, — решил Шидай и заставил своего дракона накрениться набок.

Майяри остановилась и согнулась в рвотном позыве. Проглоченная вода рвалась наружу. Отдышавшись, ослабевшая девушка ухватилась за дерево и осмотрелась. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался смешанный лес, большую часть которого составляли полысевшие деревья. Жёлто-красная листва густым влажным ковром устилала землю и проминалась под ногами. Один раз под стопой хрустнула шляпка гриба. Девушка едва смогла заставить себя остаться на ногах. Сил уже не было, и тело настоятельно требовало отдыха и тепла. Кроме этого, в груди разливалось надсадное жжение, а голова кружилась всё сильнее и сильнее — последствия купания в ледяной воде и применения не самой хорошей печати.

Майяри сделала шаг вперёд и, не удержавшись, бухнулась на колени. Под ладонями хрупнули грибы и треснула ветка, и девушка почувствовала сильнейшее желание расплакаться от жалости к себе. Ей было плохо, она замёрзла, и её кто-то преследовал. Обида на несправедливость мира навалилась на плечи, и Майяри легла лицом в листву.

— Мне досталась неудачная жизнь, — тихо прошептала она.

Чтобы собраться и заставить себя подняться, Майяри пришлось сжать в кулак всю волю, что у неё оставалась. Приступ отчаяния отступил, и жизнь перестала казаться такой отвратительно беспросветной. Нужно просто ещё немного потерпеть.

Поднялся ветер и стало куда холоднее, но девушка даже не поёжилась. Было уже всё равно. Она даже не вздрагивала, когда над головой проносились силуэты птиц. Поймают её или нет… Это вдруг стало неважным. Вперёд Майяри двигало исключительно упорство.

Когда высоко вверху раздалось ликующее «Йеху!», Майяри вскинула голову с усталой обречённостью. Над верхушками деревьев, возбуждённо повизгивая, нарезал круги дракон. Из седла на его спине свешивался молодой мужчина с золотыми волосами, весело махающий девушке рукой. У неё едва ладонь не дёрнулась махнуть в ответ. Нашли. Мысли сдаться у неё даже не возникло. Если решили испортить ей жизнь, то пусть приложат хотя бы усилия для этого.

Майяри присела и, добравшись через листву до земли, прижалась к ней ладонями. Земля отозвалась быстро, и руки обожгло бодрящим теплом. Жар растёкся по телу, выжигая усталость, боль и зарождающееся недомогание. Голова прояснилась и заработала. Девушка резко встала, ощущая распирающие её силу и бодрость. Теперь она была готова бежать дальше, но недолго. Сила никогда не даётся надолго и забирается потом сторицей. Нужно успеть до этого момента найти укрытие.

Сорвавшись с места, девушка понеслась между деревьями на запад. Она помнила по карте, что на юге территория леса прерывалась и сменялась открытой степью. Да и незачем показывать преследователям истинную цель её пути. Майяри старалась выбирать поросшие ельником места, чтобы дракону было негде сесть. Боком проскальзывая между двумя близко растущими стволами, девушка вскинула голову и увидела, что дракон переместился восточнее. Раздавшийся почти тут же рёв сообщил, что она ошиблась: золотоволосый маг был всё ещё рядом, а на востоке был кто-то другой. Дракон мага кружил над деревьями, радостно размахивая хвостом. Причина его радости стала понятна почти сразу же: он потерял седока.

Майяри даже не успела испугаться. Хрустнула ветка, и она стремительно развернулась навстречу выбежавшему мужчине. Лицо того светилось возбуждением охотника, наконец загнавшего дичь. Майяри вскинула руку, но мужчина лукаво подмигнул ей, и в следующее мгновение девушка почувствовала, как немеют обе руки. Она яростно тряхнула ими, не понимая, что произошло, а потом с подозрением посмотрела на мужчину.

— Что? Не работают? — с сочувствием спросил тот.

Он? Но как? Он же ничего не сделал!

Догадка, ужасная как сход камнепада, пришла в голову Майяри почти тут же. Только одно из известных ей созданий могло использовать свои силы, не призывая и не контролируя их словами, движениями, знаками и предметами. Хаги!

Холодок ужаса медленно стёк по спине, и девушка попятилась. Хаги… Неужели она ошиблась, и её преследователи не имеют отношения к этой истории с ограблением сокровищницы? Неужели её нашли те, другие?

Резко присев в выпаде, Майяри стремительно расчертила стопой листву, и мужчину ударной волной воздуха отбросило в валежник. Девушка же бросилась прочь, на ходу, как перчатки, стягивая с рук невидимые путы.

Ошеломлённый Ха̀рийд кое-как выбрался из веток. В волосах его застряли жёлтые листья, а в зелёных глазах плескались удивление и обида. Он недоверчиво посмотрел на место, где только что стояла девушка, и, откинув голову назад, простонал.

— Ногой начертила! Надо было сразу её глушить!

Над лесом уже кружил весь драконий отряд. Если в более спокойном состоянии Майяри признавала, что её, скорее всего, схватят, то сейчас, в горячке побега, она не хотела даже думать об этом. Ей нужно сбежать!

Большая часть драконов прочёсывала западную сторону. Видимо, оборотней посетили те же мысли, что и девушку. Майяри было дёрнулась на север — это обескуражило бы её преследователей, — но потом всё же направилась на юг. Если сейчас упустит момент, то потом путь к южным границам будет перекрыт и придётся двигаться на восток.

Майяри нервно обернулась, проверяя, не появился ли хаги, и побежала дальше.

Драконы продолжали рыскать над её головой, но их всадники не могли разглядеть девушку сквозь густой ельник. Майяри осторожно перебегала от одного дерева к другому; один раз ей пришлось скатиться в овраг и замереть на его дне среди глинистых луж и побуревших размякших стеблей травы. Выполосканное в реке платье опять вымокло и испачкалось. Но Майяри холода уже не чувствовала: её грела заёмная сила.

Выбравшись из оврага, девушка оказалась в светлом лиственном, сейчас голом лесу. Только кое-где деревья продолжала украшать листва, но редкая и пожухшая. До следующего ельника было саженей двести, драконы всё ещё кружили за спиной, и Майяри бросилась вперёд, надеясь успеть преодолеть опасный участок до того, как на него обратят внимание.

И она не успела. Небольшой юркий дракончик мелькнул над кронами деревьев, и с его спины вниз перед девушкой спрыгнул мужчина. Приземлился он неуклюже, припав на левую ногу. Майяри было понадеялась, что тот не оборотень — те всё же более ловки — но когда мужчина выпрямился, девушка словно на стену налетела. Глаза её потрясённо распахнулись, а рот приоткрылся.

Она помнила этот взгляд!

Майяри подошла к раненому и задумчиво посмотрела на длинную, вымазанную грязью серебристую косу, размышляя, стоит ли помогать. Посмотрев на Тошкана, который с улыбкой глядел на неё в ответ, явно ожидая хорошего поступка, девушка вздохнула и присела рядом с раненым на корточки. Оборотень повернул голову набок и посмотрел на неё мутными глазами. Цвет их был насыщенно-янтарный.

Те самые глаза. Жёлтые, яркие, только в этот раз холодные и осмысленные.

Мужчина медленно выпрямился, не сводя с девушки пристального взгляда, и замер, словно не желая спугнуть её. Майяри продолжала с ошеломлением смотреть на него, не понимая, что здесь делает он — мужчина, которому она помогла на болотах. Как он здесь оказался? Оборотень неспешно качнулся вперёд, припадая на левую ногу, и Майяри уставилась на неё. Болит? Почему он хромает? Она же всё срастила.

— А-а-а! — раздался ликующий вопль.

Девушка вздрогнула, приходя в себя, и увидела выбирающегося из кустов хаги. Парень был весь перемазан овражной грязью и выглядел невероятно довольным. Майяри перевела взгляд на хромого мужчину и наконец осознала, что он тоже ловит её.

Ха̀рийд замер, увидев харена. Преступница и господин Ранхаш не отрываясь смотрели друг на друга. Ноздри девушки подрагивали от едва сдерживаемой ярости, а харен, казалось, выжидал момент, чтобы схватить её. На мгновение Ха̀рийд решил, что он лишний. Харен и девчонка смотрели с одинаковой непреклонностью, готовые добиваться своего до самого конца, невзирая на такие мелочи, как недомогание или истощение. Два невероятно упрямых сильных противника, встревать между которыми было чистым самоубийством.

Но всё же харен был сильнее, и девчонка это понимала. Когда он шагнул к ней, она отшатнулась и вскинула руку. Ха̀рийд поспешил набросить на неё кокон, но тот почему-то не подействовал. Парень даже не успел задуматься о причинах, ему пришлось срочно отскакивать: листва взметнулась вверх, словно бы из неё стремительно выросла стена. Девушка присела, отведя одну руку за спину, а вторую вперёд. Воздух вокруг неё задрожал, и хаги поспешил выставить перед собой и хареном щит. Невидимая стена упруго дрогнула и как лавина налетела на мужчин. Щит хаги отбросил удар, и Майяри упала на землю, задетая волной.

— Вон она! — раздался крик сверху.

Майяри вскинула голову и увидела драконов. Окружили! Зажали! В груди вскипела тяжёлая ярость, и девушка упрямо сжала губы. Она всё равно уйдёт, даже если ей придётся ради этого использовать всё, что у неё есть!

Медленно встав, Майяри глубоко вздохнула и обратилась к той силе, что тягуче плескалась внутри. Та радостно отозвалась и, повинуясь мысленному приказу, по ногам направилась в землю. Почва дрогнула.

Вдруг до слуха Майяри донёсся тихий хруст, раздавшийся прямо за её спиной. Она стремительно развернулась и рванула прочь, увидев перед собой растопыренные пальцы. Перед глазами мелькнул голубой всполох, и сознание накрыла темнота.

Шидай ловко подхватил уснувшую девушку и довольно улыбнулся. Ай да молодец! Хоть бы кто-нибудь похвалил!

— Господин, в качестве приманки вы были просто бесподобны!

Судя по взгляду харена, он не был в курсе того, что выступал в роли приманки.

Ха̀рийд облегчённо застонал и опустился на землю.

— Я не знаю, что это было, но на мгновение мне показалось, что нам крышка, — признался он. — Она какая-то… непонятная.

— Харен! — между деревьями показался данетий и ещё трое оборотней. — Вы поймали её?

Увидев девушку в руках лекаря, Трибан издал ликующий вопль и махнул одному из драконов. Его всадник что-то сбросил вниз, и один из стражников, что следовали с данетием, бросился искать это по кустам.

Шидай тем временем задумчиво приподнял девушку, словно взвешивая её.

— Боги, да её тут на один укус! Господин, а это точно наша?

Ранхаш, хромая, подошёл ближе и внимательно всмотрелся в измождённое заострившееся лицо девушки.

— Наша, — с непонятной уверенностью ответил он.

Он так много думал об этом деле, что сейчас при взгляде на уснувшую девушку у него возникло ощущение, что они уже встречались. И они действительно встречались. Встречались на страницах многочисленных документов, что ему довелось прочитать.

Глава 16. Допрос

Пока стражник рыскал по кустам, Шидай прижал девушку к своей груди и запахнул полы плаща, в ответ на недоумённый взгляд данетия заявив:

— Мы же не хотим привезти труп?

Оставшиеся стражники вместе с хаги рыскали по округе, пытаясь найти вещи преступницы. Они смогли проследить её путь до самого берега реки и предположили, она сбросила мешок в воде. А если так, то это дело лучше поручить хаварию Тривийской заставы.

Харен, к радости подчинённых, возражать не стал. Он сомневался, что в вещах есть что-то важное. А если и есть, то девушка об этом обязательно скажет на допросе.

Стражник наконец-то вернулся с кандалами. Сноровисто заковав руки и ноги беглянки, он вытащил контролирующий штырёк, и металл сверкнул витиеватыми знаками, запирая силу девушки. После этого девушке завязали глаза и завернули в меха, чтобы действительно довезти живой. Шидай отказался её отдавать, сообщив, что добычей он делится только с господином, и сам потащил беглянку на полянку, где сели драконы.

Драконам добыча почему-то не понравилась. Они испуганно шарахались и подозрительно принюхивались. С благожелательным интересом к девушке отнёсся только молодой дракончик, попытавшийся носом залезть в шкуры, но Шидай добродушно его отшугнул.

— Мы сейчас на заставу? — поинтересовался он у господина, пристраивая добычу на спине своего дракона.

— Да, поменяем зверей и в Санариш, — скупо ответил Ранхаш, терпеливо пережидая прилив любознательности молодого дракона, всадником которого он оказался. Обнюхав оборотня, ящер пришёл в ещё большее расположение и радостно завилял хвостом, став похожим на собаку.

— Уверен? — тихо спросил Шидай и с сомнением посмотрел на девушку. — Она сильно истощена, и если держать её всю дорогу в таком состоянии, то я могу её уже не разбудить.

— Будешь поднимать её на привалах. Дурмань и выгуливай, — Ранхаш почему-то мрачно посмотрел на лекаря. — Со мной этот способ прекрасно проходил.

Шидай польщённо улыбнулся.

Майяри не была уверена, что наконец-то пришла в себя. Её тошнило, тело ныло, а горло надсадно першило. Девушка попробовала открыть глаза, но перед взором всё плыло и качалось. Складной картинки не выходило. Звуки доносились как сквозь слой корпии и отдавались в голове глухим колоколом.

Опустив веки, Майяри развела дрожащие руки и нащупала под собой что-то мягкое, но в то же время топорщащееся острыми углами. Голова взорвалась болью, когда она попыталась сопоставить ощущения, и девушка, застонав, свернулась клубочком. Из горла вырвался сухой кашель, грудь справа отозвалась глухой болью. Что с ней? Где она?

Через несколько минут неподвижного лежания боль и тошнота утихли, и Майяри осторожно потрогала своё лицо. В сравнении с холодными ладонями оно было обжигающе горячим; губы потрескались и болезненно ныли. Опустившись ниже, девушка погладила вспухшие участки горла и с трудом сглотнула. Но хуже всего была тянущая боль в груди.

Майяри наконец-то вспомнила, что с ней произошло. Перед глазами мелькнула бурлящая поверхность ледяной реки, драконья морда, парень с зелёными глазами… или жёлтыми… Потом воспоминания стали совсем размытыми, и девушка уже не была уверена, что они ей не приснились. Перед глазами маячило улыбающееся добродушное лицо с жёлтыми глазами, окружёнными лучиками морщинок.

— Проснулась? — ласково спрашивало лицо. — Будешь кушать? Будешь. Давай, ешь. А то даже допрос не переживёшь.

Майяри почувствовала на языке сочный вкус жареного мяса и жадно вцепилась в него зубами.

— Похвальный аппетит, — без особого энтузиазма произнесло лицо, с досадой осматривая свой палец. — Водички?

Вода оказалась невероятно вкусной. Майяри почувствовала всепоглощающее расположение к лицу и прижалась к нему в поисках тепла. Если он её накормил и напоил, значит, может и согреть.

— Ох, господин, смотрите, какие птички ко мне жмутся!

На плечи Майяри лёг тяжёлый толстый плащ, и она блаженно зажмурилась, ощущая тепло, всё ещё хранимое мехом.

Майяри распахнула глаза. Плащ всё ещё был с ней. Кто-то постелил его на кипу соломы и положил девушку на импровизированную постель. Впрочем, этим забота неведомого благодетеля и ограничилась. Майяри была в тюрьме.

Она находилась в довольно просторной камере, явно предназначенной для большего количества арестантов, одна. В каменных отсыревших стенах не было окон, но одну из стен, ту, которая выходила в коридор, заменяла толстая решётка. Через неё девушка видела другие камеры с такими же толстыми решётками, за которыми сидели обросшие и грязные мужики, а в одной из темниц и женщины весьма вульгарной наружности.

— О, смотрите! Новенькая очухалась, — к решётке камеры, что располагалась напротив, лицом прижался тощий оборотень с растрёпанной бородёнкой. — Чистенькая, — он с наслаждением втянул носом воздух.

Майяри затошнило ещё сильнее, но она всё же заставила себя сесть и осмотреться.

— Эй, краля! Не хочешь к нам? — к ней обратился высокий, нагловатой наружности оборотень. — Мы парни ласковые…

Его сокамерники глумливо загоготали. Женщины в соседней камере заинтересованно зашевелились и подались к решётке.

— Да зачем вам эта худосочная? — проворковала одна из них. — Сними с неё платье, и одни мослы останутся. Как вам это?

Она задрала платье и просунула между прутьев решётки длинную, несколько полноватую ногу в чёрном шерстяном чулке. Мужчины одобрительно загомонили, кто-то в темнице, что находилась слева от камеры Майяри, попросил показать что-нибудь ещё. Женщины расхохотались и в ответ показали кукиш. Одна, впрочем, всё же приспустила платье на груди, вызвав бурное одобрение и похотливые комплименты.

Майяри, словно не слыша их и не видя, осмотрела стены своего узилища и обнаружила потемневшие знаки. Место заключения магов, хаги и хаггаресов. Сухой смешок сорвался с её губ. Она могла бы выбраться и отсюда, но у неё не было никаких физических сил, чтобы встать и уйти. Голова опять закружилась.

— Чего разорались, курвы! — гаркнул кто-то.

В коридоре загромыхала колесами тележка, и показались двое стражников. Один из них катил перед собой тележку, на которой стояли два чана, от одного из которых шёл пар, и несколько стопок мятых жестяных мисок.

Арестанты разом притихли и с жадностью уставились на дымящийся чан.

Охранник ещё немного поворчал, а потом принялся помогать своему товарищу с раздачей еды. На каждого из заключённых полагалось две миски: одна с отвратного вида кашей и ещё одна с чистой, но ледяной водой. В решетке камеры Майяри имелась маленькая дверца, куда тоже просунули воду и еду.

Закончив с раздачей, стражники удались, и в тюремном коридоре воцарились чавканье и хлюпанье. Эти звуки раздражали Майяри не в пример сильнее похабных шуточек. К горлу подкатил ком, и она, осмотревшись, увидела деревянную покосившуюся ширму в углу камеры. Встав, девушка кое-как добралась до неё, и её вырвало в деревянное ведро.

Отдышавшись, Майяри добралась до решётки и опустилась перед мисками на колени. Окунув дрожащие пальцы в холодную воду, девушка тщательно вымыла руки и лицо.

— Ты глянь-ка! Чистюля какая, — презрительно протянул кто-то. — Её пить надо, а не культи свои полоскать!

Помутневшую воду Майяри вылила в кашу, чтобы заглушить тошнотворный запах, и, придерживаясь за стеночку, потопала к постели.

— Нос воротит, — хмыкнул один из арестантов. — Видать, из благородных.

— Что ж её, такую благородную, к нам занесло?

— Мож, ноги перед кем-то важным раздвинуть не захотела?

Коридор опять огласил многоголосый гогот.

Майяри мрачно посмотрела на шутников, и неожиданно по её камере прокатился яркий всполох. Он ударился в решётку и брызнул искрами. Хохот резко оборвался, и наступила пугающая тишина.

— Магичка! — с отвращением сплюнул кто-то.

Майяри прикрыла глаза и нервно рассмеялась.

— Ещё и безумная!

За Майяри пришли на следующий день. Она даже не услышала, как открывается дверь. Проснулась, почувствовав, что на ногах и руках защёлкивают кандалы.

— Вставай! — огромная ручища грубо тряхнула девушку за плечо, и она с трудом разлепила веки.

Голова пульсировала от боли, горло раздирала сухость, а в груди ощущалась тяжесть. Майяри кое-как села и обвела камеру мутным взором. Рядом с ней стояли двое плечистых стражников, а у входа в темницу их поджидал ухмыляющийся хаги. Правда, когда взгляд девушки упал на него, улыбка медленно сползла с лица мужчины.

— Ну же! — поторопил стражник.

Его слова доходили до девушки с трудом и разносились в голове глухим звоном, причиняя лишь боль и не донося никакого смысла.

Грубый тычок в спину всё же подсказал, что от неё хотят, и Майяри поднялась на ноги. Те подвели её почти сразу. Стража едва успела подхватить её под руки.

— Эй, чего это с ней? — обеспокоился Харийд. — Вы ей подсыпали что-то?

— Больно надо! — обиделся один из охранников. — Эта цаца от воды и еды отказалась. Мы же силком арестантов кормить не нанимались. Давай, шевели ногами!

Шевелить ногами у Майяри получалось кое-как. Она только-только начинала понимать, что происходящее — не продолжение её бредового сна. Грудь раздирал кашель, и чувствовала она себя совсем отвратно. В какой-то из проблесков сознания ей подумалось, что купание в ледяной реке было не самой лучшей идеей. Но такой заманчивой… Разум опять погрузился в горячечный бред, и девушке очень захотелось оказаться в той ледяной воде. Сейчас ей было невыносимо жарко.

Майяри попыталась сосредоточиться на окружающих предметах, но коридор проносился перед глазами качающимся смазанным пятном. За решётками маячили бородатые злорадно ухмыляющиеся лица, а в уши лился неразличимый гомон чужих голосов.

— А ну заткнулись, сукины дети! — голос охранника прозвучал неожиданно чётко.

Майяри тряхнула головой и ненадолго обрела ясность рассудка. Куда её тащат? На допрос? Нужно собраться, ей нужно собраться! Она выкрутится… Сознание опять поплыло, и Майяри затошнило.

В следующий раз она вынырнула из горячечного бреда, уже сидя в большом деревянном кресле за маленьким столом. Её отрезвил холодный взгляд жёлтых глаз. Майяри пристально уставилась в них, ощущая физическое облегчение от их ледяного выражения.

— Не нужно, — Ранхаш махнул рукой в сторону цепей, что свисали с кресла. Стражники с сожалением отпустили их и вышли в коридор.

Харен же окинул сидящую перед ним девушку взглядом, и увиденное его не устроило. Подозреваемая была совершенно невменяема. Стоящий у стены Шидай заинтересованно подался вперёд и с подозрением протянул:

— Видимо, тюремный лекарь до неё так и не дошёл.

— Халтурщики! — сплюнул данетий Трибан. — Как её теперь допрашивать?

В допросной помимо них троих был ещё и Харийд, которого пригласили исключительно как сторожа для подозреваемой. Но судя по её состоянию, она не была способна ни колдовать, ни броситься в атаку с кулаками. Антимагические кандалы явно были лишними.

Сгорбившись на своём месте, Майяри продолжала с маниакальным упорством ловить взгляд харена, чтобы ещё раз испытать облегчение. Ей это удалось, и её губы дрогнули в улыбке.

Ранхаш замер. Лицо его не изменилось, но почувствовалось напряжение. Да почти все присутствующие ощутили озноб, когда по измождённому лицу скользнула почти сумасшедшая улыбка.

Ранхаш ещё раз осмотрел девушку. Худая, даже тощая, с запавшими щеками, тёмными кругами под глазами и грязными тусклыми тёмно-русыми волосами. Сходства с портретами, что с первым, что со вторым, не было никакого. Даже взгляд, тёмный и тяжёлый, сейчас казался куда легче из лихорадочного блеска. Харен попытался выделить какие-то характерные черты, но взгляд спотыкался то об обломанные ногти, то о потрескавшиеся сухие губы, то об угловатые плечики. Но, несмотря на крайне болезненный вид, в запахе девушке лишь едва-едва чувствовалась нечистота. У неё вообще был очень слабый запах. Сперва Ранхаш предполагал, что у неё есть амулеты, но Харийд при обыске ничего не нашёл.

Глаза девушки скользнули по столешнице и задержались там. Перед хареном лежал сложенный кусок пергамента. Острое сожаление привело её в чувство. Зря она закляла эту бумажку от воды и магического огня. Ой, зря! Вероятно, в кармане нашли. Она его последний раз туда запихивала, прочитав очередное послание от харена. Майяри вскинула глаза и уставилась на Ранхаша. Сомнений не было. Именно этого оборотня она встретила на болотах. Нужно было не слушать Тошкана и пройти мимо! Лучше бы он там сдох!

Взгляд подозреваемой неожиданно стал осмысленным, и в нём загорелась ненависть.

— Вы осознаёте, где находитесь? — поинтересовался Ранхаш.

Майяри облизнула пересохшие губы и прохрипела:

— Осознаю. Только вы кто?

— Вы должны помнить меня.

На мгновение голову Майяри помутил страх. Он запомнил! Запомнил её на болотах! Что теперь будет с садовниками?

— Я писал вам, — Ранхаш постучал пальцем по сложенному пергаменту.

Девушка не сразу поняла его, но, когда поняла, рассмеялась от облегчения. Мужчины с беспокойством переглянулись, а харен помрачнел.

— Вотый, — на распев протянула девушка. — Тот самый Вотый. Знала бы… — Майяри мотнула головой и оборвала фразу.

— Вы понимаете, почему оказались здесь?

— А? — Майяри уставилась на него пьяным взглядом, а затем широко улыбнулась. Зубы у неё оказались белыми и здоровыми, что на фоне общей измождённости выглядело странно. — Меня же поймали, да?

— Да, — терпеливо подтвердил Ранхаш, всё яснее понимая, что допроса не выйдет. Можно звать свидетеля, чтобы тот провёл опознание, а потом сдать девчонку в руки тюремному лекарю. Она ему нужна в более вменяемом состоянии.

— А кто поймал? — живо поинтересовалась Майяри. — Закон или воры в шкуре закона?

— Что? — брови Ранхаша сошлись на переносице, и он с искренней заинтересованностью подался вперёд.

Майяри резко подалась ему навстречу — Харийд нервно дёрнулся — и проникновенно прошептала:

— А ты думаешь, я не понимаю? Ты же от них. Я знаю, знаю это… — Майяри оборвалась и поморщилась, приходя в себя.

— Госпожа Амайярида, вас обвиняют в ограблении и убийстве, — напомнил Ранхаш. Бредовые высказывания девушки его несколько запутали и насторожили.

— Я не виновата! — резко ответила девушка.

Отлично! Хоть на имя откликнулась. А то Ранхаш начал думать, что они всё же ошиблись и схватили не ту девушку.

— Но вы сбежали, — вкрадчиво прошептал Ранхаш, склоняясь к ней.

Запах болезни он всё же почувствовал. В дыхании девушки. Неприятный гнилостный запах борьбы тела с недугом.

— Воры, вы все воры, — взгляд Майяри опять потерял осмысленность.

Ранхаш откинулся на спинку стула, окончательно поняв, что добиться чего-то внятного от неё невозможно.

— Приведите свидетеля, — попросил он данетия Трибана.

Пока данетия не было, к девушке подошёл Шидай. Майяри уставилась на него взглядом дикого зверя, и лекарь даже подумал, что она сейчас оскалится. Но та всё же не была оборотнем, поэтому просто отшатнулась.

— Не тронь!

— Да и не надо, — недовольно откликнулся Шидай. — От тебя жаром на полсажени пышет. Харен, мне не нравится её дыхание. Боюсь, простуда на лёгкие перешла. Почему её не осмотрел лекарь?

— Мне сходить за ним? — спросил нервничающий Харийд.

— Куда? — Шидай посмотрел на него, как на дурачка. — А если она буянить начнёт?

— Так в кандалах же…

Дверь опять отворилась, и внутрь вошёл Трибан. За ним боязливо, по стеночке, зашёл Одаш. Увидев затылок девушки, он испуганно вытаращил глаза и замер.

— Ох, боги-защитники, — торопливо пробормотал он.

— Что ж ты на затылок смотришь, — недовольно попенял ему данетий. — Ты лицо посмотри.

Одаш нервно посмотрел на него и, обойдя девушку по дуге, оказался за спиной харена. Глаза его ещё больше выпучились, и он отчаянно закивал.

— Она! Как есть она! Ох, как вспомню ту ночь…

По лицу Майяри скользнула кривоватая улыбка.

— А я ведь тебя знаю… — потянула она.

— Да лучше б не знали, — чуть не плача отмахнулся Одаш. — Я ж от вас, госпожа, подобного и не ожидал. Если б собственными глазоньками не видел, ни за что бы не поверил.

Глаза девушки широко распахнулись, и она усмехнулась так, словно не могла поверить своим ушам.

— Все вы тут… — начала она, но Одаш с жаром её перебил:

— Она это, харен, как есть она! Как сейчас помню: ночь, двоелуние, и она нож заносит. Господин хранитель что-то хрипит, остановить пытается, а она бьёт его, бьёт… — оборотень спрятал лицо в огромных ручищах и всхлипнул. — А потом куль у него вырвала, развернула и хвать камень оттуда. Смотрит на него, любуется в лунном свете, а по белым рученькам кровь течёт. А она ещё и ухмыляется… Вот как сейчас!

Майяри действительно улыбалась. Язвительно и с безумным блеском в глазах. Неожиданно она резко подалась вперёд и крикнула:

— Врёшь!

— Как есть правду говорю! — Одаш испуганно отшатнулся. — Не гневитесь, госпожа. Сами же себя в эту яму посадили.

Майяри попробовала было встать, Харийд даже сделал пару шагов к ней, но девушка обессиленно упала в кресло. В голове опять помутилось. Перед глазами завитали образы из реальности и воспоминаний. Искажённое болью лицо главного хранителя сменилось ледяной маской харена, в ушах, смешиваясь, зазвучали два голоса: «Ей лекарь нужен» и «Лови, её лови!». Майяри постаралась сосредоточиться на холодном лице харена. Не время терять сознание, ей нужно выбраться из этой передряги.

— Госпожа Амайярида, вас сейчас отведут в вашу камеру и откажут помощь, — донёсся до неё голос господина Ранхаша. — Допрос мы продолжим позже.

Девушка опять наклонилась вперёд и опёрлась рукой на стол.

— Он врёт, — прохрипела она с маниакальной настойчивостью. По губам её скользнула полубезумная улыбка. — И я могу доказать.

Данетий, уже шагнувший к ней, замер и вопросительно посмотрел на харена. Тот продолжал глядеть на девушку, ожидая, что она скажет. Та продвинула дрожащую ладонь ближе к нему. Харийд и Шидай ощутимо напряглись, но сам Ранхаш не пошевелился и даже не подумал отодвинуть руку, на которую так пристально смотрела преступница.

Майяри подняла трясущуюся ладонь и осторожно коснулась пальцем голубого камешка, сияющего в перстне харена. На камешке была вырезана голова волка — печать рода Вотый, палец скользнул по ней, и ладонь девушки накрыла руку харена. Ранхаш замер, ощутив прикосновение ледяных пальцев.

— Он соврал, — проникновенно повторила Майяри, приподнимая руку и разгибая пальцы. — Я не могла держать камень в «белых руках», — она нервно рассмеялась. — Если бы я коснулась голой ладонью того камня, то он до сих пор был бы в ней.

Зрачок Ранхаша резко расширился, и мужчина прерывисто вздохнул. В указательном пальце девушки сияло голубое пятно. Он бросил взгляд на свой перстень и убедился, что камень-печатка исчез.

— Я хаги, — с видимым удовольствием протянула Майяри и зашлась сухим смехом. — Он соврал…

Глава 17. Новые обстоятельства

В допросной воцарилась потрясённая тишина. Шидай и Трибан обменялись непонимающими, обескураженными взглядами, а Харийд подскочил к девушке и схватил её за плечо.

— Этого не может быть! — лихорадочно прошептал он, чуть ли не обнюхивая Майяри. — Я бы почуял! Я бы понял, что она хаги! Ты врёшь!

В ответ девушка показала ему кончик языка и, словно издеваясь, медленно надорвала зубами манжет платья. Она долго трясла рукой в полной тишине, нарушаемой лишь грохотом цепей. Наконец на стол выкатился маленький, не больше просяного зёрнышка, блестящий камень. Харийд прерывисто вздохнул, словно учуяв что-то новое, и медленно опустил руку на голову девушки. Та сжалась как щенок, боящийся удара, и замерла. На несколько долгих томительных секунд в допросной воцарилась полная тишина. Харийд с трудом выдохнул, а затем с грохотом упёрся руками по обе стороны от девушки, нависая над ней.

— Живо вынести отсюда все камни! — прерывающимся от ярости голосом потребовал он.

Первым пришёл в себя Ранхаш. Он молча вытащил из-за ворота гроздь амулетов и не глядя протянул Шидаю. Тот прибавил к ним от себя несколько кулонов и кольцо и передал в свою очередь данетию, а Трибан вынес всё это в коридор, где просто сложил у двери в комнату и тут же вернулся.

— Ты! Дура! — клокочущим от бешенства голосом прорычал Харийд на ухо Майяри. Казалось, он был готов оттаскать девушку за волосы за глупость. — Зачем ты тронула камень?! Зачем, идиотка?! Достаточно было вытряхнуть свои манжеты, и я бы тебя признал! Ты понимаешь, кем можешь стать?

— А что может быть хуже убийцы? — мрачно прошипела Майяри, старательно отворачивая ухо от мужчины. — И кто ты такой, чтобы орать на меня?

Она мотнула головой, пытаясь прогнать муть, расползающуюся перед глазами, и едва сдержала рвотный позыв.

— Я защищалась! — процедила она. — Он врал, и я доказала это.

— Ну, приврал для красного словца, — стушевался изрядно перепуганный Одаш. — Тёмные попутали! Я уж не знаю, что там на руках у неё было, мож, варежки, но в остальном не соврал ни слова. Богами клянусь!

— А я тоже клянусь! — нагло заявила девушка, с усмешкой смотря на оборотня. — Моё слово против твоего. Я тоже видела. Видела, как ты добивал хранителя! Я видела, что ты его убил!

Её слова вознеслись к потолку и, казалось, замерли там. Несколько секунд Одаш просто в шоке пялился на неё, не в силах осмыслить обвинение, а потом разразился потоком брани.

— Ах ты гадина тёмнобожеская! А я-то ещё жалел её, думал, плохие оборотни на кривую дорогу совратили. А ты, оказывается, подлючая змеюка! Меня оболгать в отместку решила!

Лицо могучего гончара раскраснелось, и он уже был готов броситься на девушку. Останавливал его только мрачный взгляд Харийда, который продолжал нависать над Майяри.

— Да ежели ты не виновна, так чего ж в бега пустилась, а?! — ткнул в неё пальцем Одаш.

— А я не дура, Одаш, — мягко ответила Майяри. То, что она назвала его по имени, словно слегка испугало оборотня. Девушка перевела взгляд на пристально смотрящего на неё харена. — Я видела его и ещё двоих, но рассмотрела только его. Меня же увидели все трое. Нужны ли им были свидетели? Навряд ли… Они гоняли меня по городу около часа, пока я не нашла подходящее место, чтобы схорониться. И когда они проходили мимо, я услышала занятную вещь. Знаете, какую? — Майяри склонилась к Ранхашу. — «Пусть бегает. Всё равно к страже подастся, там мы её и достанем».

Девушка распрямилась и обвела присутствующих мутным, но полным превосходства взглядом.

— Так что не нужно разыгрывать передо мной представление. Я знаю, что все вы в одной связке. Из этой комнаты я уже не выйду. Безумная магичка взбунтовалась и была убита! В отчёте наверняка запишут что-то в этом роде. Или нет, — Майяри, казалось, что-то вспомнила. — Нет, наверное, не сейчас… Я запуталась! — с досадой простонала она и уткнулась лбом в стол.

Данетий Трибан чувствовал себя совершенно сбитым с толку. Сложно было поверить в полубредовое заявление подозреваемой. Она явно не осознавала, что творит. Её взгляд лихорадочно горел, язык путался, и она сама явно путалась в своих словах. Но вера в Одаша тоже пошатнулась.

Оборотень со страхом смотрел на следователей, глазами умоляя их не верить злой девке. Видимо, он уже очень сожалел о своей любви к привиранию и готов был на коленях доказывать свою невиновность.

Шидай задумчиво почёсывал правую бровь и смотрел в пол. Харийд продолжал нависать над девушкой и мрачно глядеть на харена. Тот же не отрывал глаз от спутанных волос девушки.

— Взять под стражу обоих, — распорядился он.

— Господин! — охнул Одаш.

— Подготовить отдельные камеры? — деловито уточнил данетий.

— Нет, — Ранхаш покачал головой. — Выделить комнаты и оставить под стражей. До выяснения всех вскрывшихся обстоятельств мы не можем запирать их с остальными преступниками.

Данетий поморщился, едва не сказав, что очень даже могут.

Майяри тихо всхлипнула и повернула голову набок. Стало ясно, что она спит, но спит беспокойно. Харийд сглотнул и неохотно заметил:

— Стены обычной комнаты хаги не удержат. И эти кандалы тоже. Харен, всё очень плохо. Она действительно хаги. Причём ещё совсем девчонка! И теперь она может стать тёмной. Её будет тянуть к камням с неимоверной силой. Если… — голос парня сорвался на шёпот, — если она действительно не виновата, то вся её жизнь будет сломана. Я как более старший не могу позволить этого. Тёмные хаги — это бедствие!

— Я разберусь с этим, — мрачно пообещал Ранхаш. — Сегодня. Пока бери её и Шидая, и идите в камеру, где она содержалась раньше. Там есть защита от хаги.

— Мудрое решение, — одобрил Шидай и с улыбкой подступил с дремлющей девушке. — Посмотрим, что у неё с лёгкими. Так, ты пока её неси, а я за одеялами и горячей водой. Совьём ей прелестное гнездышко на тюремном тюфяке.

Харийд осторожно, словно девушка была из стекла, поднял её на руки и медленно покинул допросную в сопровождении Шидая. Данетий прихватил побелевшего Одаша за локоть и непреклонно поволок его на выход.

Оставшись в одиночестве, Ранхаш откинулся на спинку стула и, закрыв глаза ладонью, застонал.


Глава 18. Новые сложности

Ранхаш опёрся локтями на столешницу и уставился в стену невидящим взглядом. Произошедшее слегка выбило его из равновесия, и перед внутренним взором всё ещё стояла измождённая девчонка с воспалено горящими глазами. Увы, он был вынужден согласиться с преподавателями санаришской школы магии: она не была похожа на безжалостную убийцу. Ранхаш часто встречал среди преступников тех, кто выглядел невиннее детей. Он знал, какой обманчивой может быть внешность. Но здесь его интуиция, которой оборотень привык доверять, подсказывала, что он что-то упустил, чего-то не учёл.

Заявление Амайяриды звучало слишком бредово, чтобы относиться к нему серьёзно, но Ранхаш не стал его отбрасывать. Порой самые несуразные детали оказываются важными элементами восстанавливаемых событий. Просто не всегда сразу получается сложить их правильно. И что в итоге он имеет? Двух подозреваемых, один из которых так болен, что допрашивать его нет смысла, а второй ранее значился как свидетель. Теперь они оба — и подозреваемые, и свидетели. Причём девушка в будущем… нет, уже сейчас аукается большими проблемами.

Если она действительно станет тёмной, это может вызвать сильное недовольство со стороны общин хаги и даже обвинения. Она была невменяемой, её обвиняли, давили на неё и по итогу вынудили защищаться и доказать свою невиновность самым эффективным способом. А если она ещё окажется и невиновной — Ранхаш допускал и такое развитие событий — то всё станет ещё хуже. И харен чувствовал себя ответственным за это.

Ему нужно было сразу догадаться, что с ней что-то не так. Большая сила, хвалебные отзывы о способностях со стороны преподавателей, отсутствие в общежитии на месте взрыва печатей, ловкое исчезновение… Он позволил убедить себя, что она просто очень сильный маг, что встречается не так часто. А вот хаги…

Ранхаш выпустил сквозь сжатые зубы воздух и погладил занывшее колено. Хаги встречались чаще, но не всегда можно было понять, что это хаги. Представители этой расы были большими любителями скрытности. Конечно, их сложно винить в этом, ещё три сотни лет назад в законодательстве Салеи не было запрета на охоту на них. Хаги, внешне очень похожие на людей и по физическим способностям мало их превосходящие, пробуждали в сердцах представителей других рас жадность своими способностями. В разные времена от них хотели или богатства, или силы.

Создатель хаги, наверное, не любил своих детей, раз дал им способность чувствовать и находить драгоценные камни. Алмазы, изумруды, опалы, сапфиры — все эти камни будоражили жадное воображение и горячили алчные порывы. Хотя, вероятно, что в момент создания народов ещё не существовало такого низменного явления как жадность, и боги ещё не были с ним знакомы.

Хаги называли детьми земли. Их невероятная сила, чем-то похожая на магию, которой были одарены другие расы, всегда была с ними. Им не нужно было призывать и контролировать свои способности печатями, словами, ритуалами или жестами. Они управляли своими силами интуитивно, с рождения учась понимать их. Казалось, что с такими возможностями хаги были обречены стать хозяевами мира. Но стали предметом алчности других рас. Их искали, отлавливали, выкрадывали детей, чтобы вырастить из тех послушных добывателей вожделенных камней или могущественных помощников. А эпоха Лихорадки Сил, что одно время сотрясала Салею, даже породила хаггаресов — охотников на хаги, которые, не имея магических сил, были способны своими печатями приманивать силы мира и использовать их в своих целях.

Всё это вынудило хаги стать затворниками и тщательно скрывать свои общины. Но у столь щедро одарённой — или проклятой — расы был один существенный недостаток. Им нельзя было прикасаться к драгоценным камням.

Ранхаш откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и прикрыл глаза, вспоминая всех хаги, что ему довелось встреть за свою жизнь. Многие из них, в отличие от того же Харийда, скрывали своё происхождение. Им было проще притвориться магами средней руки. Отличало их от настоящих магов только то, что они никогда не носили амулетов с драгоценными камнями. Любой драгоценный камень, соприкоснувшись с кожей хаги, становился частью его тела. При этом силы хаги увеличивались и просыпалась жажда. Жажда всё новых и новых сил. Камни, и раньше весьма притягательные, становились ещё заманчивее. В какой-то момент хаги мог стать способным на всё, лишь бы добраться до очередного камня. История помнит события, когда обезумевшие от жажды хаги разрушали города, убивали толпы людей, ломали горы, чтобы добраться до скрытых в их глубинах богатств. К счастью, а может быть, и нет, жажда эта утихала. Чем больше камней хаги поглощал, тем сильнее каменело его собственное тело. После пересечения определённой границы засыпали все желания, и тёмные хаги уже больше ничего не хотели: ни новых сил, ни сна, ни еды… В отсутствии самых естественных желаний они умирали очень быстро.

Насколько знал Ранхаш, хаги старались удерживать своих детей, если те ступали на скользкий путь. Если же всё оказывалось бесполезно, то они сами зачищали последствия необдуманных действий тёмных хаги. Так что вряд ли старейшины общин обрадуются, узнав, что у них прибавилось проблем.

И Ранхаш чувствовал себя ответственным за произошедшее. Он допустил оплошность. Позволяя девушке беспрепятственно трогать себя, он позволил себе быть излишне высокомерным: разве могла больная девочка причинить ему вред? А оказывается, что она могла причинить вред себе, доставить беспокойство уйме народу и прибавить ему дополнительные хлопоты. Это его ошибка, он позволил себе быть слишком снисходительным. И эту ошибку нужно исправить.

— О, Ранхаш! — послышался удивлённый возглас.

Ранхаш открыл глаза и увидел на пороге допросной Викана. Троюродный брат выглядел несколько помято, на лице расплывался новый синяк, а на плече у него безвольной тушкой висел очередной щуплый элемент преступного мира.

— Освободишь комнатку? — весело поинтересовался Викан. — Мне нужно провести интимную беседу, — оборотень ехидно подмигнул и хлопнул свою бессознательную добычу по заднице.

Ранхаш почему-то не спешил отвечать. Медленно, словно оценивая, он окинул фигуру брата взглядом, а затем пристально посмотрел ему в лицо.

— Беседа подождёт. Запри этого в камере, — велел он. — Мне нужно, чтобы ты съездил в сокровищницу.

Викан, почуяв интересное дело, с любопытством посмотрел на брата.

— И что мне там нужно?

— Амулет, запирающий силы хаги, — чётко произнёс Ранхаш. — Сильный амулет.

— Зачем? — опешил Викан. — Харийду, что ли…

В Санарише это был единственный знакомый ему хаги.

