Читать онлайн Выжить и не сойти с ума. После потери ребенка бесплатно

1.png

УДК 159.9

ББК 88.9

К12

Дизайн обложки и внутреннее оформление Натальи Рыловой

Фото автора Элеоноры Янубухтиной

Кавер О.

Выжить и не сойти с ума. После потери ребенка. — СПб.: ИГ «Весь», 2022. — 304 с.: ил.

ISBN 978-5-9573-3899-4

Такое событие, как смерть ребенка, раскалывает мир, делит привычную жизнь на до и после, влияет не только на судьбы родителей, но и всего их окружения.

Эта книга призвана помочь людям, столкнувшимся с подобной трагедией. В ней нет очевидных, общих и банальных советов. Никто не скажет вам, что «все будет хорошо». Автор знает, что это не так. Но также она знает, что постепенно, шаг за шагом можно принять случившееся и вернуться к жизни. Она понимает, с помощью каких слов можно достучаться до обезумевшего от боли человека, как себя вести друзьям и родным, какая поддержка будет уместна.

Уникальная структура текста и размеченные заголовки помогут сориентироваться в стадиях проживания горя, найти особый подход в каждом конкретном случае и удержаться на плаву, когда кажется, что держаться дальше нет смысла.

Эта книга подготовит вас к долгому и непростому пути возвращения к жизни. Она поддержит в самые острые и сложные периоды, поможет приглушить боль и приблизит тот день и час, когда вы снова сможете улыбаться и радоваться новому дню.

Тематика: Психология / Практическая психология

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

ISBN 978-5-9573-3899-4

© ОАО Издательская группа «Весь», 2022

Посвящается моей любимой дочери Каролине Кавер, которой навсегда четырнадцать лет.

И тем двум ангелам, пришедшим ненадолго для того, чтобы оставить меня в этой жизни.

В моем сердце вы навсегда.

Я верю, что мы встретимся.