— Нет, — неохотно ответил Ранхаш. Ему очень не хотелось тратить время на объяснения, но он знал Викана: тот бросался выполнять приказ без размышлений, только если тот отличался редким безрассудством. — Мы нашли подозреваемую по делу об ограблении сокровищницы, но она хаги. И рискует стать тёмной.

Викан присвистнул и бесцеремонно сгрузил свою добычу на пол.

— А мне дадут требуемое? — засомневался он.

— Если не дадут — воспользуйся правом нашей семьи требовать, — жёстко ответил Ранхаш. — Давай быстрее. Девчонка простужена, и мы вынуждены держать её в подземелье, а мне она нужна живая. Чтобы через полчаса был здесь.

— Есть, командир, — Викан шутливо подмигнул и быстро шагнул за порог.

Ранхаш же опять откинулся на спинку стула и помассировал ноющее всё сильнее колено. В груди слабо зашевелилось удовлетворение. Одна проблема почти решена. Нет сил — нет желания трогать камни.


Глава 19. Неблагодарная профессия лекаря

Харийд осторожно уложил девушку на соломенный тюфяк, всё ещё покрытый плащом харена, и замер, не зная, что делать дальше. Молодой мужчина растерянно осмотрелся, зло зыркнул на пошло шутящих заключённых и робко присел рядом с девушкой. Та продолжала спать. Губы её во сне шевелились, что-то беззвучно произнося, и дышала она тяжело и с хрипами, порой прерывающимися сухим кашлем. Харийду остро захотелось, чтобы личный лекарь харена наконец-то пришёл.

Явился тот только через четверть часа с кипой шерстяных одеял и в сопровождении опасливо посматривающего на него стражника, который нёс дымящееся ведро.

— Ты представляешь, — с негодованием начал Шидай, сваливая одеяла на пол, — тюремный лекарь ушёл в запой ещё неделю назад, а они и хвостом не шевелят.

Судя по нервному вздрагиванию стражника, уже шевелили, и не только хвостами.

— У них тут едва опасная преступница не умерла ещё до проведения опознания! — ярился лекарь. — Ранхашу явно стоит немного побеседовать с данетием тюрьмы.

В другое бы время Харийд удивился, что Шидай так просто называет харена по имени, но сейчас у его бока хрипло дышала больная девчонка-хаги и он страстно мечтал, чтобы лекарь с этим что-то сделал.

— Ставь сюда, — распорядился Шидай, и стражник покорно поставил ведро с горячей водой на указанное место и поспешил тихонечко смыться.

А Шидай сноровисто перевернул девушку на спину и начал быстро-быстро расстёгивать платье на её груди. Майяри сонно хлопнула глазами и с непониманием уставилась на него.

— Осмотр, дорогая, — добродушно улыбнулся ей оборотень. — Проверим твои лёгкие.

Майяри уставилась мутным взором на его пальцы, уже расправившиеся с пуговицами и ухватившиеся за завязки на её нижней рубахе, и неожиданно ударила лекаря раскрытой ладонью по лицу. Тот успел отстраниться, но её ногти всё равно полоснули его по щеке.

— Не тронь! — разъярённо прошипела девушка.

— Ну-ну, моя дорогая, это всего лишь осмотр, я лекарь, — Шидая нисколько не обескуражил такой прохладный приём. — Иди сюда. Помнится, я тебе нравился.

У Майяри всё плыло перед глазами, и она дрожащими руками пыталась застегнуть пуговицы. Пуговицы не желали входить в петли, выворачивались из трясущихся пальцев, а этот лекарь ещё и мешал.

— Не буянь, — ласково уговаривал он её, пытаясь оторвать её руки от ворота и наконец начать осмотр.

Харийд растерянно отирался рядом, не зная, помочь или лекарь сам справится. В этот момент взбешённая Майяри извернулась и цапнула Шидая зубами за ладонь. Тот досадливо зашипел и поднёс укушенную руку ближе к глазам, рассматривая синеватые лунки. Девушка же, по-звериному сверкая глазами, отползла в дальний угол койки.

— Второй раз уже, — с досадой протянул Шидай.

— Сильно? — обеспокоенно спросил Харийд.

— Да я привычный, — усмехнулся лекарь. — Больные оборотни часто пускают в ход и зубы, и когти. Давай-ка подержи её.

Это оказалось не так просто. Майяри отбивалась с отчаянием оборотня, загнанного в смертельную ловушку. Харийду досталось ногой в живот, а сапоги на девушке были тяжёлые, с очень жёсткой подошвой. Шидай был более опытным в укрощении строптивых пациентов: увернулся и от кулака, и от пинка, и от ещё одного укуса. Харийд наконец схватил девушку за плечи, не позволяя ей отползти или увернуться от цепких и любознательных рук лекаря. Шидай вклинился между ног девушки под бурные подбадривания заключённых, но до груди добраться не смог: Майяри крест-накрест обхватила себя руками с такой силой, что лекарь плюнул на попытки полного исследования и решил ограничиться более простым осмотром.

— Только попробуйте что-то со мной сделать! — сдавленно прохрипела девушка в тот момент, когда Шидай ощупывал её горло. — У вас после этого всё сгниёт и отвалится!

— Эй, мы тебя не насиловать собираемся! — оскорбился Харийд.

Девушка быстро сориентировалась на звук голоса и боднула его затылком в челюсть. Парень сдавленно застонал, но не выпустил её. Шидай воспользовался возможностью и, зафиксировав голову девушки в откинутом положении, заставил раскрыть рот.

— У-у-у, — печально протянул он, в свете светляка рассматривая покрасневшее и опухшее горло.

Майяри щёлкнула зубами, едва не прихватив его за палец. Шидай же нашёл лазейку между скрещёнными руками и ткнул её в грудь. С пальца сорвался всполох, и девушка на мгновение задохнулась от жара, охватившего лёгкие. Жар быстро прошёл, а из груди вылетел голубой шарик. Шидай ловко его поймал и задумчиво помял в руках.

— Однозначно лёгкие воспалились, — с сожалением протянул он, развеивая шарик. — Отпускай.

Харийд с радостью выполнил команду и быстро отскочил от разъярённой девушки подальше. Но та обессилела после схватки и, тяжело дыша, привалилась к стенке.

— А чё остановились-то? Она уж готовенькая, самое то продолжить, — по тюремному коридору разнёсся гогот.

— Я сейчас с лекарским осмотром по камерам пойду, — Шидай с ласковой улыбкой осмотрел шутников. — Наверняка найду и переломы, и выбитые зубы…

Смех немного стих, зато оживились женщины в камере напротив.

— Пойдём к нам, красавчик, — заворковали они, прижимаясь грудями к решётке. — Всё, что хочешь, покажем.

— Я бы с большой, большой радостью, — галантно отозвался Шидай, с весёлым интересом осматривая то, что уже было доступно взгляду, — но сейчас я при исполнении. Если останется время, я с радостью посмотрю на ваши болезни.

Барышни заливисто рассмеялись и заверили, что будут очень и очень ждать.

— Бери пример, — посоветовал Шидай сжавшейся в уголке Майяри. — А то как лошадь дикая, вреда только поменьше, — лекарь почему-то потёр грудь. — Так, Харийд, я за лекарством, тебе же нужно будет завернуть её в одеяло. Хорошо было бы ещё помыть ей руки, шею и лицо, — оборотень с жалостью посмотрел на дымящееся ведро, — но боюсь, что после этого сидеть она будет в мокром платье. Я постараюсь вернуться быстро.

Харийд было открыл рот, чтобы возмутиться, но лекарь уже был в коридоре. Посмотрев сперва на гору одеял, а потом на подобравшуюся девушку, хаги сплюнул от досады и решительно сгрёб одеяла. Одну девчонку он как-нибудь завяжет.

Борьба была короткой и слабой. Силы окончательно покинули Майяри, и ей ещё сильнее подурнело. Харийд, даже не пытаясь сдержать злорадную улыбку, быстро соорудил из неё кокон и уложил на тюфяк.

— Да чё они с ней делают? — недоумевали заключённые.

— Это игры такие, со связыванием, — проявил догадливость кто-то. — Щас она развернётся и будет совсем голая.

Терпением Харийд никогда не мог похвастаться. Он всегда быстро выходил из себя и потом долго кипел. Вот и сейчас он вспыхнул и целеустремлённо направился прочь из камеры.

— О, никак на разборки идёт! — возрадовался драке кто-то.

Но молодой мужчина только шагнул за порог и остановился. Стены камеры больше его не сковывали, и во всех ближайших темницах, кроме той, где сидели женщины, мелькнули вспышки и раздались испуганные крики. Запахло палёным волосом. Шутки и гогот мгновенно стихли, и наступила звенящая тишина. Харийд ещё раз обвёл узников прищуренным взором и вернулся к девушке.

Та встретила его неожиданно осознанным взглядом. Она лежала на боку и смотрела на него с неприязнью и яростью.

— Чего тебе надо? — прямо спросила она.

— Что? — опешил хаги.

— Что ты ошиваешься здесь? Уходи! И без тебя никуда не денусь!

— Сумасшедшая! — тяжёлый вздох сорвался с губ мужчины.

— Во-во, — поддакнул кто-то.

Но Майяри лишь сильнее прищурила глаза. Она прекрасно знала представителей своего народа. Гордые и высокомерные, они не будут просто так сидеть с больной заключенной, даже если это приказал старейшина. Но он бы не приказал: много чести для такой оборванки, как она. Этот же хаги до сих пор здесь, значит, ему что-то нужно!

Она попробовала сесть, но ослабевшее тело лишь слабо подёргалось в опутывающих его одеялах и блаженно расслабилось.

— Ты точно дура, — устало протянул Харийд и, подойдя к лежанке, подвинул девушку и присел рядом. — Успокойся и просто лежи. Хватит самоубийством заниматься. Сейчас господин Шидай принесёт лекарство и подлечит тебя, а потом мы уж будем разбираться, что там с тобой приключилось. И можешь привыкать ко мне. Я теперь рядом с тобой надолго. И за каким Тёмным ты хватанула этот камень?!

Худшие ожидания Майяри оправдались: ему что-то нужно.

— Говори сразу, чего тебе от меня надо! — потребовала она. — Не нужно морочить мне голову и утверждать, что следуешь приказу. Я знаю, что из себя представляют хаги!

Харийд посмотрел на неё с искренним недоумением, совершенно не понимая, что от него требуют. Он бы заподозрил, что девушка опять бредит, но взгляд у неё был очень осознанным.

— Раз знаешь, то чего спрашиваешь? Как более взрослый, я обязан позаботиться о такой дуре, как ты, умудрившейся ступить на кривую дорожку.

— Не ври! — змеёй прошипела Майяри. — Вы заботитесь только о хаги! Я же уже тёмная! Таких, как я, полагается вышвыривать и забывать об их существовании. Но ты всё ещё отираешься здесь. Что тебе нужно?

Харийд окончательно растерялся. Почему он не должен отираться здесь? Даже если не его долг хаги, то всё ещё есть приказ харена. Он не видел логики в обвинениях.

Майяри зажмурилась от очередного приступа дурноты и почувствовала, как в голове опять взвихрилась муть.

— Ты бредишь, — всё же решил Харийд и мысленно взмолился, чтобы господин Шидай вернулся поскорее.

Девушка отозвалась сдавленным стоном, и мужчина посмотрел на неё. Вот теперь её взгляд утерял осмысленность и затянулся пеленой неосознанности. У Харийда нехорошо засосало под ложечкой. Такое у него возникало всегда, когда он чувствовал, что что-то недопонял. Но её слова были откровенным бредом, хаги не выбрасывают таких, как она. Они сами потом могут уйти, но их никто не вышвыривает…

Харийд замер, припомнив, что это не совсем так. Не все общины хаги одинаковы. Холодок прошёл по его спине, и он с опасением и надеждой на лучшее спросил:

— Ты же не сумеречница?

Девушка была не в том состоянии, чтобы понять смысл вопроса, но знакомое слово заставило её дёрнуться. Глаза её испуганно распахнулись и уставились на Харийда, знаки на стенах темницы угрожающе замигали.

— Боги! — тихо простонал Харийд, осознавая, что угадал, и зарылся пальцами в волосы. — О боги!

Несколько долгих секунд он просто пялился в пол широко распахнутыми глазами, а затем резко склонился к лицу испуганной девушки и горячо зашептал:

— Я ничего не спрашивал и ни о чём не догадываюсь, ясно? И я не буду писать о тебе в общину. Боги, девочка, да как же ты тут оказалась и что с тобой произошло? — он с жалостью погладил её по волосам.

— Ого! Что тут происходит?

Харийд дёрнулся и уставился на входящего Шидая. В руках у того дымилась паром кружка.

— Ей опять плохо. Жалко так… — неловко соврал парень.

— Ничего, сейчас немного полегчает, — пообещал лекарь. — Сажай её.

Харийд аккуратно приподнял слабо сопротивляющуюся девушку и прислонил её к стене.

— Смотри, какую вкусняшку я тебе принёс, — Шидай с гордостью подсунул под нос Майяри кружку.

Лекарство одуряюще остро пахло травами, легко перебивая запах царившей в темнице нечистоты. Пахло приятно, но Майяри неприязненно поморщилась и отвернулась.

— Не буду.

— Но надо, — ласково пропел Шидай. — Твоим лёгким плохо. Помоги им.

— Я не буду это пить! — прорычала девушка и попыталась выбить кружку из руки лекаря.

Тот с лёгкостью уклонился.

— Слышишь? — вдруг спросил он.

Майяри настороженно прислушалась.

— Твои лёгкие говорят с нами, — зловеще прошептал Шидай. — Они умоляют о помощи.

Девушка рассерженно зашипела и натянула одеяло по самые глаза.

— Она не в себе, — словно оправдываясь, пробормотал Харийд. — Может, вы оставите лекарство, а я подожду, пока она придёт в себя?

Шидай только отмахнулся от него.

— Ну, дурманить её в таком состоянии бесполезно, — с сожалением протянул он. — Нечего просто дурманить. Так, я сейчас приду.

Поставив кружку на пол подальше от лежанки, лекарь опять покинул камеру, а Харийд умоляюще посмотрел на девушку.

— Ну приди ты в себя! Выпить лекарство нужно, ты серьёзно больна.

Почти четверть часа он увещевал и соблазнял Майяри неземным вкусом зелья. Та не соблазнялась и вообще не воспринимала его всерьёз, подрёмывая, уткнувшись носом в одеяло. Но когда в коридоре опять послышались шаги, она тут же встрепенулась и, прищурившись, уставилась на вход. В камеру вошёл улыбающийся Шидай.

— Вот она! — обвиняюще бросил он и посторонился.

Через порог переступил харен. Майяри замерла, уставившись в его холодные жёлтые глаза, по телу пробежал приятный холодок, и девушка почувствовала мимолётное облегчение.

— Она отказывается пить лекарство, — наябедничал Шидай и заныл, как капризничающий ребёнок: — Господин, сделайте что-нибудь!

Ранхаш осмотрел девушку. Выглядела та просто отвратительно. Казалось, от встречи с ушедшими в другой мир предками её отделяла всего лишь пара шагов. Пройдя к ложу, харен присел на корточки и взял в руки кружку.

— Пей, — велел он, протягивая питьё девушке.

— Не буду! — сквозь зубы процедила та, плотнее заворачиваясь в одеяло.

Лицо харена даже не дрогнуло. Он продолжал смотреть в глаза девушке, словно подавляя её, но та смотрела в ответ с не меньшим упрямством.

— Не буду! — решительно повторила она, внутренне обмирая от восторга. Этот холодный взгляд приносил облегчение её измученному жаром телу.

Ранхаш поднёс кружку к губам и неспешно отпил из неё, после чего опять протянул питьё Майяри.

— Пей, — велел он.

Майяри дрогнула и занервничала. Она опять завернулась в одеяла, потом развернулась и нервно подалась вперёд. Ранхаш продолжал давить на неё взглядом, и вот губы девушки плаксиво, обиженно искривились, и она протянула руки ему навстречу.

Ранхаш не стал надеяться на её благоразумие и кружку не отпустил. Холодные пальцы легли поверх его ладони, и он сам поднёс лекарство к губам девушки. Та приникла к краю и жадно отхлебнула. Почти две минуты она, захлебываясь, кашляя и всхлипывая, пыталась справиться с содержимым, а когда кружка опустела, заворочалась в одеялах. Повернувшись к мужчинам спиной, Майяри уткнулась лбом в холодную стену и тут же уснула.

— Как медвежонок, — умилился Шидай, разворачивая её к себе лицом. — Я начинаю понимать её преподавателей, — признался он. — Мне будет очень жаль, если она окажется виновной.

Харен, видимо, его умиления не разделял.

— Отойди, — сухо велел он, и едва лекарь посторонился, подался к девушке и осторожно высвободил из одеял её руки.

Когда он вытащил из левого кармана плаща длинный, от запястья до локтя, браслет, Харийд нервно вскинулся.

— Что это? — резко спросил он. — Вы не можете этого сделать!

— Могу, — холодно ответил Ранхаш, задирая рукав девушки. — Если она окажется невиновной, то это будет временной мерой. Пока не исчезнет риск того, что она поддастся своим тёмным желаниям.

— Если она окажется невиновна, то вы сразу же снимете с неё эти браслеты! — категорично заявил Харийд. — Я сам прослежу за ней.

— Нет, — браслет с щелчком закрылся, опоясав руку девушки сверкающей золотой сетью, блеск которой лишь немного затемняли множество выгравированных на поверхности знаков, и харен достал из правого кармана ещё один браслет. — Если она окажется невиновной, то всё произошедшее будет на моей совести, значит, и мне нести ответственность. В этом случае я возьму её под свою опеку.

Второй браслет захлопнулся, и Харийд вздрогнул, с отвращением рассматривая украшение. Внутри поднялась волна протеста. Как хаги он был категорично против таких мер, но лучше выхода предложить не мог.

— Вот и замечательно, — Шидай бестрепетно оттеснил господина в сторону и поднял девушку на руки. — Значит, держать её в таком холоде смысла больше нет. Харийд, бери одеяла и за мной!

Молодой мужчина немного замешкался, с сомнением смотря на харена, но потом всё же сгрёб одеяла и бросился догонять лекаря.

Едва их шаги стихли, в тюремном коридоре возникла пугающая тишина. Заключённые вели себя тише мышей, даже женщины не пытались завлечь харена соблазняющими взглядами и чинно сидели на полу, опустив глаза. Слава Ранхаша Вотого шла далеко впереди него.

Уже покидая подземелье, Ранхаш столкнулся с данетием Трибаном.

— Ну как она? — мрачно поинтересовался данетий.

— Хорошо, — не стал вдаваться в подробности харен. Шидай и не таких на ноги ставил. — Что со свидетелем?

— Запер его в одной из комнат для содержания благородных преступников, — Трибан поморщился. Он считал, что среди преступников благородных быть не может даже по происхождению, — и приставил охрану из наших.

Харен одобрительно кивнул и распорядился:

— Мне нужно, чтобы прямо сейчас отправили кого-нибудь в его родную деревню. Пусть привезут того, кто хорошо знает Одаша.

— В его деревню? — чуть удивлённо протянул Трибан, но почти тут же его ноздри понимающе шевельнулись. — Отправлю Варлая на драконе. Ещё что-то?

— Да, — харен пристально посмотрел на него. — Я надеюсь, что информация о происхождении девушки не уйдёт за стены допросной?

Захотелось поделиться:) Заглянув в сборник хокку, я увидела трёхстишие Басё:

На ночь, хоть на ночь одну,

О кусты цветущие хаги,

Приютите бродячего пса!


Глава 20. Самое эффективное лечение

В новом месте заключения было куда теплее. Комнаты для влиятельных заключённых располагались в башнях тюрьмы и имели камины. Отапливали их, правда, спустя рукава, а в периоды, когда комнаты пустовали, их и вовсе не топили. Мокрая стынь ещё не успела до конца истаять, но сухой жар быстро заполнял помещение. Получив нагоняй от личного лекаря харена, стража в этот раз расстаралась, и рядом с камином высилась гора дров, а довольно широкую постель, предназначенную под крупногабаритных арестантов, заваливала куча одеял.

— Давно бы так, — благосклонно проворчал Шидай и, коленом отодвинув одеяла, осторожно опустил девушку на постель.

Харийд нерешительно потоптался на месте и сгрузил свою ношу в угол на пол. Может, ещё пригодится.

Пока лекарь стаскивал с девушки сапоги, в комнату осторожно протиснулись двое мужчин. Один из них нёс два дымящихся ведра, а второй — деревянную ширму и пустое деревянное ведро с крышкой.

— Прелесть какая, — Шидай уставился на ведёрко с крышкой. — Ставь его рядом с кроватью. В уборную она вряд ли в ближайшее время захочет, а вот вырвать её может.

Оборотень покорно поставил ведро, где сказали, а ширму умостил в углу. Его товарищ оставил вёдра с водой у камина, и они оба поспешили скрыться за дверью. Шидай, почёсывая голову, посмотрел сперва на девушку, потом на вёдра и наконец на брошенные на пол одеяла.

— Ну мыться ей нельзя, но грязь лишнюю снять нужно. Я её оботру, — решил лекарь. — Только во что бы её переодеть?

Харийд кашлянул, привлекая его внимание, и молча ткнул пальцем в сторону ширмы, на которой сиротливо висела серая тряпка. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это женская рубашка.

— Какая предусмотрительность! — ехидно восхитился Шидай. — Надо почаще сюда заглядывать и поощрять такие похвальные качества. А то без присмотра они не проявляются.

Осмотревшись, лекарь пришёл к выводу, что в данный момент они сделали всё, что могли, и подтолкнул Харийда к выходу. Парень упёрся.

— Может, я здесь останусь?

— Зачем? — по губам Шидая расползлась шкодливая улыбка.

— Явно не за тем, о чём вы подумали, — фыркнул хаги.

— Твоя охрана сейчас не нужна, поэтому топай давай, — лекарь опять подпихнул его в спину. — Она в браслетах и под охраной наших оборотней. А если она вдруг окажется невиновна, то господин Ранхаш сам о ней позаботится.

— Хаги позаботится о хаги лучше, — упрямился Харийд. — Вы многого о нас не знаете.

— Наверное, будет лучше, если и не узнаем. А если ты будешь ошиваться рядом с девчонкой, то только у нас на виду. Так что все ваши тайны перестанут быть тайнами. Топай давай!

Шидай всё же вытолкал недовольного хаги за дверь и, набросив на девушку одеяло, тоже вышел.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев и завываниями ветра снаружи. Тихо звякнул ключ в замочной скважине и громыхнул засов. Последнее заставило Майяри вздрогнуть и сонно моргнуть.

Некоторое время она просто лежала с открытыми глазами и нежилась в трескучем дровяном тепле. Телу было жарко и в то же время хорошо. Жар успокаивал ноющие лёгкие и больше не вызывал дикого желания окунуться в ледяную воду. И так было замечательно. Майяри прикрыла глаза. Она не пыталась осознать, где находится. Здесь было тепло, уютно и тихо. Звук ветра, в отличие от криков заключённых, не вызывал головную боль и тошноту, а, наоборот, навевал умиротворение.

Майяри почти уже задремала, когда в горле нестерпимо запершило, и девушка задохнулась в кашле. Скрючившись на постели, она словно бы пыталась исторгнуть мучившую её болезнь, а когда приступ миновал, обессиленно уткнулась лицом в подушку. Сон и покой улетели, оставив ноющее в ломоте тело и всё усиливающуюся дурноту. В воображении появлялись и исчезали ужасающие и непонятные картины, вызванные бредовым состоянием. Утомлённый болезнью рассудок уже не мог отличить реальность от фантазий, и Майяри тихо заплакала, вдруг став семилетней девочкой, которую пугали пещерные духи. Через несколько секунд она уже не плакала, а тихо и зловеще смеялась, превратившись в одного из пещерных духов. Ей было жарко в пещере, да и девочка наскучила своим плачем, поэтому Майяри прижалась щекой к пещерным стенам в поисках прохлады, не осознавая, что на самом деле прижимается к подушке.

Стены оказались мягки и тошнотворно теплы. Девушка резко села на постели и отбросила одеяло. Увидев огонь в камине, она тут же закрыла глаза ладонями, словно языки пламени причинили ей боль. Но образ пещеры растаял, сменившись реальными очертаниями тюремной комнаты. Осмотревшись, Майяри решила, что она в таверне. Да-да, именно так! Она едет в Жаанидый продавать свои волосы. Вон их как много! Теперь она разбогатеет.

Майяри замутнённым взором осмотрела свою растрепавшуюся, в соломе, косу и пришла к выводу, что товар плохо выглядит. Надо почистить. Чуть ли не вырывая клочками волосы, девушка расплелась и потрясла головой. Тошнить стало больше, а трухи меньше не стало. Простонав, Майяри опять обвела комнату взглядом и наткнулась на вёдра. Точно! Она же заказала воду для омовения.

Следующие несколько минут девушка потратила на то, чтобы дойти до вёдер. Упав рядом с ними на колени, она тут же погрузилась лицом в дымящуюся воду и начала жадно её пить. От питья ей одновременно и полегчало, и затошнило ещё сильнее. Но в голове прояснилось. Майяри вспомнила, что находится в тюрьме, но пока не могла сообразить, что место заключения изменилось. Ей начали мерещиться гнусные голоса заключённых и хохот продажных девиц. Мыться у них на виду она, конечно, не желала, поэтому потащила вёдра за ширму. Кое-как добравшись до цели, девушка стащила с деревянной створки серую рубашку и обессиленно плюхнулась на пол. Некоторое время она смотрела перед собой замутнённым неосмысленным взглядом, а потом опять посмотрела на воду, с большим трудом вспоминая, что именно хотела сделать.

— Волосы… — припомнила она, — на продажу…

Схватившись за расстёгнутый ворот, Майяри потянула платье наверх, но опомнившись, хрипло рассмеялась и протянула:

— Э, нет… Не дождётесь…

И треском оторвала воротник от своей нижней рубашки. Воротник она тщательно обвязала вокруг запястья, а затем глубоко вздохнула и засунула голову в ведро.

— Ранхаш, она теперь до утра проспит, — тихо заверял Шидай харена, идя рядом с ним по коридору, ведущему в башню. — Тебе туда лучше не соваться. Если подхватишь воспаление, то болеть будешь долго и мучительно, — лекарь ещё сильнее понизил голос и серьёзно посмотрел на господина. — Я сейчас с ней закончу, и нам тогда лучше поехать домой. До полудня завтрашнего дня она точно проспит.

— У неё только простуда? — мрачно уточнил Ранхаш.

— Воспаление лёгких, — педантично поправил Шидай и вспылил: — Это не просто простуда. Будь серьёзнее, мальчишка!

Его недовольное шипение эхом разнеслось по коридору, привлекая внимание стражи, и лекарь поспешил сменить гнев на милость.

— Она сильно истощена, видимо, терпела лишения, но, как ни странно, ничем больше не больна. Даже паразитов нет. Ну если только в тюрьме чего не подхватила, исследовал-то я её на привалах.

— То есть она не умрёт?

— У меня даже ты не умер, — мрачно съехидничал Шидай и умолк, так как они наконец добрались до камеры заключённой.

Заметив харена, стража молча и быстро отперла дверь, и Ранхаш вместе с лекарем шагнул внутрь. Увидев девушку, Шидай не удержался от присвиста.

Майяри лежала на постели в одной серой рубашке, а её мокрые волосы змеями темнели на подушке. Рядом с ширмой комом валялась её намокшая одежда и блестела разлитая вода.

— Боги! — поражённо прошептал Шидай и, подойдя ближе, со священным ужасом уставился на тяжёлые от воды волосы. — Ранхаш, так у меня не чудил даже ты! Это ж надо додуматься помыться в таком состоянии… Да ещё и суметь!

Девушка зашлась хриплым кашлем и попыталась перевернуться на другой бок.

— Знаешь что? — задумчиво протянул Шидай и через плечо посмотрел на господина. — Поезжай домой без меня. Я здесь заночую. А то, боюсь, эта точно себя в могилу сведёт.

Ранхаш молча осмотрел дрожащую девушку, задержавшись взглядом на золотых браслетах. Они были слишком широки и лишь подчёркивали болезненную худобу девушки. Она вся была слишком худа. Если она невиновна, то стоило ли подвергать себя таким мучениям? Ранхаш приблизился и, опустившись на корточки, пристально всмотрелся в серовато-бледное лицо.

— Жалко? — с сомнением предположил Шидай.

— Нет, — Ранхаш склонил голову на бок, продолжая осматривать девушку. — Она довела себя до такого состояния, убегая от закона, значит, ей есть, что скрывать.

— Думаешь, всё же виновна?

— Да, — помедлив, ответил Ранхаш. Интуиция подсказывала ему, что эта девушка — важная фигура в расследуемых им событиях. И чем дольше он смотрел на неё, тем сильнее ему казалось, что она тесно связана с ограблением. Её облик был ему знаком. Такими же знакомыми ему казались преступники, чей след явно, как образ, отпечатывался на преступлении. А эта история с ограблением имела её облик.

Распрямившись, харен направился на выход, бросив напоследок:

— Постарайся, чтобы она выжила.

— Нет бы спокойной ночи пожелал, — проворчал Шидай уже закрытой двери и опять повернулся к дрожащей в лихорадке девушке. — Везёт мне на бедовых пациентов. Ну иди сюда!

Следующую четверть часа лекарь, ругаясь, сушил волосы девушки магией и забрасывал образовавшиеся лужи лишними одеялами. Майяри же нисколько не помогала ему в лечении. Она дрожала от холода, но стоило Шидаю укрыть её, как девушка начинала хныкать и нервно ворочаться, выпутываясь из одеял.

— Крутись-крутись, — злорадно подначивал её лекарь, стаскивая с себя сперва кафтан, а потом сапоги.

Сняв рубашку, мужчина растянулся рядом с девушкой на постели и притянул её к своей груди. Та заелозила, пытаясь вывернуться, но лекарь, посмеиваясь, только навалил сверху побольше одеял и ещё крепче притиснул её к себе.

— Нет ничего лучше живого тепла, — злорадно пропел Шидай. — Оно и обогреет, и удержит. Ну-ну, не надо сбрасывать одеяла!

Проснулась Майяри от страшного сна. Снилось ей, что хохочущий Одаш сбросил её в чан с кипящей водой, обещая стоящему рядом харену, что приготовит из неё просто божественный суп. Тело было мокрым от пота, и сперва Майяри даже решила, что действительно искупалась в супе. Но потом глаза её уткнулись в затухающий камин, пальцы ощутили колкость шерстяного одеяла, а тело — горячую тяжесть.

Майяри понадобилось время, чтобы окончательно проснуться и вспомнить, что находится в тюрьме. Собственно, её последние воспоминания обрывались на пути в допросную. Все остальные события были подёрнуты мутной пеленой беспамятства и причудливо смешивались с привидевшимися в бреду фантазиями. Майяри пыталась припомнить, как оказалась в этой комнате, но в голове назойливо маячили образы пещеры Наказаний.

Вместе с частью воспоминаний к Майяри вернулась способность адекватно оценивать реальность. Она вдруг почувствовала, что волосы у уха шевелит тёплый ветер, а в спину бьётся чьё-то сердце. Холодок прошёлся по телу, и мгновенно взбодрившаяся Майяри опустила глаза.

Первыми она увидела руки. Мускулистые мужские руки с проступающими венами и широкими ладонями. Руки обнимали её крест-накрест, а левая ладонь нагло сжимала её грудь. Ниже виднелось крепкое мускулистое бедро. Оно придавливало Майяри своей тяжестью к постели, а босая стопа упиралась ей пяткой в голень. Обмирая то ли от страха, то ли от волнения, девушка повернула голову и носом упёрлась в чужое лицо. Пришлось немного отстраниться, чтобы рассмотреть его. Лицо показалось знакомым. Уже немолодое, с лучиками морщинок вокруг глаз и рта, но вполне привлекательное. Взгляд Майяри скользнул вниз, и она тут же отвернулась. Рубашки на мужчине не было.

Боги, что произошло? Она же была в тюрьме! В тюрьме же? Ей же не приснилось это? Её ведь поймали. Так почему она просыпается в объятиях незнакомого мужчины, а не в стылых стенах темницы?

Майяри нервно ощупала свои бёдра и с нарастающей паникой убедилась, что портков на ней нет. То, что мужчина был в штанах, её ничуть не утешило. Что произошло? Что?!

Память, словно издеваясь, — Майяри даже послышалось глумливое хихиканье — в ответ на все вопросы выдавала пустоту. Тёмные, ну почему она проснулась не в тюрьме? Где её камера?

Майяри заставила себя успокоиться и попыталась осторожно выбраться из рук незнакомца.

— Боги! — недовольно простонал мужчина и ещё крепче обнял её. — Спи уже, бедствие!

Майяри замерла, ощущая, как сжимаются чужие пальцы на её груди, а затем медленно повернулась, прижимаясь к торсу мужчины и отстраняясь от его ладони. Спящий незнакомец тут же воспользовался этим и, прижавшись щекой к её макушке, блаженно вздохнул. Майяри почувствовала себя полностью погребённой под его телом.

Глава 21. Ещё один допрос


Здесь её уже взяла злость, и девушка отчаянно затрепыхалась, пытаясь сбросить с себя тяжёлое тело. Шидай обиженно застонал и сонно заморгал. Ему понадобилось время, чтобы осознать, что кто-то очень активно выползает из-под него.

— О, — обрадованно протянул он. — Очухалась! И куда ползём?

И придавил Майяри рукой к постели, нажав на поясницу.

— Вы кто такой?! — разъярённо прошипела девушка.

— Не помнишь? — наигранно расстроился Шидай. — Я твой лекарь.

— Какой вы лекарь? Где я?

— И за что такое недоверие? Лечишь их, а в ответ никакой благодарности. Одни тычки, укусы и обвинения, — Шидай отпустил девушку и, широко зевнув, с хрустом потянулся, разом заняв всю кровать. — Совсем ничего не помнишь?

Майяри настороженно кивнула, а сама опять начала рыться в памяти. В этот раз та шла на контакт охотнее и выдала несколько смазанных, но вполне реалистичных картинок: на одной перед Майяри сидел мужчина с холодным взглядом, а на второй она боролась вот с этим вот седым «лекарем».

— Ты всё ещё в тюрьме, — Шидай перевернулся на бок и, подперев голову рукой, с интересом уставился на завернувшуюся в одеяло девушку, — но по результатам допроса ты была переведена в разряд свидетеля, хотя обвинения с тебя не сняли.

— Допроса? — напряглась Майяри.

— Тоже не помнишь? Тем лучше. В беспамятстве, как правило, все становятся честнее. Если твои слова окажутся правдивы, то ты можешь ничего не бояться.

Глаза больной подозрительно сузились. Допроса? Что она могла сказать? Майяри разом перестал волновать мужчина, с которым она оказалась в одной постели, и девушка испугалась уже другого. Что именно она наговорила? В беспамятстве она всегда была слишком болтливой и до отвращения честной.

— Что я сказала? — тихо поинтересовалась Майяри.

— Ну ты же не думаешь, что я тебе отвечу? — снисходительно усмехнулся Шидай. — Вот расскажешь харену всё в трезвом рассудке, и пусть он сравнит версии. А теперь давай посмотрим, как ты себя чувствуешь.

Последнее прозвучало несколько угрожающе, и Майяри помимо воли напряглась, а тут ещё этот лекарь лениво потянулся в её сторону. Она едва с кровати не упала, пытаясь отстраниться, но пальцы мужчины крепко ухватили её за плечо.

— Давай не будем устраивать сцены, как вчера? — попросил Шидай. — Я сильно устал, да ещё и плохо спал благодаря кое-кому. Мне нужно только посмотреть твою грудь. У тебя воспаление лёгких, и мне нужно убедиться, что ты успешно двигаешься к выздоровлению. Ты же работала у лекаря, поэтому должна понимать, как это важно. Ладно вчера ты была не в себе…

Майяри рванулась прочь, и лекарь едва не улетел с кровати следом за ней.

— Эй! — возмутился он, а Майяри вскочила на ноги и, кутаясь в одеяло, шагнула к камину.

Шагнула и покачнулась. Голова закружилась, и Шидай едва успел подхватить её.

— Ведёрко? — услужливо поинтересовался он, но девушка, тяжело дыша, лишь упёрлась рукой в его обнажённую грудь, пытаясь отстраниться. — Что за детское поведение?

Уложив больную на постель, Шидай потянул руку к завязкам на её груди, но Майяри совершила невероятное усилие и перевернулась на живот.

— Не глупи, я же тебя не насилую, — пытался достучаться до разума девушки Шидай, но та в ответ собралась с силами и попыталась уползти от него. — Вот же! — лекарю пришлось навалиться сверху. — Ну ладно!

Сноровисто задрав подол рубашки, Шидай просунул под неё руку и по бедру скользнул девушке на бок. Майяри замерла в ужасе, когда почувствовала, как горячая ладонь уверенно перебирается на её живот, а затем наконец-то ложится на грудную клетку. Сдавленно охнув, она через ткань вцепилась в пальцы лекаря, пытаясь оторвать их от себя, но силы были явно неравны.

— Так… — торжествующе протянул Шидай, надавливая пальцами на кожу.

Майяри охнула, когда лёгкие окатило жаром, и потрясённо заморгала. Мужская рука почти мгновенно выскользнула из-под её рубашки, и Шидай откатился вбок.

— Вот и всё, — с укором протянул он. — И стоило такую сцену закатывать?

Продолжая ворчать себе под нос нечто укоризненное, лекарь поднялся и начал натягивать сапоги. Всё ещё ошарашенная, Майяри с недоумением воззрилась на него и провела ладонью от ключицы до солнечного сплетения. Неужели не заметил?

Что-то жёсткое упёрлось в запястье. Майяри с недоумением опустила глаза и замерла. Из-под обтрёпанного рукава проглядывал край золотого паутинчатого браслета. Несколько долгих секунд она просто смотрела на темнеющие знаки, вчитывалась в них, расшифровывала, хотя этого совсем не требовалось: она и так знала, что это, — а затем быстро задрала сперва правый рукав, а потом и левый. Золотые браслеты оковывали её руки от запястий до локтей. Они были похожи на тончайшую паутину, и на левом запястье между золотых нитей можно было различить кусок ткани, в котором Майяри с неожиданным облегчением опознала ворот от своей старой рубахи. Но облегчение было недолгим. Её затрясло.

— Что это? — едва слышно спросила она.

Шидай обернулся и с любопытством осмотрел её руки. Девушка держала их так, словно брезговала прикоснуться ими к остальному телу.

— Ну ты же не думала, что мы никак не обезопасимся от твоих сил? Если ты невиновна, то мы их снимем. Через некоторое время.

Майяри едва не закричала. Это браслеты для хаги! Для хаги! Что она сказала на допросе? Что?! Почему на неё надели хаггаресские браслеты? И как они собираются их потом снимать?

Сдержаться удалось только благодаря невероятному усилию воли. Она не может задать ни один из этих вопросов потому, что она не должна знать, что их вообще можно задать!

Стража почтительно приветствовала хромающего харена. Утро сегодня выдалось очень морозным, и левая нога уже предсказуемо подвела своего хозяина, отказавшись сгибаться. Подъём по лестнице слегка разогрел её и тут же ввёл в онемение от перенапряжения, но Ранхаш даже не думал щадить самого себя. Он прошлой ночью почти и не спал. Отсутствие Шидая позволило ему беспрепятственно посидеть в кабинете и осмыслить сложившуюся ситуацию.

В качестве следователя Ранхаш выступал нечасто. Большей частью он был в роли сыскаря, когда требовалось просто найти преступника и препроводить его к месту казни. Но на его воинской должности и это требовалось не слишком часто. И Шидай, и прадед долгое время выступали против того, чтобы он занимался расследованиями, и ставили палки в колёса: до пятидесяти лет Ранхаша очень увлекала работа следователя. Шерех, памятуя о печальной судьбе сына, родного деда Ранхаша, не хотел, чтобы то же случилось и с правнуком. Впоследствии Ранхаш оставил давнюю мечту и сейчас воспринимал её как блажь молодости, поэтому нежданно обретённое место главы сыскного отдела его ничуть не порадовало. Но прадед, видимо, понял, что убиться Ранхаш может где угодно, и в качестве харена санаришского сыска за ним наблюдать проще, чем в качестве дарена, который мотается по всей стране и порой в самых глухих её уголках. Раньше эта опека дико раздражала, но за почти два века Ранхаш привык и перестал обращать внимание. Хотя в юности это особое внимание прадеда доводило его до приступов неконтролируемой ярости.

Но всё же следственная работа увлекала, хотя порой и приводила к головной боли. Как сейчас. Долгие размышления о прошедшем допросе привели его к малоутешительному выводу: у него нет весомых доказательств вины Амайяриды. Ни одного вещественного доказательства. Только свидетель, слова которого подвергли сомнениям. Можно ли считать показания Одаша более весомыми, чем показания магички-недоучки?

Когда ему требовалось кого-то найти, но следов не было, Ранхаш спокойно полагался на свою интуицию. Ему просто нужно было найти цель. Сейчас его интуиция подсказывала, что Амайяриде нельзя доверять. Никак нельзя. Но доводы интуиции нельзя приложить к делу. А если правду говорит девушка? Ранхаш легко мог представить в качестве убийцы и Одаша. Мог он представить этих двоих и сообщниками, не поделившими добычу. В его голове была пара десятков вариантов возможного развития событий, которые было сложно поделить на более и менее вероятные. Нередко бывало так, что менее вероятные версии выходили на первый план, а самые правдоподобные из них оказывались сущей нелепицей. Но из всех этих версий нельзя было выбросить ни Одаша, ни Амайяриду. Как минимум, эти двое что-то знали о произошедшем.

В коридоре перед камерой Амайяриды дежурили оборотни Санаришского сыска. Ранхаш от себя выделил им одного оборотня из своей «тайной» охраны, любезно предоставленной прадедом. Больше для присмотра, чем для реальной помощи. Ранхаш всё же не доверял полностью своим пока малознакомым подчинённым.

— Что там? — коротко потребовал отчёта харен.

— Вроде тихо, — ответил за всех высокий черноволосый оборотень с короткой стрижкой, как раз тот, кого Ранхаш отрядил в охрану от себя. — Господин Шидай несколько раз выходил, затащил туда стол и, кажется, сейчас кормит её.

Ранхаш кивнул. Раз кормит, значит, живая.

Знаком он велел открыть запоры и сам толкнул дверь, не спеша распахивать её слишком широко. Взору его открылась разворошённая постель, на которой в ворохе одеял как птенец в гнезде сидела девушка. Выглядела она немного лучше, чем вчера. Круги под глазами стали ещё насыщеннее, но взгляд был разумным и полным недоверия. Нахохлившись, девчонка пристально наблюдала за перемещениями Шидая. Тот был свеж и полон сил.

— Сейчас поешь и выпьешь лекарство, — радостно вещал он. — Сегодня твоим лёгким уже немного лучше, но кашель может стать сильнее. Я тебе мясной бульон принёс.

Перед девушкой со всей осторожностью была поставлена глиняная миска, от которой шёл густой пар. У Ранхаша аж болезненно заныл язык, словно он его обжёг.

— Хотя нет, подожди, — Шидай поморщился и поднял миску. — Я попробую сперва, а то здешний повар, наверное, впервые в жизни такой деликатес готовил.

Безнаказанно хлебнув обжигающего бульона, лекарь удовлетворённо кивнул и опять поставил миску перед Майяри.

— Солоновато, но в целом неплохо. Пей.

Майяри почувствовала холодный воздух и метнула взгляд на дверь. Её глаза и глаза харена столкнулись и намертво сцепились, как пара клинков.

— Ну что такое? — недовольно протянул Шидай, но, принюхавшись, тут же обернулся. — Господин? Рановато вы, я же сказал, что она очнётся после полудня.

Неохотно оторвав взгляд от тёмных обжигающих глаз, Ранхаш осмотрел своего лекаря и счёл, что тот выглядит вполне неплохо. Только убедившись в этом, он опять взглянул на девушку и отдал приказ:

— Выйди ненадолго, мне нужно поговорить с ней.

— Говорите при мне, — пожал плечами лекарь.

— Шидай, — с нажимом произнёс харен.

Тот фыркнул, но всё же подхватил свой кафтан и направился на выход.

— Проследите, чтобы она выпила бульон, — велел он перед тем, как выйти в коридор.

В комнате воцарилась тишина, сменившаяся через полминуты шорохом: девушка ещё плотнее завернулась в одеяла.

Ранхаш, хромая, добрался до стула и, поставив его перед столом, сел напротив девушки. Майяри пришлось приложить усилия, чтобы не пялиться на его больную ногу. Тёмные, как же она оплошала! Боги, наверное, умирают со смеху, глядя на неё. Вылечить мужчину, который станет её палачом. Майяри и раньше знала, что судьба ей досталась от рождения незавидная, но сейчас она ещё больше убедилась, что просветов в её жизни не будет до тех пор, пока она не переломит доставшуюся ей жизненную дорогу.

— Думаю, мне стоит представиться ещё раз. Ранхаш Вотый, — холодные глаза в упор посмотрели на Майяри.

Её передёрнуло от озноба.

— Амайярида Мыйм, — представилась она в ответ.

— Это ваше настоящее имя?

— Естественно.

Ранхаш внимательно наблюдал за лицом девушки, но ни один мускул не дрогнул на нём.

— Необычное сочетание: странное имя и имя человеческой семьи. Вы же хаги.

Лицо Майяри выглядело совершенно спокойным. Была заметна тень недовольства, но не более того. Кроме того, девушка выпрямилась, вскинула подбородок, и у Ранхаша возникло ощущение, что он ведёт не очень приятный, но всё же светский разговор.

— Не вижу ничего необычного ни в своём имени, ни в имени своей семьи. Господин Ранхаш, вас интересует моё имя или моя причастность к преступлению? — несколько раздражённо спросила девушка.

— Меня интересует всё, — жёстко ответил харен. — Вы хаги, но при этом вы Мыйм. Ваше имя странное, непонятное и ни разу мне не встречалось. Я предполагаю, что оно ненастоящее.

— Вы неправы, — спокойно, не отводя взгляда, ответила Майяри.

Ноздри харена раздулись, но настаивать он не стал. Он уже видел, что простыми уговорами правды из неё не вытянуть.

— Хорошо, допустим, я ошибаюсь, — покорно согласился он. — Где вы родились?

— А школа не поделилась этими данными? — Майяри с трудом удерживалась от ехидства. Весь этот допрос казался ей полным фарсом. Неужели они думают, что она настолько глупа и действительно поверит, что закону нужна справедливость в этом деле? — Я родилась в Розышах.

— Хаги родилась в человеческом поселении… — протянул харен. — Как же так вышло?

— Не имею ни малейшего понятия, — бесстрашно заявила девушка.

— Кем же были ваши родители?

— Одним богам ведомо, — пожала плечами Майяри. — Я сирота.

— И кто же вас растил?

— Я уже плохо их помню. Кажется, это были хорошие люди.

— Розыши сгорели шестнадцать лет назад. Как вы жили все эти годы и чем занимались?

— Я обязана ответить? Господин, я не могу понять, какое отношение имеет моё прошлое к ограблению и убийству? Я жила сложно, но честно. Этого достаточно?

Девушка не улыбалась, смотрела мрачно, исподлобья, но Ранхаш чувствовал, что она издевается и даже не прикладывает усилия, чтобы придумать более правдоподобные ответы. Такое пренебрежение вызвало внутри похожее на чесотку раздражение.

Ранхаш подался вперёд, и вместе с ним вперёд подался и стол. Но совсем немного. Из одеял неожиданно вынырнуло острое колено и упёрлось в край столешницы. Майяри тяжело посмотрела на оборотня. Она не любила, когда кто-то так нагло вторгался в её личное пространство. Особенно те, кто ей очень не нравился. Харена она как раз занесла в их число.

В комнате повисло напряжённое молчание. Не сводя взгляд с Майяри, харен напомнил:

— Я жду ответ. Нормальный ответ.

— Я не буду отвечать, — мрачно заявила Майяри. — Моё прошлое не имеет отношения к краже, так что ваше любопытство праздно, и я не обязана его удовлетворять.

— Госпожа Амайярида, я подозреваю, что на преступление вас сподвигли какие-то обстоятельства вашего прошлого.

— Тогда тем более зачем мне об этом рассказывать?

Майяри опять овладел приступ тошноты, но она списала его не на болезнь, а на отношение к происходящему.

— Я всё равно об этом узнаю, — спокойно пообещал Ранхаш, — но это будет стоить мне трудов и времени. Я уже не смогу быть снисходительным к вам. И не захочу.

— Прекрасно, — не испугалась Майяри. — Не буду облегчать жизнь ни вам, ни себе.

Её колено немного сдвинулось, отодвигая стол, и Ранхаш невольно посмотрел на обнажившееся бедро. Кожа его оказалась смуглой, в пятнах уже проходящих синяков.

— Опрометчиво, — коротко осудил Ранхаш. — Хорошо, раз вы не хотите говорить о своём прошлом, то перейдём к убийству и краже. Они-то к делу относятся. Вчера вы сказали, что невиновны и обвинили в убийстве господина Одаша.

Слова харена подтолкнули память девушки, и перед её глазами возникли размытые картинки. Она пыталась вглядеться в них, осознать, но они опять ускользнули. Так что именно она вчера сказала?

— Откровенно говоря, я совсем не помню, что говорила вчера, — призналась Майяри. — Возможно, я бредила и сказала то, чего на самом деле не происходило.

— Самое время восстановить картину происходящего, — девушка вскинула глаза на харена, ожидая увидеть насмешку, но взгляд его был всё так же холоден. Бр-р-р! Да как он сам от себя не стынет? — В день убийства главного хранителя и ограбления сокровищницы что вы делали в той части города?

Помешкав, Майяри всё же решила ответить:

— Я шла в школу. Я подрабатывала у лекаря в лавке и как раз возвращалась в общежитие.

— Почему мимо сокровищницы?

— Я всегда возвращалась этой дорогой, — пожала плечами Майяри. — Район тихий, спокойный, воров почти нет… Там же стражи много.

— Почему вас не встретил ваш жених?

Губы девушки поджались, и Ранхаш даже решил, что она не ответит, но та всё же сказала:

— Он был наказан и сидел в подвале школы. Он… он неудачно пошутил.

У мастера Лодара вообще было очень туго с чувством юмора, а Виидаш плохо дружил с головой. Короче, эти двое нашли друг друга.

— Господин Одаш утверждает, что именно вы убили хранителя сокровищницы и забрали у него драгоценности. Вы же вчера утверждали, что всё произошло иначе. Так что же произошло?

Майяри замешкалась, в очередной раз пытаясь вспомнить вчерашний допрос. Ранхаш расценил её молчание иначе.

— Госпожа Амайярида, вы же понимаете, что в случае вашей виновности вас ждёт смертная казнь. Если вы не поможете мне разобраться в этом деле, то я не смогу помочь вам.

Брови Майяри раздражённо сошлись на переносице, а колено опять шевельнулось, привлекая внимание харена. Край одеяла и подол рубашки сползли ещё ниже, оголяя бедро.

— Я услышала крики, — наконец сказала она, — и свернула в переулок, который выводил на задний двор сокровищницы. Там было темно, и я смогла различить только две фигуры. Одна догоняла другую.

— Две? — ровно уточнил Ранхаш, но Майяри напряглась.

— Мне кажется, в отдалении был кто-то ещё… вроде два силуэта, но я не уверена. Я смотрела только на тех, что был ближе. Тот, что догонял, был больше и выше. Он догнал человека… оборотня впереди, повалил его на землю и ударил ножом. Я потом уже узнала в нём Одаша, когда луна из-за туч выглянула.

— Он ударил один раз? — педантично уточнил Ранхаш.

— Не знаю, — девушка нервно потёрла лоб. — У меня в этот момент всё перед глазами поплыло, и я вроде закричала. Меня увидели и бросились догонять. Я долго бегала от них… мне кажется, их всё же было несколько. А потом оторвалась и поспешила в школу.

— В школу? Вместо того чтобы пойти к страже?

На этот раз память всё же решила помочь своей хозяйке. В голове отчётливо прозвучало то, чего не было в реальности:

«Пусть бегает. Всё равно к страже подастся, там мы её и достанем».

— Я слышала, как они говорили, что достанут меня и у стражи, — Майяри вскинула глаза и увидела, как раздуваются ноздри харена. Угадала?

— И поэтому вы сбежали, когда за вами пришли в школу?

— А что я должна была подумать? Меня пришли арестовывать, хотя я не преступала закон. Ко мне пришли не с допросом, а с арестом! Я даже не была уверена, что за мной пришла именно стража.

Почти на минуту в комнате воцарилась тишина. Майяри мрачно смотрела на харена, и он, глядя в тёмные горящие глаза, неожиданно почувствовал досаду. Выражение её лица и взгляд излучали решимость стоять на своём до конца. Глядя в её глаза, Ранхаш ощущал, будто бы стоит перед каменной стеной. Это раздражало. Но… Взгляд его скользнул на обнажённое бедро. Одеяло постепенно ползло ниже, к животу, всё больше открывая эту мало соблазнительную в данный момент часть тела. Бедро сотрясала дрожь. Под толстым слоем одеял пряталось больное уязвимое тело, и осознание этого разбивало стену напрочь.

— Я нахожусь в непонятном положении, госпожа Амайярида, — тихо протянул Ранхаш. — И вы, и господин Одаш обвиняете друг друга. Есть ли у вас какие-то доказательства вашей невиновности?

— Нет, — просто ответила Майяри. — Вроде какая-то старуха что-то кричала из окна, но я не уверена.

Ранхашу вспомнилась строка из отчёта. Была старуха, утверждавшая, что что-то видела. Она умерла до того, как до неё добрались дознаватели. Старое сердце не выдержало пережитого потрясения.

— Больше у меня вопросов нет, — порадовал девушку Ранхаш. — Вы пока останетесь здесь под присмотром моего личного лекаря.

Глаза Майяри всё же удивлённо распахнулись. Так этот мужик действительно лекарь? Она-то думала, он из сыскарей.

— Лечитесь, набирайтесь сил, — Ранхаш кивнул на немного остывший бульон. — Кстати, вам нужно его выпить.

Майяри скосила глаза на миску и едва заметно сморщила нос.

— Благодарю, но меня тошнит.

— Выпейте, — куда жёстче произнёс Ранхаш, и Майяри замерла.

«Пей!»

Озноб прошёл по коже.

Ранхаш откинулся на спинку стула и проникновенно посмотрел на девушку.

— Я же вам не нравлюсь, верно? — предположил мужчина. — Вам бы не хотелось видеть меня чаще?

Майяри лишь исподлобья посмотрела на него.

— Тогда вам следует выпить это, — харен кивнул на посудину. — Видите ли, вы мне нужны живой. И если понадобится, я лично прослежу, чтобы вы дожили до правосудия. Вам нравится мысль делить со мной эту комнату?

Плечи Майяри дёрнулись, и она нахохлилась.

— Она вполне подойдёт под мой кабинет. Здесь, кстати, даже теплее.

Разозлённая девушка подумала, что одно присутствие этой снежной глыбы должно задувать огонь в каминах.

— Так вам хотелось бы видеть меня каждый день? — харен посмотрел прямо в глаза Майяри и добавил: — Каждый час.

Майяри опять взглянула на чашу. Тошнило её уже не так сильно.

Из одеяла вынырнули тонкие дрожащие руки, и худые пальцы обхватили чашу. Ранхаш едва не вздрогнул, увидев их. Столь разительное отличие его слегка ошеломило: несломленный, готовый к борьбе рассудок и истощённое тело, почти дошедшее до грани. Обжигаясь и ещё сильнее дрожа, Майяри начала глотать бульон. Он оказался наваристым, сильно пах говядиной и действительно был солоноват. Желудок сперва возмущённо сжался, но потом блаженно расслабился и с жадностью принял живительную влагу. Допив, девушка поставила чашу на стол, вытерла губы и поспешила завернуться в одеяла. Только вот бедро, коленом которого она продолжала упираться в стол, всё ещё было обнажено и обнажилось ещё сильнее. Ранхаш уже видел округлый изгиб ягодицы.

— Замечательно, — одобрил харен и встал. — Госпожа Амайярида, вы же болеете?

Майяри с непониманием посмотрела на него. Что за глупый вопрос?

— Тогда закройте ноги.

Харен опять посмотрел на её бедро, и девушка, проследив за его взглядом, сдавленно выдохнула и поспешила прикрыться одеялом. Щёки её ярко, почти болезненно вспыхнули красным, и она разом растеряла свою невозмутимость, чуть ли не до крови закусив губы.

Хоть это было и недостойно благородного мужчины, но Ранхаш почувствовал лёгкое удовлетворение. Всё же её невозмутимость выводила из себя.

— Всё? — Шидай повернул голову на звук открываемой двери.

Ранхаш молча посторонился, пропуская его, и, уже закрывая дверь, услышал:

— Всё выпила? Какая молодец! А что это с твоим лицом? Если бы я не знал своего господина, то подумал бы, что он домогался тебя.

Дверь захлопнулась, отрезая все звуки, а харен невольно отметил, что стража странно на него покосилась.


Глава 22. Путаница

«…Молчи, раз усомнился в чём-нибудь,

А если судишь — твёрд, но скромен будь.

Кичливые хлыщи — мы знаем их –

Упорны в заблуждениях своих…»

Александр Поуп. «Опыт о критике»

(Перевод А.Субботина)

— Фух, там так вьюжит! — выдохнул Варлай, заходя в кабинет данетия тюрьмы, где временно обосновался данетий Трибан. — Думал, не долетим. Три раза мимо города пролетали, — пожаловался он и запнулся, увидев, что начальство спит, откинув голову на спинку стула и от души сопя в потолок.

В комнату следом за Варлаем протиснулся дюжий оборотень в тулупе с огромной меховой шапкой на голове. Из-под шапки выбивались рыжие кудри, а лицо покрывала такая же рыжая борода, мокрая от растаявшего снега.

Варлай кашлянул, и данетий вздрогнул.

— Лалушенька, дай папе поспать, — сонно прохрипел он.

Варлай фыркнул, сдерживая смех, а вот его спутник сочувствующе прошептал:

— Дюже умаялся мужик.

Фырканье всё же достигло ушей данетия — не зря они имели такие впечатляющие размеры — и оборотень распахнул глаза.

— А, прилетел наконец, — недовольно протянул он.

— Я через бурю пробивался, — обиделся Варлай. — Вот, привёз господина Рихия. Он родственник господина Одаша по четвероюродной тётке.

— Рад знакомству, — данетий устало отёр лицо и уставился на рыжего оборотня покрасневшими от недосыпа глазами. — Вы устали или готовы сейчас же пройти на опознание?

— Да чего откладывать? Молодчик, — Рихий кивнул на Варлая, — сказал, что Одаш в неприятности попал, так что я сразу на выручку родичу бросился. Тока хозяйство надолго оставлять не могу. У меня жёнка недавно разродилась. Одашу помогу — и обратно.

Трибан помимо воли испытал прилив симпатии к рыжему верзиле. Даже захотелось спросить, кто родился, но данетий поспешил задавить несвойственную ему сентиментальность и подняться.

— Тогда пойдёмте. Варлай, остаёшься здесь. Тебе ещё везти господина Рихия назад.

Парень сдавленно зашипел сквозь зубы, но перечить не посмел.

Всю дорогу до камеры Рихий старательно убеждал данетия, что его родич не мог быть замешан в дурных делах. Мол, Одаш и мухи не обидит. Более кроткого мужика ещё сыскать нужно. Дескать, он даже не женат до сих пор лишь по причине излишней скромности. Трибан, у которого дико трещала голова, слушал эти излияния вполуха. Не доходя до камеры, он остановился и придержал Рихия.

— Я хотел бы попросить вас ничего не говорить, когда вы зайдёте в камеру. Просто посмотрите на вашего родича, желательно не выказывая никаких эмоций. Потом уже, когда мы выйдем, вы скажете, ваш это родич или не ваш.

— Да чей же он ещё может быть? — удивился Рихий.

Когда данетий вошёл в камеру, Одаш быстро вскочил и испуганно на него уставился.

— Господин, ну так правда выяснилась? — жалобно спросил он.

— Выясняется, — сухо ответил Трибан. — У нас тут ещё один свидетель появился. Ему нужно взглянуть, вас или не вас он видел.

— Так какой свидетель? — всполошился Одаш. — Чего он видел?

Трибан молча поманил Рихия, и тот втиснулся в камеру.

Совсем скрыть эмоции у оборотня не получилось. Взглянув на Одаша радостно блеснувшими глазами, он застыл и дёрнулся, словно хотел посмотреть уже на данетия, но сдержался. Радость в глазах сменилась недоумением. Но в остальном оборотень держался молодцом и более ничем себя не выдал.

Трибан же внимательно наблюдал за Одашем. Тот с боязнью и надеждой уставился на «свидетеля» и, заметив недоумение в его глазах, взбодрился.

— На этом всё, — данетий привлёк внимание Рихия и указал ему на выход.

— А я виноват-то или нет? — опомнился Одаш.

— Всё после, — сухо ответил данетий и захлопнул дверь камеры.

Только после этого он вопрошающе уставился на Рихия, на что тот с недоумением развёл руками.

— Это не наш Одаш.

Харена запыхавшийся данетий поймал на первом этаже. Тот как раз направлялся к башне, где был заключён Одаш.

— Харен!

Ранхаш остановился и, прищурившись, осмотрел взволнованного данетия.

— Вернулся Варлай вместе с родственником Одаша. Так вот, тот сказал, что это не Одаш.

Трибан ожидал, что на лице харена появился волнение, может быть, ноздри негодующе раздуются, но тот лишь глубоко вздохнул и задумчиво посмотрел в пол.

— Где родственник Одаша? — наконец спросил он.

— С Варлаем, — Трибан поморщился. — Он орёт и требует вернуть настоящего Одаша. Того теперь, вероятно, только некроманты и сыщут, — он с досады сплюнул. — Больше года позволял себя за нос водить, как какого-то мальчишку! Что делать теперь будем?

— Допрашивать Одаша, — спокойно ответил Ранхаш. — Прямо сейчас.

Но только он сделал шаг, как дверь, ведущая на улицу, распахнулась и внутрь ввалился задыхающийся от бега оборотень.

— Изаш? — Трибан нахмурил брови, узнавая одного из своих подчинённых. — Ты что тут делаешь? Я же велел тебе и ребятам сидеть в сыске и ждать моих указаний.

— Данетий, — оборотень широко распахнул глаза, — там… — он запнулся и поспешно перевёл дыхание. — Там ещё один свидетель появился по делу об ограблении сокровищницы.

— Что? — переспросил Трибан.

Ранхаш развернулся и молча уставился на Изаша.

— Мы с ребятами побоялись его в сыске оставлять одного: он бормочет постоянно, что его убьют, — и сюда привезли.

Трибан посмотрел на харена и тут же распорядился:

— Тащите его сюда.

Очередной допрос проводили в кабинете данетия тюрьмы, откуда предварительно спровадили Варлая и Рихия. Последнего пришлось выводить под руки, убеждая, что в исчезновении его родича обязательно разберутся. Ранхаш не стал садиться, хотя данетий любезно оставил кресло свободным, и остался ждать свидетеля, заложив руки на спину. Трибан опять ощутил нарастающее напряжение, но он и сам был накручен до предела. Дело расследуется уже больше года, а тут выясняется, что главный свидетель совсем не тот, за кого себя выдаёт. Мало того, появляется новый очевидец!

Изаш втолкнул в кабинет щуплого обросшего мужичка в заношенном до дыр тулупе. Комнату моментально заполнил запах давно немытого тела и грязного тряпья. Одного взгляда хватило, чтобы понять — нищий и бродяга. Ноздри Трибана было презрительно дёрнулись, но он сумел себя обуздать. Даже такие отщепенцы порой вносят в дела важные детали.

Под холодным взглядом харена мужичок окончательно стушевался и попробовал отступить к двери, но там стоял Изаш.

— Это господин Ранхаш, ты можешь рассказать ему всё, — тихо подбодрил его сыскарь.

Бродяга перепугался ещё больше и нервно потёр шею.

— Так я ж всё рассказал… — промямлил он.

— Ещё раз, — с нажимом прошептал Изаш.

— Изаш сообщил, что вам есть, что сказать по делу об ограблении сокровищницы, — Трибану надоело ждать. — Кто вы?

— Милы̀м меня звать, — нерешительно ответил мужичок. — Я тут… ну… в городе живу.

— Бродяжничаешь, — поправил Трибан.

— Ну не без того, но жизнь сейчас тяжёлая, так что живу, как могу, — смущённо оправдался Милы̀й.

Трибан скривился, но спросить что-то ещё не успел. Вперёд шагнул харен.

— Что ты хотел рассказать?

— Ох, господин, — Милы̀й сглотнул и осмотрелся, словно ища пути к отступлению. — Не гневайтесь, но видел я кой-чего той ночью…

— Видел? — перебил его харен. — Почему сразу не пришёл?

— Так страшно ж! Я кто? Тварь нищая! Меня ж прибьют, и никто не заметит. А мне ж тоже жить хочется. Да и девчонка всё равно тогда уж сбёгла. На кой ей моё защитное слово? Ну я подумал, что у вышестоящих ума поболе моего, справятся и без меня. Чего уж лезть? А сейчас-то вона как всё обернулось! И девчонку сыскали, и этого… того припёрли.

Трибан едва сдержался от того, чтобы не скрипнуть зубами. Уязвлённое самолюбие в очередной раз заныло.

— Рассказывай, — велел харен.

— Что рассказывать? — глупо хлопнул глазами нищий.

— Что там делал и что видел той ночью? — с непоколебимым спокойствием перечислил Ранхаш.

— Ну так жил я там, — простодушно ответил Милы̀й и тут же стушевался. — Стража, конечно, гоняла, но я нашёл закуток, куда они не совались, и там ночевал. Прекрасное место! Ветер не дует, тёмный народец не шастает, спи, как младенец в люльке. Вот я каждый вечер туда пробирался и ночевал. Но не более! Даже отхожего места там не облюбовал!

— Дальше, — сдержанно поторопил Трибан.

— Ну той ночью я крепко спал, — перешёл к главному Милы̀й, — поэтому не сразу проснулся. Тепло, знаете ли, было. Слышу, значит, сквозь сон топот и вроде крики какие-то. Глаза продрал, высунулся и вижу, что этот, который гончаром у Охляши подрабатывает, ножиком в кого-то тыкает. У меня аж сердце к горлу подскочило, свет в глазах померк. А потом этого… убивицу вдруг от земли оторвало и как отшвырнёт! А из темноты девчонка выныривает и к заколотому бросается. Он тогда ещё шевелился. Говорит ему чё-то, руками над грудью водить начала, а они синим засветились. Крики раздались бабские, топот… Убивца с подельниками возвращался. Девка на них рукой махнула, но от них как полыхнуло! Её саженей на пять отбросило. Она вскочила, метнулась было назад, но потом всё же побёгла прочь. Дальше я уж ничего не скажу. Забился я там у себя, лишь бы меня никто не заметил. Лишние-то глаза никто не любит. За ней вроде потоптали они. Дальше там стража набежала, и я насилу утёк. А то б попал под раздачу!

Бродяга умолк и боязливо сжался, переводя взгляд с данетия на харена и обратно. Те мрачно смотрели в ответ.

— Харен, можно вас? — попросил Трибан и вышел в коридор.

Дождавшись, пока за начальником закроется дверь, данетий сдержанно спросил:

— Вам тоже так кажется?

— Что нас пытаются дурить? — спокойно уточнил Ранхаш. — Да.

— И…

Договорить Трибан не успел. Пол под ногами дрогнул, и раздался оглушительный грохот. Мужчины упали, с потолка обильно посыпались пыль и мелкие камешки. Пол тряхнуло ещё раз, уши заложило взрывом, который сопроводил звук обвала. Стены качнулись, сверху что-то бахнуло, и по кладке зазмеились трещины.

Когда звуки и дрожь утихли, с потолка всё ещё продолжала сыпаться каменная пыль. На какое-то мгновение воцарилась полная тишина, а затем послышались крики и топот.

— Твою мать! — выдохнул поражённый Трибан, смахивая с ушей камешки.

Ранхаш приподнял голову, настороженно прислушиваясь. Осыпанный пылью, он ещё больше походил на статую.

— Север, — определил он место взрыва.

— Северная башня. Одаш, — мгновенно сориентировался Трибан.

Харен вскочил на ноги одним плавным движением, словно его левая нога была такой же здоровой, как и правая.

— Ты к Одашу, я к Амайяриде, — распорядился он и пружинисто сорвался в бег в сторону западной башни.

По лестнице он взлетел, ни разу не запнувшись, и вихрем выскочил в коридор. Стража встретила его настороженными взглядами и поспешно расступилась.

— Живо открыли! — рявкнул харен и, едва дождавшись, когда отопрут дверь, ворвался в камеру.

Глазам его предстал Шидай, полностью собранный и взваливший на плечо завёрнутую в одеяла девушку. Та не выглядела испуганной, скорее насторожённой и напряжённой.

— Ранхаш, что произошло? — нахмурившись, спросил Шидай. — Нам уходить отсюда?

Ранхаш перевёл дыхание и запоздало почувствовал боль в ноге.

— Нет, пока остаётесь здесь. Но если тряхнёт ещё раз, уноси её, — распорядился он и вышел в коридор.

Только здесь Ранхаш позволил себе шумно выдохнуть и раздражённо сжать губы. Амайярида на месте, значит, Одаш!




Глава 23. Мнимая свобода

Пройти в северную башню по тюремным коридорам не вышло: обвалившиеся стены перегородили проход. Ранхашу пришлось выйти на улицу и обойти крепость с восточной стороны. Взгляду его открылась груда камней, увенчанная обломками крыши. Внешняя часть северной башни разрушилась полностью, остальные же осыпались где-то наполовину, где-то на две трети, развалив заодно и часть западной стены.

По развалинам уже сновала стража, подгоняемая окриками данетия Трибана. Оборотни сноровисто откатывали каменные глыбы и вытаскивали из-под них тела, живые и мёртвые.

Увидев харена, Трибан поспешил к нему.

— Взрывная печать и взрывная смесь, — коротко отрапортовал он и процедил сквозь зубы: — Заложили впритык к фундаменту, по всей длине башни! И как никто не заметил? Ну как?!

— Что с Одашем? — напряжённо уточнил Ранхаш.

— Размазало, — с оттяжкой произнёс Трибан. — Одни ноги целыми и остались, остальное раздавило к Тёмным! А вместе с ним и остальных заключённых башни, и подземелья, что под башней были. Ну большую часть из них, я думаю. Пока откапываем. И стражу…

Данетий скривился и умолк.

— Следы зачищают, — после небольшой паузы сказал он. — Прознали, что Одаша заперли, и подсуетились, чтобы он точно лишнего не сболтнул. А я столько времени…

Трибан качнул головой, уши его виновато шевельнулись. Харен, конечно же, утешать его не стал. Он продолжал рассматривать развалины и, казалось, мало вслушивался в слова данетия.

— Что делать будем? — тихо спросил у него Трибан.

Ранхаш осмотрелся. Снующие оборотни совсем не обращали на них внимания, и харен решил, что заводить такой разговор здесь даже лучше, чем в стенах кабинета.

— Мы отпустим Амайяриду, — наконец ответил он.

Данетий сперва негодующе вздохнул, но затем замер и через несколько секунд задумчиво выдохнул:

— Вы уверены в её невиновности?

Харен отрицательно мотнул головой.

— Так зачем же отпускать?

— У нас нет доказательств её причастности, — холодно ответил Ранхаш.

— Так прижать! — яростно прошипел Трибан. — Она точно что-то знает! Даже если действительно невиновна, и так ясно, что она что-то не договаривает. Вы её допрашивали сегодня? Мне кажется, она знает больше, чем наговорила вчера. Какой смысл заваривать такую кашу с подставой, если она видела только этого Одаша в момент убийства? Избавились бы от Одаша, как сейчас, — данетий кивнул на разрушенную башню, — и всё. Сыскари в дерьме… — Трибан запнулся, осознав, что это он сейчас про себя, и разозлился ещё сильнее. — И этот свидетель…

Ранхаш метнул на него взгляд исподлобья, заставляя умолкнуть.

— Больно уж он вовремя, — прошептал Трибан, склоняясь к харену. — Либо девка была в деле, но потом разругалась с подельниками и свалила с чем-то важным, раз её теперь пытаются вытащить. Либо она знает что-то такое, из-за чего они во что бы то ни стало хотят добраться до неё. Харен, вспомните, мы не могли найти ни одного её следа. Она бы сама не смогла так хорошо замести. Кто-то боялся, что мы найдём её раньше, и…

Данетий резко умолк, когда рядом прошли оборотни, несущие раненого.

— Может, конечно, этот бродяжка и не врёт, — уже спокойнее продолжил Трибан, — но в это мне слабо верится.

Харену верилось ещё меньше. Если верить рассказу Амайяриды, то она почти сразу бросилась бежать с места происшествия. А бродяга утверждал, что она подходила к хранителю и пыталась ему помочь. Кто-то из этих двоих врал. Но кто именно и почему? Или, может быть, они оба врут?

— Мы не можем её удерживать, — сдержанно ответил Ранхаш. — Её причастность по закону не доказана.

— Но харен! — взвился Трибан. — Пока мы сюсюкаемся с законом…

— С законом не сюсюкаются! — ледяной взгляд пронзил данетия как кинжал, и Трибан поперхнулся словами. — Амайяриду мы отпустим, но она важный свидетель.

Лицо данетия осветилось пониманием.

— Ловля на живца, — с предвкушением протянул он.

— Не заигрывайтесь, — холодно предупредил Ранхаш. — За ней будут присматривать мои оборотни. Ввиду сложившихся обстоятельств я беру опеку над ней, так что старайтесь не встревать.

Данетий недовольно свёл брови, но спорить с хареном не стал, хотя ему тоже хотелось поучаствовать в этом деле. Он убил на него больше года, топчась на одном месте, и уязвлённое самолюбие требовало реванша.

— Так просто и отпустим? — мрачно уточнил он.

Харен отрицательно мотнул головой и, более ничего не сказав, похромал в обратную сторону.

Трибан ещё некоторое время просто осматривал стены, оценивая их состояние, и уже хотел направиться помогать разгребать завалы, как за спиной раздался потрясённый присвист.

— Ни хрена себе! Что тут было?

Обернувшись, данетий обнаружил Викана, который цепко удерживал за локоть вырывающуюся рыжеволосую девицу с изрытым оспинами лицом. Видать, воровка, которую его отрядили поймать утром. Трибан окинул девку усталым взглядом. Сейчас точно не до неё.

— А не заметно? — сухо съязвил он.

— Заметно, — пропел Викан. — И что мне теперь с ней делать? — и тряхнул девушку за руку.

— Ну ты козёл! — с чувством прошипела та. — Пусти меня, кобель!

— Дорогуша, — Викан сладко улыбнулся ей, — да, я кобель, но рогами одаривать меня не нужно. Следи за язычком.

Девица вспыхнула от целого фейерверка чувств — от злости до приятного томления, всё же её пленитель был весьма привлекателен, — а оборотень уже серьёзнее посмотрел на развалины и обратился к данетию.

— Что всё же произошло?

— У харена спросишь, — недовольно ответил Трибан. — Можешь отловить его в западной башне.

— Он был здесь в момент взрыва? — напрягся мужчина.

— Да, — поморщился данетий, — мы все тут были.

— Я надеюсь, он не пострадал? Хотя что я спрашиваю? — Викан не очень весело усмехнулся. — Если бы с ним что-то случилось, дядя Шидай уже бы перевернул город.

Трибан даже не сразу понял, что «дядя Шидай» — это лекарь харена.

— Господин Шидай тоже здесь, — осторожно заметил он. Язык чесался задать Викану пару вопросов, но данетий не мог позволить себе опуститься до праздного любопытства.

— Конечно, он здесь, — ничуть не удивился Викан. — Раз здесь Ранхаш, значит и он.

— Видимо, харен очень ценит его, раз постоянно держит рядом с собой.

— Ну вы скажете! — Викан расхохотался. — Ранхашу деваться некуда. Помнится, по молодости он ещё от Шидая пытался сбегать, но от него хрен скроешься.

— По молодости? — данетий постарался утешить себя тем, что любопытство ему по должности положено, и даже уже приготовился спросить, зачем харен постоянно держит рядом с собой лекаря, но ответ Викана заставил его позабыть об этом намерении.

— Ага. Шидай же за Ранхашем с самого рождения смотрит. Уже сто восемьдесят девять лет мается с ним!

Майяри, прищурившись, рассматривала маленькое светящееся пятно в своём указательном пальце. Она пыталась понять, что это за камень, но сейчас это уже было сложно оценить. Ещё пара дней, и процесс единения завершится. Ну вроде бы должен завершиться. Майяри не была уверена.

О деталях вчерашнего допроса ей пришлось узнавать у господина лекаря. В этот раз тот был словоохотливее и с готовностью поведал ей, как же они узнали, что она хаги. А они узнали, иначе что бы на ней делали эти проклятые браслеты? Увидев бледное пятно на пальце, Майяри едва смогла сдержать истерический всхлип: участь тёмного ужасала любого хаги. Неужели она уже стала тёмным? Перешагнула через грань? Как понять, что ты уже стал другим?

Майяри, конечно, часто рассказывали о тёмных. С её-то семейной историей… Пугали, предостерегали, грозили… Делали всё, чтобы она не соблазнилась этой стороной. Все старания были, впрочем, напрасными: Майяри прочно решила для себя, что тёмной становиться не хочет, и чужие увещевания только злили её.

Но вот сейчас… Она не боялась быть брошенной своим народом. Это её страшило менее всего. Майяри боялась потерять себя. Она бы даже согласилась, что браслеты — прекрасное решение, если они избавят её от проклятого влечения, но только если бы это были другие браслеты, не эти.

Раз за разом проводя по тёмным знакам на своих золотых кандалах, девушка всё надеялась, что ошиблась, неправильно истолковала символы. Но тут же жёстко возвращала себя в реальность. Она не ошиблась, зачем себя обманывать? Но браслеты — это лишь часть её проблем, и самая большая проблема в том, что она на данный момент в тюрьме.

Майяри украдкой посмотрела на лекаря. На её взгляд, господин Шидай более всего походил на телохранителя, но девушка была вынуждена признать, что во врачевании он разбирался значительно лучше её самой. Она проникающую магию, с помощью которой он оценил состояние её лёгких, так и не освоила. Виидаш, на котором она тренировалась, жаловался, что она едва не спалила ему внутренности.

— Нравлюсь? — лекарь заметил её взгляд и лукаво подмигнул.

Майяри не смутилась и взгляд не отвела. Она же не маленькая девочка.

— Нет, — честно ответила девушка.

Притворно вздохнув, господин Шидай опять вернулся к своему занятию. Весьма и весьма странному для такого солидного мужчины. Майяри даже сперва не поняла, что он делает, а когда поняла, не поверила своим глазам.

Он вышивал. Развалившись на стуле и вытянув босые ноги к камину, господин Шидай, позёвывая, расшивал полы длинной куртки из мягкой светло-коричневой кожи. Причём расшивал весьма сноровисто, хотя в вышивке чувствовалась мужская рука: орнаменты были несколько угловаты, а переходы между ними — слишком чёткими, без плавного изящества. Но это не делало сине-голубой зимний узор менее красивым. Майяри настолько заворожилась его линиями, что не сразу увидела в них волчьи головы в окружении еловых веток.

Девушка уже успела позабыть, что салейцы вообще-то носят яркую, красочно расшитую одежду. Гава-лиимцы в этом отношении оказались очень скромны. Майяри предположила, что господин лекарь расшивает одежду для кого-то из родственников. Только странно, что он делает это сам. Она-то всегда думала, что вышивание — удел женщин. Хотя, может, у него нет женщины? Одежда самого господина Шидая отличалась добротностью и полным отсутствием цветных нитей.

— Нравится? — в этот раз лекарь кивнул на вышивку, и Майяри неохотно призналась:

— Нравится.

— Надеюсь, что ему тоже понравится, — по губам господина Шидая скользнула весёлая улыбка. — Не дай боги опять носить не будет! Насильно ведь заверну.

— Это для сына? — рискнула предположить Майяри.

— Можно и так сказать, — охотно отозвался оборотень.

— А почему вы сами это делаете?

— А кто, если не я?

Майяри невольно восхитилась. Ни одного прямого ответа! И с какой непринуждённостью он ускользает от вопросов!

Снаружи громыхнул засов, и девушка настороженно уставилась на дверь. Внутри узлом завязалось напряжение. Она была почти уверена, что сейчас нагрянет господин Ранхаш. Их с господином Шидаем посещал только он.

Через порог действительно переступил харен. Майяри опять зацепилась взглядом за его увечную ногу, но почти тут же заставила себя поднять глаза.

— О, господин! — Шидай радостно улыбнулся и, отложив иглу, встряхнул куртку. — Как вам?

Господин Ранхаш бросил на него недовольный взгляд и замер, скользя глазами по яркой вышивке. Почти минуту он изучал синих волков, а затем всё же выдавил:

— Красиво.

Майяри приподняла в недоумении одну бровь и изломила её, словно спрашивая, что здесь происходит.

— Замечательно. Через неделю будет готово, — зачем-то сообщил господин Шидай и тут же спохватился: — Ты с девочкой хочешь поговорить?

Майяри поджала губы. Какая она девочка?!

— Да, мне нужно кое-что обсудить с госпожой Амайяридой, — сухо ответил харен и перевёл взгляд на Майяри.

— Мне выйти? — деловито уточнил Шидай.

— Нет, не нужно, — ответил харен и похромал к постели девушки.

Та нервно одёрнула одеяло, прикрывая ноги, и отползла к изголовью, бросая на оборотня по-звериному настороженные взгляды. Господин Ранхаш присел в изножье, и губы его неожиданно дрогнули в каком-то подобии улыбки. Шидай поперхнулся воздухом, а у Майяри волосы на голове зашевелились. Да что ему нужно, раз он такой добрый пришёл?

— Госпожа Амайярида, я с хорошими новостями, — в голосе харена отсутствовала уже привычная сталь. Теплее он, правда, всё равно не стал, и Майяри поймала себя на том, что ей больше нравилась прежняя манера общения харена. — Сегодня появился ещё один свидетель, и он подтвердил ваши слова.

— Что?

Это вырвалось случайно. Всего пару секунд Майяри смотрела на оборотня с недоумением, но она очень быстро взяла себя в руки. Понимание затлело глухой яростью в груди.

— Вот как, — выдохнула она. — И что теперь?

— Это не всё. Господин Одаш оказался не тем, за кого выдавал себя, — продолжил господин Ранхаш. — Кроме того, северную башню тюрьмы подорвали.

— О Тёмные! — вырвалось у Шидая. — То-то нас так тряхнуло. Я так понимаю, от Одаша осталось только мокрое пятно?

Ранхаш не ответил. Он пристально наблюдал за лицом девушки. Та отреагировала на весть о страшном происшествии и смерти её обвинителя мрачно, но спокойно, без испуганных вздохов. У неё даже пальцы не сжались.

— Как вы понимаете, ввиду этих событий я не могу задерживать вас, — продолжил харен. — Хотя я по-прежнему считаю, что вы что-то недоговариваете. Госпожа Амайярида, — в его голосе появились проникновенные нотки, — если вы действительно что-то скрываете, самое время об этом рассказать. Утаивая информацию, вы подвергаете себя опасности.

— Господин Ранхаш, взорвали северную башню, а не… эту, — холодно ответила Майяри. — Я не видела ничего такого, из-за чего меня следовало бы убивать. Особенно сейчас, когда Одаш мёртв. Я даже не понимаю, зачем подставили меня. Может, им нужно было время, чтобы скрыться и замести следы, а на меня просто отвлекли внимание сыскарей. Может, Одаш не успел покинуть место преступления и представился набежавшей страже как свидетель, а меня в панике выдал за преступницу. Впрочем, строить догадки — это ваше дело. Я же сказала всё, что знаю. Свой побег я объяснила. Надеюсь, вы не будете обвинять хаги в излишнем недоверии к страже? — глаза девушки прищурились.

Ноздри харена едва заметно шевельнулись.

— Хорошо, — не стал спорить он, — но я вынужден приставить к вам охрану. Это для вашей же безопасности. Сейчас вас отвезут в специально снятый для вас дом. Шидай поедет с вами и позаботится о вашем здоровье. Как только вы поправитесь, мы обсудим вашу дальнейшую судьбу.

— А что с этим? — Майяри выставила перед собой руки, закованные в браслеты.

— Мы поговорим об этом позже, — Ранхаш едва удостоил артефакты взглядом. — Сейчас вам принесут одежду. Шидай, постарайтесь не задерживаться. Западная стена может обвалиться и зацепить башню.

— Я могу её и в одеялах вытащить.

— У меня есть ноги, — холодно напомнила Майяри.

Шидай окинул её задумчивым взглядом и сокрушённо прицокнул.

— Дохленькая, как птенчик, а кусаться всё равно пытается.

Девушка лишь мрачно посмотрела на него и высокомерно вскинула подбородок.


Глава 24. Похищение

Одежду принесли сразу же после ухода харена вместе с очередной чашей бульона, которую Майяри пришлось выпить, иначе господин Шидай грозился бросить в камин её новые портки. Но девушка простила его, когда мужчина покинул камеру, позволяя ей одеться самостоятельно.

Уже одетая, Майяри почувствовала себя куда увереннее и даже успокоилась, хотя её продолжало потряхивать от напряжения. Главное, что её отпускают. Даже неважны условия этой мнимой свободы! У неё появится больше возможностей для манёвров.

Господин Шидай уходить, впрочем, особо не торопился, расхаживая по камере и выискивая забытые вещи. Майяри это дико раздражало. Что она могла здесь забыть? Её старое платье превратилось в груду лохмотьев, а больше ничего у неё не было.

Но кое-что всё же нашлось даже среди этой кучи тряпья. Майяри бросило сперва в холод, а потом в жар, когда лекарь, привлечённый ярким цветом, вытащил на свет её фиолетовые чулки — дар щедрых гава-лиимцев. В следующий миг потрясённый мужчина наблюдал, как девушка лихорадочно запихивает его находку в свои карманы.

— Это моё! — решительно заявила она и направилась на выход.

— Здесь ещё есть портки, — крикнул ей вдогонку лекарь, но та даже не обернулась.

В тюремных коридорах царил дикий холод. Сквозь маленькие, забранные решёткой окошечки Майяри рассмотрела ночное небо и зябко закуталась в одолженный господином Шидаем плащ, представив, какой холод властвует на улице.

Её представления оказались ничтожны в сравнении с действительностью. Мороз стоял такой, что у девушки слиплись ресницы и мгновенно застыли пальцы, а грудь отозвалась тянущей болью, стоило ей вдохнуть ледяной воздух.

Ждали их невзрачная карета чёрного цвета и шестеро всадников в качестве сопровождения. Увы, внутри кареты было так же холодно, как и снаружи. Майяри плюхнулась на сиденье, и экипаж как-то странно качнулся, словно у него были проблемы с рессорами. Господин Шидай тоже отметил это.

— Будем надеяться, что она не развалится по дороге. Заворачивайся давай плотнее.

Он помог Майяри укутаться и закрыл ей ноги вышиваемой им курткой. Девушка даже почувствовала себя неудобно, это ведь подарок для сына.

— Фух, надеюсь, что ехать недалеко! — изо рта лекаря вырвалось плотное облачко пара.

Экипаж качнулся и тронулся в путь. В груди Майяри поднялось воодушевление. Как же всё-таки приятно покидать подобные места! Даже зная, что снаружи ожидает ловушка. Не могли же её отпустить просто так. Майяри была уверена, что её всего-навсего выманили наружу и теперь будут ждать, когда она расслабится и начнёт что-то делать. Что ж, пусть ждут.