Содержание

Предисловие

Как читать эту книгу

Моя история

Благодарю

Часть 1. Обрушение

Некрасивая правда о горе*

Хождение вокруг хрустальной скалы боли*

Серфинг на волне боли**

Круглосуточное горе*

У каждого своя песня вины и горя*

Пережить невиновность*

Поединок мифов и любви**

Тело не справляется. Как помочь себе?**

Атомная бомба внутри*

Когда любое счастье коробит*

Масштабы Гималаев жизни и смерти**

Правдивый ужас, или ужас правд**

Часть 2. Поддержка

Изгои нашего времени*

Двойная сплошная ДО и ПОСЛЕ смерти ребенка*

Чума темы смерти: заразно ли горе?*

Как выразить поддержку и соболезнования в ситуации потери ребенка: дальний круг*

Еще раз о поддержке после смерти ребенка: ближний круг*

Хрупкая граница горюющего родителя*

Единорог посттравматического роста после смерти ребенка**

Предательство слова «ВСЁ»*

ВСЁ. Точка*

Праздник, или табу на смерть*

Три билборда на границе восприятия...**

Групповой иммунитет родительского горя**

Часть 3. Проживание

Боль как кислород — она занимает все пространство**

О проживании боли: ошибка выжившего**

Контейнер боли***

О праздниках после смерти близких: праздник для всех, кроме тебя*

Вещи оттуда*

Второй год после потери***

Избегание целостности?*

Энергозатраты горя*

Мы просто в разных фазах**

Траектории горя**

Другая Земля**

Красно-зеленое горе**

Инь, ян, хрень в проживании горя**

Не принадлежащий нам смысл***

Призрачная красота**

Ипотека горя***

Часть 4. Ресурсы

Что помогает восстановиться после смерти ребенка?**

Ресурсный разрыв после смерти ребенка**

Стиль горюющей черепашки**

Не узнаю себя в зеркале**

Антенна благодати***

Электростанция любви к невидимому***

Уважение к жизни***

«Держи меня, соломинка, держи», или якоря жизни**

Ресурс экстремальной Богини***

Смысловая рыбалка как ресурс выживания***

Жизнь Бабы-яги***

Искусство закрывания дверей***

«Привязка» к жизни***

Я видела море...***

Часть 5. Интеграция

Горе везде. Пути возвращения**

Дар НЕуникальности***

Акселератор горя**

ДоброБОЛЬНАЯ стая мам**

Все мы немножко Марии...**

Пункт назначения горя**

Индикатор проживания горя**

Лабиринт ясности: как найти выход из страны горя***

Маршрут построен: где ваше горе на карте?***

Расчлененка внутри: как собрать себя обратно?***

Восстановление непрерывности бытия***

Встраиваемое горе***

Выжить и не сойти с ума***

И что теперь?***

Продолжение

Ресурсы для горюющих родителей

Об авторе

Предисловие

Когда в моей жизни случилась трагедия — моя дочь была убита, — коллега и подруга Ольга Коляда написала мне: «У тебя сейчас одна цель — выжить и не сойти с ума». Она знала, о чем говорит.

Я повторяла эту фразу как мантру.

Пока через пару месяцев к ней не прибавилась вторая фраза, обеспечившая мне выживание. Ее сказал монах в предгорьях Пиренеев. «Люди не ведают, что творят».

Я повторяла ее много-много раз.

После гибели дочери меня поддержало крайне малое количество людей. Или я была так изолирована, что не чувствовала поддержки. Зато я прошла через все варианты предательства со стороны близких.

Когда я снова смогла ходить: у меня отнялись ноги на несколько месяцев, — то увидела новый смысл в том, чтобы помогать другим родителям после смерти их ребенка. Я увидела, как мало развита социальная поддержка на моей Родине. И насколько она развита в Испании. Меня подхватило сразу несколько организаций, сообществ, фондов. Потом я поняла, как мало литературы на тему горя родителей.

А затем, когда начала проводить большие практические онлайн-конференции, посвященные помощи при проживании горя, я осознала, что тема подходов в психотерапии горя в русскоязычном пространстве находится почти в зачаточном состоянии. Есть хорошие специалисты, но их так мало!

К сожалению, большинство отзывов о походах к моим коллегам-психологам в нашей группе для горюющих людей «Новая жизнь после смерти любимых» — негативные. Чаще всего это опыт серьезной ретравматизации или столкновения с недостаточной возможностью специалиста контейнировать или выдерживать ситуацию.

Я пришла к выводу, что необходимо развивать новое направление в моей работе психолога, терапевта и расстановщика — терапию горюющего родителя.

Горе родителей не похоже на горе после потери родителя или партнера. Это горе обладает рядом специфических особенностей. Одной из самых главных из них я считаю то, что время родительского горевания стремится к бесконечности. Это навсегда.

Вторая особенность — то, что горе родителей идет против течения жизни. Дети не должны умирать раньше родителей. Но когда это случается, происходит обрушение всех смыслов человека, потерявшего ребенка. Даже если есть другие дети. Даже если это успешный человек. Даже если до смерти ребенка у человека были большие планы на собственную жизнь.

Часть родителя умирает вместе с ребенком. Это не просто громкие слова. Это то, что я чувствую до сих пор.

Я решила, что могу создать что-то новое из своего опыта и боли. Я профессиональный психолог и психотерапевт. И я мать, потерявшая в 2019 году троих детей. Мать, потерявшая дочь при трагических обстоятельствах, после чего у меня были две перинатальные потери.

Также после смерти дочери я прожила потерю отношений с партнером, потерю возможности жить в собственной квартире, потерю работы, огромного количества друзей и близких — они просто исчезли из моей жизни.

Так как пресса решила сделать из моей трагедии скандал, я потеряла и годами создаваемое доброе имя — я была публичным человеком. А вместе с этим — веру в людей и справедливость.

Я потеряла очень много иллюзий, в которых жила до 44 лет. Также я лишилась возможности дальше общаться со своим вторым сыном, так как он стал виновником трагедии. Об этой потере в книге я писать не буду. Я решила дать слово той части меня, которая проживает потерю сына, в следующей книге про матерей, потерявших детей.