— Так, — протянул господин Шидай, подозрительно щуря глаза в окно, — а нам разве в эту сторону?

Они уже покинули территорию тюрьмы и бодро катились к городу, когда экипаж вильнул влево. Майяри настороженно подобралась и тоже выглянула в окно. Перед глазами в стылой дымке мороза мелькали фонари и невысокая ограда, возвышающаяся вдоль дороги со стороны реки.

Вдруг дверь кареты распахнулась и господина Шидая просто вынесло наружу. Майяри подскочила, но ударилась обо что-то и бухнулась опять на сиденье. Дверь захлопнулась, экипаж дёрнулся и помчался во весь опор, подскакивая на всех ухабах. Майяри вскинула голову и лихорадочно осмотрелась. Тёмные! Видимо, они не собирались ждать!

Девушка рванула было к дверце, но в её плечо вцепились пальцы и дёрнули обратно на сиденье. Она обвела карету затравленным взглядом и замерла, заметив едва уловимое дрожание воздуха. Раздалось весёлое фырканье, и воздух помутнел ещё больше, дрогнул, и Майяри потрясённо хлопнула глазами, рассматривая сидящего перед ней молодого смазливого брюнета с серыми глазами. Оборотень весело ей улыбался и вообще казался весьма довольным встречей.

— Давно не виделись, Майяри, — пропел он.

Вздрогнув, Майяри посмотрела налево и увидела высокого мужчину с длинными светлыми волосами и такой же шкодливой улыбкой на губах. Именно его пальцы продолжали удерживать её за плечо.

— А где радость? — с весёлым укором попенял он.

На крыше что-то загрохотало, и в следующий миг в окне появилась голова с заросшими щетиной щеками и с торчащими дыбом кудрями: голова висела вверх тормашками. Ошалевшая Майяри посмотрела на неё с всё возрастающим шоком. Челюсть её медленно поехала вниз.

— Ну и лицо у тебя! — загоготала голова.

Девушка с открытым ртом поочередно осмотрела похитителей и непонимающе изогнула брови. Что здесь делают её бывшие одноклассники?

— Такая неожиданная и приятная встреча, да? — ещё шире улыбнулся блондин и приобнял её за плечи.

Встреча действительно была настолько неожиданной, что Майяри даже не сразу узнала их (разум отказался признать знакомые лица в такой обстановке), а узнав, не захотела верить своим глазам.

— Мадиш… — наконец выдохнула она, глядя в лицо светловолосому.

— О, узнала! — обрадовался тот. — Значит, я тебе нравлюсь больше остальных.

Это точно Мадиш! Бабник и сердцеед, которого мечтала убить половина девушек школы, а вторая половина бегала от оборотня как от прокажённого.

— Или наоборот, — сероглазый лукаво подмигнул Майяри.

— Не наговаривай, — Мадиш притиснул девушку к себе, и та даже не попыталась вырваться. — Я всем нравлюсь.

Майяри никак не могла прийти в себя и сообразить, что тут происходит. Любвеобильный Мадиш, хитрюга Лирой и простодушный Эдар, голова которого продолжала маячить в окне кареты…

— Вы что тут делаете? — наконец выдохнула она.

— Развлекаемся, — пропел Мадиш и получил пинок в голень от Лироя.

— Слушай его больше, — фыркнул сероглазый. — Одну глупую гордую девочку спасаем. У неё у самой мозгов не хватит о помощи попросить.

Как ни была поражена Майяри, она всё же смогла сообразить, что речь идёт о ней. И удивилась ещё больше.

— Меня?!

Карета подскочила на ухабе, и девушка затылком врезалась в челюсть Мадиша. Они оба глухо застонали и отпрянули друг от друга.

— Тебя, — довольно подтвердил Лирой. — Мы как узнали, что тебя отловили, сразу начали придумывать план вызволения. Мы-то знаем, что ты не виновна. Три года как-никак вместе отучились! Не знаю уж, по каким причинам ты в бега бросилась, но думаю, что они весомые. А местные законники… они особо разбираться не будут. Подошьют пару подвернувшихся доказательств и на плаху. Поэтому, как только появился случай, мы тебя умыкнули.

Майяри продолжала ошарашенно смотреть на довольную физиономию бывшего одноклассника.

— А вообще-то тебе следовало сразу к нам обратиться, — с укором заявил Мадиш и дёрнул её за косу.

— Во-во, — поддакнул уже побагровевший Эдар. — Мы бы страже тебя не отдали.

— Но ты, как всегда, решила в одиночку развлекаться. Словно мы и не друзья.

Девушка с непередаваемым изумлением уставилась на Мадиша. А они друзья? Майяри не могла припомнить, чтобы они были особо дружны. Да, с этой троицей она общалась чаще, чем с остальными одноклассниками. Они даже проводили вместе свободное время. Но они были друзьями Виидаша, а не…

Мысли Майяри озарила догадка.

— Ты не переживай, — успокаивающе протянул Лирой. — Поодиночке мы, конечно, борьбу с Вотым не вытянем, но вчетвером сладим. Всё же наши семьи не последние в Салее по влиянию.

Вчетвером? Майяри прищурилась.

Вдруг на крышу что-то плюхнулось и карета вильнула из стороны в сторону. Послышалось шкрябанье когтей. Голова Эдара исчезла из окна, и послышался его зычный голос:

— О, котик вернулся!

Пальцы Майяри сжались в кулаки. Виидаш! В груди, разрастаясь, заклокотала глухая ярость.

— Подвиньтесь, там стало тесно, — дверца распахнулась, и внутрь ногами вперёд нырнул Эдар, приземлившись прямо на колени Лирою.

Тот поспешил спихнуть его и захлопнуть дверь, пока её не снёс очередной фонарный столб. Крупный Эдар кое-как умостился напротив Мадиша и широко улыбнулся Майяри.

— О, кажется, кое-кто хочет порвать Виидаша на множество маленьких котяток, — сладко проурчал Мадиш, прижимаясь губами к уху Майяри. — Правильно, девочка, порви его. Он плохой.

Мадиш, видимо, мстил другу, который точно также подначивал всех девушек, которые хотели порвать самого Мадиша. Эдар же с Лироем несколько смутились и виновато опустили глаза.

— Ну, Виидаш кое-где сглупил, — осторожно пробормотал Эдар, — но он очень за тебя переживает. Да и мы тоже. Вы потом там между собой разберётесь… — оборотень кашлянул и умолк.

— Да и зачем тебе этот Виидаш? — Мадиш опять облапал девушку. — Вокруг столько шикарных мужчин.

— Мадиш, прекрати, — поморщился Лирой.

Но тот лишь крепче обнял мрачную Майяри. Обнял и нахмурился. Ладони его проворно прошлись по бокам девушки, ощупывая их через плащ.

— Боги, Майяри, что это такое? Тебя из могилы подняли? Куда исчезли твои приятные изгибы? — возмутился молодой мужчина.

— Убери руки, — холодно потребовала девушка, но Мадиш требование проигнорировал.

— Кошмар! — искренне расстроился оборотень и утешающе погладил Майяри по волосам.

— Мадиш! — попытался ещё раз одёрнуть его Лирой.

Не выдержав, Майяри ударила наглого оборотня в живот, но он успел перехватить её локоть и тут же сноровисто ощупать его.

— Это уже можно приравнять к холодному оружию, — с укором заметил парень.

— Да прекрати ты! — Лирой опять пнул его и посмотрел на Майяри. — Мы сейчас отвезём тебя в моё загородное имение, и некоторое время ты побудешь там, пока мы ситуацию с законниками не разрешим. Думаю, они будут не очень довольны, что мы умыкнули опасную преступницу у них из-под носа, — по его губам расползлась широкая улыбка.

— Обвести самого Вотого! Как вам, а?! — Эдар расхохотался.

Майяри бы удивилась, как они сумели провернуть подобное, но она знала эту троицу три года. Они были готовы влезть в любую авантюру, лишь бы было весело. Виидаш считался их негласным главарём, а уж этот идиот мог пролезть в любую щель. Недаром говорят, что у котов нет костей!

— Без Рены у нас бы ничего не вышло, — справедливости ради добавил Лирой и, заметив, как напряглась Майяри, пояснил: — Она тоже с нами, вместо кучера сидит.

Карета в очередной раз подскочила.

— И без меня, — напомнил Мадиш, от души чмокнув Майяри в макушку. — Чей брат служит в тюремной охране? Мой!

— Только он, когда узнает, как ты использовал родственные связи, голову тебе оторвёт, — хмыкнул Эдар.

— Рене от дяди тоже влетит, — не испугался Мадиш.

— Её из-за спины Виидаша ещё выцарапать нужно.

Недовольный взгляд Лироя заставил парней умолкнуть.

— Хватит грузить её подробностями! Не видите, что она едва сидеть ровно может?

— Так я придержу, — Мадиш красноречиво сжал руки. — Ты чего так дрожишь? Боишься? Не бойся, мы тебя спасли и в обиду не дадим.

Клокотавшая внутри ярость прорвалась наружу.

— Меня оправдали, придурки, — сквозь зубы процедила Майяри. — Вы не спасли меня. Вы меня похитили!

Гневную тираду прервал отдалённый звук грохота.

За окном неспешно падали крупные хлопья снега. Обычно перед снегопадом теплело, но этой ночью царил дикий холод. В кабинете харена в здании санаришского сыска тоже властвовала морозная свежесть: камин потух и разжигать его никто не спешил. Шидай бы уже давно натащил гору дров и заставил весь стол чашами с кипятком, но лекарь уже который день возился с этой странной Амайяридой.

Ранхаш опять посмотрел на письмо, прибывшее с пернатым посланником не более часа назад. Ответ на его запрос в Бваринский сыск. По Розышам.

Это письмо не прибавило ясности в прошлое Амайяриды, но зарубило на корню одно из предположений харена. Загадочный пожар в Розышах, уничтоживший поселение шестнадцать лет назад, оказался не таким уж загадочным. Ранее Ранхаш предполагал, что деревня могла сгинуть во время разборок сильных семейств, которые время от времени случались и последствия которых старательно скрывали. Зачем портить репутацию уважаемым оборотням? А выжившая девочка могла пожелать мести и составила план для достижения желаемого. Стремление отомстить иногда приводит к необыкновенным последствиям. Достаточно вспомнить его прадеда, Шереха, который был бастардом старой семьи и, мстя за изнасилованную мать и её убитых родственников, вырезал весь род Вотых и своего отца в том числе, после чего стал новым родоначальником семьи.

Но предположение о мести за уничтоженный дом отпало: Розыши сгорели из-за пьяного кузнеца. Сперва вспыхнула кузница, а за ней и остальные дома. Погибших было мало, три или четыре оборотня из ближайших домов. Не успели проснуться. Остальные жители собрали уцелевшие пожитки и разбрелись по окрестным селам. Бваринские сыскари нашли кое-кого из них, но те смогли припомнить, только что у кого-то в деревне вроде была дочка по имени Марийка. Можно ли считать, что эта Марийка стала Амайяридой?

Ранхаш раздражённо постучал пальцами по столешнице. Больше всего он не любил тайны и загадки. Они раздражали его, выводили из себя, словно бы дразня плотной завесой секретности. И эта Амайярида своим упрямством злила его.

Внизу послышался шум, и харен, встав, направился к окну. В начале улицы показался экипаж в окружении шестерых всадников. Лошади неспешно переступали по заледеневшей мостовой, по бокам кареты мерно покачивались фонари, чей свет окутывал падающий снег магическим сиянием. Ранхаш бросил взгляд на дом напротив, где должна была разместиться Амайярида. Он решил не отсылать её слишком далеко. Эта девушка требовала внимания к себе.

Экипаж доехал до середины улицы, и мостовая под колесами кареты полыхнула. Ночную тишину разорвал звук взрыва, и пол под ногами Ранхаша дрогнул так сильно, что мужчина упал. Окно лопнуло, и сверху посыпалось стекло.

Некоторое время Ранхаш лежал на спине и широко раскрытыми глазами смотрел на скрытый в полутьме потолок. В ушах гудело, ныл ушибленный затылок. Затем пелена беззвучия начала таять, и мужчина услышал усиливающийся топот, крики, женские визги и лошадиное ржание. Последнее было наполнено невыносимым страданием.

Шидай!

Мысль о лекаре пронзила его насквозь. Он был в карете!

Перекатившись на спину, Ранхаш быстро вскочил на ноги и бросился прочь из кабинета.

Когда он выскочил на улицу, место происшествия уже окружила толпа. Жители спешили с ведрами, надеясь затушить пожар прежде, чем он перекинется на дома. Перевёрнутая и разломанная карета пылала. Пробившись сквозь толпу ближе, Ранхаш увидел лежащих в лужах крови лошадей и возницу. Последний был уже мёртв. Чуть в стороне лицом вниз лежал один из всадников, его конь, поджимая повреждённую ногу и сверкая налитыми бешенством глазами, пытался вырвать повод у двух мужчин. Остальные сопровождающие отделались незначительными ранами и переломами и даже пытались оттеснить напирающую толпу. С другого конца улицы уже торопилась стража, а из сыска вслед за хареном выскочил заспанный Варлай, которому полагалось встретить экипаж.

Ранхаш яростно пробился вперёд, уклонился от тычка не признавшего его сопровождающего и метнулся к горящей карете. Её колеса и днище пылали так, что подступиться было решительно невозможно. Харен сгрёб за грудки одного из всадников и рявкнул:

— Шидай был там?!

— Да, господин, — поморщился оборотень, зажимая рану на лбу. — Он и девушка сели в экипаж…

Ранхаш отбросил его от себя. Сейчас судьба девушки была неважна. Он обежал карету вокруг и, прикрыв лицо, бросился в гущу дыма. Кто-то смышлёный успел окатить его водой, заодно притушив часть огня.

Добравшись до разломанной крыши, оборотень попытался присмотреться, но сквозь огонь и чад ничего разглядеть не смог.

— Держи, парень! — какой-то оборотень в исподнем белье впихнул Ранхашу в руки ведро и опять бросился к колодцу.

Ранхаш выплеснул воду прямо в каретное нутро. На одно краткое мгновение вода заставила дым расступиться и уняла жадное пламя, впившееся в обивку сидений, и оборотень увидел, что экипаж пуст. Уже в следующий миг вверх взметнулось облако пара, а огонь, высушив жалкую для него лужу, опять охватил сиденья.

Сильные пальцы вцепились в локоть харена, и его выдернуло на свежий воздух.

— Вы с ума сошли?! — разъярённо уставился на него Варлай и осёкся, увидев непривычно взбешённый взгляд харена.

— Их нет там! — процедил сквозь зубы Ранхаш. — Нет!

— Твою мать… — только и выдохнул парень и отпустил начальника.

Прикрыв глаза, Ранхаш попытался успокоиться. Было бы хуже, если бы он обнаружил труп Шидая. Так ещё есть вероятность, что он жив. Но где он? Не сдержавшись, Ранхаш зарычал и оскалился, напугав своей несдержанностью Варлая. Эта девчонка не зря молчала. Она знала, что её вытащат. Знала! Если по её вине что-то случится с Шидаем, он лично подарит ей самую ужасную смерть!

— Господин, может, вам выпить? — нерешительно предложил парень. — Воды? И давайте зайдём, а то вы мокрый и без плаща…

— Потушить это, оцепить здесь всё! — приказал харен набежавшей страже. — И без моего разрешения никого не подпускать! Разошлись, живо!

Испуганная толпа отпрянула в разные стороны, и Ранхаш быстро направился обратно к сыску. Но, не дойдя до него, оборотень остановился и разъярённо рявкнул:

— Рладай! Живо ко мне!

Словно из пустоты к нему шагнул высокий черноволосый мужчина, закутанный в плащ, и степенно поклонился харену.

— Господину что-то угодно?

— Собери наших и позови на помощь всех, кого сможешь, — отрывисто приказал Ранхаш. — Подними этот город на уши, но найди мне Шидая и эту девку!

Рладай посмотрел налево и кому-то кивнул, после чего вернул внимание харену.

— Мы уже начали. Позвольте предложить вам плащ и лошадь? — с этими словами оборотень снял собственный плащ и протянул его Ранхашу.

Тот накинул предложенное прямо поверх мокрой одежды и решительно направился в указанную сторону.

— Мне-то что делать? — с отчаянием вопросил Варлай, провожая взглядом удаляющиеся фигуры.


Глава 25. Разборки

— Идиоты! — рявкнула Майяри, вертя в руках вышиваемую Шидаем куртку.

Одноклассники, все трое, понурив головы, стояли напротив неё, выстроившись в одну линию. Лица у них были смущённые и виноватые одновременно. Чуть в стороне мялась, пряча глаза, Рена, облачённая в мужской костюм и оттого очень похожая на мальчика. Её Майяри старательно игнорировала: девушка вызывала у неё непонятные, но неприятные эмоции. А вот Виидаша Майяри едва не испепелила разъярёнными взглядами. Барс, прижимаясь брюхом к заснеженной мостовой, старательно прятался от неё за колесами кареты.

— Как ваши пустые головы вообще до этого додумались? — девушка взмахнула курткой как кнутом.

— Ну раз додумались, значит, не пустые, — резонно заметил Мадиш.

— Такие идеи только дурным ветром в пустые головы надувает! — прошипела Майяри, угрожающе наступая на парня.

Она была так зла, что отступило даже недомогание. Наоборот, теперь она ощущала невероятный прилив сил и была готова гонять парней по площади, где вынудила их остановиться, и беспощадно лупить щедро одолженной господином Шидаем курткой.

— Да ещё провернуть умудрились! — ярилась «спасённая». — Живо рассказали, как сотворили это!

Эдар плечом выпихнул вперёд Лироя, и тот с опаской уставился на Майяри. На памяти парней она всегда вела себя сдержанно, злясь только на Виидаша и гоняя только его. А тут они и сами оказались на его месте.

— Да там не так сложно было, — нерешительно пробормотал парень. — Рена одолжила у своего дяди несколько кристаллов ложного облика, тифрити и так, кое-что по мелочи. Он у неё уважаемый артефактчик и делает амулеты и артефакты под заказы армии и городской стражи. Так что у него этого добра навалом.

— Кристаллы ложного облика и тифрити запрещены! — Майяри прошипела это тихо, но так высоко, что парни зажмурились.

— Но он же делал их под заказ государства, — попытался унять её гнев Эдар.

— Зато вы использовали их не на пользу стране! — рявкнула девушка и уставилась на Рену. — Ты-то зачем в это ввязалась? Или глупость Виидаша заразна?

Побелевшая девчонка быстро взглянула на неё и затравленно опустила глаза, явно терзаясь не похищением, а чем-то другим. Майяри испытала острый прилив собственной ущербности. Мало того, что эта девочка вышла замуж за её жениха, так ещё и осмеливается испытывать вину за это! Майяри поспешила перевести взгляд на Лироя, молча требуя его продолжить. Но продолжил Мадиш.

— Я сходил на разведку в тюрьму. Видишь ли, я и мой брат очень похожи внешне…

— Близнецы они, — буркнул Эдар.

— … и как раз в это время он заболел.

Майяри прищурилась, заподозрив, что заболел брат не просто так.

— Ну я якобы пошёл отнести записку его начальнику, что брат не сможет прийти на службу, а сам тихонечко подменил его.

— И пару раз нажрался с новыми товарищами как свинья, — замечание Лироя очень походило на ворчание недовольной жены.

— Это всё было для дела! — Мадиш высокомерно посмотрел на него. — Между прочим, эти «товарищи» на следующий день не смогли выйти на дежурство, и благодаря этому я смог попасть в состав охраны западной башни. Я для дела старался! Не забывай, что именно я узнал, что Майяри собираются перевозить и перевозить собираются в компании лекаря. И что именно мне удалось запечатлеть его образ на кристалл ложного облика.

— Молодец! — саркастично похвалила Майяри и ласково подтолкнула к дальнейшей откровенности: — Продолжай.

— Ну мы настроили кристаллы ложного облика на тебя, лекаря и шестерых сопровождающих. Для тебя мы, правда, использовали старый образ, так что подделка выглядела получше, — Мадиш с тяжёлым вздохом осмотрел Майяри.

— А откуда у вас мой образ? — поразилась девушка.

Парни замялись, но потом всё же покосились на барса.

— Что? — Майяри разгневанно уставилась на зверя. — Ты запечатлевал мой образ? Зачем?

Но ответ пришёл почти сразу. Майяри вспомнила одну из многочисленных отсидок Виидаша в школьном подвале (этого поганца надо было к флюгеру за ноги привязывать, а не в четырёх стенах запирать!). Ночью к девушке заявился мастер Лодар, который обвинил её в том, что видел её гуляющей по территории в неположенное время, и утащил в тот самый подвал. Острое чувство несправедливости тогда было смягчено искренней радостью жениха.

— Убью гада, — мрачно и решительно пообещала Майяри и шагнула к карете.

Барс, поджав хвост, мгновенно сорвался с места, а девушка бросилась за ним, размахивая курткой. Надолго её не хватило. Лёгкие свело от боли, и Майяри остановилась, многообещающе смотря на замершего на краю площади барса.

— Лапы в зубы и ко мне! — процедила она.

Зверь нерешительно замялся.

— Живо! — рявкнула девушка.

И барс, плюхнувшись на брюхо, пополз к ней. Добравшись до девушки, он униженно прижал голову к мостовой и хрипло замяукал. Майяри не сдержалась и всё же помянула Тёмных. Ну не могла она ударить зверя. Он же не виноват, что его половина — идиот Виидаш!

— Вот только обернись! — прошипела девушка и, круто развернувшись, направилась к весело улыбающимся одноклассникам.

Улыбки с их лиц исчезли тут же.

— Ну! — требовательно протянула девушка.

— Дальше было самое сложное, — взял на себя продолжение рассказа Лирой. — Мы установили тифрити…

— Я установил тифрити, — поправил его Мадиш. — Ну и Виидаш…

Барс тем временем пробрался за спину Рены и спрятался там, уверенный, что теперь он в полной безопасности. Это остро укололо Майяри. Раньше он точно так же прятался за неё. Рена, думая, что никто не видит, украдкой погладила пальцем его по влажному носу, но зверь тут же радостно подскочил и в благодарность обтёрся об неё всем телом. Вспыхнув, девушка бросила взгляд на Майяри и, поняв, что та смотрит, нервно закусила губу. Зверю же было всё равно на странные отношения двуногих, и он, прижавшись к коленям жены, замер, преданно ожидая свою долю внимания. И Рена опустилась на корточки, спрятав лицо в его шерсти.

Майяри быстро отвела взгляд на Лироя. Боль пульсировала теперь не только в лёгких, но и в сердце.

— Тифрити мы установили, — повторил Лирой, — поэтому стража не должна была заметить приехавшую за тобой карету, но звуки-то они не заглушают. Пришлось запустить огненные цветы на пустыре прямо за тюрьмой. После взрыва охрана нервная, поэтому сразу всё внимание туда. Карета приехала, но тут опять проблема возникала: кучер и сопровождающие, как и стража, ничего нового не видят, как они заметят, что пассажиры уже прибыли? Мадишу пришлось постараться, чтобы отвлечь их внимание на себя болтовнёй, пока стража на стенах наслаждалась огненными цветами. Кучу денег на них выбросили! А когда ты и лекарь, точнее, ваши обманки, начали забираться в карету, Мадиш заметил, что пассажиры прибыли, и сопровождающие как раз успели увидеть появившегося на подножке лекаря.

— Чистая работа, — с гордостью заметил Мадиш, — и в очень короткое время. Нам же ещё нужно было убрать тифрити и пригнать нашу карету с ложным сопровождением. В итоге настоящая карета увезла не тебя, а тюремная стража и твой лекарь ничего не заметили.

— Таланты, — мрачно похвалила Майяри. — У меня теперь вместе с вами огромные проблемы.

— Да какие проблемы… — смущённо залепетал Эдар.

— Огромные, — спокойно повторила девушка. — Какова вероятность, что господин Ранхаш поверит, что я сбежала не по своему умыслу? Меня только оправдали, с большой неохотой оправдали, а здесь такая прекрасная возможность упечь меня обратно в тюрьму. И себя ещё подставили. Сколько законов вы нарушили? Вашим семьям вас бы вытянуть. За меня они даже заступаться не будут.

— Мы всё продумали, — заверил её Мадиш, но Майяри лишь презрительно искривила губы. — Нашим семьям придётся заступиться за тебя. Мы решили, что один из нас временно на тебе женится. От посторонней девушки они ещё могут отмахнуться, но от члена семьи нет. Придётся впрячься.

— Мы потом, конечно, разведёмся, — поспешил добавить Лирой.

— А со мной можно и не разводиться, — подмигнул Мадиш.

— Так что выбирай любого, — заявил Эдар.

Майяри мрачно посмотрела на него.

— Эдар, — выдохнула девушка.

— Что? Я? — искренне ужаснулся мужчина, но поспешил взять себя в руки. — Если хочешь, то конечно. Я к тебе, как брат к сестре, со всем уважением… Но ты ещё подумай, время-то есть.

— Эдар, — устало продолжила Майяри, — ты мне всегда казался самым умным из всех. Ты-то зачем в это ввязался?

Оборотень смущённо кашлянул и тут же был оттеснён Мадишем.

— Так, значит, остался только я? — брови его игриво взмыли вверх. — У Лироя вроде там возлюбленная появилась.

Лирой досадливо зашипел.

— Хватит глупости молоть, — Майяри опять почувствовала себя бесконечно уставшей и больной. — Возвращаете меня назад и оправдываетесь как можете.

Хотя свобода была очень заманчива, но не жертвами этих олухов. Девушка была уверена, что господин Ранхаш их просто и тихо закопает, и никто не докажет, что в исчезновении трёх сыновей известных семей замешан он. Точнее, четверых сыновей и одной дочери. Они ещё и господина Шидая куда-то выпиннули. Того вряд ли порадовало такое приветствие.

— Едем обратно, — распорядилась Майяри. — Эдар, на козлы. Хватит девушку морози…

Не успела она договорить, как воздух прорезал тонкий свист и между камней мостовой вонзилась стрела. Эдар, Лирой и Мадиш моментально задвинули Майяри за свои спины и настороженно осмотрелись. Виидаш с шипением повалил Рену на землю и, закрыв её своим телом, ощерился так страшно, что стал похож на одного из Тёмных духов.

Воцарилась пугающая тишина. С неба продолжал сыпать снег. Между домами показалась чья-то тёмная фигура. Она неспешно приближалась, слегка припадая на левую сторону. Майяри почувствовала почти мистический ужас. Уже? Он уже её нашёл?

Господин Ранхаш вышел в свет фонарей, и вздрогнули даже парни. Тяжёлый взгляд жёлтых глаз больше не казался холодным. Мрачный, исподлобья, он прижигал и вызывал панику. С плеч мужчины опускался и волочился по земле слишком длинный для него плащ, одежда под ним как-то неприятно похрупывала, а волосы обрамляли лицо сосульками.

Тихий шелест, и крыши домов заполонили тёмные фигурки, а площадь со всех сторон окружили зловещие чёрные силуэты.

— Твою мать… — едва слышно выдохнул Мадиш.


Глава 26. Благодарность харена

Господин Ранхаш продолжал идти, и в его шествии чудилось что-то зловещее. Казалось, что как только он закончит путь, произойдёт нечто ужасное.

— Расступились, — решительно приказала Майяри парням.

Те нервно осмотрелись и лишь плотнее сомкнули плечи.

— Живо! — рявкнула девушка. — Хватит творить глупости, идиоты!

Эдар всё же отошёл в сторону, но Мадиш попытался поймать Майяри за локоть. Его руку успел перехватить Лирой, и Майяри вышла навстречу харену. Но ей пришлось собрать всё своё мужество в кулак, чтобы подобрать юбки и с достоинством зашагать к нему. Взгляды их сцепились, и Майяри на мгновение показалось, что она вступила в бой. В бой безнадёжный, в котором противник её просто сомнёт, не дав возможности оказать сопротивление.

Путь их закончился на середине площади в тишине, нарушаемой лишь шелестом падающего снега, и они остановились в каком-то шаге друг от друга. Майяри попыталась сосредоточиться на оправдательной речи, но в голову упорно лезли какие-то глупости, например, что господин Ранхаш выше неё всего-то на полголовы. Рот она открыть, впрочем, не успела. Харен, резко выбросив вперёд руку, схватил её за горло и, сжав пальцы, решительно притянул к своему лицу. Майяри судорожно вцепилась в его ладонь, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха.

— Где Шидай? — тихий голос дрожал от несдерживаемой ярости.

Майяри только распахивала рот, не в силах ни вдохнуть, ни сказать что-то. Парни бросились к ней, но через площадь стремительно метнулись тёмные фигуры, и спустя мгновение её одноклассники уже были прижаты к мостовой. А вот быстрого барса так просто остановить не удалось. В два прыжка он оказался рядом с хареном и распахнул пасть, чтобы вцепиться в его горло, но в последний момент был пинком отброшен прочь. И вовремя: выпущенная стрела только и успела черкануть его по шерсти. На плечо же харена легла тяжёлая рука, а над ухом раздался весёлый голос:

— Отпусти девочку. Ну же, давай.

Ранхаш замер, чувствуя, как страх и напряжение сменяются громадным облегчением, и разжал пальцы. Майяри, жадно дыша, упала на мостовую и закрыла шею руками. Рядом с хареном, обнимая его за плечи, стоял Шидай.

— Первый раз вижу, чтобы ты так реагировал на чей-то побег, — пропел лекарь. — И чего ты так разъярился?

Ранхаш прикрыл глаза, на мгновение позволяя себе расслабиться и привести чувства в порядок. Когда он поднял веки, его взгляд был уже привычно холоден. Посмотрев на лекаря, Ранхаш медленно ответил:

— Карета была взорвана. Та карета, в которой должны были ехать она и… ты.

Майяри замерла.

— Взорвана? — повторила она и через плечо посмотрела на парней.

Те пытались вырваться из хватки оборотней господина Ранхаша и сказанного не слышали. Боги! Не могли же они настолько сглупить?

— Есть погибшие, — добавил харен.

Шидай присвистнул.

— Тёмные, Ранхаш, это хреново, — чуть слышно прошептал он. — Это не они, — мужчина кивнул на скалящегося барса и его товарищей. — Я подслушал их разговор. Это друзья нашей девочки, — «наша девочка» затравленно на него посмотрела, — и они хотели просто спасти её от твоего беззакония. Идиоты, которым в жизни приключений не хватает, но не кретины, — Шидай перевёл взгляд на смотрящую на него Майяри и подмигнул ей. — И кому ж ты так насолила?

— Я? — до Майяри с запозданием дошло, что, если бы её не похитили, то она была бы уже мертва. Она и господин Шидай.

Первым пришло недоумение. Она предполагала, что её убьют, но всё же думала, что не сразу. Иначе она унесёт свои знания в могилу. Похоже, они решили, что игра не стоит свеч, и теперь заметали следы. Страх накрыл её, но девушка решительно прогнала его и заставила себя сосредоточиться на происходящем. Встав, Майяри отряхнула платье и посмотрела на господина Ранхаша так спокойно, словно это не он только что сжимал её горло.

После пережитой ярости спокойствие самого харена было очень шатким, и хладнокровие девушки раздразнило его. Сбросив с плеча руку Шидая, он шагнул вперёд и, схватив Майяри за локоть, притянул ближе к себе.

— Почему тебя хотят убить? Почему? Ты явно знаешь что-то такое, чего они боятся, — прошипел он ей в лицо.

— Уберите руки, — холодно потребовала Майяри.

Несколько секунд Ранхаш пристально смотрел на неё, а потом всё же разжал пальцы, и девушка сделала шаг назад.

— Я рассказала всё, что знала, — заявила она. — Мне нечего прибавить к своим словам.

Глаза Ранхаша сузились, и между ним и девушкой вклинился Шидай.

— Все разборки потом, — строго заявил он. — Если на её жизнь действительно покушались, то те, кто это сделал, уже знают, что их план обернулся неудачей. Стоять здесь и дальше опасно. Хотя… — лекарь обвёл взглядом крыши. — Ты сюда весь город, что ли, согнал?

Ранхаш проигнорировал вопрос. Обогнув лекаря, он шагнул в сторону вырывающихся одноклассников Майяри. Барс было двинулся к нему, но на его шее повисла Рена.

— Не надо, Виидаш. Пожалуйста, не надо, — взмолилась она, и зверь остался на месте, продолжая с прищуром наблюдать за хареном.

Окинув парней оценивающим взглядом, Ранхаш кивнул на Лироя, и того вздёрнули на ноги. Молодой оборотень, разъярённо раздувая ноздри, уставился на Вотого, но у него всё же хватило благоразумия прикусить язык и не сказать что-нибудь резкое.

— Меня интересует взрыв, — Ранхаш пристально посмотрел на Лироя.

— Что? — глаза того сузились в искреннем недоумении. — Какой взрыв? Вы об огненных цветах, что ли? Или, — глаза парня округлись, — или вы думаете, что это мы взорвали тюрьму? Да это полный бред!

— Чего он там на нас повесить хочет? — прорычал Мадиш, пытаясь спихнуть с себя сразу двух мужчин.

Ранхаш задумчиво осмотрел их и через плечо взглянул на Шидая. Лекарю он верил больше, а он утверждал, что эти оболтусы взрыв не устраивали. Возможно, похитители, предполагая, что их могут подслушать, сознательно сыграли на зрителя, но Шидая не так просто провести. Всё-таки у того за плечами огромный сыскарский и разведывательный опыт. Конечно, было очень соблазнительно упечь идиотов в подземелья за ту нервотрёпку, что они устроили, да они и заслужили подобное наказание, но Ранхаш заставил себя отказаться от столь привлекательной идеи. Хотя за похищение… Харен сжал зубы и напомнил себе, что из-за их глупости Шидай жив, а он, Ранхаш, умеет быть если не милостивым, то благодарным.

— Отпустить, — распорядился харен, и Эдара с Мадишем отпустили.

Те с удивлением воззрились на него и поднялись.

— Вас развезут по домам, но о происшествии будет сообщено в ваши семьи и в школу. Кроме этого вас ждёт наказание. Я же ещё проверю вашу непричастность.

Сказав это, Ранхаш развернулся и, хромая куда сильнее прежнего, направился к Шидаю. Молодые оборотни с удивлением смотрели ему вслед, не веря, что так просто отделались. Возникшую тишину нарушил хруст. Услышав его, Ранхаш остановился и обернулся. Тело барса вытягивалось и менялось. Через минуту на ноги поднялся Виидаш. Глаза его с ненавистью уставились на харена.

— Майяри уйдёт с нами, — заявил он. — Её оправдали, и вы не имеете права удерживать её.

— На госпожу Амайяриду ведётся охота. Думаете, вы сможете защитить её? — холодно уточнил Ранхаш.

— Вы уже не смогли, — выплюнул Виидаш. — Если бы не мы, то она была бы уже мертва!

— И именно поэтому я отпускаю вас, а не привлекаю к ответственности за нарушение нескольких законов, — глаза харена угрожающе сузились. — Мне передумать? Поверьте, мне доставит огромное удовольствие запереть вас в тюремных застенках.

Майяри схватила висящую у неё под мышкой куртку и яростно скрутила её в толстый жгут, мечтая отходить этого придурка по голой подтянутой заднице.

— Прекрати нарываться! — сквозь зубы потребовала она.

Виидаш посмотрел на неё. Голубые глаза горели таким знакомым упрямством, что у Майяри предательски ухнуло сердце.

— Я никуда с вами не поеду, — решительно заявила она.

— Похвально, — сухо одобрил харен.

— Молодой человек, вы бы прикрылись, а то нам тут всем зябко, глядя на вас, — Шидай многозначительно посмотрел на пах Виидаша. — Отмёрзнет же.

Тот лишь сложил руки на груди и пристально уставился на Майяри, словно пытаясь додавить её взглядом.

— Я всё сказала, — не сдалась девушка и перевела взгляд на Рену. — Прикрой его чем-нибудь.

Девушка испуганно вздрогнула и, охнув, бросилась к мужу. Прижавшись к его животу, она обняла Виидаша, закрывая его телом как фартук. Тот невольно приобнял её и вздрогнул, когда ледяные ладони жены попытались закрыть его ягодицы.

Майяри отвернулась от бывшего жениха и столкнулась взглядом с господином Шидаем. Тот улыбнулся ей и протянул руки. Девушка с недоумением уставилась на него, но потом, спохватившись, протянула вышиваемую им куртку. Брови лекаря изогнулись в недоумении.

— Спасибо, конечно, что сохранила, но мне не это нужно.

Майяри непонимающе хлопнула глазами, но потом догадалась, что он хочет вернуть свой плащ, и начала стягивать его с плеч. Шидай тяжело вздохнул и, шагнув к девушке, решительно сгрёб её в охапку.

— Наконец-то моя добыча опять у меня, — довольно проворчал он.

Не ожидавшая этого Майяри вспыхнула и упёрлась руками ему в плечи. Лекарь охотно отстранился, но тут же ухватил её за подбородок и заставил вскинуть голову.

— Ну Ранхаш, ну поганец… — недовольно потянул он, рассматривая уже проявившиеся тёмные пятна. — У тебя и так дух в теле держится лишь из чистого упрямства. Болит?

— Нет, — Майяри даже не сорвала. Успев изрядно замёрзнуть, боль она уже не ощущала.

Бросив взгляд в сторону, девушка едва не вздрогнула, обнаружив, что харен пристально за ними наблюдает.

— Вы закончили? — спросил Ранхаш у Шидая. — Если да, то садитесь в карету, вас отвезут куда надо.

— Ты уже определился с местом? — лекарь с интересом уставился на него, но харен лишь кивнул, ничего не ответив.

Майяри позволила господину Шидаю придержать себя за локоть и шагнула к экипажу, но остановилась, услышав голос Виидаша.

— Майяри, — тихо позвал он.

Помедлив, девушка обернулась и увидела, что и Виидаш, и Рена смотрят на неё.

— Прости, — выдохнул бывший жених.

Боль как огонь вспыхнула в груди, в горле встал ком, и Майяри почувствовала, что на глазах наворачивается жгучая влага.

— Да что ж, мне теперь вас ненавидеть за то, что вы друг друга любите больше, чем меня? Просто оставьте меня в покое! — едва слышно процедила она и широким шагом направилась к карете, оставив господина Шидая позади.

Оказавшись внутри, Майяри несколько раз глубоко вздохнула, старательно загоняя слёзы вглубь, но глаза продолжало жечь. Господин Шидай уселся рядом с ней и молча уставился на неё. Этот взгляд был красноречивее любых слов, и Майяри опять почувствовала себя ничтожной, жалкой.

— Как далеко нам ехать? — глухо спросила она.

— Не знаю, — пожал плечами Шидай.

Только бы сдержаться, только бы дотерпеть до того момента, когда рядом с ней никого не будет… Ком в горле превратился в узел, а сердце стало сплошным сосредоточением боли.

Шидай обнял её за плечи и ласково притянул к своей груди.

— Ну будет тебе, — пропел он. — Если хочешь — поплачь, но не сейчас, а тут холодновато.

Майяри дёрнулась, пытаясь вырваться из его рук. Чужая жалость сделала только хуже, сдерживаться уже почти не удавалось. Но Шидай не выпустил её и, прижав к себе, прошептал на ухо что-то утешающее, и плотина слёз прорвалась. Майяри, задыхаясь и захлёбываясь, расплакалась навзрыд, судорожно цепляясь пальцами за одежду лекаря.

Глава 27. Новое пристанище


К тому моменту, когда карета остановилась, Майяри успела успокоиться и застыдиться своих слёз. Хорошо, что господин Шидай проявил деликатность и ничего не сказал ей, словно бы это не она плакала у него на руках, упиваясь своим маленьким горем. Стыд, впрочем, одолевал её недолго. Накатила слабость и дико захотелось спать. Теперь больше всего девушка желала забиться куда-нибудь и закрыть глаза.

Лекарь первым покинул карету, почему-то рассмеялся и протянул руку, чтобы помочь Майяри. Едва ступив на подножку, девушка застыла, столкнувшись с ледяным взглядом господина Ранхаша. Он стоял на крылечке двухэтажного симпатичного дома, прислонившись спиной к двери и сложив руки на груди.

— Добро пожаловать в дом Вотых, — пропел Шидай, и Майяри испуганно посмотрела на него.

Её привезли в дом господина Ранхаша? Девушка едва не ввинтилась обратно в карету, но господин Шидай мягко придержал её за талию и уже не очень мягко — она всё же упиралась — подтолкнул к крыльцу. Господин Ранхаш отлепился от стены и молча распахнул дверь, приглашая девушку внутрь.

Приглашение, от которого неудобно отказаться. Поджав губы и опустив глаза, Майяри поднялась на крыльцо и шагнула в полутёмный холл. Мимо, едва не прикоснувшись к её плечу, прошёл господин Ранхаш. Майяри даже дёрнулась, чтобы не соприкоснуться с ним, и врезалась в грудь господина Шидая. Тот воспользовался тем, что она сама попалась ему в руки, и сноровисто вывернул её из плаща.

Ранхаш недовольно смотрел на весело воркующего Шидая и затравленно озирающуюся девчонку. Лицо у неё было красное, пятнистое, видно, сильно замёрзла. Но жалеть её мужчина точно не собирался. Его дико злило упорство теперь уже свидетельницы. Он чувствовал — интуиция нашёптывала — что она либо врёт, либо недоговаривает. И даже чужие смерти не вынудили её к откровенности.

Поморщившись, Ранхаш заставил себя отбросить эмоции. Всё же он как-то слишком предвзято относится к девушке. Стоит оценить ситуацию более спокойно, возможно, он увидит что-то новое.

— Ох ты божечки! А это кто? — неожиданно гаркнуло из темноты.

Вздрогнул даже Шидай, у Майяри же сердце к горлу подскочило, и на вышедшего на свет огромного оборотня с седой головой она посмотрела, как на вынырнувшего из кустов смадника.

— Это наша гостья, Давий, — Шидай приобнял Майяри за плечи. — Знакомься, это Амайярида. Можно просто Майяри. А это наш домоправитель Давий.

Брови Майяри изогнулись с недоумением. По её мнению, Давий больше походил на домозахватчика.

Лекарь коварно толкнул девушку вперёд, прямо на домоправителя. Тот поймал её огромными ладонями и, озадаченно ощупав, приподнял и слегка потряс.

— Эй, ты что творишь? — возмутился Шидай. — Растрясёшь же! Она болеет!

— А там есть, что растрясывать?! — в свою очередь возмутился Давий, даже не замечая слабых попыток Майяри выбраться из его хватки. — Вы где это полудохлое создание нашли?

— Неважно, — отмахнулся Шидай. — Ты обустрой её и покорми.

— Хорошо, — всё ещё недовольно проворчал Давий и, продолжая держать девушку на весу, понёс её куда-то во тьму.

— Давий! — строго окликнул его лекарь.

— Я всё понял, — отозвался тот. — Покормить и обустроить.

Шидай приподнял брови.

— Ну можно и в таком порядке, — не стал спорить он и, обернувшись, обнаружил, что Ранхаш уже миновал первый лестничный пролёт.

Бросив нерешительный взгляд в сторону кухни, Шидай всё же направился следом за господином. Тот предсказуемо пошёл не в спальню, а в кабинет. Когда лекарь зашёл, он уже сидел в кресле, вытянув больную ногу и мрачно уставившись на разгорающийся светильник. Шидай остановился на пороге и, прикрыв дверь, опёрся спиной на стену.

— Что будешь делать с мальчишками? — полюбопытствовал мужчина.

— Сделаю главными участниками всех общественных работ в городе на ближайшие три года, — бровь харена дёрнулась, и лекарь понял, что тот сильно не в духе. — Выставлю их семьям штрафы по три тысячи золотом, а семье Ишый — на шесть тысяч. И…

— Не многовато ли? Они олухи, но лично я был таким же в их возрасте.

— Мне прощать их только потому, что они молоды? — резко спросил Ранхаш, не отрывая взгляд от светильника.

— В моём возрасте уже с большим снисхождением относишься к ошибкам молодёжи, — чуть виновато ответил Шидай. — Нет, прощать, конечно, не нужно. Ты и так на удивление милостиво с ними поступил.

— Это моя благодарность за то, что взорвавшаяся карета была пустой, — процедил сквозь зубы Ранхаш.

— О! Так это твоё спасибо за то, что они уберегли жизнь нашей свидетельницы?

— Я благодарил их не за её жизнь, — Ранхаш оторвал взгляд от светильника и тяжело посмотрел на Шидая.

В кабинете наступила тишина, а лекарь вдруг почему-то смутился и отвёл глаза.

— Ну ты всё равно наказаниями не увлекайся, — невнятно попросил он и криво улыбнулся. — Мне же тоже нужно им отомстить. А то никакого уважения к престарелым оборотням…

Неловкая тишина опять воцарилась в кабинете, и лекарь всё же подошёл к креслу и немного виновато спросил:

— Ты испугался, что ли?

Ранхаш ничего не ответил, но глаза его красноречиво сузились.

— Да ладно тебе, Ранхаш! — Шидай широко улыбнулся. — Я бы выскочил из кареты раньше, чем у неё под колесами полыхнуло. Ты же знаешь, какое у меня чутьё! Помнишь, как мы с тобой пятьдесят лет назад едва на взрывной закладке не подорвались?

Ранхаш помнил. Сам он получил только несколько царапин, а вот для Шидая, чтобы привести его спину в порядок, пришлось обращаться за помощью к самому лекарю хайнеса. Невероятно жизнеутверждающее воспоминание!

Шидай сообразил, что пример был не очень удачный, и, слабо улыбнувшись, потрепал господина по волосам. Улыбка тут же сползла с его лица, и лекарь присмотрелся к Ранхашу внимательнее.

— Какого Тёмного ты мокрый? — рявкнул он. — А ну живо встал и пошёл переодеваться!

Ранхаш лишь лениво отмахнулся, словно отсылая его.

— Ах ты… — пальцы лекаря полыхнули голубым, но Ранхаш, не оборачиваясь, с угрозой протянул:

— Только посмей.

И Шидай, недовольно фыркнув, опустил руку. В кабинете опять повисла тишина, тягучая и неуютная. Недовольство на лице лекаря вновь сменилось смущением, и он, кашлянув, осторожно уточнил:

— Серьёзно испугался?

Тяжёлый ледяной взгляд харена был лучшим ответом.

Майяри украдкой следила за перемещениями огромного оборотня по громадной кухне. Первый страх, вызванный больше неожиданным появлением домоправителя, прошёл, и осталась только настороженность. В Санарише вообще быстро привыкаешь к большим мужчинам. Всё же город на протяжении многих тысячелетий считался законной вотчиной оборотней-медведей — оборотней весьма и весьма хозяйственных. Господин Давий, видимо, сполна унаследовал эту расовую особенность. Тихо ворча себе под нос что-то укоризненное в адрес разного рода недокормышей, он переваливался по кухне и доставал то из одного шкафчика, то из другого снедь и посуду. В полумраке, развеиваемом светом двух лампад, вырисовывались очертания высоких буфетов, длинных столов и зевы двух печей. Сама Майяри сидела за одним из столов на табурете и думала о том, что поесть ей не удастся: в гости опять нагрянула тошнота и девушка бы с большим удовольствием выпила бы сейчас лекарство и уснула.

Господин Давий наконец вернулся и поставил перед гостьей глубокую тарелку с дымящимся супом. Рядом легли кусок белого хлеба и ложка. От запаха мясного бульона Майяри совсем поплохело.

— Ешь, — сурово свёл брови домоправитель.

Майяри не рискнула перечить и, взяв ложку, осторожно помешала ею суп. От приступа тошноты аж помутнело в глазах. Девушка уже хотела признаться, что не сможет съесть даже ложку этого бесспорно божественного блюда, но в этот момент на поверхность всплыли белые завихрения и что-то более тёмное, но в то же время узнаваемое.

— Что такое? Не любишь яйца? — превратно истолковал Давий ступор гостьи.

— Нет-нет, — замотала головой та. — Спасибо за угощение!

Боги, здесь яйца! Настоящие яйца! Они, наверное, такие вкусные… Даже если её стошнит, она всё равно всё съест!

Похвальный аппетит гостьи привёл Давия в большее расположение, и, когда Майяри закончила трапезу, он уже был куда благодушнее.

— Долго у нас гостить-то будешь? — уточнил он.

— Не знаю, — мотнула головой Майяри. — Как господин Ранхаш скажет.

— Ага, — загадочно протянул оборотень, скептически осматривая её. — Ладно, пошли покажу тебе комнату. Одну из гостевых выделю.

Комната находилась на втором этаже и оказалась не очень большой, но по сравнению со спальней, что занимала Майяри в общежитии, была куда просторнее. Здесь имелись большая мягкая кровать, стол у окна, пара обитых плюшем стульев и две двери. Одна, вероятно, в уборную, о предназначении второй Майяри даже не догадывалась.

— Располагайся, — милостиво разрешил Давий. — Там уборная и купальня, — он махнул на одну из дверей, — там гардеро… Хотя она тебе вряд ли пригодится.

Майяри удивленно моргнула. Она уже и забыла, что в богатых домах в каждой комнате может быть гардеробная, а не просто сундук для хранения вещей.

— Отдыхай, — с этими словами Давий вышел и закрыл дверь, оставив девушку в одиночестве.

Несколько минут Майяри в нерешительности стояла посреди комнаты, а потом прошла к окну и осторожно присела на стул, не зная, что делать дальше. Не этого она ожидала. Она-то думала, что после поимки её ждут тюремные застенки и весьма небыстрая, вероятно, даже болезненная смерть. Господин Ранхаш ведь ей не поверил, так почему отпустил и даже привёл в свой дом? Может, он действительно из тех, кто соблюдает закон? Хотя разница здесь невелика. В случае, если он законник, он не испытает удовольствия от её смерти, но ему всё равно придётся избавиться от неё. Особенно теперь, когда её попытались устранить. Видимо, решили, что риск лишком высок. Лучше от всего отказаться и спрятать концы в воду. А это значит, что господин Ахрелий, похоже, был прав и ставки в заваренной каше нереально высоки, а заварившие её оборотни — или не оборотни — потеряют слишком многое в случае неудачи. Знать бы только, кто это и что вообще происходит. И лучше бы ей опять скрыться из города, пока количество жертв не увеличилось.

Майяри перевела взгляд на окно и замерла. Крошечный сад, освещённый одним-единственным фонарём, засыпал густой снег. Пушистые хлопья плавно опускались на ветки, землю и изящную скамеечку, окутывая их сказочно-прекрасным белым нарядом. Сугробы заманивали своей мягкостью, хотелось плюхнуться в них и с визгом зарыться в самую толщу. Девушка неожиданно осознала, что хочет стать снегом и просто падать и падать на землю. А затем таять и уходить в почву водой.

С дерева упал снежный ком, и Майяри вздрогнула. Стремительно отвернувшись от окна, девушка осмотрела кровать и решила, что лучше всего лечь спать. Кто знает, что её ждёт утром. С сомнением взглянув на дверь купальни, Майяри решила, что мыться ей всё же пока нельзя, хотя ощущала она себя невероятно грязной и ей не хотелось пачкать такую шикарную постель. Ну руки-то с лицом можно помыть.

Бросив взгляд на свои пальцы, Майяри замерла, увидев краешек золотого браслета, выглядывающего из-под рукава. Девушка обратилась к своей силе, и та на удивление радостно отозвалась, но выплеснуться наружу не смогла. Полностью не смогла. Стул под Майяри, повинуясь невидимому напору, всё же немного отодвинулся, а браслеты под рукавами нагрелись. Девушка невесело усмехнулась. Даже хаггаресские артефакты не могут полностью сдержать эту силу.


Глава 28. Новые подозрения

Майяри снилось, что она спит в большой мягкой кровати, полностью укутанная в ласково, льнущее к ней одеяло. Кровать окружал большой прозрачный шар, который неспешно плыл среди украшенных снегом деревьев. На ветках рябин деловито копошились птички, склёвывающие ярко-красные ягоды, а высоко в небе парила пара ворон. Девушка блаженно улыбнулась и уткнулась носом в одеяло.

Но умиротворение её было недолгим. Между деревьями мелькнуло что-то тёмное, и Майяри накрыло ощущение надвигающейся опасности. Снег хрустнул, и на поляну вышел волк. Зверь принюхался и, вскинув тяжёлую голову, уставился жёлтыми глазами на плывущий шар. Слишком разумный взгляд не на шутку насторожил девушку, но она успокоила себя тем, что шар полностью её защищает. Волк не доберётся до неё.

Зверь сделал шаг вперёд, кровать под Майяри прогнулась, и она испуганно вскинулась, просыпаясь.

Кровать и одеяло оказались приятной реальностью, а вот нависшее сверху улыбающееся лицо господина Шидая понравилось Майяри меньше. Спросонок она даже не сразу сообразила, что это за мужик, но, заметив растопыренную ладонь, замершую на пути к её груди, мгновенно вспомнила коварного лекаря и заползла глубже в одеяло.

— Доброе утро, — пропел Шидай. — Капризничаем?

— Там всё хорошо, — прохрипела девушка.

— Я был бы полным идиотом, если бы верил своим пациентам, — хмыкнул Шидай, но отстранился, чтобы поднять с пола оставленный поднос, на котором исходила паром кружка.

По сильному травяному запаху девушка поняла, что ей принесли лекарство, и неохотно села, бдительно закрывая грудь одеялом.

— У меня закрадывается мысль, что у тебя там есть что-то, чего нет у остальных женщин, — задумчиво протянул лекарь, передавая кружку девушке, — и появляется дикое желание узнать, что же там. Мы, лекари, очень любознательны по своей природе.

Майяри решила промолчать и выпить по-быстрому лекарство. Оно тёплым комом рухнуло в желудок, вызвав у того судорогу недовольства. Шидай напустил на себя обиженный вид.

— Давай хоть горло посмотрю, — проворчал он.

Краснота внутри горла стала куда меньше, а вот отпечатки пальцев господина Ранхаша на коже налились чернотой и болели.

— Ну это нестрашно, — сделал заключение Шидай, поднимаясь. — Сегодня отсыпаешься, ешь и пьёшь лекарство. Я скажу Давию, когда тебе нужно будет его пить. Нас с хареном не будет, так что можешь расслабиться.

Но девушка не обрадовалась, продолжая смотреть на лекаря настороженно.

— Надеюсь, ты будешь послушной и выполнишь всё, что я тебе сказал, — подмигнув, Шидай встал и направился к двери.

Когда он выходил, Майяри увидела в коридоре господина Ранхаша. Оборотень стоял, опираясь спиной на стену, и девушка успела поймать его тяжёлый мрачный взгляд.

Ещё несколько минут она прислушивалась к тихому шуму, что доносился из коридора, а затем перевела взгляд на окно. Снежная белизна в первое мгновение больно резанула по глазам, и Майяри отвернулась. Вместе с шумом затихла и её настороженность. Девушка опять почувствовала себя в таком желанном одиночестве и плюхнулась на подушки, решив быть послушной воле лекаря. Когда ей ещё выпадет случай поспать в тепле и в такой шикарной постели?

Прибывшего харена встретил сам данетий Трибан. Из-за кольцом стоящей стражи проехать к сыску было невозможно, но Ранхаш туда и не стремился. Его больше интересовало место взрыва, где уже кто-то копошился. Данетий, судя по ярко-красным ушам и носу, был здесь уже давно, а его мрачный взгляд не говорил ни о чём хорошем.

— Доброго утра, — проворчал Трибан. — Хотя какое оно к Тёмным доброе…

— Ну для меня очень даже доброе, — не согласился с ним Шидай, рассматривая обгоревшие останки кареты и почерневшую мостовую.

Тела уже успели убрать, а кровь забросать снегом. Улица казалась непривычно пустынной, словно бы её жители бежали из своих домов. Даже лавки были закрыты. Но детские любопытные личики, прижатые к окошкам, можно было различить в каждом доме.

Харен молча вскинул брови, и данетий кивнул на ползающего по мостовой мужчину.

— Уже два часа работает, пока ничего не говорил. Но это лучший специалист в городе. Лучше него только мастер Милим из школы магии, но его о помощи не допросишься, — Трибан неприязненно сплюнул, вспомнив обгоревшие штаны.

Ранхаш шагнул вперёд и присмотрелся к артефактчику. Тот оказался высоким худым мужчиной с длинной косой пламенно-рыжего цвета и бледным, слегка вытянутым, но всё же привлекательным лицом. С самым сосредоточенным видом он осторожно отколупывал уже намёрзший лёд и присыпал что-то толчёным мелом. На расчищенном участке уже вырисовался белый круг с символами, напоминающими своим видом то ли снежинки, то ли перекрученных между собой змей. Судя по тому, что отсутствовала только одна треть круга, работа близилась к концу.

Неожиданно мужчина резко вскинул руку, и линии полыхнули красным. Стража отшатнулась, но ничего не произошло: заклинание не смогло замкнуться в незавершённом круге. На месте остались только Ранхаш, Шидай и Трибан. Последний досадливо поморщился и интенсивно потёр замёрзшие уши. Что-то решив для себя, артефактчик пальцем дочертил линию и присыпал её мелом. Отвлёкшись, чтобы размять затёкшую шею, мужчина наконец заметил харена и его лекаря и неожиданно расплылся в яркой располагающей улыбке. Жёлтые, с лёгкой прозеленью, глаза весело сощурились, утратив сосредоточенную серьёзность.

— Харен? Очень рад видеть вас. Позвольте представиться, — оборотень встал, поспешно отряхивая ладони от мела. — Арон Дебрий, артефактчик.

— Рад знакомству, — ответил любезностью на любезность Ранхаш. — Вы уже можете что-то сказать?

Арон осмотрел получившуюся фигуру и искривил губы.

— Ну работа не закончена, но здесь уже и так всё ясно. Взрывная печать третьего класса с активацией вербальным заклинанием. Линии высыпаны взрывной смесью, отсюда и огонь. Заклинатель в момент взрыва должен был находиться где-то недалеко, иначе печать бы не сработала. Или заклинатели. Всё же третий класс требует немало энергии. В одиночку далеко не каждый вытянет.

— Третий класс? — переспросил Шидай, прищурившись. — Это какая мощность?

— Ну классов всего десять… — начал артефактчик.

— Точно! — лекарь щадяще хлопнул себя по лбу.

— … и первый, самый мощный, может разворотить половину этой улицы, — продолжил Арон.

Улица была недлинной, и её половина составляла саженей триста. Что, впрочем, учитывая густонаселённость городов, было немало.

— А третий класс как раз для подрыва небольших сооружений больше подходит. Если бы карета на месте стояла, то её бы просто разнесло в разные стороны, как лавку булочника в Жаанидые, — Арон припомнил случай, произошедший около года назад в столице.

— Благодарю за работу, — степенно произнёс Ранхаш. — Если обнаружите что-то новое, немедленно сообщите мне. Надеюсь, вы понимаете, что обо всём увиденном нужно молчать?

— Конечно, — оборотень широко улыбнулся. — Я не первый раз привлекаюсь к расследованиям. И в деле об ограблении сокровищницы поучаствовал бы, но я в те дни свалился с жесточайшей простудой, — в голосе артефактчика послышалось искреннее сожаление, которое, впрочем, сменилось воодушевлением: — Но судьба предоставила мне второй шанс! Если вы не против, я продолжу работу.

И, не дождавшись ответа, опять присел на корточки, вернувшись к расколупыванию льда.

Ранхаш отозвал данетия в сторону и тихо распорядился:

— Расспросите местных, кого они видели перед взрывом. Запишите все сведения, даже то, что покажется неважным!

Последнее оскорбило данетия до глубины души: всё же он в сыске работает не первое десятилетие. Но вслух возмущаться не стал.

— Мы уже начали опрос, — сухо ответил Трибан. — Ребята из городской стражи следят, чтобы никто из местных не смылся, а наши оборотни шастают по домам. Думаю, к вечеру управимся.

— Отлично, буду ждать в кабинете.

С этими словами харен развернулся и, хромая, направился в сторону сыска. У дверей его придержал за локоть Шидай.

— Мне нужно отойти ненадолго.

Брови Ранхаша сошлись на переносице.

— Куда? — строго спросил он.

— О, Ранхаш, — томно прошептал лекарь прямо ему на ухо, — это личное…

— Вали, — Ранхаш оттолкнул чересчур приблизившегося мужчину и шагнул внутрь.

Уже в холле он подошёл к окну и увидел, что Шидай спешит к завёрнутому в плащ мужчине, в фигуре которого чудилось что-то знакомое. Мелькнула мысль о прадеде, но Ранхаш отбросил её как откровенно бредовую. Тем более прадед не такой высокий и широкоплечий. Надо будет вечером потрясти Шидая. Не дай боги этот великовозрастный искатель приключений влезет в неприятности.

В кабинете обнаружился Варлай, растапливающий камин.

— О, харен, — парень вскинул голову, и Ранхаш понял, что тот явно ещё не ложился спать.

— Иди, я сам, — коротко распорядился харен, и Варлай покорно поднялся и вышел.

Растапливать камин всяко было приятнее, чем сидеть за столом в совершенно холодной комнате. Сесть на корточки не удалось из-за больной ноги, поэтому Ранхаш просто уселся на пол, не снимая плащ, и вытянул ноги. Огонь уже разгорался, распространяя приятное тепло, поэтому мужчине только и оставалось подбрасывать новые поленья.

Беспорядок, воцарившийся в комнате после ночного взрыва, удивительным образом соответствовал внутреннему состоянию Ранхаша. В голове роилась туча мыслей и предположений, которые он не мог упорядочить и разложить по полочкам. История с кражей даже в самом начале не казалась ему тупиковой. Он всегда знал, что делать и куда двигаться. Но сейчас предположений было слишком много, и ни одно из них Ранхаш не мог выделить как главенствующее или наиболее вероятное из-за понимания, что ему врут. Незнание не мешало двигаться ему вперёд, но понимание, что рядом есть кто-то, кто знает правду, но врёт или молчит, делало все версии блёклыми и шаткими, как декорации в уличных театрах. Хотя это ведь то же самое незнание.

Ранхаш прикрыл глаза и, взъерошив волосы, вздохнул. Как же он не любит упрямцев…

Окинув комнату взглядов, оборотень обратил внимание на разлетевшиеся по полу бумаги, сброшенные со стола взрывом. Два сложенных вчетверо пергамента лежали совсем рядом, и Ранхаш взял их и развернул. Совершенно чистые листы. Понять, какой из них принадлежал Виидашу, а какой Амайяриде, можно было только по истрёпанности. Мужчина задумчиво мазнул пальцем по пятну на правом нижнем углу и уже хотел отложить бесполезные письма, как по листку разбежались строки его собственного послания. Последнего из тех, что он писал Амайяриде.

Мужчина подался вперёд, вспоминая, что именно он сделал, и потёр правый угол чистого письма. Потом перевернул лист и потёр правый угол на другой его стороне. Повезло ему только, когда он перевернул лист, поменяв положение верха и низа. По бумаге расползлись строки его же послания. Ранхашу понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что он ничего не перепутал и это письмо Амайяриды. Просто он видит то, что она получила последний раз. Видимо, письмо отражает последнее написанное или полученное.

Ранхаш отложил письма, досадливо хмурясь. Вряд ли это открытие ему чем-то поможет. Строки собственного послания, написанного почти две недели назад, он и так прекрасно помнил…

Взгляд харена остановился. Две недели назад? Шесть дней назад они с Амайяридой впервые встретились недалеко от Тривийской заставы, а это более двухсот вёрст от Санариша. Если девушка всё это время перемещалась пешком, то две недели назад расстояние между ними не могло быть в тридцать вёрст. Почему тогда послание дошло до неё?

Шидай остановился напротив закутанного в меховой плащ мужчины и окинул его любопытным взглядом. Когда один из стражников сказал ему, что с ним хочет поговорить Харийд, хаги из городской охраны, лекарь несколько удивился, но всё же смог предположить, что тому могло понадобиться.

— Чего тебе?

Харийд настороженно стрельнул глазами в сторону сыска и только потом уставился на Шидая.

— Что с девочкой?

— Тебе-то зачем это знать? — изогнул брови Шидай.

— Давайте без этого, — раздражённо поморщился молодой мужчина. — Я хотел навестить её, но меня никто не пускает. Начальство палки в колёса ставит, и никто не знает, где она находится.

— На то есть причины, — заметил Шидай. — Про взрыв ты наверняка слышал. Не думаешь же ты, что харен позволит подобному повториться?

— Да понимаю я всё! — недовольно отозвался Харийд. — Но она хаги, и я должен убедиться, что сейчас с ней всё хорошо. Это… это выше меня! Я не могу просто так оставить её. Она же младше меня, мне следует помочь ей. Да я в глаза предкам смотреть не смогу, если просто останусь в стороне!

— Боюсь, тебе придётся и дальше терзаться невыполненным долгом, — пожал плечами Шидай. — Я ничем помочь тебе не могу. Сейчас с ней всё хорошо, она идёт на поправку.

— Господин Шидай, вы, видимо, меня не очень хорошо поняли, — парень тяжело посмотрел на лекаря. — Я не могу остаться в стороне, но если я сам окажусь неспособен присмотреть за ней, то я обращусь за помощью в общину. Это моя прямая обязанность как хаги. И пока я ещё никому не сообщал о девушке, которая может стать тёмной.

Вот поганец! Шидай весело повёл бровями. И ведь к Ранхашу с этим шантажом не рискнул идти, значит, не дурак. А он-то думал, чего это хаги до сих пор молчат и не засылают своих представителей. Оказывается, им ещё никто ничего не сообщал.

Старейшины могут потрепать нервы, и Ранхашу это будет даже полезно, но Шидай всё же решил поддаться шантажу.

— Ну ладно, пошли, — с тяжёлым вздохом сказал лекарь, старательно пряча улыбку под маской досады.


Глава 29. О важности мелочей

Майяри любовалась садом, когда услышала топот в коридоре и напряглась. Господин Давий ходил куда тяжелее и медленнее. Неужто господин Шидай вернулся? Его Майяри почему-то побаивалась. Если господин Ранхаш ей просто не нравился, то лекарь пугал. Наверное, оттого, что вызывал расположение. А вызывающие доверие — самые опасные существа на свете.

Опасения девушки оправдались, и в комнату вошёл жизнерадостный оборотень. Да не один.

— Эй, а этого ты куда? — вопросил из коридора Давий.

— К девочке, — с самой кровожадной улыбкой Шидай затащил в комнату несколько растерянного светловолосого мужчину. — Оставлю его здесь, ей на съедение.

— Не съест, — флегматично заявил домоправитель. — Я её только что покормил.

— О, — наигранно опечалился Шидай, но затем пугающе резко, почти без перехода стал серьёзным и строго сказал мужчине: — Десять минут, не больше! — и подмигнул Майяри: — Не обижай его.

И вышел, оставив Майяри и Харийда растерянно пялиться друг на друга.

Майяри вспомнила, что видела этого мужчину в числе тех, кто поймал её. Хаги! В груди волной поднялась неприязнь.

Харийд неуютно потоптался на месте и попытался присесть на кровать, но под неодобрительным взглядом Майяри отошёл в противоположную сторону.

— Тебе уже лучше?

— Вы кто вообще? — холодно спросила Майяри.

— А-а-а, — понимающе протянул парень и расслабился. — Ты ж тогда бредила. Уже и не помнишь меня. Меня зовут Харийд.

Майяри сжала зубы. Да что она ещё умудрилась натворить в том проклятом бреду?!

— Я хаги. Так же, как и ты. Только я не из тех, из которых ты.

Брови девушки непонимающе приподнялись. Харийд наконец-то переборол чувство неловкости, вызванное непривычностью роли, в которой он оказался. Опекуном для попавших в неприятности сородичей ему ещё не приходилось быть, и свалившаяся ответственность его несколько озадачивала. А тут ещё и подопечная своеобразная.

Прислушавшись, парень убедился, что домоправитель отвлекает лекаря подробным отчётом, что и когда девушка делала, и стремительно приблизился к Майяри. Опёршись на стол, он подался вперёд и выдохнул ей прямо в лицо:

— Я про то, что ты сумеречница.

На мгновение Майяри показалось, что вся кровь отхлынула из её головы и ухнула в грудную клетку. Сердце сократилось почти до боли, а желудок упал вниз живота. Пальцы с силой вцепились в край столешницы, и Майяри начала просчитывать. Хватит ли у неё сил убить этого мужчину? Как это сделать? Чем? О нет! Она не сможет это сделать! За дверью же господин Шидай и господин Давий.

Губы Харийда искривились в усмешке. Он словно наяву видел все мысли девушки. Всё же не зря прадед часто предостерегал его, не советуя упоминать сбежавшим сумеречникам об их происхождении.

— Не напрягайся ты так, — смилостивился парень. — Я же не сумеречник.

— А разница?! — процедила сквозь зубы Майяри, прикидывая, сможет ли поднять стол и поверят ли домоправитель и лекарь, что она ударила хаги исключительно в целях самозащиты.

— Нас даже сравнить нельзя, — серьёзно заявил Харийд. — Слушай меня внимательно, — он придвинулся ещё ближе. — Не все хаги похожи друг на друга. Сумеречники — это язва нашей расы, и не нужно мерить по ним остальных. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, то ты можешь обратиться к любому хаги, кроме них. Мы всегда поможем.

Судя по не изменившемуся лицу девушки, он её не убедил.

— Ты оказалась в очень сложной ситуации и ступила на тёмный путь, — продолжил парень, — и я как взрослый хаги, оказавшийся рядом, должен тебе помочь. Но… — губы его поджались, — я не могу бороться с хареном. Только если обращусь за помощью в общину.

Майяри напряглась ещё сильнее, захрустели то ли пальцы, то ли сжимаемое дерево.

— Но в этом случае о тебе могут прознать и сумеречники, — озвучил её опасения Харийд. — Не знаю, что у тебя там произошло, и даже знать не хочу! Прадед порой такое рассказывал… — парень умолк, едва сдерживаясь от того, чтобы не сплюнуть. — И к порядку их не призовёшь! Выпендрёжки, лицемеры и снобы! — это самое приличное, что пришло ему в голову. — Если явятся они, то помочь мы вряд ли сможем. Поэтому я постараюсь больше рядом с тобой не появляться, чтобы не привлекать внимание своих же земляков к тебе. Но ты должна запомнить, что здесь почти любой хаги тебе поможет! Мы не сумеречники!

Девушка продолжала напряжённо смотреть на него, до белизны в пальцах сжимая столешницу, и Харийд понял, что, вероятно, визит его прошёл впустую. А ведь прадед говорил, что с сумеречниками тяжело. Но девчонку было откровенно жалко. Тем более Харийд сомневался в её причастности к краже и убийству. Зачем убивать ножом, если ты хаги и можешь убить куда более эффективным способом? И зачем тебе какие-то камни, если ты можешь с помощью своих сил найти много других камней?

— Если не нравится мысль обратиться за помощью к нам, то войди в доверие семьи Вотый, — устало добавил Харийд. — Эти защитят и от сумеречников. Ладно, я пойду, но ты, пожалуйста, не забывай мои слова. Я не соврал тебе: мы действительно другие.

Когда Харийд вышел в коридор, Шидай уже успел выйти из соседней комнаты, где был всё это время, и Давий продолжил говорить уже не со стеной, а с заинтересованно слушающим лекарем.

— Уже всё? — удивился Шидай и заглянул в комнату, где увидел застывшую в напряжённой позе Майяри.

— Да, — Харийд поспешил прикрыть дверь. — Спасибо вам.

— Ну что ты, — Шидай весело улыбнулся, — шантажистам не прислало говорить «спасибо».

Как только за хаги закрылась дверь, Майяри медленно, как на плаху, и с теми же ощущениями опустила голову на стол и закрыла глаза. Её падение в бездну началось. Тайна, известная двум, уже не тайна. Она шесть лет — целых шесть лет! — оставалась в тени в облике самой обычной человечки-магички. Теперь же она хаги-сумеречница с хаггаресскими браслетами на руках, вляпавшаяся в тёмную историю. Привлекающая внимание, необычная и беззащитная. Беззащитная… Не такой видела она себя в своих будущих встречах с… семьёй! Она должна была стать сильной, чтобы суметь отстоять саму себя, но, видимо, и этот побег окончится неудачей. Что делать?

Вспомнились слова этого Харийда, убеждавшего её, что она всегда может надеяться на помощь его сородичей. Майяри никогда не общалась с другими хаги, сознательно избегая встреч с ними. И ей совсем не хотелось проверять, сказал ли мужчина правду.

Втереться в доверие к Вотым? Майяри не удержалась от нервного смеха, вспомнив господина Ранхаша. Втереться в доверие к нему? Наверное, проще проникнуть во дворец хайнеса. Да и вызывать доверие она совсем не умеет.

Ей нужно бежать. У неё пока нет таких сил, чтобы справиться с теми проблемами, что навалились на её плечи. Да, ей нужно скрыться! А став сильнее, она вернётся и расставит всё по своим местам.

Как и ожидал Шидай, его выходка с Харийдом не прошла незамеченной для Ранхаша. Едва он вошёл в кабинет, как господин вперил в него тяжёлый взгляд.

— Уже донесли? — усмехнулся лекарь и опёрся бедром на край стола.

— Зачем? — спросил Ранхаш. — Ты знаешь, на неё охотятся. Он мог быть подсыльным.

— Мог, — покладисто согласился Шидай, — но я решил рискнуть.

— И привести опасность в наш дом? — вскинул брови Ранхаш.

— Ты сам её привёл, — напомнил Шидай. — К тому же в доме были только девочка и Давий, а вокруг дома куча охраны. Викан же в отъезде, ловит кого-то по местным деревням. Тут скорее преступники рисковали, сунувшись за девочкой.

— Так зачем? — повторил Ранхаш.

— Ну, — Шидай задумчиво почесал подбородок и поморщился: побриться он не успел, — в тюрьме этот Харийд как-то странно реагировал. Он словно бы смущался… Нет, не то чтобы смущался, как-то терялся. Если помнишь, нам его отрекомендовали как бабника и балагура. Разве подобный мужчина будет теряться и робеть? А тут он ещё с такой настойчивостью просит… нет, требует позволить ему встретиться с девочкой. Мне стало любопытно, что же такого он хочет ей сказать.

— И он сказал что-то интересное? — прищурился Ранхаш.

По губам Шидая скользнула лукавая улыбка, совсем не увязывающаяся с печальным вздохом.

— Увы, он только заверил её в своей готовности прийти на помощь в любое время дня и ночи, в особенности ночи. Видимо, наша дикарка крепко зацепила его ветреное сердце.

Ранхаш прищурился ещё сильнее, и Шидай добавил уже куда искреннее:

— Я не вру! — и поспешил сменить тему: — А здесь есть что-то новое?

— Нет, — Ранхаш в свою очередь, чувствуя недосказанность со стороны лекаря, решил не делиться своими недавно возникшими предположениями.

— И как мы поступаем дальше?

— Сколько Амайяриде нужно на восстановление?

Шидай перестал улыбаться и напрягся.

— Недели две, — наконец ответил он. — Но это только на лечение болезни. С её худобой Давий, думаю, месяца за три справится.

Худоба девушки Ранхаша мало интересовала.

— Значит, через две недели она возвращается в школу, — решил он.

— Боги, Ранхаш! — Шидай неожиданно вспылил. — Ловля на живца, особенно если в роли живца выступает предполагаемый свидетель, самый дурной метод! Ты мне сам только что говорил про опасность!

— Я всё продумал, — спокойно ответил Ранхаш.

— Всё продумать невозможно! Слушай, Ранхаш, — Шидай опёрся на стол и подался вперёд, — ты ведь помнишь, что некоторые ошибки потом невозможно исправить! И последствия могут быть в сто раз тяжелее, чем у того же Виидаша! У меня этих ошибок на десять жизней хватит! Не жаль девочку — подумай о тех, кто работает и учится в школе. Их же может зацепить!

— А я имею право удерживать её рядом с собой? — холодно осведомился Ранхаш.

— К Тёмным законы! — решительно заявил Шидай. — Это не тот случай, Ранхаш. Ты же назвался её опекуном, так в чём дело? Оформи бумаги на опекунство по закону и запрещай ей всё, что хочешь.

— Шидай, у меня всё под контролем, — терпеливо повторил Ранхаш.

— Всё не может быть под контролем! — уверенно заявил лекарь.

— Я уже договорился с мастером Пийшем и написал господину Дагрену. Он никогда не отказывал в помощи, так что, думаю, он приедет уже через неделю и озаботится безопасностью школы и её территории. Кроме этого, я позвал пятьдесят воинов из «теней» из своего прежнего отряда в Санариш. Такой охраной может похвастаться только хайнес.

Шидай шумно выдохнул, но выглядел уже не таким злым.

— Всё равно ты сильно рискуешь!

Уголки губ харена дрогнули.

— Я знаю.


Глава 30. Разговоры о браслетах

Майяри смотрела в окно на заснеженные деревья. За две недели она успела изучить каждый кустик и каждую веточку и даже научилась отличать птиц, которые постоянно кормились рябиной у неё под окнами. Но на улицу не выходила ни разу, хотя господин Шидай настоятельно рекомендовал, а господин Давий едва силой не вытащил её на прогулку. Остановило его только отсутствие у девушки тёплой одежды. Пока он разбирался с этим, успел позабыть о гулянии.

Майяри вообще не хотела выходить из комнаты. Её стены казались ей тонкой скорлупкой, которая защищала её от надоедливой суматохи внешнего мира. Она даже есть предпочла бы в комнате, но сказать об этом Давию не рисковала. Решит ещё, что гостья окончательно обнаглела. Поэтому она спускалась вниз. Благо, харен и господин Шидай уходили рано, а возвращались поздно, и разделить с ними трапезу Майяри ни разу не довелось.

От господина Давия девушка знала, что сейчас в доме живёт ещё один оборотень, родственник господина Ранхаша, но он, к счастью, уехал по делам. Домоправитель почему-то очень радовался его отсутствию. Один раз даже обмолвился, что приличным гостьям жить в его компании не положено.

Майяри предпочла бы жить в компании только себя, чтобы рядом не было ни господина Шидая, ни господина Давия, за широкой спиной которого порой хотелось спрятаться. И господина Ранхаша тоже.

Харена она видела каждый день, но эти встречи всегда ограничивались коротким обменом взглядами в тот момент, когда Шидай выходил из её комнаты. Господин Ранхаш всегда ждал его в коридоре, прислонившись спиной к стене, и всегда смотрел на Майяри, словно взглядом хотел вытащить из неё все тайны. Одного этого взгляда хватало, чтобы насытиться хареном на весь оставшийся день.

Интересно, чего он ждёт? Майяри каждый день задавала себе этот вопрос. Она была уверена, что харен так просто не отступится. Наверное, целеустремлённость — это наследственная черта всех Вотых, но в этот раз она не вызывала у Майяри восхищения, только досаду. Девушка предполагала, что харен уже отвёл ей какое-то место в своих планах. У подобных ему всегда и на всё есть план. Майяри больше всего не любила именно таких существ, как господин Ранхаш: всегда сдержанные, высокомерно-холодные приверженцы поведения по определённым правилам. Они словно неживые, бесчувственные и оттого жестокие. Ей ещё повезло, что харен не лицемерит перед законом. По крайней мере пока. Это было приятной, но в то же время настораживающей неожиданностью.

Много думая о своей дальнейшей судьбе, Майяри предположила, что харен ждёт её выздоровления. Допрос бы он мог устроить и раньше, вряд ли его останавливало её здоровье. Но проходил день за днём, а он не сказал ей ни слова! Значит, ему нужны не беседы. Он хочет действий, а для действий она была слишком слаба. Только вот какие именно действия?

Дверь отворилась, и внутрь без стука вошёл господин Шидай. Майяри моргнула, выплывая из своих мыслей, и постаралась посмотреть на лекаря с вежливым интересом. К её досаде и харен, и господин Шидай почему-то решили сегодня остаться дома. Поразмыслив, Майяри потом всё же пришла к выводу, что отдыхать им тоже нужно, хотя бы иногда.

— И как мы себя чувствуем? — с улыбкой спросил Шидай.

— Вы спрашивали меня об этом утром, — напомнила Майяри, возвращая улыбку. — Чувствую я себя прекрасно.

— Печально, — расстроился Шидай. — Мне теперь и лечить некого…

Майяри не прониклась сочувствием. У него целый хромающий господин есть, вот пусть им и занимается. Хромота харена не давала девушке покоя. Если бы она не сама лечила его ногу, то, вероятно, отнеслась бы к этому с равнодушием. Но лечила именно она! Неужели она допустила ошибку? Пару раз Майяри едва успевала прикусить язык, чтобы не спросить об этом господина Шидая.

— А теперь и девушек будить ранним утром не буду, — продолжал горевать Шидай.

Майяри замерла. Лекарь заметил её напряжённость и подмигнул.

— Ранхаш хочет тебя видеть.

Подбородок девушки невольно вскинулся вверх, и она упрямо сжала губы, словно приготовившись к борьбе.

— Да не укусит он тебя, — пошутил Шидай, открывая дверь. — Пошли.

В комнату ворвался звук незнакомого мужского голоса, а затем громкий топот по лестнице. Лекарь почему-то поспешил прикрыть дверь.

— Сходим чуть позже, — решил он.

— Я вернулся! — в кабинет Ранхаша без стука ввалился Викан.

О его возвращении Ранхаш уже знал: братец не стеснялся говорить громко и топать по лестнице так, словно хотел проломить ступени.

— Скучал? — провокационно спросил Викан, разваливаясь в кресле.

— Не успел, — честно ответил Ранхаш, ждавший вообще-то Амайяриду.

Две недели без шумного брата прошли расслабляюще-спокойно. Даже присутствие в доме Амайяриды не очень сильно раздражало. Девушка вела себя тихо, и порой Ранхаш, возвращаясь, думал, что её и вовсе нет.

— А я скучал, — улыбка сползла с лица Викана, взгляд потяжелел, и он на мгновение словно выпал из реальности, ускользнув мыслями куда-то далеко. — Две недели в сельской глуши, в лесах, снегах… Если их к смертной казни не приговорят, сам убью!

— С отчётом к данетию, а не ко мне, — сухо напомнил Ранхаш.

— А я к тебе не с отчётом, — улыбка опять вернулась на лицо Викана. — Подарок тебе привёз.

Подавшись вперёд, оборотень вытащил из кармана что-то, завёрнутое в варежки. На свет была извлечена небольшая белая коробочка, расписанная бледно-розовыми цветами шиповника. Высотой она была всего в ладонь, а шириной — в пол-ладони. Оборотень осторожно поставил подарок перед Ранхашем.

— Пока ловил этих ублюдков, набрёл на деревню мастеров фарфора. Ты знал вообще, что посуду для хайнеса делают именно здесь, в деревеньке под Санаришем? У них там много забавных вещиц, но мне приглянулась именно эта. Увидев её, я сразу подумал: «Это для Ранхаша!». Бесполезная, ни к чему не пригодная безделушка. Смотри!

Мужчина снял крышку, и Ранхаш увидел множество белых палочек с острыми кончиками.

— Фарфоровые зубочистки! — радостно объявил Викан. — Только зубы ими чистить не вздумай: замучаешься осколки потом убирать. Хрупкие просто жуть…

В дверь постучали, и Викан был вынужден прерваться. На пороге появился Давий.

— Господин Викан, вас там просят.

— Кто? Я вроде никого не жду…

— Старик какой-то.

Викан с недоумением повёл бровями, но всё же встал. Но на выход он направился не сразу. Шагнув к столу Ранхаша, он склонился к брату и, понизив голос, чуть ли не промурлыкал:

— Надеюсь, Ранхаш, что когда-нибудь твоя выдержка будет такой же, как эти зубочистки.

Ловко вытянув одну из палочек, Викан слегка сжал пальцы, и в разные стороны брызнули обломки. Расхохотавшись, оборотень зашагал на выход. Ранхаш же лишь подвинул подарок на край стола и проводил брата тяжёлым взглядом.

Что делать с презентом, он решить не успел. Дверь в очередной раз распахнулась, впуская в этот раз Шидая и степенно вышагивающую Амайяриду.

— Спасибо, Шидай, можешь идти.

— Ранхаш… — начал было лекарь, но харен пристально на него посмотрел, и тот нехотя повиновался, оставив их наедине.

— Присаживайтесь, госпожа Амайярида.

— Можно просто госпожа Майяри, — может, если он будет обращаться к ней менее официально, то будет раздражать меньше?

— Хорошо, госпожа Майяри, — харен пристально посмотрел на неё. — Я хотел бы поговорить о нашем с вами будущем.

Девушка моргнула, словно осмысливая сказанное, а затем её глаза испуганно расширились. Губы же шевельнулись, будто бы она хотела сказать «нет». Такая реакция несколько озадачила Ранхаша. Девчонка почему-то посмотрела на свои руки и нервно затеребила браслеты, края которых выглядывали из-под рукавов.

— Вы хотите снять браслеты? — сделала она странное заключение.

— Браслеты — временная мера, но не думаю, что стоит снимать их сейчас.

Майяри едва сдержала облегчённый вздох. Когда харен заявил о совместном будущем, она подумала, что он решил сам снять браслеты. Боги, какое облегчение! Девушка постаралась взять себя в руки, понимая, что её поведение настораживает, и уже куда холоднее спросила:

— То есть меня всё ещё подозревают?

— У меня нет оснований для этого, — спокойно заявил Ранхаш.

Он встал и, обойдя стол, положил перед девушкой лист, скреплённый печатью и подписью. Майяри узнала уже знакомый почерк с острыми углами букв.

— Это официальное подтверждение того, что с вас сняли обвинения, — пояснил мужчина.

Взгляд Майяри зацепился за серебряный перстень-печатку с выгравированной на плоской поверхности волчьей головой. Без драгоценных камней. Указательный палец девушки зазудел и зачесался.

Ранхаш не стал возвращаться на своё место и остался стоять, развернувшись полубоком к девушке. Лицо он её и так прекрасно видел. Позади стола над креслом висело зеркало. Ранхаш даже не представлял, кто мог его повесить в таком месте. Дом всё же принадлежал прадеду, и здесь в своё время жили практически все члены семьи.

Выглядела девушка уже значительно лучше, чем когда оказалась в этом доме. Цвет лица у неё всё ещё был нездоровым, а под глазами залегали тёмные круги, но кожа утратила землистый оттенок и даже слегка налилась румянцем. Трещинки на губах исчезли, чисто вымытые, но по-прежнему тусклые волосы были тщательно расчёсаны и переплетены, а ногти на руках аккуратно подстрижены. Пахло от девушки всё так же очень слабо, но подозревать её в наличии амулетов… На ней же ничего своего не было.

— Вас оправдали, но вы находитесь в очень сложной ситуации, — продолжил Ранхаш. — Думаю, вы сами понимаете, что оставить без внимания вашу судьбу я не могу. Тем более я виноват перед вами.

Одна бровь девушки приподнялась и изумлённо изогнулась. Перед ней хотят извиниться? Внутреннее чутьё подсказывало, что извинения вряд ли придутся ей по душе.

— Вы ступили на тёмный путь, который может привести вас к гибели, — напомнил харен. — Я бы предпочёл, чтобы вы теперь всегда были на виду у меня, но вас ведь это не устроит?

— Мне не хотелось бы так вас обременять, — дипломатично ответила Майяри.

— Я так и подумал, — кивнул Ранхаш. — Поэтому сегодня вы возвращаетесь в школу магии.

В первое мгновение Майяри несколько озадачилась. В школу? Но затем едва сдержала понимающую улыбку, перешедшую в уже плохо скрываемую ярость. Решил забросить удочку, а её в качестве приманки? Ещё восемь дней назад он едва не придушил её, заподозрив, что она что-то сотворила с его лекарем, а сейчас сам готов рискнуть чужими жизнями.