Я долго шла к написанию этой книги. В первый раз я начала писать ее спустя год после смерти дочери, на Тенерифе, куда уехала специально, чтобы побыть одной и поработать над книгой. Написала 20 страниц и поняла, что не могу продолжать. Вместо этого я написала третью часть моей второй книги «Ты будешь мамой» и 50 страниц новой книги по репродукции. И только через полгода ко мне пришло ощущение готовности начать. Я почувствовала стиль и слог. Увидела структуру. И закончила всю книгу за два с половиной месяца. Я работала почти каждый день с небольшими перерывами. Каждый мой день заканчивался написанием небольшой главы в произвольном порядке.

Я начала писать книгу в Сочи, где мы были с моими четвертым и пятым сыновьями. Продолжила в Москве. Затем я свела отдельные статьи с одну структуру в Калининграде, куда поехала на конференцию, посвященную теме справедливости.

И вот в Москве я завершаю рождение этого ребенка. Я чувствую, что для этой книги из меня вышло почти все, что я хотела сказать. У меня внутри уже зреет новая. Она просится наружу. Мне начинают диктовать и уже показали структуру и стиль письма.

А новорожденная книга — перед вами. Я писала ее, в первую очередь, для родителей, потерявших детей.

Пусть вам станет легче!

Во вторую очередь — для моих коллег-психологов для большего понимания процесса изнутри. Именно для этого я пишу на грани искренности, чтобы можно было увидеть ситуацию горения изнутри, а не строить предположения.

Эта книга — мой вклад в снятие табу на проживание горя родителями.

Как читать эту книгу

Эту книгу можно читать начиная с любой главы. Я подумала и решила присвоить каждой главе от одной до трех звездочек.

Одна звездочка — это главы для первого острого этапа проживания горя.

Я не хочу ставить каких-то временны́х рамок, предполагать, когда этот этап заканчивается, — таких рамок просто нет. У кого-то подобный этап длится год, а кто-то может прожить в нем десять лет. Острое горе может накатывать волной, возвращаться раз за разом.

Две звездочки — это главы для проживания этапа плато горя, когда жизнь похожа на кардиограмму: в ней уже есть стабильные периоды, но время от времени штормит так, что кажется, будто еще полкилометра — и я закончусь.

Три звездочки — главы для проживания этапа «почти принятия», когда болит, но боль стала частью жизни, словно по-другому быть уже не может. И на данном этапе уже хочется посмотреть вперед и вдаль: что еще приготовила мне жизнь?

Все звездочки я расставила для вас, дорогие родители, потерявшие детей.

Мне важно позаботиться о вашем восприятии, так как знаю по себе, что человек, проживающий один этап горя, вряд ли сможет услышать или понять человека, проживающего более продвинутый этап. Все познается с течением времени, просто скорость у каждого разная.

Дорогие коллеги!

Вы можете читать все подряд или находить ту тему, которая интересна для практики в данный момент. Перед вами своеобразная энциклопедия горя родителей.

Мало кто пишет о том, что рассказано здесь. Поберегите себя, если чувствуете, что ваших ресурсов контейнирования и устойчивости может не хватить.

В этой книге я говорю с вами максимально искренне и честно.

Без внутренней устойчивости человеку, не прожившему аналогичный опыт, читать такие вещи может быть тяжело.

Берегите себя!

Моя история

В 2019 году я потеряла троих детей. Моя дочь была убита. Через пять месяцев я потеряла близнецов в результате перинатальной утраты.

После трагедии со мной осталось немного друзей, большинство выбрало прекратить общение, личное и профессиональное. Этому способствовал скандал в прессе двух стран с клеветой в мой адрес. Вот моя история.

Кто я?

Я психолог, расстановщик, процессуальный и системный терапевт.

Я осознала, что вижу ситуацию проживания горя с двух сторон: из эпицентра личной боли и с профессиональной точки зрения. Я будто вижу оба берега реки горя.

Почему мне важно писать о горе родителя? После трагедии я искала помощи у коллег, на онлайн-ресурсах, в книгах. И нашла крайне мало. Коллеги меня поддержали и помогли. В интернете же, увы, почти нет групп и сообществ, где можно получить помощь после смерти ребенка.

Я прочитала почти все книги о психологии горя на русском языке, мне помогли всего две их них. Остальные были так же далеки от реальности, как Камчатка от Москвы. Возможно, потому что говорили о горе в целом: как о горе от потери родителя или супруга, так и о горе от потери ребенка. Сегодня я уверена, что это разные виды горя. У них разные сроки, характер проживания и возможности восстановления.