— А для школы это не опасно? — несмотря на попытки сдержаться, голос всё же дрожал от гнева, и харен, похоже, это заметил. В его взгляде появилась заинтересованность.

— Я принял меры, чтобы свести все риски к нулю.

Учесть всё невозможно, но Майяри не стала говорить это вслух. Она попыталась успокоить себя тем, что у неё будет больше пространства для манёвров. Она даже сможет добраться до своей прежней комнаты в общежитии и, если ей очень повезёт, найти схрон на месте.

— А браслеты? Как я буду учиться в них? Это школа магии, — заметила очевидное Майяри. — Там учатся только те, кто может колдовать. Я же не могу. К тому же я хаги. Вряд ли преподаватели знают, что со мной делать.

— Преподаватели не в курсе твоей расовой принадлежности. Об этом знает только мастер Пийш, — неожиданно перешёл на «ты» харен. — Все, кто был тогда в допросной, и ещё один оборотень будут держать язык за зубами. Ты всё так же человечка с магическими способностями.

Майяри ошеломлённо хлопнула глазами и едва сдержала ликующую улыбку. Нет, знающих, конечно, слишком много, но всё же она может надеяться, что её тайна будет в сохранности хотя бы ещё некоторое время.

— Но браслеты? — напомнила она.

Ранхаш бросил взгляд в зеркало и увидел, что девушка смотрит на него. Прямо, не скрываясь, словно бы ожидая от него чего-то уже конкретно-известного. Она больше не теребила браслеты, оставив их в покое, и даже казалось, что ярость её утихла. Вот только пальцы были до белизны сжаты в кулаки.

— Ну так что? — поторопила она.

— Нет, — кратко ответил Ранхаш.

Майяри едва сдержала усмешку. Какая неожиданность! Так и хотелось съязвить, но она, собрав всю выдержку в кулак, лишь холодно приподняла бровь, призывая себя помнить о пагубных последствиях проявления эмоций.

— С тебя сняты всё обвинения, — продолжил оборотень, всё так же наблюдая за ней в зеркало. — Но я своими подозрениями подвёл тебя к черте, которую тебе же и не следовало переступать, — глаза его скользнули по сжатым кулакам девушки. — Так как это произошло из-за моей неосмотрительности, то ответственность за это буду нести я. Как я уже сказал, браслеты — временная мера. Мне не хотелось бы, чтобы ты сорвалась и стала тёмной. Они должны приглушить твою жажду.

Майяри поджала губы, сдерживая рвущиеся наружу слова.

— Да, запечатали твои силы, но, повторю, это временно. Как только я буду уверен, что ты в состоянии противостоять своим инстинктам, они будут сняты с тебя.

— И когда вы в этом уверитесь? Через год? Два? Пять?

Ранхаш всё же обернулся. Легчайшее недоумение щекотало его изнутри. Он был уверен, что девушка в ярости, но её лицо было таким спокойным, а голос, пусть и холодный, звучал весьма размеренно. Даже тяжёлый взгляд не вспыхивал углями ярости. Только крепко сжатые пальцы выдавали внутреннее напряжение.

— Я надеюсь, что это произойдёт ранее чем через год, — наконец ответил мужчина. — Всё это время я обязуюсь присматривать за тобой, опекать и оказывать всяческую поддержку. Ты можешь злиться на меня и имеешь на это полное право: я обвинил тебя в том, чего ты не совершала, и вынудил прибегнуть к нежелательной мере, чтобы доказать свою невиновность.

— Я готова вас просто простить. Поверьте, я не испытываю в отношении вас ничего, кроме досады, — ровно ответила Майяри. — Вам не нужно опекать меня и защищать. И уж тем более не нужны эти браслеты, — она тряхнула руками, разжимая одновременно с этим пальцы.

Оборотень словно бы её и не услышал. Он прошёл к своему стол, придвинул ближе лист бумаги и чернильницу. Взяв перо, он всё же поднял глаза на Майяри. Та едва смогла удержаться от того, чтобы не поёжиться под льдистым взглядом.

— Госпожа Майяри, вы ещё очень юны и плохо осознаёте силу желаний и инстинктов, которые могут вас погубить, — опять перешёл на «вы» харен.

Майяри едва удержалась от того, чтобы не распахнуть глаза от изумления. Уже очень давно её никто не называл юной. С десяти лет ей твердили, что она уже достаточно взрослая, чтобы справляться со всем.

— Я виноват перед вами и должен исправить свою ошибку, даже если вас это не очень радует. Я видел тёмных хаги… — Ранхаш сбился, неожиданно уловив в глазах девушки проблеск чего-то горячего. Это было жадное горячее внимание, мгновенно задавленное и скрытое за тёмными зрачками. — Вы тоже их видели? — предположил мужчина.

— Нет, — неохотно, после почти минутного промедления ответила Майяри. — Я видела тех, кто мог ими стать.

— Теперь вы тоже в числе тех, кто может стать тёмным хаги. Не думаю, что вы стремитесь к этому. Давайте мы не будем спорить? Вас не ожидает что-то ужасное. Вы сможете и дальше обучаться в школе.

— Без своих сил? — левая бровь девушки высокомерно вскинулась.

— Ваши преподаватели уведомлены, и это не станет препятствием вашему дальнейшему обучению. Моё вмешательство в вашу жизнь будет минимальным. Даже пожелай я этого, я не смог бы уделять вам слишком много своего внимания. Я уже написал необходимые письма, и вас ожидает экипаж, чтобы отвезти в школу. Просто продолжайте учиться, а через полгода, если я уверюсь в вашей выдержке, браслеты с вас будут сняты.

— Мне придётся согласиться.

Паршивое положение дел! Браслеты и Ранхаш Вотый! Но разве могла она надеяться, что браслеты снимут?

Майяри заставила себя успокоиться, ведь всё могло быть и хуже. Всё же она на свободе и имеет возможность хоть что-то делать. С остальным можно на время смириться.

— Вы благоразумны.

— Я могу быть свободна?

— Конечно. Шидай сопроводит вас. Я позову его.

— Не стоит, — Майяри поднялась. — Я сама к нему схожу. Доброго дня, харен.

— Доброго дня, — отозвался Ранхаш, провожая спину девушки глазами.

Дверь за ней закрылась, но не успел Ранхаш вернуться к бумагам, как створка опять лихо распахнулась, и в его кабинет без приглашения ворвался Викан.

— У нас небольшая проблема, — взволнованный кузен радостно улыбнулся и плюхнулся в кресло.

— Что? — коротко и недовольно спросил Ранхаш.

— Это касается браслетов, — Викан поиграл бровями и улыбнулся ещё шире, наблюдая за мрачнеющим лицом брата. — Ко мне тут пришёл посланник от главного хранителя сокровищницы и кое-что поведал о них.

— Поведал? — переспросил Ранхаш. — Только сейчас? Почему не при выдаче браслетов?

— Ну, понимаешь, хранителя не было на месте, когда я пришёл. Поэтому я велел его помощнику отвести меня в нужный зал и сам подобрал кое-что на свой глаз, — осторожно протянул Викан.

Нехорошее предчувствие кольнуло Ранхаша.

— Это был один из брачных комплектов эпохи Лихорадки Сил, — Викан продолжал улыбаться, но за этой улыбкой чувствовалась напряжённость.

В кабинете повисла звенящая тишина.

Краткий кусок истории в одно мгновение промелькнул в голове Ранхаша. Эпоха Лихорадки Сил заняла в летописях не так много места, но поражала бурей страстей, что царила в то время. Кланы, стремясь занять лидирующие позиции рядом с троном хайнеса, искали новые силы. Хаги в тот период приходилось очень тяжело: на них открыли настоящую охоту. В основном жертвами становились более покладистые женщины, реже — мужчины. На пойманных хаги надевали браслеты, которые можно было снять только после проведения определённого брачного ритуала, прозванного хаггаресским. Пленникам приходилось давать согласие на брак, чтобы опять получить возможность пользоваться своими силами. А женщины-хаги нередко влюблялись в наглых оборотней и после снятия браслетов оставались со своими мужьями, рожая им сильных детей. С мужчинами-хаги было куда сложнее. В конце концов, указом хайнеса это непотребство запретили, браслеты и иные подобные им украшения были изъяты. Впрочем, некоторые из кланов сохранили у себя кое-какие побрякушки на память о столь незабываемом времени.

— Идиот, — холодно произнёс Ранхаш, ощущая, как внутри начинает тлеть ярость. — Тебе нужно было дождаться хранителя!

— Я торопился!

— Раз торопился, то проблему решать будешь сам, — решил харен.

Викан страдальчески скривился.

— Ты серьёзно? Я, и жениться?!

— И развестись. Ничего сложного.

Ранхаш опять вернулся к документам, игнорируя возмущённый взгляд кузена, хотя внутри продолжала вскипать ярость.

— И всё? Ранхаш, тебе не кажется, что ты слишком просто себе это представляешь? — с возмущением спросил Викан.

Тот неохотно поднял на него глаза.

— У проблемы есть очевидное решение. Что сложного? Тебе тяжело отстоять четверть часа перед жрецом, исправляя последствия собственной торопливости?

— Ты, кажется, забыл другую сторону этой проблемы: девушку.

— Она рассудительна и препятствовать необходимому не будет, — уверенно заявил Ранхаш, хотя рассудительность девушки вызывала у него сильные сомнения. — Через полгода женишься, разведёшься и впредь будешь осмотрительнее.

Его взгляд вновь притянулся к документам, и Викан осуждающе посмотрел на брата, но затем задумчиво взглянул на потолок. Губы его тронула лёгкая улыбка.

— Разведусь, может быть, даже не сразу… — в голосе его зазвенело предвкушение.

— Викан, — Ранхаш предостерегающе взглянул на брата.

— Боги, Ранхаш, ты такой зануда! — Викан рассмеялся. — Она хоть хорошенькая, моя невеста?

Брови Ранхаша чуть удивлённо приподнялись. Он никогда не оценивал Амайяриду как женщину. В памяти всплыло заострившееся лицо с красными губами и большими тёмными глазами.

— Да… кажется… — неуверенно ответил он.

— Вот как… — сладко улыбнулся Викан. — И где моя обожаемая невестушка?

— Викан, — Ранхаш тяжело посмотрел на брата, — займись делом.

— Ну ты и зануда! — поморщился тот и, поднявшись, направился к двери. — Брат сообщает, что собрался жениться, а ты даже не поздравишь.

Пальцы Ранхаша невольно сжались на пресс-папье, и Викан шустро выскользнул за дверь.

— Засранец! — с чувством выдохнул харен и прикрыл глаза.

Теперь ещё с этими браслетами разбираться! Он уже представлял себе восторг девчонки, когда она узнает эту потрясающую новость.


Глава 31. Возвращение

Мимо окна кареты мелькнула знакомая чугунная ограда, и Майяри опустила глаза, чтобы скрыть волнение от внимательно наблюдающего за ней лекаря. Сколько воспоминаний и, что самое невероятное, большинство из них приятные.

Вспомнился первый год, когда она очень боялась сделать что-то не так и выдать свою чуждость. Хоть после побега она и провела два года в скитаниях, пытаясь узнать мир за пределами гор и привыкнуть к нему, ей всё ещё были непонятны самые простые вещи. Виидаш тогда здорово потрепал ей нервы, пытаясь сблизиться. Она вообще не хотела ни с кем общаться, но оборотень постоянно лез на глаза. Несмотря на глухую боль, которой отозвалось сердце, Майяри всё же признала, что благодаря этому обалдую она смогла освоиться и перестать бояться сделать что-то неправильно. Воспоминания о школе, не омрачённые страхами, были драгоценны. Прекрасное мирное время…

Карета качнулась, останавливаясь, и Майяри подумалось, что в этот раз школьные воспоминания всё же омрачатся. А ведь здесь ей сделали столько добра…

Шидай покинул экипаж первым и помог спуститься девушке, хотя та попыталась уклониться от помощи, но оборотень ловко её поймал и опустил на землю. Точнее, уже на снег. Ледяной ветер с лёгкостью проник под чересчур большую шубу, и Майяри поёжилась. Шубу ей дал господин Давий. Взял из старых вещей своей младшей правнучки. Правнучка, похоже, девушкой была видной, заметной во всех отношениях, и Майяри в её одежде терялась. Платье на ней было всё то же, которое ей нашли в тюрьме. Из своих вещей на ней были только сапоги, и в кармане грели пальцы фиолетовые чулки. Господин Давий был очень добр и притащил Майяри целый ворох тёплой одежды, но она взяла только шубу и большой вязаный платок, которым крест-накрест обмотала грудь, уберегая её от новой простуды.

— Ну пошли, — лекарь шагнул к лестнице, но Майяри его остановила.

— Вы можете возвращаться, господин Шидай. Я знаю, куда идти.

— Точно? — усомнился мужчина.

— Совершенно точно. И, думаю, вам не стоит беспокоиться о том, что я сбегу. Школа наверняка теперь охраняется не хуже сокровищницы.

— Лучше, — по лицу Шидая расползлась лукавая улыбка. — Хорошо, я поеду. Если у тебя что-то случится, то мне донесут. Удачи!

— Хорошей дороги, — Майяри невольно улыбнулась и, дождавшись, пока лекарь заберётся в экипаж, повернулась к лестнице, ведущей к парадному входу.

И тут же наткнулась на множество любопытных и настороженных взглядов. На неё смотрели ученики, гуляющие в парке, в окнах белели заинтересованные лица, а на улице царила нехарактерная для этого места тишина, нарушаемая лишь свистом шепотков. Ну чего-то подобного она и ждала, и все эти наполненные опасениями, любопытством и откровенной неприязнью взгляды её совсем не трогали. Такие мелочи способны вызывать лишь лёгкую досаду.

Уверенно поднявшись по лестнице, Майяри спокойно прошла мимо отшатнувшейся группки учеников и вошла в холл. Сердце поневоле учащённо забилось, и девушке пришлось приложить усилия, чтобы не улыбнуться. Привёл её в себя удивлённый возглас:

— Майяри?

Обернувшись, девушка увидела мастера Милима. Мужчина несколько обескураженно хлопал глазами и выглядел откровенно растерянным.

— Мы думали, ты приедешь только через неделю…

— Добрый день, мастер, — Майяри почтительно склонила голову. — Рада видеть вас в добром здравии.

На почти минуту в холле повисла тишина. Мастер Милим осматривал сильно изменившуюся внешне ученицу. Выглядела она далеко не лучшим образом: похудела, щёки впали, волосы потускнели… Но вот взгляд остался прежним. Спокойным и уверенным в себе. На какое-то мгновение преподаватель забыл причину столь долгого отсутствия девушки: она ничем не показывала, что в её жизни произошло что-то ужасное. В её глазах не было опасения осуждения. Она просто вернулась после долгого отсутствия. Видимо, именно поэтому мастер Милим и сказал:

— Ты пропустила три месяца! И так на второй год осталась, так хочешь ещё остаться и на третий?

— Простите, я постараюсь нагнать пропущенный материал, — девушка опустила глаза.

— Поблажек не жди! — сурово изрёк преподаватель. — Будешь навёрстывать упущенное день и ночь!

— Приложу усилия, — покорилась девушка ожидающей её судьбе. — Мастер Пийш у себя в кабинете, или у него опять разгром?

— Только что всё починили, — поморщился Милим. — Ладно, иди к нему. Мы с тобой ещё поговорим!

Майяри опять склонила голову и по лестнице направилась на третий этаж.

На третьем этаже было тихо и спокойно. Большая часть занятий уже закончилась, и ученики уже разбежались весело проводить время.

Около двери в директорский кабинет Майяри ненадолго замерла, осматривая внушительную дубовую преграду в вотчину мастера Пийша. Когда она была здесь в последний раз, дверь была другой. Но они менялись быстрее, чем подковы у лошади. Кабинет директора притягивал на себя всевозможные неприятности. Точнее, ученики поддерживали уже пятидесятилетнюю традицию и поочередно пытались проникнуть на запретную территорию. Попытки эти почти всегда обходились для кабинета и его хозяина плачевно: лучшие защитные чары нередко конфликтовали с неумелым колдовством юных дарований, выдавая порой смехотворные результаты.

Самый необычный итог попытки проникнуть в эту манящую всех учеников комнату на памяти Майяри был у Мадиша. Проникнуть внутрь ему не удалось, но директор, придя утром, обнаружил всю мебель на потолке. Мастер Милим потом ещё неделю думал, как её оттуда снять. Сама Майяри, поддавшись провокации Виидаша, тоже пробовала туда попасть. Сейчас было даже смешно вспоминать, как уверена она была в успехе. В качестве доказательства проникновения девушка должна была принести бумаги Виидаша, но её ожидало большое разочарование. Как оказалось, директор не хранил в своём кабинете никаких документов и вообще не держал ничего важного. Поэтому проникнуть-то она смогла, но подтвердить свой подвиг ей не удалось.

Постучавшись и дождавшись разрешения войти, Майяри прошла внутрь и замерла напротив стола мастера Пийша.

— Добрый день.

— Майяри… — протянул тот, окидывая её взглядом. Удивлённым директор не выглядел. — Так и знал, что с неделей они приврали. Ну, присаживайся.

Девушка очистила единственный стул от бумаг и, присев, с интересом окинула кабинет. Тот мало изменился. Всё те же беспорядок и уютная захламлённость.

Мастер Пийш порылся на своём столе и с некоторым трудом нашёл стопку бумаг, в которых Майяри узнала свои школьные документы.

— Так, — директор прищурился, вчитываясь, — личные данные, табель успеваемости, характеристика, дисциплинарные взыскания… Ага, всё тут. Ну, с завтрашнего дня можешь приступать к обучению. Преподаватели предупреждены о твоих проблемах с магией, но… — взгляд его скользнул по рукавам девушки, — истинную причину они, естественно, не знают, поэтому браслетами особо не свети. Мы с данетием Трибаном посоветовались и придумали небольшую легенду. Харен её одобрил. Надеюсь, ты будешь ей следовать.

— Конечно. Что мне нужно знать? — даже любопытно послушать, каким же способом решили очистить её репутацию от обвинения и оправдать отсутствие магии.

— Если спросят, рассказываешь следующее. Преступники тебя оболгали, и ты, испугавшись, сбежала из города. Но они тебя выследили и сильно ранили. Очень сильно, — последнее мастер выделил особо. — По голове. Ты смогла сбежать, но провалилась в беспамятство, а когда очнулась в деревне кузнецов, то не смогла вспомнить, кем вообще являешься. Там тебя и нашли сыскари. Сейчас память к тебе возвращается, но помнишь ты пока не всё и магией пользоваться пока не получается. Сбой в психике. Ясно? Думаю, ты и сама понимаешь, что реально произошедшие события здесь никому знать не нужно. И мне в том числе!

— Понимаю, — кивнула головой Майяри.

— Отлично, — мастер поднял первый лист с её личными данными и, поднеся к глазам девушки, отчертил ногтем слово «человек». — Это единственная неточность, или мне нужно знать что-то ещё? — и обвёл пальцем весь лист.

Взгляд Майяри скользнул по бумаге.

— Всё остальное правда, — уверенно заявила она.

Директор тихо хмыкнул, но больше допытываться не стал.

— Хорошо. Можешь идти к господину Горелию, он определит тебя в общежитие. Вещи твои где?

— У меня всё с собой, — спокойно заверила его девушка.

Директор с недоумением осмотрел её и с запозданием догадался, что вещей-то и нет.

— Ну… — протянул он, — с бумагой и чернилами поможем… первое время. А там посмотрим, что можно будет сделать. Иди пока.

Майяри встала, с достоинством поклонилась и вышла.

Не успело пройти и полминуты с её ухода, как дверца одного из шкафов распахнулась и в кабинет решительно шагнул мастер Милим. Директор недовольно посмотрел на него, а потом и на смежную комнату, часть которой можно было рассмотреть через зев распахнутого шкафа.

— Подслушивал…

— Вот не надо меня обвинять! — отмахнулся артефактчик. — Пусть завтра вечером приходит в мою лабораторию, работу я ей найду. Мне как раз нужен помощник, прошлый-то уже выпустился. А то опять побежит в город к лекарю устраиваться!

— Да кто её теперь в город-то пустит? — устало пробормотал Пийш.

— Неужто сыскари всё-таки от неё не отстали? — моментально уцепился за оговорку Милим. — И про какую это ты неточность там говорил?

Директор поспешно спрятал бумаги и тяжело посмотрел на артефактчика.

— Пийш! — раздражённо сморщился Милим.

— И не надейся, — упёрся тот. — Лети лучше над любимицей своей квохчи! Она как раз к Горелию пошла, а он до сих пор зол на неё за порчу школьного имущества!


Глава 32. Жених

Майяри сгрузила кипу постельного белья вместе с одеялом на перину и с усталым вздохом села на кровать. Силы её после болезни восстановились пока не полностью, и часто накатывала слабость. А тут ещё и ведающий школьным хозяйством господин Горелий встретил её очень и очень недружелюбно. Старый ворон чуть взглядом её не съел и припомнил и разрушенную стену, и поломанную мебель, и многое другое. Пришлось терпеливо ждать, пока он изольёт свой праведный гнев и выдаст ей наконец ключ от комнаты и необходимые хозяйственные принадлежности. В отместку господин Горелий ещё и определил Майяри в её прежнюю комнату. После ремонта зимой там было холодновато и никто в ней жить не хотел. «Сама испортила, сама и живи!». Майяри пришлось приложить усилия, чтобы скрыть ликующую улыбку.

— Прекрасно, — довольно протянула девушка, осматривая своё прежнее жилище.

Комнатка была небольшой и почти квадратной: две сажени в длину и ширину и полторы в высоту. Большую её часть занимал короб кровати с жёсткой периной, расположенный впритык к стене справа от входа. Слева, также вдоль стены, стояли шкаф, не очень вместительный, но Майяри в него и положить было нечего, стол и стул. Купальня и отхожее место в общежитии были общими и находились в конце коридора. Из особенностей комнатка могла похвастаться разве только окном, из которого можно было любоваться огромным ветвистым деревом, прозванным учениками Дедом. Ветки его сейчас сплошь покрывал алмазно-блестящий иней, вспыхивающий крохотными искрами в парковом освещении.

Некоторое время Майяри сидела, прислонившись спиной к стене, и медленно прокручивала в голове весь прошедший день. Особенно неприятным воспоминанием оказался разговор с господином Ранхашем, но он же и воодушевлял девушку сильнее всего. Всё же её отпустили. Нет, Майяри понимала, что школа — эта та же тюрьма, но с большей свободой. Наверняка за ней будут следить или следят даже сейчас, но… Девушка опустила веки и украдкой посмотрела на стену чуть правее шкафа. Теперь у неё есть больше возможностей.

Немного отдохнув, Майяри встала и сняла шубу. В ворохе постельного белья нашла осветительные камни и запустила один из них к потолку. Комнату озарил тусклый жёлтый свет, разгоняющий тьму не сильнее свечи. Майяри в очередной раз застыла, заметив блеск браслетов, и, придя в себя, решительно закатала рукава. Золотая паутина вспыхнула жидким огнём, растёкшимся от запястья до локтя. Тёмные провалы знаков немного жутковато смотрелись на блестящих линиях металла.

Познаний Майяри не хватало, чтобы прочесть их все, но основное назначение браслетов она распознала сразу, как увидела их. Брачные браслеты. Конечно, возник вопрос, почему именно эти, но он почти тут же угас, задавленный куда более значимой мыслью: как их теперь снять?

Хаггаресы уже давно придумали различные способы, чтобы сдерживать силу хаги. Но в эпоху Лихорадки Сил, когда самые влиятельные семьи начали охотиться за силой и влиянием, появились особые артефакты, а не просто кандалы для ценных рабов. Они могли принимать различную форму: браслеты, серьги, ожерелья-ошейники, ножные браслеты, пояса… Главной их функцией всё так же было сдерживание сил. Какие-то из этих артефактов могли сдерживать только слабых хаги, а какие-то укрощали воистину могучих представителей её народа. Браслеты, что теперь украшали её руки, вероятно, были очень сильны, но всё же недостаточно, чтобы полностью запечатать её силы. Отличие же этих артефактов от их предшественников заключалось в том, что снять их можно было только через определённый ритуал, который потом был узаконен как хаггаресская брачная традиция.

В своё время Майяри прочла все книги про хаггаресов, что смогла найти в общинной библиотеке. Правители Салеи долгое время закрывали глаза на притеснение хаги и даже порой поддерживали хаггаресов. Хаги были очень сильны, и хайнесов наверняка беспокоила эта необузданная сила, способная подмять все остальные народы под себя. И они желали иметь рядом с собой тех, кто мог справиться с детьми земли. Эпоха Лихорадки Сил стала апогеем этого попустительства. Почти в каждой влиятельной семье появился свой хаги. Чаще всего это были женщины, легче мужчин поддающиеся запугиванию или же обаянию оборотней-мужей. Оборотни со способностями хаги в таких браках рождались, впрочем, нечасто, но это мало кого останавливало.

Это время было самым расцветом для хаггаресов. Они искали, выманивали и ловили хаги, надевали на них так называемые «брачные украшения» и продавали. Артефакты не позволяли хаги воспользоваться своими силами, на которые они излишне полагались, и им приходилось либо соглашаться на брак, чтобы обрести свои прежние способности, либо томиться в заключении до самой смерти. Мужчины обычно предпочитали второй вариант, хотя были исключения. И благодаря одному такому исключению приняли первые законы, которые сперва запретили насильственные браки с детьми земли, а уже потом вышел и указ, грозивший смертной казнью каждому, кто посмеет охотиться на хаги.

Майяри не помнила, в каких годах произошла эта история, вроде около трёхсот пятидесяти лет назад. Прежний хайнес решил, что и его семье не мешало бы обзавестись исключительной силой хаги. Но мужчины семьи хайнеса не могли заключать браков по расчёту. Будучи демонами-оборотнями, белыми совами, для сохранения преемственности собственной расы они могли жениться только по любви. Но к женщинам это не относилось: в браках между оборотнями мужская кровь чаще всего подавляла женскую и дети перенимали расу отца. Поэтому хаггаресам был отдан приказ найти очень сильного мужчину-хаги, а младшую дочь хайнеса начали готовить к браку.

Хаггаресы исполнили приказ и притащили к ногам повелителя потрясающей силы «зятя». И тот оказался достаточно разумным и покладистым, чтобы согласиться на все условия. Читая о дальнейших событиях, Майяри подумала, что на месте хайнеса после заключения брака сразу надела бы на зятя блокирующие браслеты. Хотя, может, тот и планировал это сделать, просто не успел. Едва брачный кулон упал с его шеи, хаги разнёс храм, оставив от него только покорёженный фундамент, и поубивал кучу оборотней, чудом не зацепив самого хайнеса, после чего хватил перепуганную жену и скрылся с ней.

Их вроде бы до сих пор ищут. Всё-таки была украдена не какая-то там обычная девушка, а хайрени. Но поиски не дали никаких плодов. Хаги либо убил свою навязанную жену, либо утащил в одну из закрытых общин.

Но этот случай подвиг уже нынешнего хайнеса запретить насильственные браки и охоту на хаги. Кто-то требовал запретить сам хаггаресский брак, но возмутились уже хаггаресы, которые на тот момент считались отдельной народностью, и отмена хаггаресского брака была бы уже воспринята как ущемление их традиций. К тому же отмена сделала бы браки, заключённые по хаггаресским традициям, недействительными и дети некоторых очень влиятельных семей стали бы бастардами.

Майяри потрясла рукой и поморщилась. Из-за того, что браслет был слишком большим, он постоянно сползал к локтю или к кисти и мешал. А ведь ей, наверное, можно пожаловаться на нарушение закона со стороны Ранхаша Вотого — на неё же нацепили запрещённые артефакты — но к кому обратиться, когда ты сама не в ладах с законом и боишься засветиться своим происхождением? Какие только мысли ни роились у неё тогда, в камере, когда она впервые познакомилась с этим украшением. Майяри даже заподозрила, что это такой изощрённый способ запугивания. Без сил, да ещё с перспективой выйти замуж… Последнего, впрочем, Майяри совсем не опасалась: замуж бы её точно никто не смог выдать.

Проверив, на месте ли оторванный воротник, — тот оказался всё так же под браслетом на левой руке — Майяри занялась постельным бельём. Она почти справилась с этим, когда на полу возникла длинная тень, и девушка, вздрогнув, стремительно развернулась.

На окне со стороны улицы кто-то стоял. Майяри отшатнулась и схватилась за спинку стула, приготовившись встретить запозднившегося визитёра самым достойным образом. Створка окна жалоб бзинькнула, отворилась внутрь комнаты, и на широкий подоконник шагнул невысокий мужчина. Тусклый свет озарил его лицо, и Майяри увидела широкую насмешливую улыбку.

— Доброй ночи, — мужчина, не сходя с подоконника, опустился на корточки и склонил голову набок, осматривая напряжённую девушку. Глаза его слегка светились в темноте, а прямые волосы, доходящие до плеч, серебрились. — Надо же, действительно вполне миленькая, только… — зубы его блеснули в полумраке, — излишне стройная.

— Вы кто? — Майяри прищурилась и решительно притянула стул ближе к себе.

— Расслабься, дорогая, — наглый незнакомец уселся на подоконник, опустив вниз ноги. — Я мужчина, которого ты будешь обожать больше всех на свете. Я твой жених. Очень приятно познакомиться. Ты же Амайярида? — запоздало уточнил он.

Девушка застыла, не в состоянии поверить собственным ушам. Если в первые дни знакомства с господином Ранхашем она и могла заподозрить его в таком вопиющем нарушении закона, как принуждение к браку, то после сегодняшнего разговора она окончательно отбросила эти мысли. Хотя фраза о совместном будущем заставила девушку похолодеть: неужели харен хочет снять с неё браслеты, женившись на ней? Представив господина Ранхаша в роли мужа, Майяри испытала такой всепоглощающий ужас, что на мгновение забыла, что ей опасаться брака не стоит.

Но, видимо, она поторопилась составлять окончательное мнение о харене.

— Что? — с высокомерным презрением протянула Майяри. — Вы пьяны? Или, может быть, больны? У меня нет жениха! — решительно отчеканила она.

— Увы, но тебе очень повезло, — рассмеялся гость. — Теперь есть. Я Викан Вотый.

Вотый, ещё один Вотый… Майяри не спешила отвечать, старательно обдумывая следующий шаг. Всё же она была права, решив, что если ею занялся один Вотый, то теперь она под вниманием всей семьи.

— Ваше имя мне почти ни о чём не говорит, — наконец холодно ответила девушка, отставляя стул в сторону. — Вас прислал господин Ранхаш? Если так, то быстрее говорите, что ему нужно.

Викан фыркнул.

— Этот сноб даже не знает, где я, — презрительно ответил он. — Да и зачем ему знать и лезть в чужие отношения?

— Господин Викан, не морочьте мне голову, — сухо потребовала Майяри. — Говорите, зачем посетили меня в такое позднее время, и уходите. Впредь же, если вам понадобится увидеть меня, используйте дверь. Меня и так обвиняют в краже и убийстве, а завтра к утру по школе уже расползётся слух, что в мои окна по ночам лазят мужчины.

— Ну я же жених…

— У меня уже был жених! — в комнате и так было холодно из-за распахнутого окна, но в этот момент атмосфера достигла такого напряжения, что даже воздух льдисто захрустел.

Господин Викан опустил ноги на пол и слегка подался вперёд, словно присматриваясь к девушке. Майяри невольно отметила, что он чересчур привлекателен и, видимо, прекрасно это осознаёт. Мужчина смотрел на неё, словно обещая подарить нечто запретно-прекрасное, и при этом в его взгляде светилась насмешливая уверенность в том, что она не сможет устоять от искушения. Он слегка напомнил Майяри Мадиша, но чувствовалось, что он был куда опаснее её бывшего одноклассника. Вряд ли девушки, отдающие ему свои сердца, получают их обратно.

— Хорошо, — уже серьёзнее протянул оборотень, распрямляясь и скрещивая руки на груди. — Браслеты снять хочешь?

Майяри почувствовала лёгкий укол разочарования от того, что так ошиблась в господине Ранхаше.

— Конечно. Я ясно сообщила об этом господину Ранхашу, но он сказал, что пока рано.

— Мы сегодня выяснили одну особенность, связанную с этими браслетами. Не знаю, слышала ли ты о подобном, но сейчас на тебе брачные хаггаресские браслеты.

Майяри замерла на несколько секунд, затем глаза её потрясённо расширились и она едва слышно выдохнула:

— Что?

Нельзя показывать, что она уже об этом знает. Хаггаресы всегда держали в тайне всё, что касалось изобретённых ими печатей, а хаги же относились ко всему хаггаресскому с величайшим презрением, граничащим с глупостью. Лишь единицы из них пытались разгадать тайны охотников. Осведомлённость в этом щекотливом вопросе может показаться подозрительной, и ей, Майяри, стоит поостеречься.

— Знаешь, — удовлетворённо улыбнулся Викан. — Признаюсь, это моя вина. Я торопился и схватил первый приглянувшийся артефакт. Моя ошибка раскрылась сегодня, и так как это мой промах, то жениться на тебе буду я. Конечно же, на исключительно недолгий срок.

Мужчина подмигнул Майяри, и та невольно сравнила его с господином Ранхашем, но всё же пришла к выводу, что кандидатура харена не нравится ей больше. Но она всё равно испытала удовлетворение, что не ошиблась в нём.

— Боги, какой кошмар! — как можно искреннее выдохнула девушка, горестно обхватив голову руками.

— Ну-ну, — успокаивающе протянул Викан, — я уверен, что мы поладим. Подойди ближе, я хочу рассмотреть тебя.

Девушка послушно шагнула к нему, попав в полосу света. Взгляд Викана одобрительно скользнул по полуоткрытым, слегка дрожащим губам, и он ласково улыбнулся.

— Не бойся. Идти ко мне, я пожалею тебя.

Майяри как заворожённая шагнула в распахнутые объятия и даже не вздрогнула, когда её обняли и притянули чуть ближе. Викан подался вперёд, и его дыхание овеяло теплом нежные девичьи губы… Именно в этот момент острое колено подло ударило его в пах. Брови оборотня изумлённо надломились, и он поперхнулся воздухом. Майяри же вскинула подбородок, глаза её прищурились, и губы, только что трогательно приоткрытые, сомкнулись в одну линию. Толкнув начавшего заваливаться вперёд мужчину к подоконнику, девушка сухо пожелала:

— Спокойной ночи, господин Викан!

Присев, она обхватила его колени и, перебросив ноги мужчины на другую сторону, беспардонно вытолкнула его наружу. Выглянув и убедившись, что тот, как и положено порядочному оборотню, благополучно приземлился и теперь пытается подняться, Майяри решительно захлопнула окно, а затем, подтащив стол, забралась на подоконник и тщательно задвинула все запоры. Остановить не остановят, но она хотя бы услышит, что кто-то лезет.

Только после этого Майяри позволила себя неприязненно передёрнуть плечами и исключительно мысленно помянуть Тёмных. Боги, неужели среди Вотых нет нормальных приятных оборотней?


Глава 33. Первый день на старом месте

Утром Майяри просто игнорировала все настороженно-подозрительные взгляды, которыми одарили её в коридоре общежития. Спокойно сходила умылась, после чего набросила шубу и отправилась на завтрак почти одной из первых. Ей не хотелось пересекаться с прежними одноклассниками, поэтому поела она быстро и отправилась в основной корпус, чтобы разузнать расписание.

Начала первого урока, артефактологии, она ожидала в укромном уголке рядом с библиотекой. Майяри и раньше отличалась нелюдимостью, но после жизни на болотах желание быть в одиночестве превратилось в почти манию. Или же на неё так влияло осознание того, что за ней теперь постоянно следят?

На занятия Майяри пошла только после гула гонга и у дверей в класс обнаружила мастера Милима.

— Почему опаздываешь? — недовольно спросил он. — Живо в класс!

Девушка покорно прошла в открытую дверь и, отыскав глазами свободное место, уже хотела шмыгнуть туда, но мастер ловко поймал её за воротник и под сдержанный смех будущих одноклассников заставил остаться на месте.

— Не так быстро, Майяри, — и уже остальным ученикам: — Тишина!

Смех мгновенно стих, но улыбки стереть было сложнее.

— Позвольте представить. Это Амайярида Мыйм. Возможно, кто-то из вас её помнит.

Помнили, как не помнить, если у них разница была в один год обучения. Когда она училась на четвёртом году, они были как раз на третьем. Почти все лица оказались знакомы Майяри, кроме худого паренька с торчащими в разные стороны белобрысыми волосами.

— Из-за ложных обвинений Майяри была вынуждена пропустить один год. Но справедливость восторжествовала, поэтому она опять с нами. Из-за сложностей со здоровьем у Майяри сейчас некоторые проблемы с магией, и я надеюсь, что вы отнесётесь к ней с пониманием, — мастер окинул класс строгим взглядом и наконец подтолкнул Майяри к столу в первом ряду, за которым сидел незнакомый девушке белобрысый паренёк.

— Я не буду с ней сидеть! — моментально взвился тот.

Майяри спокойно прошла мимо, словно и не услышав его, и с царственным видом села за стол на втором ряду рядом с Бретом, огромным, но стеснительным и неуклюжим оборотнем. Тот тут же поспешил расчистить для неё половину стола, но Майяри нечего было положить на него.

Мастер Милим бросил на белобрысого паршивца испепеляющий взгляд, но ничего не сказал. Взяв со своего стола стопку бумаги и чернильницу с пером, он отнёс всё это Майяри и, вернувшись на своё место, холодно поинтересовался:

— Кто готов порадовать меня домашней работой?

Всё взгляды, направленные на Майяри, мгновенно притянулись к преподавателю, и класс наполнил лихорадочный шелест страниц. Майяри покосилась на своего соседа и обнаружила, что тот почти с отчаянием смотрит на исписанные крупным почерком листы. Девушка припомнила, что Брет приехал из какой-то деревни и учёба вроде бы давалась ему с трудом.

— Ну что ж, — с наслаждением протянул мастер Милим, любуясь, как головы учеников втягиваются в плечи. — Начнём с тех, кто пропустил занятия. Майяри, Род, ко мне.

— Я? — возмутился белобрысый. — Я же только недавно перевёлся!

— И уже умудрился прогулять одно занятие, — холодно напомнил мастер Милим.

— Я не готов, — нагло заявил парнишка.

— Отлично, — ничуть не опечалился мастер. — Придёшь после занятий отрабатывать.

В этот раз никто не засмеялся, но злорадные улыбки возникли на губах у многих.

Майяри же встала и направилась к выкрашенной в тёмно-зелёный цвет доске.

— А какая тема? — поинтересовалась она.

По классу всё же прокатился сдержанный смех, затихший под суровым взглядом мастера.

— Сопротивляемость материи и способы её вычисления. В прошлом году ты успела её пройти. Надеюсь, память тебя не подведёт.

Согласно легенде, придуманной мастером Пийшем и каким-то данетием, как раз память и должна её подводить, но Майяри не ощущала никакого желания подыгрывать сыскарям.

— Не подведёт, — подтвердила она.

— Тогда с тебя расчёты. А теорию нам расскажет… — мастер окинул притихших учеников пристальным взглядом, — Брет.

Тот с готовностью вскочил.

Пока Брет уверенно рассказывал материал, Майяри взяла за основу расчётов железо и принялась неспешно выписывать мелом на доске решение. Формулы плавно перетекали одна в другую, и к тому моменту, когда Брет закончил свой рассказ, все результаты были вынесены в отдельную рамку и разделены на две части.

— Отлично, — похвалил мастер Милим Брета. — С практикой разобрался?

Парень виновато опустил глаза, и мастер тяжело вздохнул.

— Придёшь после уроков, попробуем разобраться ещё раз.

— Я не смогу прийти. Мне после уроков нужно быть у мастера Пийша.

Мастер опять вздохнул и устало посмотрел на оборотня.

— Иди на место.

Брет зашаркал к своему столу, а мастер Милим перевёл взгляд на доску. Брови его чуть удивлённо приподнялись.

— Майяри, напомни мне, что мы изучаем в этой школе?

— Магию, — послушно напомнила та.

— Тогда где расчёты по магсопротивлению?

— Мастер, вы же всегда говорили, что расчёты надо проводить, исходя из собственных сил, а у меня сейчас никаких сил, кроме физических, нет.

Некоторое время преподаватель смотрел на совершенно спокойное лицо девушки, словно пытаясь уличить её в тонком издевательстве, но потом махнул рукой и пригляделся к расчётам.

— Что взяла за основу воздействия?

— Железный прут в семь килограммов весом и самую крепкую кость в своём организме — берцовую. Вычисляла силу сопротивления к излому при одинаковой силе воздействия предметов друг на друга.

— И? — мастер прищурился, будто бы не мог рассмотреть результат.

Майяри обернулась на доску, мазнула взглядом по итоговой строке и спокойно ответила:

— Кость сломается.

— Сломается? — брови мастера скептически изогнулись. — Ты уверена, что правильно указала характеристики кости?

— Я человек, мастер, — напомнила Майяри. — Мои кости слабее.

В глазах мастера мелькнуло что-то непонятное, а лицо словно закаменело.

— Садись, — холодно велел он. — Итак, начнём новую тему.

После урока Майяри в коридоре остановил Брет. Девушка особой радости не высказала — ей хотелось опять уйти в укромный уголок — но всё же остановилась, чтобы вежливо выслушать первого одноклассника, который решился с ней заговорить. На уроке она сильно к нему не приглядывалась: мастер Милим не любил, когда на его занятиях внимание оказывали кому-то помимо него самого. И сейчас имела возможность рассмотреть одноклассника получше.

Тот был действительно огромен. Даже несмотря на то, что он смущённо сутулился, Майяри доходила ему только до груди. Широкие плечи, мощные руки, бугрящееся мышцами тело… Тут никакой магии не нужно, чтобы выходить победителем из любой ситуации. Но вот лицо Брета было лицом ребёнка, робкого и стыдливого.

Нервно пригладив короткие чёрные волосы, оборотень прокашлялся и сипло спросил:

— Ты практику хорошо понимаешь?

— Практику? — озадачилась Майяри. — Ну, кое-что соображаю.

— Мне очень нужна помощь, — с трудом выдавил парень. — Я ничего не понимаю в этих расчётах. Если нужно, я заплачу.

Майяри окинула его взглядом и решила, что вряд ли у него водится много денег. Но делать ей всё равно было нечего.

— Мне несложно, будешь должен услугу. Только когда ты будешь заниматься?

— Я могу прийти после занятий с мастером Пийшем, — с готовностью отозвался оборотень. — Если ты не против.

— Хорошо, буду ждать у себя. Возьми учебники, бумагу и чернила, а то у меня ничего нет.

Брет расцвёл широкой улыбкой, кивнул и тут же посторонился, пропуская высокого мужчину в светлом одеянии. Мужчина молча кивнул Брету и пристально посмотрел на Майяри. Та мгновенно напряглась и даже сделала шаг назад, почувствовав опасность. Но она определённо не знала этого оборотня. Знала бы — не забыла. Внешность уж больно запоминающаяся. Длинные, почти до пояса, белые волосы, аккуратно зачёсанные назад, стального цвета глаза и резковатые черты лица, наводящие на мысль о хищных птицах.

— Кто это? — поинтересовалась Майяри у Брета.

— Мастер Дагрен, — с готовностью ответил тот. — Он приехал меньше недели назад и теперь преподаёт у нас теорию и практику защитной магии. Очень серьёзный мужик! Род, кстати, его племянник. Он так-то парнишка ничего, не знаю, что это на него сегодня нашло.

Меньше недели назад? Уж не благодаря ли ей учащихся обрадовали новым учебным предметом?

— Ты на следующий урок идёшь? — осторожно поинтересовался Брет.

— А? — очнулась от задумчивости Майяри. — А что будет?

— У нас сейчас физическая подготовка.

Девушка открыла было рот, чтобы застонать, но закрыла и его, и глаза, и мужественно сдержалась.

— Не пойдёшь? — догадался Брет.

Майяри открыла глаза и, собрав всю волю в кулак, решительно заявила:

— Пойду!

Занятия по физической подготовке проходили на тренировочном поле, расположенном сразу за учебным корпусом. Снег здесь уже успели почистить и даже вытоптать дорожки. Последнее наверняка — дело ног гоняемых учеников.

Майяри тоскливо вздохнула и спрятала нос в воротнике шубы, рассматривая своих одноклассников. Она только сейчас обратила внимание, что является единственной девушкой в классе. На боевом отделении так-то всегда мало девушек, но в её прошлом классе их было хотя бы две. Правда, та, вторая, на третьем году вышла замуж и бросила учёбу. Мастер Лодар тогда искренне злорадствовал: он считал, что бабам среди боевиков делать нечего. А когда они с Виидашем объявили о помолвке, мастер стал относиться к Майяри значительно мягче и даже зачёл один норматив просто так.

Сейчас же, глядя на приближающегося мастера, Майяри чувствовала себя совсем неуютно на фоне крепких парней в коротких полушубках. Шубу она всё же скинула, решив, что скоро ей будет и без неё жарко, и скромно притулилась в конце строя.

Не заметить её мастер Лодар, конечно же, не мог. Увидев тощую фигурку в платье, мужчина аж замедлился, а потом и вовсе остановился напротив Майяри, с изумлением осматривая её. Девушка в ответ выпрямилась и вскинула подбородок. Как ей показалось, с их последней встречи мастер стал ещё больше. Невысокий, но невероятно широкоплечий и кряжистый, мастер Лодар проходил не во все дверные проёмы, но никто не осмеливался даже улыбнуться, когда он поворачивался боком, чтобы пройти, например, в кабинет директора.

Чёрные кустистые брови недовольно сошлись на суровом лице, и мастер хрипло вопросил:

— Это что за непотребство?

Майяри проследила за его взглядом и с тоской подумала, что ей опять придётся отвоёвывать право носить платье на его занятиях. Правда, раньше она поддевала под него штаны, но в этот раз у неё их просто не было.

— Мастер, мы же уже спорили с вами по этому поводу, — напомнила она.

— По этому?! — рявкнул преподаватель, и стоящие рядом парни отшатнулись. — Ты посмотри, как выглядишь! Да как ты посмела довести себя до такого состояния?! Ни одна приличная девушка не позволит себе выглядеть подобным образом!

Майяри растерянно хлопнула глазами, совершенно не понимая, чего это мастер так разошёлся.

— Ты вообще, что ли, не жрала? Что это за скелет в юбке?! Ты и так дохлой была, а тут совсем… — мастер сбился, не в силах описать то, что открылось его глазам.

Сообразив, что не так, Майяри вместо того, чтобы усовеститься, вспомнила жену мастера Лодара. Ну, чтобы понять, как именно должна выглядеть истинно приличная женщина. И сочла, что настолько приличной ей никогда не стать. На фоне этой благородной госпожи она действительно казалась совсем неприличной. Даже юные дочери мастера выглядели куда приличнее, хоть и не дотягивали до солидности своей матери.

— Я отъемся, — мрачно пообещала Майяри.

— Вот и иди отъедаться! — негодующе громыхнул мастер Лодар. — И пока не отожрёшься, чтоб духу твоего здесь не было!

— Мастер! — вскинулась Майяри. — Но мне нужно заниматься…

— В трапезную! Шагом марш! Живо, дохлость!

Парни тихо давились смехом, но в открытую хохотать опасались.

— Прямо сейчас? Обед только через час. Давайте, я хотя бы побегаю…

— Я неясно выразился? — мастер угрожающе навис над ней. — В трапезную. Прямо сейчас. Скажешь, что я велел, — и, окинув её ещё раз взглядом, с невыносимым страданием протянул: — Мослы в панталонах!

Парни всё же не выдержали, и по полю разнёсся гогот.

— Мастер… — не отступала Майяри.

— Жрать! — рявкнул мастер.

И Майяри сдалась. Подхватив шубу и набросив её на плечи, девушка потопала к школе, сердито распинывая в разные стороны снег. Не выдержав, Майяри остановилась уже на краю поля и сердито прокричала:

— Да как я буду вам нормативы сдавать, если сейчас тренироваться не буду?! Вы же ничего не примете!

Мастер Лодар молча развернулся в её сторону всем корпусом и многозначительно указал в сторону здания трапезной. Сердито поджав губы, Майяри отправилась в указанном направлении.


Глава 34. О надоедах

В трапезной витали запахи картофельного пюре и жареной говядины, звякала посуда и раздавались короткие, но громкие команды.

— Морковь! Куды сыплешь?!

Повесив шубу на один из крючьев деревянной вешалки, Майяри опасливо через весь трапезный зал посмотрела на длинную стойку, которая отгораживала собственно трапезную от кухни, где сейчас кипела работа. Вот чуяла она, что не поможет даже авторитет мастера Лодара: пошлют её ждать обеденного часа.

Пройдя мимо длинной вереницы деревянных столов и лавок, девушка осторожно подступила к стойке и неуверенно посмотрела на весьма дородную женщину, стоящую к ней спиной. Майяри невольно отметила, что повариха — женщина отменно приличная. С какой стороны ни посмотри, везде приличная. Ей наверняка будет зазорно общаться с такой непотребной особой, как она, Майяри.

— Чего надо? — женщина едва мазнула взглядом по ученице и вернулась к своему занятию.

— Поесть, — с самым мрачным предчувствием ответила девушка.

— Обед через час, — непреклонно заявила повариха.

— Меня мастер Лодар послал, — Майяри даже не надеялась, что заявление возымеет хоть какой-то эффект, но женщина повернулась и смерила её оценивающим взглядом.

Судя по недовольно нахмурившимся бровям, повариха тоже посчитала её неприличной особой. Решительно обтерев руки о фартук, оборотница почти угрожающе бросила:

— Жди.

И потопала вглубь кухни. Вернулась она с деревянным подносом, на котором стояли большая чашка, выдаваемая обычно парням, с наваристым супом, тарелка с горой желтого пюре и тремя кусками хорошо прожаренного мяса. Рядом лежала треть от горбушки хлеба и, видимо, самая большая кружка, что имелась на кухне, с травяным отваром.

— Чтоб на завтрак, обед и ужин не опаздывала, — сказано это было таким тоном, что Майяри тут же начала соображать, какие кары свалятся ей на голову, вздумай она прогулять трапезу.

— Спасибо, — пробормотала она и, подхватив поднос, заспешила к одному из столов у окна.

Уже поедая суп, Майяри решила, что всё сложилось как нельзя лучше. Ну отстранили её от занятий, и ладно! Она бы всё равно после болезни нормально тренироваться не смогла. Кроме того, она же не собирается задерживаться здесь, так чего переживать о зачётах? Тихо-мирно поучится некоторое время, придёт в себя, наберётся сил, оценит, как её охраняют, и уже начнёт что-то делать, чтобы навсегда покинуть это место.

— О, Майяри!

Майяри едва супом не поперхнулась, когда перед ней на скамью плюхнулся Мадиш. Парень лучился самой искренней улыбкой, которая обычно настораживала Майяри, но в этот раз она отвлеклась на синяк, что расплывался по левой стороне лица парня в районе челюсти.

— Тебя отдали нам! — ликовал оборотень.

Майяри всё же поперхнулась.

— Что значит «нам»? — с трудом возмутилась она.

— Я хотел сказать, что тебя вернули в школу, — исправился парень.

Майяри слегка подзабыла, что в школе может столкнуться с одноклассниками- оболтусами, которые, оказывается, её друзья, хотя и желала этой встречи. Она так и не рискнула поинтересоваться у господина Шидая, не наказал ли господин Ранхаш этих идиотов ещё как-нибудь, и переживала, что харен их всё же прикопал. Вид у Мадиша для мертвеца был довольно цветущим, и Майяри, убедившись, что с ним всё в порядке, сразу же расхотела его видеть.

— А я-то надеялась, что вы вылетите из школы ещё на четвёртом году, — тихо пробормотала она.

— Неблагодарная! — наигранно возмутился Мадиш. — Мы её вытаскивали, а она…

Майяри так на него посмотрела, что парень решил больше не гордиться свершённым подвигом в её присутствии.

— Харен сильно негодовал? — смущённо поинтересовался он.

— Нет, — Майяри вернулась к супу. — Думаю, он посчитал, что вашими глупыми умами руководили боги и направили в нужное время на нужное место. Спасибо.

Благодарность была такой неожиданной, что Мадиш даже не осознал, что именно услышал.

— Ну и боги с ним, — парень расслабился и опять улыбнулся.

Майяри обратила внимание на ещё один синяк, который расплывался на правой стороне лица и тоже в районе челюсти.

— Мы сами только недавно вернулись в школу. Директор на полторы недели отстранил нас от занятий. Тоже мне наказание! — презрительно фыркнул парень. — Зато харен расстарался. Представляешь, нас отрядили на восстановление тюрьмы!

Майяри прикрыла усмешку куском хлеба, представив, сколько всего придётся отработать парням у мастера Милима и мастера Лодара. Те наверняка постараются. А вот тюрьма вряд ли восстановится в ближайшее время.

— Даже Виидаш и Рена вернулись, хотя они после свадьбы и носа сюда не совали, — беспечно заявил Мадиш и насмешливо протянул: — Молодожёны! — после чего спохватился и виновато посмотрел на Майяри, но та глядела только на суп. — Ты не переживай из-за него. Мы поговорили с ним, так что приближаться к тебе он не будет.

— Мне всё равно, — холодно отозвалась Майяри.

— И правильно, — сладко протянул парень. — Зачем тебе страдать по нему, если есть я?

— Ты действительно хочешь, чтобы я страдала из-за тебя? — Майяри взглянула на него исподлобья.

— Я не это имел в виду, — пошёл на попятную Мадиш. — И вообще, давай возвращайся в наш класс! Нечего сидеть с этими малолетками.

— И как я, по-твоему, это сделаю?

— Боги, Майяри, не притворяйся идиоткой! Ты была самой сообразительной в нашем классе. Сдать досрочно несколько экзаменов и зачётов и перевестись к нам тебе будет несложно. Самый сложный предмет, артефактология, у тебя вообще играючи идёт!

— Мастер Лодар, — лаконично напомнила девушка.

— А что мастер Лодар? — не понял парень. — Позанимаешься немного и, как обычно, раза с седьмого всё сдашь.

— Он отстранил меня от занятий, — мрачно сообщила Майяри.

— Да ладно! — обалдел Мадиш. — За что? Он же за любой проступок вокруг школы отправляет бегать или на конюшню к лошадям отсылает.

— За дохлость, — веско протянула девушка, помешивая суп. — Сказал, что я выгляжу неприлично и непотребно для девушки, обозвал мослами в панталонах и отправил ж… отъедаться.

Мадиш поперхнулся смехом и с едва сдерживаемой улыбкой как можно серьёзнее заметил:

— Ну доля правды в его словах есть.

— Про мослы? — мрачно уточнила Майяри.

Парень всё же не выдержал и тихо, почти до слёз, рассмеялся.

— И это не совсем правда, — заявила девушка. — Я не ношу панталоны.

Майяри раньше не позволяла себе говорить с кем-то о таких вещах, как исподнее бельё, но ею неожиданно овладело просто неконтролируемое желание поддеть парня. Насладившись его вытянутым лицом, девушка спокойно добавила:

— Я ношу портки мужского кроя.

— О нет! Майяри, зачем ты мне это сказала?! — горестно застонал Мадиш. — Я же всегда, когда на занятиях видел штаны под твоими юбками, воображал на округлых бёдрах тончайшее кружево! А мужские… — губы его искривились от отвращения. — Ну это же совсем непривлекательно!

Майяри молча отодвинула опустевшую чашку и притянула ближе пюре с мясом. Мадиш бросил взгляд на её поднос и удивлённо изогнул брови.

— Пивная кружка?

Он даже подался вперёд и принюхался к травяному сбору. Майяри поспешила притянуть кружку к себе.

— Мадиш, дай мне поесть спокойно, — устало попросила она.

— Да ты ешь, я же не мешаю. Так что с переводом?

— Ты действительно думаешь, что без тренировок я смогу сдать зачёт мастеру Лодару? — Майяри взглянула на него с искренним изумлением.

— Конечно, — уверенно заявил тот. — Раза с пятнадцатого, но сдашь.

Левая бровь девушки приподнялась и скептически изогнулась.

— Или с двадцатого. Майяри, ты всегда была очень упёртой. Измором возьмёшь!

— Мадиш, я тебе сейчас третий синяк поставлю, — мрачно пообещала Майяри. — Откуда, кстати, такое украшение? Опять кого-то бросил?

— Не-а, это мы с братом беседовали по поводу твоего освобождения, — Мадиш с улыбкой погладил левую щёку.

— Хорошая была беседа, — заметила Майяри, кивая на его правую щёку.

— А это мы уже с отцом беседовали, — беспечно заявил парень.

— Долго больно что-то сходит. Две недели уже прошло.

— А это мы недавно ещё раз беседовали, — лучезарно улыбнулся Мадиш. — После того, как пришло требование заплатить штраф.

И, подмигнув Майяри, стащил с её тарелки кусок мяса. Не успела девушка возмутиться, как парень удивлённо вскинул брови и кивнул в сторону окна.

— Этот что тут делает?

Майяри обернулась и застыла. По заснеженному парку шёл, прихрамывая, господин Ранхаш в сопровождении мастера Дагрена. За ними, непринуждённо улыбаясь, шагал господин Шидай, осматривающий деревья с любопытством ребёнка. Словно почувствовав взгляд девушки, лекарь обернулся и посмотрел прямо ей в глаза. Радостно всплеснув руками, господин Шидай подмигнул и послал пламенный воздушный поцелуй. Майяри нервно улыбнулась в ответ.

— Эй! — возмутился Мадиш. — С каких это пор за тобой ухлёстывает этот старик?

Майяри мрачно посмотрела на него и так красноречиво провела ложкой по горлу, что парень удивлённо повёл бровями: таких угроз раньше удостаивался только Виидаш, с остальными одноклассниками Майяри была куда сдержаннее.

— А ты изменилась, — задумчиво протянул Мадиш и тут же блеснул улыбкой. — Но такая ты мне даже больше нравишься. Не обижайся, но раньше ты была редкостной занудой.

Майяри молча подхватила поднос и пошла пересаживаться подальше от докучливого оборотня.

— Эй, Майяри! Ну ты чего? — Мадиш радостно подорвался следом.

Глава 35. Невеста

Мастер Дагрен встретил харена у ворот школы. Экипаж предусмотрительно оставили за оградой, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Господин Дагрен, рад вас видеть, — Ранхаш чрезвычайно почтительно склонил голову, получив в ответ добродушную улыбку и лёгкий кивок.

— Я тоже рад тебя видеть, мой мальчик, — отозвался мастер. — Шидай, как ты, старый прохвост?

— Ни дня покоя! — с наигранным страданием пожаловался тот. — Нервы мне треплют, — косой взгляд достался Ранхашу. — Ты-то как? Как дочка?

Суровое лицо озарила мягкая, полная гордости улыбка.

— Растёт, совсем красавицей стала.

— О, скоро женихи слетаться начнут, — предрёк Шидай.

Улыбка мгновенно исчезла, и мастер помрачнел. Пальцы его сжались так, словно он уже ломал «крылья» незадачливым претендентам на сердце его обожаемой малышки.

— Крепись, — посоветовал Шидай, светясь отнюдь не сочувствующей улыбкой.

Мастер одарил его испепеляющим взглядом и приглашающе махнул рукой в сторону ворот. Оказавшись на территории школы, господин Дагрен склонился к Ранхашу и начал спокойно докладывать, что именно он успел сделать за время своего пребывания здесь.

— Мы установили три уровня защиты. По всему периметру территории на ограде и воротах я лично нанёс разработанную мной охранку. Она предназначена, чтобы не пропустить на территорию тех, кто использует личину. Я установил защиту от всех известных магических маскировок: тифрити, кристаллов ложного облика, внушалок, амулетов замутнения и других подобных забавных вещиц. Если кто-то попытается пройти на территорию школы, например, используя внушалку, сработает охранка и дальше уже будут разбираться маги из моего личного подчинения. Они как раз составляют второй уровень защиты. Если хотите, можем проверить действие охранки.

— Вам я доверяю, — уверенно заявил Ранхаш. — На третьем уровне вы задействовали моих оборотней?

— Да, — кивнул мастер Дагрен. — Кто может быть лучше «теней»? Судя по тому, о чём вы писали, среди преступников есть талантливый артефактчик или несколько артефактчиков. Поэтому я постарался обеспечить магическую защиту высочайшего уровня. Но хороших магов, как вы знаете, мало. Превосходных убийц куда больше.

— За Амайяридой присматривают должным образом?

— Она почти всегда находится в поле нашего зрения. Исключение мы сделали только для купален, но их мы проверяем каждый день по три раза. Видимо, она понимает, что за ней следят, — в ответ на немой вопрос харена мастер пояснил: — Она не переодевается в комнате. И вообще ведёт себя очень сдержанно. Правда несколько минут назад она успела поругаться с мастером Лодаром.

— Что-то серьёзное? — прищурился Ранхаш.

— Нет, он отстранил её от занятий, сочтя её физическое состояние недостаточно хорошим.

Шидай одобрительно хмыкнул.

— Давайте немного прогуляемся, — предложил Дагрен.

Мужчины зашагали в сторону парка, порой притормаживая у фонарей и скамеек.

— Это тоже моё изобретение, — мастер не кивнул, а просто бросил короткий взгляд на фонарь. — Стекло реагирует на сильные всплески магии и подаёт сигнал общей охранной сети. На случай, если кто-то решит что-то подорвать. Его должны скрутить раньше, чем он успеет вбухать магию в печать. В школе сейчас полно наших оборотней. Я постарался некоторых из них как можно незаметнее внедрить в штат рабочих. Кое-кого на кухню, одного в помощники к заведующему хозяйством… Амайяриде я выделил оборотня от себя, он большую часть времени будет проводить недалеко от неё. В его обязанности входит её защита. И присмотр. На случай побега.

— А её друзья уже вернулись?

— Да, — мастер Дагрен поморщился. — Любители приключений, но талантливые… Их бы рвение да в другое русло! Я согласен с Шидаем. Их стоит отправить на перевоспитание. Парням не мешает осознать, что у их веселья могут быть серьёзные последствия. Но в целом нормальные ребята. Я в их возрасте был ещё хуже, — на губах мастера появилась мечтательная улыбка. — Ах да! — спохватился он. — Ночью к девушке приходил Викан.

— Что? — Ранхаш резко остановился и недовольно нахмурился.

— Он что-то говорил про, кажется, свадьбу, — осторожно заметил мастер Дагрен.

— Похоже, Викан принял близко к сердцу твой приказ, — развеселился Шидай. — Надеюсь, он не доставил вам беспокойства? И девушке тоже.

— О, нисколько, — мастер выпрямился, расправил плечи и с видимым удовольствием добавил: — Она всё равно выбросила его в окно.

Шидай разразился хохотом, а недовольно сведённые брови харена слегка разошлись.

— Какой удар по его самолюбию!

— Да, и по самолюбию тоже, — загадочно протянул мастер Дагрен.

Раздался приглушённый гул гонга, и мастер, вздрогнув, посмотрел на учебный корпус.

— Вынужден покинуть вас, у меня сейчас начинаются занятия. Но если вы хотите рассмотреть что-то подробнее, то я пошлю замену.

— Не стоит, — отрицательно мотнул головой Ранхаш. — Я приехал больше затем, чтобы узнать последние новости. В связи с охотой на девушку мне не хотелось бы доверять свои вопросы бумаге.

— Значит, мы ещё увидимся. А теперь простите, мне нужно бежать, пока недозревшие умы не перевернули кабинет.

Мастер поспешно откланялся и широким шагом направился к учебному корпусу.

Харен молча развернулся и зашагал в сторону ворот. Шидай ещё некоторое время постоял, надеясь высмотреть ещё раз в окнах знакомое личико с большими глазами, но «личико», видимо, пряталось, и лекарь поторопился догнать господина.

— Ранхаш, а ты давно проверял свою личную корреспонденцию? — задал неожиданный вопрос Шидай.

— В последние дни у меня не было на это времени, — сухо ответил Ранхаш. — Личные письма могут и подождать. Тем более ты всё равно туда залезешь.

Шидай даже не попытался притвориться смущённым.

— Я просмотрел отправителей сегодня утром и обнаружил среди них кое-кого важного…

— Если это прадед, то можешь не продолжать.

— Нет, Ранхаш, это не Шерех, — Шидай вытащил из кармана несколько помятый запечатанный конверт. — Это от госпожи Лоэзии.

Ранхаш резко остановился.

— Я не вскрывал его, — лекарь опёрся на плечо харена и продемонстрировал совершенно целый конверт, — но обратный адрес санаришский.

Забрав конверт, Ранхаш неспешно надорвал его и вытащил плотный лист бумаги. Шидай, зная, что интимных нежностей в послании не предвидится — кто ж осмелится написать подобное его господину? — беззастенчиво пробежался глазами по витиеватому тексту.

— Приехала в гости к дяде… — задумчиво протянул он. — Что-то я не припоминаю, чтобы семья Бодый особо привечала своего отпрыска, женившегося на дочери торгаша. И ради чего это они решились отпустить свою славную дочь к бесславному родственнику? — вопрос прозвучал ехидно и явно не требовал ответа. — Тебе не кажется, что невеста просто соскучилась по тебе?

— Не кажется, — Ранхаш спокойно убрал послание обратно в конверт. — Госпожа Лоэзия имеет право ездить туда, куда ей угодно. Досужие домыслы — это твоё развлечение.

Шидай возмущённо прицокнул.

— Ты до сих пор зовёшь её госпожой? Боги, мальчик мой, да какой нормальный жених так официально говорит о своей невесте?

Ранхаш молча направился к ожидающему их экипажу, и Шидаю пришлось догонять его.

— И куда мы сейчас? — поинтересовался лекарь.

— Мне нужно нанести ей визит, — Ранхаш убрал письмо в карман и забрался в нутро кареты.

Шидай неодобрительно поморщился.

— Вот встряхнул бы тебя кто-нибудь!

Дом, адрес которого был указан на конверте, располагался в богатой части города, где селилась исключительно знать высокого происхождения. Шерех Вотый в своё время прозвал это место собранием высокородных чистоплюев и купил себе дом, в котором в данный момент жили его правнуки, в приличном, тихом, но не запятнавшим себя «высокородным чистоплюйством» районе.

Несмотря на то, что господин Илдай Бодый неофициально числился для своей семьи чуть ли не изгоем, его роскошный особняк нисколько не ронял чести рода. Двухэтажное большое здание под красной черепицей стояло в окружении огромного заснеженного парка и было похоже на пирог, чьи бока покрывала белоснежная глазурь, а верх — красная.

Двери дома открыл высокий худощавый оборотень с короткими, гладко зачёсанными назад волосами и выразительно-холодным взглядом. В оборотне гости узнали Ма̀риша — дворецкого, который заправлял в доме родителей госпожи Лоэзии. Видимо, те побоялись, что неотёсанный родственник не сможет оказать достойный приём гостям их дочери, и отправили вместе с ней верного слугу.

Увидев господина Ранхаша, оборотень медленно переломился в поясе и отвесил ему величественный поклон.

— Доброго дня, господин, — сухо, но тем не менее с нотками расположения поприветствовал он. — Необычайно рад видеть вас. Господин Шидай, — лекарю достался точно такой же поклон, но вот расположения он не удостоился.

— Доброго дня. Госпожа Лоэзия дома? — поинтересовался харен.

— Да, госпожа находится в Малой Лавандовой гостиной. Сейчас у неё гости, но, думаю, она будет очень рада принять вас. Позвольте ваш плащ.

Ранхаш дозволил помочь себе с разоблачением и в сопровождении Шидая направился следом за лакеем. Лицо лекаря стало совсем кислым. Вся эта церемониальная вежливость и этикетарное поведение вгоняли его в тоску, но Ранхаш в этой среде чувствовал себя вполне спокойно. Ему, в отличие от лекаря, следовать правилам было проще, чем бороться с ними.

Слуга распахнул перед мужчинами высокие, покрытые золочёным узором двери и, согнувшись в поклоне, отступил в сторону. Звеневший в гостиной переливчатый смех затих, и девушки, сидящие в изящных, лавандового цвета креслах, удивлённо умолкли.

Всего их было трое, и каждая из них была обворожительна по-своему: невысокая, слегка полноватая рыжевласка с округлым личиком, щечки которого украшали очаровательные смешливые ямочки; хрупкая брюнетка с ярко-зелёными, слегка раскосыми глазами, хищно горящими на смуглой коже; и довольно высокая, царственно величественная девушка с серебристыми локонами до пояса и хрустально-прозрачными серыми глазами.

— Господин Ранхаш… — обомлела среброволосая красавица, уставившись на харена. Щёки её самую малость порозовели, но девушка быстро взяла себя в руки и медленно, с королевской грацией и достоинством поднялась навстречу оборотню. Голос её зазвучал ровно, словно ручей, неспешно несущий свои воды среди луговых трав. — Я не ожидала вас так рано. Слышала, что вы очень заняты. Право, я, наверное, зря решила посетить дядюшку именно в это время.

Она шагнула вперёд, изящное серебристое платье, стекающее по её фигурке подобно лунному свету, тихо зашуршало, между складками мелькнула светлая туфелька, и девушка замерла, подобная благостному духу природы, чарующему и влекущему. Ранхаш почувствовал лёгкий аромат тёплой женской кожи, приятный, освежающий, напоминающий запах свежескошенной травы.

— Я не мог позволить своей невесте долго ждать, — спокойно ответил он и, подойдя к девушке, взял её руку и прижался к длани сухими холодными губами.

Госпожа Лоэзия едва заметно вздрогнула, и явно не от холода: на скулах проступил чуть заметный предательский румянец.

— Господин Ранхаш, вы, как всегда, очень заботливы, — улыбнулась девушка.

— Мой долг — окружить вас заботой и вниманием, — на губах харена тоже появилась вежливая улыбка. — Всё же я не самый хороший жених и должен оказывать вам большее почтение за ваше терпение. Увы, я не смогу пробыть у вас слишком долго. Вы были правы, заметив, что я очень занят. Надеюсь, вы сможете меня простить.

— Конечно же. Я понимаю, какая ответственность лежит на ваших плечах. Но неужели вы даже не присядете?

— Прошу прощения, но я хотел только убедиться, что с вами всё в порядке. Дорога не принесла вам беспокойства?

— Спасибо, мы прекрасно добрались. А как ваше здоровье? — госпожа Лоэзия обеспокоенно посмотрела на его ногу.

— Я уже полностью здоров, — заверил её Ранхаш, чем заслужил недовольный взгляд Шидая. — Приношу свои извинения, но мне уже пора.

Госпожа Лоэзия едва смогла удержать улыбку. Губы её дрогнули, а в глазах мелькнуло разочарование, но более она ничем не выдала своих чувств.

— Позвольте проводить вас. Диэна, Элда, я сейчас вернусь.

— Конечно, дорогая, — улыбнулись ей подруги.

Едва Лоэзия вышла вместе с гостями, как девушки склонились друг к другу и зашептались.

— Какая завидная партия! — с лёгкой завистью выдохнула брюнетка. — Породниться с Вотыми не так легко. У мужчин этой семьи просто отвратительный вкус на женщин! Вечно они выбирают каких-то бродяжек. Господин Ранхаш в этом отношении куда разборчивее.

— Ну не скажи, — не согласилась её рыжая подружка. — Я бы предпочла выйти замуж за влюблённого в меня простого воина, чем за господина Ранхаша.

— Элда! — потрясённо выдохнула брюнетка.

— Нет, ну посмотри, как они обращаются друг к другу! — почти с возмущением заметила Элда. — Господин… госпожа… Разве так невеста и жених должны относиться друг к другу? Где тепло? По крайней мере со стороны господина Ранхаша. Ты вообще слышала, что он ей сказал? «Мой долг — окружить вас заботой и вниманием». Мне бы не хотелось, чтобы мужчина приходил проведывать меня только из чувства долга!

— Ты просто завидуешь, — решила Диэна, одаривая подругу высокомерным взглядом. — Главное в браке — это взаимное уважение. Уважение же проистекает из равного происхождения супругов, одинаковых взглядов на мир и достойного, соответствующего их статусу поведения.

— Говоришь, как по написанному, — презрительно поморщилась Элда. — Но…

Лоэзия стояла за чуть приоткрытой дверью и стискивала хорошенькие пальчики в кулаки. Она изо всех сил старалась удержать на лице бесстрастное выражение, но сердце в груди металось в смятении. Глубоко вздохнув, девушка постаралась убедить себя, что всё хорошо. Господин Ранхаш не способен дать ничего, кроме внимания и уважения, но всё это достанется только ей.

Улыбнувшись, девушка толкнула дверь и вошла в гостиную, чтобы принять от своих подруг заверения в том, что ей необычайно повезло.


Глава 36. Слухи и домыслы

Майяри покинула трапезную именно в тот момент, когда у её класса закончились занятия с мастером Лодаром. Вспотевшие парни, весело переговариваясь между собой, шли к учебному корпусу, закинув свои полушубки на плечи. Майяри слегка поёжилась, глядя на распахнутые вороты рубашек и влажно блестящие шеи. И позавидовала горячести оборотней.

Игнорируя насмешливые взгляды и улыбки, девушка присоединилась к группе и тут же налетела на белобрысого парнишку. Точнее, это он на неё налетел. Причём судя по брошенному исподлобья взгляду, отнюдь неслучайно.

— Осторожнее, — спокойно попросила Майяри.

— Это ты мне? — парень хмыкнул и вопросительно вскинул брови. — А не тебе ли стоит быть осторожнее, а?

Майяри остановилась и прямо уставилась на оборотня, давая ему возможность сказать всё, что он хочет. Другие одноклассники тоже остановились и теперь с любопытством — а Брет и с беспокойством — пялились на них.

— Мне? — переспросила Майяри больше для того, чтобы подтолкнуть парня к продолжению.

— Недавняя преступница, теперь якобы свидетельница, потерявшая память… Словно нас всех за идиотов держат! — выплюнул оборотень.

— Преступница? — левая бровь Майяри чуть удивлённо приподнялась. — А меня уверяли, что я подозреваемая.

— Нас тоже, — парень подступил к ней вплотную и, вытянув шею, медленно прошипел: — Только дураков здесь немного. Поэтому будь осторожна. Один неверный шаг, и никакая стража тебя не спасёт.

Майяри окинула его задумчивым взглядом. На них сейчас направлена пара десятков взглядов, и через час подробности их разговора будут известны всей школе. А какими будут подробности? То, что она испуганно отступила и спрятала глаза? Майяри едва не фыркнула. В этом случае травля ей обеспечена. Вцепиться смельчаку в глотку? Будут опасаться, но несильно. И это даст повод к дальнейшим стычкам, но уже с другими учениками. А это утомительно.

Парнишка был немного, но ниже её ростом и рядом с остальными парнями выглядел откровенно мелковато. Кроме этого, ему не повезло и с телосложением: щуплый, узкоплечий, тонкокостный. Столь слабосильный внешний вид наверняка давал повод для многочисленных насмешек, что объясняло его скверный характер. Но природе словно было мало всего перечисленного, и она наградила оборотня по-женски смазливым личиком: тонкие изящные черты, миндалевидные светло-голубые глаза, точёный нос и не очень полные, но и не очень тонкие губы. И россыпь веснушек на скулах совсем не придавала ему мужественности.

Но смотрел Род дерзко, с вызовом. Растрёпанные волосы торчали как петушиный гребень, а перекошенный ворот придавал ему нагло-хулиганистый вид. Майяри подумала, что мастер Дагрен наверняка мучается со своим бедовым племянником, который так неразумно лезет в неприятности. Подойти к возможной преступнице с такими наглыми речами… Смел он явно не от большого ума.

— Нас всех хотят уверить, что ты — бедная овечка, попавшая в беду, — презрительно скривился Род, — но кормят таким откровенным бредом, что даже идиоту понятно: тебя просто кто-то отмазывает. Всем известно, что год назад ты бежала от стражи. Прямо с территории школы бежала. На глазах у многочисленных свидетелей. Невиновные так не бегают. А сейчас объявляешься, словно ничего и не было.

— А что-то было? — холодно уточнила Майяри.

— Прикидываешься беспамятной? — усмехнулся Род. — Для беспамятной ты больно хорошо себя держишь. Весь день за тобой наблюдаю, но ни разу не заметил, чтобы тебя хоть раз что-то озадачило.

Вокруг зашелестели шепотки. Майяри почувствовала, что десятки подозрительных и любопытных взглядов уставились на неё, но лишь слегка повела плечами и вскинула подбородок.

— Господин Род, вы когда-нибудь теряли память? — неожиданно поинтересовалась она.

— Что? — сбитый с толку столь официальным обращением парень с недоумением посмотрел на неё. — Конечно же нет!

— Так откуда вы можете знать, как я должна себя вести?

Шепотки смолкли, и воцарилась снежно-хрусткая тишина.

— У меня был год, чтобы привыкнуть к своему состоянию, смириться и принять его, — спокойно продолжила Майяри. — К тому же я забыла не всё, и оставшиеся воспоминания дают мне уверенность. Вам же, господин Род, я могу посоветовать в следующий раз озаботиться более существенными доказательствами, а не плодами собственной фантазии. А то у меня возникают подозрения, что вы не воспринимаете меня всерьёз. Но если вас действительно, — на губах девушки возникла косая улыбка, — волнует моя «осторожность», то не бойтесь. Очень и очень многие следят за тем, чтобы я была «осторожна».

Род так плотно сжал губы, что у него побелело всё лицо. Шепот опять возобновился, но в этот раз он звучал куда сдержаннее и осторожнее.

— Прошу меня простить, мне нужно идти.

Майяри слегка склонила голову, и если бы не серьёзное выражение лица, то можно было подумать, что она насмешничает над незадачливым обвинителем. Развернувшись, девушка неспешно направилась в сторону учебного корпуса. Мысли заняли более насущные проблемы, чем одноклассник со скверным характером. Нужно было зайти в библиотеку, взять учебники и поискать старый справочник по артефактам. Потом ещё надо прогуляться — господин Шидай настоятельно рекомендовал свежий воздух, — не опоздать на ужин и помочь Брету с артефактологией.

Уже поднимаясь по ступенькам к парадному входу, Майяри и думать забыла о недавнем происшествии, полностью сосредоточившись на списке книг. А вот Род не отрывал взгляд от её спины, пока она не скрылась за дверями. Только после этого лицо его разгладилось, место злости заняла задумчивость, а взгляд оценивающе прищурился.

Как Майяри и ожидала, вскоре о её беседе с Родом знала вся школа. Теперь её сопровождали ещё более пристальные взгляды, но опасливых среди них стало меньше. Теперь она вызывала больше любопытство. А у небольшой части учеников — ненависть. Точнее, учениц. Род успел обзавестись поклонницами, которых привлекал его независимый характер. Это Майяри узнала уже на ужине.

Нет, к ней никто не посмел пристать. За облюбованный ею столик уселись Мадиш, Лирой и Эдар, которые обычно на ужин не оставались. Они не жили в общежитии и после занятий чаще всего покидали территорию школы. Майяри подумалось ещё, что эти трое что-то задумали. С чего бы им задерживаться? Вряд ли они решили провести вечер в библиотеке. Поэтому, когда они распрощались с ней на выходе из трапезной, девушка даже испытала облегчение. Если они действительно что-то задумали, то хотя бы её в свои дела втравливать не будут.

У входа в свою комнату в коридоре Майяри обнаружила Брета. Смущённый оборотень держал в руках стопку из учебников и бумаги, которую сверху увенчивала чернильница, и краснел ушами, когда проходившие мимо девушки подшучивали над ним.

— О, Брет! Ты решил заглянуть в наше женское царство?

— Девочки, смотрите, кто здесь! Стесняшка Брет!

— Мужчина на нашем этаже! Давайте припашем его прибить полки в купальне?

Когда Брет увидел Майяри, его лицо озарилось надеждой на избавление и парень стал похож на огромного пса, за которым, наконец, пришла бросившая его хозяйка. Майяри поневоле почувствовала себя виноватой и решила, что если они продолжат заниматься, то занятия проводить лучше на мужском этаже.

— Долго ждёшь? — спросила она, отворяя дверь.

— Не…

— Брет, ты заходишь в женскую комнату? — развеселилась появившаяся в коридоре рыжеволосая девушка. — Не боишься, что хозяйка над тобой надругается?

Лицо Брета густо покраснело, а Майяри выглянула из-за него и смерила хохотушку холодным взглядом. Та, увидев её, мгновенно побелела и улыбаться перестала.

— Не боится, — заверила её Майяри и толкнула дверь.

В лицо пахнуло холодом, и Майяри с Бретом застыли на пороге.

Окно было распахнуто, а на подоконнике, сложив ноги на придвинутый ещё прошлой ночью стол, сидел господин Викан.

— Добрый вечер, Майяри, — пропел оборотень, улыбаясь девушке.

Улыбка его, правда, померкла, сменившись недоумением, когда Вотый увидел Брета. Некоторое время оборотни с удивлением рассматривали друг друга, а затем перевели взгляды на Майяри.

— Кто это? — с возмущением спросил Викан.

— Мне уйти? — смутился Брет.

Майяри почувствовала, как внутри тугим узлом скручивается раздражение. Викан, словно почувствовав это, улыбнулся, будто бы издеваясь над ней.

— Да, уйди, — велел он Брету. — Мне нужно кое-что обсудить с невестой.

Брет вместо того, чтобы послушно развернуться и выйти, удивлённо посмотрел на Майяри.

— У меня нет жениха, — холодно ответила та на немой вопрос. — И я второй раз в жизни вижу этого мужчину. И не хотела бы видеть вовсе.

— Моя дорогая, — укоризненно прицокнул Викан, — ты холодна, как свежевыпавший снег. Неужели нельзя быть самую малость теплее?

Майяри тяжело вздохнула и устало потёрла переносицу.

— Брет, можно попросить тебя об одолжении? Мне очень неловко, что я, ещё даже не успев помочь тебе, уже прошу оказать мне ответную услугу.

— Конечно, сейчас, — с готовностью откликнулся Брет и, не дослушав, какую именно услугу от него ждут, шагнул в комнату.

Шагнул неловко, словно не был уверен, что ему можно заходить сюда. Стеснительно осмотрелся, споткнулся, но всё же добрался до кровати и, склонившись, осторожно сгрузил на неё учебники. Наблюдающий за ним Викан совсем не ожидал, что оборотень, не разгибаясь и не оборачиваясь, протянет руку назад и, ухватившись за край стола, приподнимет его вверх. Выругавшийся жених едва не выскользнул спиной вперёд в окно, но успел подобрать ноги и быстро встать на подоконник. Но пока он поднимался, Брет стремительно разогнулся, повернулся и, подняв стол за ножки, закрыл им окно, как одной огромной ставней, выдавливая оборотня на улицу. Раздался жалобный звон, и Брет, испугавшись, поставил стол на место. Но убедившись, что окно цело, а надоедливый гость выпровожен, осторожно прикрыл створки и задвинул запоры.

Майяри была восхищена и очарована.

— Я так благодарна, — с искренней улыбкой выдохнула она, вгоняя парня в смущение.

— Да чего там… — неловко пробормотал он, поправляя стол.

— Ну теперь нам никто не мешает, — удовлетворённо протянула девушка, не замечая, каким опасением вспыхнули глаза парня. — Можем начинать. Только… — Майяри недовольно посмотрела на свой единственный стул, — сесть у меня негде. Наверное, стоит придвинуть ст…

Договорить она не успела. Брет с лёгкостью придвинул постель к столу и переложил учебники.

— Можно и так, — благожелательно протянула девушка. — Присаживайся.

Брет осторожно присел на постель, видимо, решив не испытывать хрупкий стул на прочность, а Майяри села напротив него.

— Так что именно ты не понимаешь? — поинтересовалась девушка.

Смущение исчезло с лица оборотня, и он понурился.

— Почти всё.

Майяри ничуть не опечалило это заявление. Наоборот, она улыбнулась ещё благожелательнее и раскрыла учебник по артефактологии на первой странице.

— Отлично, тогда начнём с нача…

Прервал её громкий, донёсшийся с улицы крик.

— А ну отпусти меня, лошадиная рожа!

И Майяри, и Брет с любопытством взглянули в окно и увидели, что рядом с учебным корпусом собирается толпа. Проследив за взглядами, Майяри подняла глаза на крышу и похолодела.

На гребне двускатной кровли, весело щуря глаза, сидели Лирой и Эдар, а на самом краю ската стоял ухмыляющийся Мадиш, который держал за ноги подвешенного вниз головой Рода. К чести последнего, тот не выглядел испуганным. Даже в таком плачевном положении смелость ему не отказала, и, вися на высоте более пятнадцати саженей, Род пытался дотянуться кулаками до живота Мадиша и ругался так, что девочки смущённо зажимали уши.

— Идиоты, — мрачно изрекла Майяри, отворачиваясь от окна. — Боги с ними, начнём.

К учебному корпусу всё равно уже бежал мастер Дагрен. Вот пусть он и разбирается с этими недоумками.

Следующие три дня школа просто гудела от слухов. Нет бы это были обсуждения разборок Рода с друзьями Майяри или предположения насчёт её туманного прошлого. Обвинения на худой конец. Нет, это были слухи самого скверного характера. Именно те, которые Майяри не могла игнорировать при всём желании.

Все с упоением обсуждали её новый статус. Статус невесты Викана Вотого — самого распутного представителя семьи Вотых. Увы, у довольно раннего визита «жениха» были свидетели, которые и услышали весьма любопытное заявление, донёсшееся до их ушей из открытого окна.

Строить предложения различного рода скабрёзности не мешал даже чистый запах Майяри. Её уже называли любовницей господина Викана, правда, исключительно за её спиной и очень тихо, опасаясь её мстительных друзей. Которые, кстати, тоже не ушли далеко от остальных в своих предположениях.

На утро второго дня они отловили её в коридоре перед занятиями, и Мадиш, повиснув на плечах Майяри, на полном серьёзе спросил:

— Ты беременна, что ли, от него? Просто чтобы Викан Вотый вздумал жениться…

В следующий миг Майяри вырвалась из его рук и подхватила деревянную подставку, на которую в летнее время устанавливали горшки с цветами. От немедленной расправы Мадиша спас только Брет, в этот момент как раз проходивший мимо.

— Майяри, ты чего? — перепугался Брет, удерживая её в могучих объятиях.

— Пусти! Мир изменится к лучшему, если я его убью! — шипела девушка, пытаясь ногой достать смутившегося Мадиша. — Да как ты вообще подумать мог, что я подпущу к себе кого-то, подобного тебе или господину Викану?!

— А меня зачем с ним равнять? — возмутился Мадиш.

— Ах да! — Майяри хищно улыбнулась. — Прости, погорячилась. Тебя-то я подпущу. Иди ко мне!

Хоть Мадиш и любил поступать безрассудно, но в этот раз предпочёл прислушаться к голосу разума и отойти подальше. Брет же, что-то успокаивающе бурча, оттащил Майяри на занятия и потом до конца дня бросал на неё опасливые взгляды, словно боясь, что она опять сойдёт с ума.

Майяри кипела весь оставшийся день, а потом всю ночь не спала, надеясь, что господин Викан явится к ней и в этот раз она выпихнет его на улицу прямо через стекло. А ведь ранее она бы отнеслась к подобным слухам с тем же равнодушием, что и к слухам о её причастности к убийству. Но брат харена своим упрямством и поведением так напоминал Виидаша, что от одной мысли, что между ней и господином Виканом что-то может быть, глаза её застила красная пелена.

К утру Майяри уже успокоилась и даже не стала гнать присевшего за её стол за завтраком Мадиша.