Горе родителя чаще всего является хроническим. Оно присутствует всегда, становясь чуть легче год от года. Но вылечить его нельзя.

Также я считаю, что важно разделять по особенностям проживания горе от потери взрослого ребенка, горе от перинатальных потерь и горе проживания с паллиативным ребенком. Это разные виды горя. И работать с ними, как и помогать в каждом из этих случаев, надо по-разному.

О чем эта книга?

Я больше года шла к созданию книги. Несколько раз начинала писать о проживании горя. Но сначала я открыла в декабре 2019 года группу «Новая жизнь после смерти любимых» на Facebook, затем провела две большие конференции по психологии горевания «Перерождение» и организовала в русскоязычном пространстве движение взаимопомощи родителей, потерявших детей, «Renacer» по аргентинскому аналогу.

«Renacer» переводится с испанского как «перерождение» или «возрождение». Отсюда и название конференции.

И сейчас я наконец пишу эту книгу. Я нашла свой формат: короткие статьи о тонкостях проживания горя как с точки зрения матери, потерявшей детей, так и с точки зрения психолога.

Почему короткие и написаны отрывистыми фразами?

Недавно я прочитала новое исследование в области психофизиологии, где говорилось о том, что физиологические последствия после потери ребенка сравнимы с серьезной черепно-мозговой травмой. У многих горюющих родителей есть посттравматическое расстройство (ПТСР). Память заметно ухудшилась, и читать длинные тексты становится тяжело.

Мои тексты будут походить на методики работы с ПТСР: короткие, емкие, одна деталь горя за один раз.

Такими короткими перебежками моя профессиональная часть будет вести диалог с частью горюющей.

Для кого эта книга?

Конечно, для родителей, потерявших детей. В первую очередь. Пусть вам станет хоть немного легче.

И для специалистов, помогающих пережить горе. Я вижу, какие мифы до сих пор существуют в профессиональной среде по поводу работы с горюющими родителями.

Я хочу рассказать правду.

Конечно, это будет МОЯ правда. Но, как показывает мой опыт создания сообществ горюющих родителей, эта правда близка многим из нас.

Пожелайте мне удачи.

Благодарю

Я хочу поблагодарить тех, кто не отвернулся от меня после трагедии и реально был рядом, — это спасло мне жизнь: Дарью Бакало, Хорхе Рейна, Рафаэля Эрнандеса, Екатерину Дерюгину, Ольгу Волкову, Инессу Струве.

Благодарю тех, кто не побоялся остаться со мной в первые часы после трагедии: Ольгу Фесенко, Антонину Штанько, Влада Романовского.

Благодарю тех, кто был на похоронах моей дочери и дошел со мной до конца: Ларису Бесплалову, Милену Ларионову, Дину Жантурину, Ольгу Саушкину, Глеба Кадашникова, Андрея Ушатинского и всех, кто поддержал меня в тот день.

Благодарю офицера полиции, руководившего расследованием убийства моей дочери, Жорди, за то, что открыл мне глаза на некогда близких людей.

Спасибо за ресурсы и внимание ко мне в то трудное время Ксении Чалой, Жене Петровой, Эвелине Галустян, Марине Лебедевой и ее салону Black Swan в Матаро, Елене Кнетсапиной и всему коллективу ее салона Ten в Барселоне, массажистам Артёму Бутнику и Наталье Песковой, директору магистратуры по психологии репродукции и процессов ВРТ Университета Барселоны Монтсеррат Рока де Бес, Хосе Зафра, Михаилу Медведеву, Олесе Асимовой и ее другу Даниилу, Анастасии Прутько, Юлии Панасенко, Валентине Монти, Дарине Арт, Юлии Виноградовой, Наталье Кухаренко, Лилии Колодко.

Отдельное спасибо Жану Гийому Саллесу за работу со мной сразу после трагедии.

Большая благодарность Ампаро Менендес, которая до сих пор является моим терапевтом по проживанию горя, начиная с июля 2019 года.

Спасибо за организацию и ведение группы моей поддержки Анне Борисовой.