— Прости меня, — тихо выдохнул парень.

Майяри удивлённо посмотрела на него.

— Что это с тобой? — голос её прозвучал подозрительно. — Ты не перед одной брошенной тобой девушкой не извинился, а тут за глупое предположение раскланиваешься.

— Вот не надо строить из меня монстра, — парень неожиданно недовольно скривился. — Я никогда не обманывал тех, с кем встречался. Они прекрасно знали, чего именно я хочу. Я этого не скрывал и не скрываю. Если же они ждали чего-то большего, то сами себя обманывали.

— Женщины всегда надеются на большее, Мадиш, — Майяри на мгновение почувствовала себя неловко за вырвавшееся обвинение и слегка смягчилась. — Если ты до сих пор не понял этого, то ты очень ненаблюдателен, либо сознательно игнорируешь это.

Мадиш фыркнул и положил подбородок на скрещённые на столе руки.

— Вы всегда с такой искренностью говорите, что всё понимаете, вот я и обманываюсь!

— Не надо строить из себя жертву! Тебе хочется обманываться. Хочется обмануться, чтобы позволить себе насладиться благосклонностью очередной девушки. И девушкам хочется обмануться, чтобы позволить себе понадеяться на твою серьёзность.

— Вот что мне в тебе нравится, так это чёткое понимание, чего ты сама хочешь, — с улыбкой заметил Мадиш. — Ты-то себя так не обманываешь.

Майяри молча отпила травяной отвар, предпочитая не отвечать, что на самом деле она глупа так же, как и все вокруг.

— Вот я и подумал, что этот Викан не мог так просто добиться твоего согласия на брак, — продолжил Мадиш и поднял голову, опасливо смотря, как пальцы Майяри сжимаются на вилке. — Ты бы не повелась на сладкие обольстительные речи и уж тем более не согласилась бы связаться с таким мужчиной. И мы с парнями решили, что, может, было какое-то мгновение слабости или же не совсем благородное поведение со стороны господина Викана, и теперь он вынужден исправлять последствия.

— Не думайте, — на полном серьёзе посоветовала Майяри. — Нет, Мадиш, действительно, не думайте! Вам это только во вред идёт.

— О, Майяри, ты такая злюка… — прищурившись, протянул Мадиш.

Майяри же мысленно спросила богов, за что они наказали её такими друзьями. Они же ведь друзья ей?


Глава 37. Разборки с господином бабником

Уже к середине дня Майяри убедилась, что думать противопоказано большей части учащихся: ушей её достиг потрясающий своей невероятностью домысел.

Оказывается, поимкой её занимался не харен, а господин Викан. И тот, поймав свою цель, неожиданно обольстился ею в такой степени, что выставил своей семье ультиматум: или с Майяри снимают все обвинения, или они теряют члена семьи. Этот слух передавался из уст в уста с таким возбуждением, что предполагаемые убийство и ограбление отошли на второй план. Сплетники, казалось, вообще забыли, в чём заключалось обвинение Майяри, а история их с Виканом любви стремительно обрастала множеством романтичных подробностей.

Одна из этих подробностей едва не заставила Майяри озвереть. Только вдалбливаемые с раннего детства манеры и выдержка позволили ей сохранить хотя бы видимое спокойствие.

Как оказалось, она всё ещё не может признаться самой себе в своих пламенных чувствах к господину Викану и продолжает отвергать его, чем и был вызван полёт «жениха» из окна. Но тот уверен, что сможет добиться её благосклонности, и уже объявил о помолвке. Такое самоуверенное поведение свойственно Вотым.

К вечеру Майяри была совершенно не в духе и даже попросила Брета отложить их ежевечерние занятия, после чего сразу же легла спать, понадеявшись, что сон избавит её от раздражения, но он лишь вылился в череду бредовых сновидений.

Она бежала через лес. Бежала и задыхалась от ужаса. Под ногами хрустели ветки, пружинилась зелёная трава, а над головой безмятежно шелестели листвой ветки.

— Ну же, Майяри, куда ты? — пел за спиной издевательский голос.

Девушка споткнулась и, зажмурившись, полетела на землю. Почти тут же она собралась и на корточках рванула вперёд, но преследователь настиг её и схватил за ноги. Майяри брыкнулась, но её развернули и прижали к траве. Над ней нависло насмешливо улыбающееся лицо Викана.

— Моя девочка, ну куда же ты? — вот только голос, хриплый, каркающий голос принадлежал другому мужчине.

Майяри задохнулась от ужаса, наблюдая, как Викан опускается всё ниже и ниже, чтобы поцеловать её. Губы уже овеяло чужое дыхание, как мужчину вдруг кто-то стащил с неё и отбросил в сторону. Девушка резко села, но подняться не успела. К её спине прижалось крепкое тело, а плечи обхватили сильные руки. Майяри резко повернула голову и столкнулась с ледяным взглядом господина Ранхаша.

— Нам нужно обсудить наше с вами будущее…

Всхлипнув, Майяри распахнула глаза и, тяжело дыша, уставилась на скрытый во тьме потолок. Ещё несколько секунд она находилась под властью кошмара, а потом выдохнула с облегчением и прикрыла глаза.

— Кошмар?

Майяри резко села и уставилась на мужчину, что сидел на её столе. Глаза господина Викана, слегка светящиеся во мраке, прищурились в улыбке.

Рука сама нащупала и запустила подушку в лицо оборотня. Тот ловко уклонился, и снаряд с силой врезался в стену, едва не разлетевшись перьями по всей комнате.

— Ну ты и нервная! — весело заметил Викан. — Всё ещё спишь и пытаешь прибить кошмары подушкой?

Майяри сглотнула и потёрла ладонями глаза, старательно пытаясь отрешиться от дрожи, что сотрясала всё тело.

— Что вам нужно? — устало спросила она.

— Я просто в гости пришёл, — нагло заверил её оборотень. — Днём меня сюда больше не пускают, приходится ночью по воздуху пробираться, а здесь внутри охрана ко мне уже более благосклонна.

Майяри предположила, что внутренней охране просто не был отдан приказ не впускать его. Видимо, решили, что у господина Викана не хватит настойчивости найти способ обойти охрану внешнюю.

— Может, тебе помочь? — участливо спросил оборотень. — Я умею хорошо разгонять кошмары.

Прикрыв глаза, Майяри попросила саму себя проявить терпение и понимание. Но не преуспела.

Решительно откинув одеяло, девушка опустила ноги на пол и встала. Господин Викан поспешил запалить светляк, и скудный свет озарил усталое лицо и белую до пят рубаху.

— Конечно, господин Викан, вы мне поможете, — пообещала Майяри и шагнула к стулу, где висело её платье.

Быстро одевшись, девушка натянула сапоги, даже не подумав сначала надеть чулки, и направилась на выход.

— Следуйте за мной, — велела она.

— Прямо через дверь? — усомнился Викан.

Майяри приоткрыла дверь, впуская в комнату полосу света, и, слегка повернув голову, высокомерно спросила:

— Вас что-то смущает?

На выходе из общежития они столкнулись с бойкой рыжеволосой девушкой, которая, увидев мрачную Майяри, удивлённо приподняла брови, а потом, заметив и господина Викана, застыла с широко распахнутыми глазами и ртом.

Только на улице Майяри поняла, что забыла надеть шубу. Холод мгновенно проник под юбку и впился в голые коленки, посылая по всему телу толпы мурашек. С неба густо падал снег, одна снежника даже попала девушке в левый глаз. Но она лишь досадливо поморщилась и продолжила свой путь.

Остановилась Майяри только у деревянного сарайчика, где хранился тренировочный инвентарь.

— Ждите здесь, — велела она господину Викану, а сама отперла дверь и зашла внутрь.

В свете, что проникал с улицы, рассмотреть можно было немногое, но Майяри и так прекрасно помнила, где стоят копья. В дальнем углу она действительно обнаружила стойку и, встав на какой-то ящик, тщательно ощупала наконечники.

Все тренировочные копья были безнадёжно затуплены, но Майяри всё же выбрала из них два с более-менее острыми концами и вытащила из креплений. Тяжелое оружие моментально оттянуло ей руки, но девушка, упрямо стиснув губы, потащила их на выход.

Викан встретил её удивлённым взглядом.

— Это что?

Майяри молча впихнула в его руки копьё и пошла к пятну света, отбрасываемому фонарём. Дождавшись господина Викана, она всё же удосужилась объясниться:

— Мои одноклассники сейчас проходят бой на копьях, а меня не допускают до занятий. Но чтобы сдать норматив, мне нужно тренироваться. Раз вы пришли, то будете моим спарринг-партнёром.

А если она нечаянно его заколет, то, значит, судьба у них такая. Несчастная.

Викан расхохотался.

— Девочка, ты серьёзно? — мужчина насмешливо вскинул брови. — Да тебе его даже держать тяжело!

Майяри молча заняла позицию и подняла оружие.

— Ну ладно, — Викан прищурился и шагнул вперёд.

Девушка нанесла колющий удар, но мужчина играючи уклонился от него и легко, как тросточкой, подсёк древком её ногу. Майяри с размаху упала на спину и глухо выдохнула. В грудь ей упёрлось остриё.

— Убита.

Майяри постаралась скрыть свою досаду. Она даже не надеялась действительно нанести оборотню хоть какой-то урон. Ей нужно было сбросить накопившееся напряжение. Но всё равно было невероятно обидно, что она в очередной раз не смогла сладить с оружием. У её народа считалось, что женщина может владеть только одним оружием, и Майяри могла виртуозно использовать его. Но с любым другим оружием, длина которого превышала локоть, она не была в состоянии сладить.

Девушка неспешно встала и подняла копьё. Левый локоть предательски провис, вызывая раздражение. У неё такие сильные руки, а она не способна нормально держать деревяшку с железным наконечником! Некстати вспомнилось, что метание копья на третьем году обучения она сдала только с пятнадцатой попытки.

Следующая атака тоже не увенчалась успехом. Господин Викан опять уклонился от удара и подсёк девушку уже с правой стороны. Майяри плюхнулась в сугроб и с досадой посмотрела на чёрное небо, осыпающее её снегом.

— Зачем тебе вообще это нужно? — досадливо поморщился Викан, втыкая копьё в снег. — Сдавайся уже и пошли в общежитие.

Но Майяри опять поднялась и упрямо сжала губы, даже не думая о том, чтобы отступить. Пальцы её до белизны сжались на неудобном древке, и девушка решительно отвела правую руку назад. И упёрлась в чью-то ладонь. Чужие пальцы мгновенно сжались на её локте, а к спине прижалось крепкое мужское тело. Это было так неожиданно, что Майяри запаниковала, вспомнив свой сон, и рванула вперёд, но по левой руке скользнула чужая ладонь и сильные пальцы схватили её за запястье. Некто с силой потянул девушку на себя, заставляя её крепче прижаться к мужскому телу. Майяри вздрогнула, когда к её щеке прижалась чужая щека и, слегка отстранившись, резко повернула голову. И оцепенела, увидев профиль харена.

Харен смотрел прямо перед собой на удивлённого, но не озадаченного брата.

— Кто соизволил прийти, — насмешливо пропел Викан. — Неужели мой дорогой братец переживает, что эта опаснейшая женщина поранит меня? Только ты выбрал весьма странную позицию для захвата. Я бы даже сказал, вызывающе неприличную.

Майяри, уже готовая вырваться, услышав эти слова, замерла и удивлённо посмотрела на Викана.

— Ты словно держишь её в объятиях, — провокационно протянул оборотень.

Ранхаш продолжал крепко прижиматься к спине Майяри, удерживая одну её руку за локоть, а вторую — за запястье, и почти прикасался щекой к её лицу. Свет фонарей падал таким образом, что более высокий Ранхаш словно закрывал своей тенью Майяри, пряча её в объятиях. Девушка же выглядела растерянной и удивлённой. Правда, удивило её больше странное заявление Викана, чем неожиданное появление харена.

— Что за позиция? — холодно спросил харен.

Против ожидания его дыхание обожгло ухо Майяри не холодом, а теплом.

— Вот эта, — усмехнулся Викан и кивнул на них.

— Ты неправильно стоишь, — продолжил харен.

Викан чуть удивлённо приподнял брови, а Ранхаш неожиданно подался вперёд, заставляя Майяри согнуться под давлением его тела. Бедро мужчины скользнуло между её ног, затем чуть сместилось, заставляя девушку согнуть левое колено. Стопа его упёрлась в стопу Майяри и решительно подвинула её ногу назад.

— Локоть выше, — Ранхаш приподнял её левый локоть. — Разверни корпус.

Он повернулся сам, разворачивая девушку собственной грудью так, чтобы её левое плечо было чуть впереди правого.

— Жёстче. Крепче, — отрывисто приказывал харен.

Майяри чувствовала себя так, будто бы её тело просто превратилось в слабое и безвольное продолжение сильного и крепкого тела оборотня. Её руки, ноги и туловище словно срослись с хареном. Только голова всё ещё принадлежала ей, хотя к её уху и прижималась горячая щека. Они словно стали одним существом с двумя головами.

— Ты серьёзно? — поразился Викан, когда остриё копья нацелилось на него.

Ранхаш не ответил, только посмотрел, и брат хмыкнул.

— Это даже интересно…

Вытащив копьё из снега, Викан занял позицию и весело повёл бровями.

Сердце Майяри скакнуло как сумасшедшее, когда она наконец поняла, что происходит, и по всему телу волной разлетелся боевой азарт. Кровь вскипела, глаза загорелись, и она что было сил вцепилась в древко. Тело харена более не воспринималось как нечто чуждое. Наоборот, теперь девушка с нетерпением ожидала его приказаний, ощущая возбуждающий восторг от своего марионеточного состояния.

Первый удар нанёс Викан, целясь в грудь Майяри. Левая рука харена скользнула с запястья девушки на ладонь, пальцы его сжались поверх её пальцев, и в следующий миг его правая рука потянула локоть Майяри назад. Два острия встретились со звоном, копьё Викана прошло над плечом Майяри, и оборотень поспешил отступить, чтобы не попасть под ответный удар.

Но его не последовало. Ранхаш шагнул вперёд, подталкивая коленями Майяри, но она не сразу поняла его намерения и едва не упала лицом в снег. Спасло её только то, что харен крепко держал копьё и её саму.

— Внимательнее, — голос господина Ранхаша прозвучал настолько требовательно, что Майяри мгновенно отрешилась от всех своих мыслей и сомнений.

В следующий миг, когда бедро, колено и голень упёрлись в её ногу, Майяри, не колеблясь ни секунды, сделала шаг вперёд. Копьё, повинуясь удвоенной силе, со свистом разрезало воздух. Викан отступил, уклоняясь, и в последний момент успел отбить древком направленный в плечо удар. Ранхаш и разочарованная неудачей Майяри слаженно отступили назад. Викан, не теряя ни секунды, скользнул к ним, целясь в приоткрывшееся бедро девушки. Под нажимом харена копьё Майяри пошло вниз, чтобы принять удар, но Викан вдруг резко остановился, и его остриё, сменив направление, смертоносным жалом устремилось к левому локтю Ранхаша. Майяри инстинктивно, словно локоть был её собственный, рванула копьё в обратном направлении. Харен запоздал лишь на треть секунды: древо ударило копьё Викана снизу, подбросив его вверх, и Майяри с Ранхашем поспешно отступили.

— Хорошо, — одобрительно прошелестело на ухо Майяри. — Теперь сосредоточься. Нам нужно завершить это сейчас.

Майяри как заворожённая кивнула. Ранхаш подался вперёд, почти упираясь подбородком в её плечо, и шагнул к Викану.

Похоже, тот тоже решил, что уже пора заканчивать. Улыбки на его лице больше не было. Сосредоточенно прищурив глаза, оборотень внимательно отслеживал действия противника, обладающего силой и умениями его брата и двумя парами глаз. Плавно скользнув вперёд, оборотень нанёс колющий удар. Ранхаш и Майяри отшатнулись назад и тут же, в момент отступления, нанесли рубящий. Викан присел, уклоняясь от него, и нанёс свой удар, целясь в голень брата. На одно мгновение нога Майяри отсоединилась от ноги харена и пинком отбросила копьё в сторону. Затупленное лезвие беззлобно скользнуло по неубиваемой коже её сапог и со свистом отпрянуло назад, к своему владельцу. На краткий миг девушка ощутила торжество. Пусть господин Ранхаш и был скован её собственным телом, она тоже могла кое-что сделать. На какую-то секунду Майяри даже подумала, что господин Викан находится в нечестном и невыгодном положении.

Викан едва успел встать на ноги и древком отбить хлесткий удар лезвия, который мог плашмя пройтись по его лицу.

— Сильнее и жёстче, — коротко приказал харен и потянул левую руку Майяри назад, а правую подтолкнул ладонью в локоть.

Майяри что было сил выбросила вперёд правую руку, и толстый конец древка ударил не успевшего собраться Викана по лицу. Голова оборотня мотнулась, и его отбросило в снег. Ранхаш и Майяри слаженно шагнули вперёд и замерли, наставив копьё на поверженного мужчину.

Викан глухо застонал, мотнул головой и открыл глаза. Прямо перед его носом в свете фонаря сияло остриё. Мужчина поднял взгляд и замер, на мгновение заворожённый открывшейся картиной. Ранхаш и Майяри нависали над ним. Глаза девушки торжествующе горели, а губы дрожали в тщетной попытке скрыть ликующую улыбку. Брат же смотрел холодно. Его подбородок всё ещё упирался в плечо девушки, а две косы, серебряная и тёмно-русая, перевились между собой, как змеи.

Ранхаш распрямился и разжал пальцы. Майяри едва успела напрячь руки и удержать скользнувшее вниз, к шее вздрогнувшего Викана, копьё.

— Неплохо, — скупо похвалил харен, забирая оружие у девушки и взвешивая его в руке. — Это копьё слишком тяжёлое для тебя. В следующий раз бери полегче.

Майяри медленно кивнула. Горячка боя покидала её неохотно, собственное тело почему-то ощущалось каким-то неполноценным и слабым.

— Я так понимаю, вы уже знаете о проблеме с вашими браслетами? Прошу извинить меня за то, что вам приходится общаться с моим братом, — Ранхаш воткнул копьё в снег и, не сводя взгляд с Викана, начал расстёгивать подбитый мехом плащ. — Мне следовало самому озаботиться подбором ваших браслетов, но я переложил это на него. И очень сильно ошибся.

Викан усмехнулся и, подмигнув Майяри, медленно поднялся.

— Вы можете не переживать, он больше не будет докучать вам, — продолжил харен, всё так же пугающе медленно расстёгивая плащ. — Я позабочусь, чтобы в следующий раз вы увидели его только в храме. В день свадьбы и развода.

— Я… — вскинулась Майяри.

— Он разведётся с вами сразу же, — не стал слушать её Ранхаш. — Вы можете не опасаться, что станете частью нашей семьи. Я даже позабочусь о том, чтобы о вашем первом браке никто и никогда не узнал, чтобы это не было препятствием для ваших будущих отношений.

Плащ наконец соскользнул с его плеч, и Майяри решила промолчать. Ей вдруг очень сильно захотелось оказаться подальше от харена и его брата. Глядя на нерушимое спокойствие господина Ранхаша, она на мгновение очень сильно посочувствовала господину Викану, которого, по всей видимости, ждал очень серьёзный разговор. Наподобие того, что был у Мадиша с братом и отцом.

Но харен неожиданно развернулся к ней и набросил свой плащ на её плечи.

— Чтобы больше не смели выходить на улицу неодетой.

От его взгляда Майяри пробрал такой жуткий озноб, что она невольно вцепилась в ворот плаща. Жутко захотелось извиниться, но она сцепила зубы и вскинула подбородок.

— Вы, видимо, жаждете увидеть Шидая, — продолжил Ранхаш, вымораживая девушку взглядом похлеще царившего вокруг холода, — и погостить ещё некоторое время в моём доме. Может, мне организовать переезд?

Майяри вздрогнула и отшатнулась.

— Живо спать, — приказал харен.

Девушка резво развернулась и чуть ли не побежала в сторону общежития. Обернулась она только один раз и, убедившись, что господа Вотые ей всё же не привиделись, скользнула внутрь.

— И какого Тёмного ты притащился? — недовольно простонал Викан. — Мы так славно развлекались…

Всё произошло буквально за секунду. Ранхаш выдернул копьё из снега и древком подсёк брата. Тот, охнув, упал на спину и замер, когда копьё, хищно провернувшись в воздухе, упёрлось остриём ему в грудь.

— Я тебе что сказал? — холодно спросил Ранхаш. — Я приказал тебе не лезть к девчонке.

— Боги, Ранхаш, — Викан вольготно разлёгся на снегу, ничуть не устрашённый братом, — и чего ты так носишься вокруг неё? Неужто твоё ледяное с… — лезвие хищно блеснуло, и Викан предпочёл оборвать фразу.

— Думай, что творишь, — казалось, даже воздух похолодел ещё сильнее. — Порой мне кажется, что голова тебе совсем не нужна и ты прекрасно обойдёшься без неё.

Даже столь неприкрытая угроза не испугала Викана.

— Знаешь, ради того, чтобы заставить тебя посреди ночи примчаться туда, куда ты не собирался ехать, стоит рискнуть, — пропел он. — Как быстро ты прибежал! Наверное, нёсся во весь опор.

— Я следовал за тобой от самого дома, — безжалостно разрушил его мечты Ранхаш. — И с территории школы тебя не вышвырнули только потому, что я приказал. Позволь предупредить тебя в последний раз. Ты не должен появляться рядом с ней. По моей вине она встала на тёмный путь, по моей же неосмотрительности на неё были надеты брачные браслеты. Если же по твоей вине её девичьей репутации будет нанесён непоправимый урон, то лишишься ты уже не головы.

Копьё от горла переместилось к паху Викана. Эта угроза возымела больший эффект. Если без головы жизнь была бы просто короткой, то без органа, которому Ранхаш так бестрепетно угрожал, жизнь всё ещё могла быть длинной, но исключительно безрадостной.

— Я понял, — недовольно процедил Викан, отстраняя копьё рукой.

— Тогда иди домой, — велел Ранхаш и отошёл.

Подобрав копьё брата, харен отправился в сарайчик, где аккуратно убрал оружие на стойку. Когда он вышел, Викана уже не было. Зато под фонарём отирался Шидай. Лекарь стоял, задрав голову к небу, и ловил ртом снежинки.

— М-м-м… Закончил? — Шидай с любопытством осмотрел господина.

Ранхаш проигнорировал вопрос и взглянул на вмятину на снегу, где совсем недавно лежал Викан.

— Ушёл, — сказал Шидай. — Правда, вряд ли домой. Скорее по бабам до утра будет шататься. Но проучил ты его красиво. Это я не про твою последнюю угрозу, — лекарь поёжился, но тут же расцвёл улыбкой. — Как у вас с Майяри здорово получилось! А ты ведь можешь стать хорошим учителем.

Не удостоив лекаря ответом, Ранхаш развернулся и похромал в сторону ворот, где их ждал экипаж. Шидай с улыбкой посмотрел ему вслед, даже не задумавшись, не холодно ли господину без плаща. Ведь плащ, отданный миловидной девушке, продолжает греть мужчину одним только воспоминанием о прелестном замёрзшем личике.


Глава 38. О туманности образов и представлений

Майяри заскочила в комнату и, сбросив сапоги и плащ, забралась под одеяло прямо в платье. Озябшие коленки притиснулись друг к дружке, и Майяри вздрогнула, вспомнив, как сзади к ней прижимался господин Ранхаш.

— Вот Тёмные! — раздражённо выдохнула девушка, всё ещё продолжая ощущать прикосновения харена, а ухо, которого касалось дыхание мужчины, зудело и чесалось.

Майяри нервно обернулась одеялом, пытаясь унять странную тревожность. Ей словно чего-то не хватало. Казалось, что спина и задние поверхности ног были голыми, незащищёнными, а плечам и рукам не хватало сил для самых простых действий.

— Дура! — обругала себя Майяри.

Повернувшись лицом к стенке, девушка натянула одеяло на нос и заставила себя сосредоточиться на тепле, что начало окутывать её. Но стало ещё хуже. Вспомнилось, что ладони у харена были очень горячими. И лицо тоже. Майяри даже на мгновение почудилось, что тёплое дыхание опять овеяло её ухо, и она испуганно встрепенулась. Но в комнате, кроме неё, никого не оказалось. Некстати всплыл в памяти дурной сон про совместное будущее, и девушка глухо застонала в подушку.

— И что ему там нужно было?

Майяри опять повернулась и, прижавшись спиной к стене, замерла. Спина опять была закрыта. Знакомое и такое редкое ощущение защищённости обволокло её, заставив на мгновение отрешиться от раздражения. Волнующий азарт опять сбил дыхание, и Майяри шевельнула ногой, словно шагая по снегу, и медленно провернула плечи, будто бы чужая тяжесть вновь давила на них. Вместе с лихорадкой азарта пришла уверенность в своих силах. Её тело было слабым, хрупким, но именно в этот момент она вновь чувствовала себя почти всесильной, могучей и непобедимой. В воображении нарисовалась тёмная фигура, как тень застывшая за её спиной. Она была способна в одно мгновение укрыть Майяри от любого удара и сразиться с любым противником. Грозная и могучая сила, рядом с которой она чувствовала себя частью целого и его центром.

Майяри поймала себя на том, что улыбается. Грудь распирало ликование. Напряжение, вечно сопровождающее её, исчезло, сменившись облегчением: с такой «тенью» ей больше нечего опасаться.

Девушка судорожно вздохнула и с головой забралась под одеяло, сжавшись там в комочек. Эта сила не её собственная. Майяри заставила себя вспомнить, что у тёмной фигуры есть имя — Ранхаш. Господин Ранхаш. Харен. Его даже страшно представить частью себя. И невероятное разочарование овладело ею.

Как бы ей хотелось быть такой же сильной. Магия не давала ей полной уверенности в собственной защищённости. Но представив себя такой же сильной и уверенной, как господин Ранхаш, Майяри почувствовала воодушевление и воспряла духом. Уверенная в себе женщина, которая не сжимается при опасности, а смело смотрит вперёд! Её не страшат ни прошлое, ни настоящее, ни будущее! Она знает, что сможет позаботиться о себе, и ей не нужно от кого-то бегать! О да, она хотела бы стать такой! Майяри хотела стать сильной, очень сильной и ничего не бояться! Стать такой же бесстрашной, как несколько минут назад!

Всколыхнувшийся энтузиазм начисто стёр раздражение, и Майяри высунулась из-под одеяла, позволив себе думать о недавнем происшествии уже с удовольствием. Она раз за разом прокручивала в голове их слаженные с хареном действия, взволнованно стискивая в ладонях край одеяла и ворочаясь с боку на бок. Чаще всего ей было всё равно, вызывают ли её поступки одобрение или восхищение у окружающих, но сейчас, воображая, какой восторг мог бы вызвать у окружающих их с хареном бой, Майяри искренне сожалела, что господина Ранхаша нельзя взять с собой на зачёт к мастеру Лодару. С ним-то она точно сдала бы что угодно.

Вынырнув из своих мечтаний, Майяри несколько смутилась — как можно о таких глупостях думать? — и обвела скрытую в полумраке комнату взглядом. Глаза её уткнулись в стул, на котором бесформенной грудой лежал плащ харена. Сама не понимая зачем, девушка встала и босиком прошлёпала к стулу. Обошла его вокруг, рассматривая плащ, а затем всё же осторожно подняла и подержала на весу. Тяжёлый. Накинула на плечи и обнаружила, что размером он подходит ей больше, чем одолженная господином Давием шуба. Немного длинноват и в плечах больно широковат, но уже не нужно опасаться, что он просто упадёт с неё. Жаль, что нельзя оставить его.

Сдержав вздох сожаления, Майяри потащила плащ к шкафу. Нужно потом вернуть его харену. Интересно, уместно ли попросить мастера Дагрена вернуть эту вещь господину Ранхашу? Или ей полагается делать вид, что она и не подозревает, по какой причине мастер перевёлся в их школу почти под конец первой трети года?

Перекинувшись парой слов с мастером Дагреном у ворот, Ранхаш сел в карету, где его уже ожидал Шидай. Лекарь вёл себя немного странно. Ранхаш приготовился было, что сейчас его начнут чихвостить за отсутствие плаща, но Шидай будто бы не замечал, что господин одет не по погоде.

— И каковы твои впечатления? — полюбопытствовал лекарь.

— Ты о чём? О Викане? — сам тон голоса Ранхаша уже сказал всё, что оборотень мог бы подумать о брате.

— Да при чём тут он? — отмахнулся Шидай. — Я про Майяри. Если честно, я потерялся в предположениях, когда увидел её с копьями в руках. Даже подумал, что она решила заколоть Викана, но она девушка весьма рассудительная и должна была понимать, что это пустая и опасная затея.

Ранхаш перевёл взгляд в окно и своими мыслями делиться не стал. Потому что они его раздражали. Увидев Амайяриду с оружием, он даже не попытался строить предположения. Он совершенно не понимал, какими путями ходят мысли этой девушки и куда они приведут её в очередной раз. Понять, что она задумала? Проще посмотреть на то, что она сделает, чем предсказать, что она сделает. А быть простым наблюдателем было необыкновенно тяжело. В какую сторону шагнёт эта девушка? Потопчется и останется на месте? Выберет самую очевидную дорогу или пойдёт спиной вперёд?

Но, несмотря на всю неочевидность поступков Амайяриды, Ранхаш ощущал в её действия скрытую от посторонних логику. Больше всего Ранхаша злило именно то, что он знал: все её поступки имеют определённые причины, но о причинах он знал только то, что они есть. По каким законам вообще живёт её мир?

— Я порой смотрю на неё, — продолжил Шидай, — и ловлю себя на мысли, что вы чем-то похожи. Оба такие сдержанные, упрямые и принципиальные. Но вот в отличие от тебя в ней ощущается страстная и живая натура.

Да, ощущается. Ранхаш был согласен с ним. Эта кипучая жизнь явственно чувствовалась в ней, несмотря на внешнюю сдержанность. Она кипела где-то внутри, за бастионами невозмутимости. Невидимая, но осязаемая.

У Ранхаша уже успело сложиться своё представление об этой девчонке. Жёсткая, скрытная, раздражающе упрямая, умная и очень сдержанная. Прекрасный чёткий образ. Ранхаша он очень даже устраивал. Но саму Амайяриду, видимо, нет. Она с дезориентирующей лёгкостью отступала от предписанных этому образу правил поведения. Упрямство не помешало ей спокойно подчиниться его, Ранхаша, решению и смиренно ходить на занятия в школе. Сдержанность ничуть не охраняла окружающих от хлёстких высказываний, а её друзей и от рукоприкладства. А жёсткость совершенно не мешала ей порой выглядеть растерянной и даже испуганной. Она размывала созданные Ранхашем представления о ней.

— Она прячет всё глубоко в себе, — всё же вырвалось у него.

— О да! — согласился с ним Шидай. — Эта маленькая жадина ничего не любит оставлять на поверхности.

Ранхаш едва уловимо нахмурился. Ему больше нравилось общаться с более поверхностными личностями. Не нужно было лезть глубоко, чтобы составить пусть и приблизительное, но в целом близкое к действительности представление. Пытаясь же выудить что-то из скрытой глубины, волей-неволей вытаскиваешь наружу что-то совсем личное, соприкасаешься с внутренними опорами чужого мира и через некоторое время понимаешь, что знакомство приобрело некую близость.

Амайярида же хорошо прятала саму себя и быстренько утаскивала то, что случайно вырывалось наружу, за защитные бастионы. И сидела там, лишь иногда опасливо выглядывая.

Ранхашу не хотелось заглядывать в её скорлупу. Меньше всего он хотел сближаться с предполагаемой то ли преступницей, то ли свидетельницей. Но ему нужно было понять, что именно она из себя представляет. Только из-за её скрытности каждое, даже самое незначительное проявление тщательно скрываемого внутреннего мира воспринималось как нечто глубоко личное.

— Так же, как и ты, — ехидно улыбнулся Шидай. — Вот ты мне скажи, зачем полез в их разборки? Нет, я тебя нисколько не осуждаю. Наоборот, всецело одобряю. Очень одобряю! Но мне дико любопытно, что тебя на это сподвигло. Не дай мне умереть от любопытства!

— Меня вывел из себя Викан, — холодно ответил Ранхаш.

Лицо Шидая разочарованно вытянулось.

— Неужели ты ничего не почувствовал, держа в руках юную, горящую боевым азартом девушку? — допытывался он.

Ранхаш словно бы опять ощутил грудью узкую спину. Сердце почему-то тяжело шевельнулось.

Амайярида удивила его в очередной раз. Ранхаш был почти уверен, что она вырвется — только вряд ли может — и не ожидал, что она покорится и с такой лёгкостью подчинится его замыслу. Она не воспротивилась и доверила ему своё тело, хотя покорности в ней всё равно не было. Ранхаш всё ещё помнил, как сильно и быстро стучало её сердце. Его стук был ощутим в каждой части её тела. А каким восторгом горели её глаза, какое ликование заставляло дрожать её губы. Что за мысли вообще роились в её голове?

— Что? Действительно ничего? — опечалился Шидай, продолжая, впрочем, ехидно улыбаться.

Настойчивость лекаря всё же заставила Ранхаша вспомнить то, что в момент боя показалось ему несколько странным.

— Скажи, а это нормально, что она такая лёгкая? — в сухом голосе едва заметно прозвучали озабоченные нотки.

Улыбка медленно сползла с лица Шидая, а глаза его чуть удивлённо расширились. С недоумением осмотрев господина, который, несмотря на необычный для него вопрос, выглядел вполне привычно, лекарь всё же ответил:

— Нет, ненормально.

— Вот как, — глаза Ранхаша задумчиво прищурились, и он поразил Шидая ещё сильнее. — Значит, она совсем ненормальная.

Шидай тряхнул головой, словно пытаясь сбросить наваждение, и подозрительно прищурился.

Карета неожиданно вильнула и резко остановилась. Мужчины напряглись и одновременно потянулись к кинжалам. Но оружие не потребовалось. К окну подскочил запыхавшийся Варлай.

— Харен, я вас по всему городу разыскиваю! — почти с возмущением прохрипел он. — Данетий Трибан ищет вас. У нас свидетель помер! Этот бродяга Милый! Полчаса назад… Нет, уже полтора часа назад его нашли мёртвым в постели! Мы… — Варлай осёкся, увидев, как изменилось лицо харена.

Ноздри Ранхаша хищно шевельнулись, а верхняя губа приподнялась в едва заметном оскале.


Глава 39. Покушение

В двери небольшого аккуратного домика Ранхаш зашёл стремительно, почти не хромая, и сразу же увидел данетия Трибана, который с самым мрачным видом слушал высокого тощего оборотня с куцей бородкой и растрёпанными светло-русыми волосами. Оборотни, стоящие у дверей, сперва с угрозой шагнули к харену, но, узнав его, поспешили отступить.

— Харен, — Трибан встрепенулся и, махнув своему собеседнику рукой, шагнул к начальнику. — Хорошо, что вы приехали так быстро и вместе с господином Шидаем.

Шидай удивлённо приподнял брови.

— Наш лекарь, — данетий кивнул на оборотня с куцей бородкой, — осмотрел Милыя, но установить причину смерти не смог.

— Это однозначно отравление, — вмешался в разговор упомянутый лекарь. Судя по гримасе, ему не очень польстили слова данетия. — Но непонятно, чем именно он отравился.

— И как удалось его отравить, — добавил Трибан, мрачнея ещё больше. — За ним же постоянно наблюдали наши, и на улицу его не выпускали. Только если… — он умолк, не договорив, но продолжения и не требовалось. Неужели среди сыскарей завёлся предатель? И как давно?

Этот дом Ранхаш выбрал сам. Милыя поместили сюда в строжайшей тайне, и о его местонахождении знали только пятеро оборотней помимо самого Ранхаша. Даже Шидай не знал. Милый не противился заключению. Наоборот, обрадовался. Жить в настоящем доме на всём готовом… Он уже не помнил, когда последний раз так замечательно жил. Еду для него готовили здесь же, и ел он вместе с охранниками. Если бы отравили еду, то охрана тоже была бы уже мертва.

— Пойдём посмотрим, — решил Шидай и, принюхавшись, направился в одну из комнат, что располагалась по левую руку.

Милый лежал на постели в одних портках и стеклянными глазами смотрел в потолок. Заросший щетиной подбородок блестел от уже высохшей слюны, грудная клетка была приподнята и словно застыла в таком положении, а скрюченные пальцы сжимали одеяло.

Шидай велел всем оставаться на пороге, а сам прошёл к мертвецу и опустился на колени. Первым делом он почему-то посмотрел на руки и озабоченно нахмурился, после чего полез к Милыю в рот ощупывать зубы, и по его пальцам пробежался голубой огонёк.

— Тёмные! — вырвалось у лекаря.

Ранхаш шагнул к нему, но Шидай резко обернулся и прорычал:

— Не смей подходить!

— Что такое? — брови его господина слегка нахмурились, и он всё же остановился.

— Я такое только один раз видел за всю свою жизнь, — выплюнул Шидай и, запалив огонёк, безжалостно прошёлся им по коже своих рук. Та моментально покраснела, а комнату наполнил запах палёного волоса. — Этот яд делают на одном из морских островов очень далеко отсюда. До нас его не успевают довезти: он быстро теряет свои ядовитые свойства и становится бесполезным. Если память мне не изменяет, то на родине его называют «жизнью, которая убивает». Его основу составляют какие-то очень маленькие, невидимые глазу существа. В особом состоянии они могут начать поедать других живых существ. Остальные составляющие яда как раз провоцируют их на это. Процесс этот не быстрый, может занять от двух недель до двух месяцев. То есть он уже был отравлен, когда пришёл к нам.

Куцебородый лекарь побледнел и, запалив огонь, последовал примеру Шидая, тщательно обжигая свою кожу.

— Составьте список всех, с кем он общался всё это время, и соберите их в одном месте, — распорядился Шидай. — Вас, данетий, и вас, харен, это тоже касается. Если на ком-то обнаружится эта гадость, то нужно будет проверить также всех, с кем он общался.

Трибан вспомнил про свою сладкую крошку-дочь и нежную ласковую жену и почувствовал, что ему становится дурно.

— Особое внимание уделить тем, кто жалуется на проблемы с ногтями и зубами. Они отваливаются обычно уже после смерти, но шататься начинают ещё при жизни.

Ранхаш невольно провёл языком по зубам.

— Тело сжечь! — продолжал отдавать приказы Шидай. — Дом я бы советовал тоже сжечь!

Почти на полминуты в комнате воцарилась полная тишина. Данетий выжидающе посмотрел на харена, и тот наконец сказал:

— Выполнять.

Наутро Майяри с удивлением обнаружила, что на занятия идти не надо. Пожив на Гава-Ыйских болотах, она потеряла счёт дням и с относительной точностью могла назвать только нынешний месяц. Разбивка же месяца по дням недели и вовсе перестала для неё существовать. Поэтому проснувшись уже ближе к полудню, девушка решила, что не услышала звук гонга и проспала. Но потом обратила внимание, что в коридоре слишком шумно для учебного дня, а на улице парни швыряются друг в друга снежками. И опечалилась: она пропустила завтрак.

Делать в выходной Майяри всё равно было нечего, и она решила не спешить покидать комнату. Одевшись и убрав постель, девушка без энтузиазма полистала учебники и с большим интересом занялась изучением справочника по артефактам.

За три года Майяри успела прочитать или хотя бы бегло просмотреть все имеющиеся в школьной библиотеке артефактологические справочники. Эту книгу она тоже уже читала и по праву считала её древней самой школы. Потрёпанный томик был сделан полностью из кожи: и обложка, и листы, и даже погрызенное мышами ляссе, — и исписан вручную витиеватым почерком. Чернила в некоторых местах выцвели до состояния невидимости, а сохранившиеся картинки были исключительно чёрно-белыми. Язык же, на котором велось повествование, сильно устарел, и некоторые фразы оказывались совершенно непонятны. Неудивительно, что в большинстве своём ленивые ученики обходили вниманием эту книжицу. Да и впервые Майяри нашла её не в отделе артефактологии, а среди полуразвалившихся книг по истории развития боевой магии.

Майяри часто вспоминала этот справочник, будучи на болотах, и остро сожалела, что была недостаточно внимательна или упорна, разбирая полустёршиеся слова. Раз за разом прокручивая в голове немногочисленные картинки, девушка почти ненавидела себя за скепсис, который тогда вызвала у неё эта книга.

Майяри осторожно провела пальцем по названию, испытывая куда больший трепет, чем раньше.

«Способные сотворить беды»

Раскрыв книгу посередине, Майяри отлистала ещё несколько страниц и замерла, уставившись на картинку, на которой было изображено украшение — две полосы металла, скреплённые крест-накрест и расписанные мелкими нечитаемыми надписями.

«Отвор, могущий сотворить войну. Убивец крови повелителя»

Первый раз Майяри сочла это бредом. Никто бы не позволил существовать этой книге в таком легкодоступном месте, как школьная библиотека. Скорее какой-то безумный учитель древности написал это, выдавая плоды собственной фантазии за реальность. Сейчас же девушка подумывала, что книжка могла попасть в школу с одной из частных библиотек, которые иногда жертвовали учащимся. На первом году её обучения как раз был случай, когда сын одного умершего мага, раньше преподавшего в школе, отдал книги отца им. В частных собраниях, втайне от чужих глаз, могло храниться подобное.

Наверное, боги хоть немного, но любят её, раз позволили этой книге попасть в её руки. Благодаря ей Майяри смогла сразу осознать опасность положения, в котором оказалась, и попытаться скрыться. Всё же странно, что грабители решили убить её. Раз они решились украсть такое, то должны были быть готовы идти до конца, несмотря ни на что. Но они прячут концы в воду.

Майяри чувствовала, что что-то упускает в своих размышлениях. Что-то очень простое и оттого раздражающее. Девушка раздосадовано отбросила попытки найти логичное объяснение и решила сосредоточиться на содержании книги. Бесполезно ломать голову, если уже упёрся в тупик. Лучше подумать об этом после, тогда, возможно, снизойдёт просветление.

Первые слова на странице были вытерты до полной неузнаваемости, но в остальном текст был вполне читаемым. Майяри едва сдержала торжествующую улыбку. Все эти дни она выжидала подходящее время, чтобы взять в руки книгу: за ней наверняка следят, и её соглядатаи точно проверят всё, что вызовет её энтузиазм.

Но вчитаться она не успела. В окно влетел снежок, заставив стёкла задребезжать, а Майяри вздрогнуть. Подавшись вперёд, девушка увидела внизу Мадиша. Парень радостно улыбнулся и замахал руками, явно выманивая её на улицу.

— Он-то что тут делает? — недовольно пробурчала Майяри. — Выходной же!

Похоже, лицо у неё сморщилось очень красноречиво, так как парень плюхнулся на колени и умоляюще сложил ладони. Идущие мимо девчонки захихикали, а парни поспешили воспользоваться случаем и осыпали Мадиша градом снежков. Майяри невольно рассмеялась, глядя, как блондинистая голова становится снежной. Напряжение отступило, и девушка почувствовала лёгкую благодарность. Махнув Мадишу, Майяри отвлекла его от разборок и показала, что сейчас спустится.

Уже за дверью она сообразила, что забыла набросить шубу, но возвращаться за ней не поспешила. Коридор был полон весело хихикающих девушек, которые оттирали стены, полы и двери. С некоторым запозданием Майяри сообразила, что это плановая уборка, проводимая в общежитии раз в месяц. Точнее, на женском этаже. Парни во время этих уборок умудрялись так изгваздать то, что мыли, что директору пришлось отменить для них эту повинность. Иначе бы его уборщики просто сожрали: переделывать это свинство им вовсе не хотелось.

— О, кто соизволил подняться! — на Майяри презрительно воззрилась высокая черноволосая девица с мелкими кудрями почти до пояса.

Майяри спокойно посмотрела на неё. Именно эта девочка недавно пыталась высказать ей своё негодование из-за неподобающег