Благодарю всех, кто перечислял мне в то время деньги на похороны и на то, чтобы жить дальше, пока я была нетрудоспособна.

Благодарю Оксану Телегуз и ее благотворительную ассоциацию «Дар» за неоценимую помощь в сборе средств для оплаты погребения моей дочери.

Спасибо Анне Евстратовой и Анне Петровской за то, что приехали, пусть даже после наше общение завершилось по до сих пор не понятным мне причинам.

Благодарю Елену Веселаго за поддержку, внимание и сотрудничество. Благодарю Анастасию Бадаеву, приехавшую поддержать меня через полгода после трагедии.

Благодарю друзей и коллег, которые публично написали о полном бреде травли меня в СМИ двух стран: Бориса Новодержкина, Анну Петровскую, Ольгу Коляду, Алёну Созинову, Викторию Сафарову-Канароеву, Нину Перевязко.

Отдельная благодарность Дмитрию Лицову.

Благодарю моего родного брата Николая Смакотина за гостеприимство и один из самых лучших подарков в память о дочери — за нашу Ава Тару породы йоркширский терьер.

Благодарю всех новых подруг, поддержавших меня в создании группы для горюющих людей «Новая жизнь после смерти любимых», практических конференций при проживании горя «Перерождение» и движения взаимопомощи родителей, потерявших детей, «Перерождение» («Renacer»): Светлану Старкову, Татьяну Никитинскую, Анну Вишневскую, Нину Борисову, Юлию Лукьянову и многих других.

Благодарю всех, кто поддержал меня в создании онлайн-конференций «Перерождение»: основателя Центра Современных системных расстановок и Института «Открытое Поле» Елену Веселаго, основателя образовательного проекта «Психология феминного» Елену Галкину (Россия), Патрисию Элизабет Торрес и Марию Ислас из Мексики, президента Международной ассоциации психологов по работе с горем и тяжелой утратой Ларису Рыбык (Украина), руководителя Института транс-ориентированной психологии им. Ф. Гудман Елену Ратничкину и всех, кто был причастен к организации наших конференций помощи при проживании горя.

Благодарю профессора Роберта Неймеера и коллектив его Portland Institute for Loss and Transition (США) за поддержку и доверие представлять их разработки и исследования в области психотерапии горя в русскоязычном пространстве.

Благодарю Михаила Хасьминского за намерение изменить ситуацию с психотерапией горя в русскоязычном пространстве вместе.

Благодарю Мастеров, бывших рядом и показывающих неакадемические и нестандартные пути выхода из страны горя. Такими Мастерами для меня стали Олег Ларионов, Себастьяна Кинашева, Наталья Бондаренко.

Отдельная огромная благодарность моей любимой Таше Сулима: если бы не твое дружеское и терапевтическое присутствие онлайн каждый день после трагедии, возможно, меня бы тут уже не было.

И конечно, я благодарю Хосе Найя Бенито за помощь в создании новых смыслов в моей жизни.

У меня также есть ряд своеобразных благодарностей от противного.

Я хочу поблагодарить всех тех людей, которые отвернулись от меня после трагедии. Или сделали вид, что помогают мне, а на самом деле преследовали свои цели.

Вы знаете свои имена.

Я благодарю испанского журналиста El Periodico, написавшего гигантское количество клеветы в мой адрес.

А также группу русскоязычных мужчин, живущих в Испании, решившихся на многомесячный кибербуллинг в мою сторону.

Благодаря всем вам я осталась жива. Чтобы увидеть, как развернется ситуация в вашей жизни. Я уже это наблюдаю.

И благодарю тех горюющих мам, которым было настолько больно, что они решили, что им станет легче, если обвинить меня в моей активности в области помощи горюющим родителям.

Я понимаю, что нападение вырастает из огромной боли.

Также хочу отдельно поблагодарить тех, кто в меня не верит. Это дает много сил.

Хочу поблагодарить известный многим, занимающийся в основном перинатальными потерями фонд за то, что через многократные отказы в сотрудничестве с моими проектами по бесплатной помощи горюющим родителям я осознала, что могу сама создать сообщество, свое движение или фонд.

Я рада, что для этого мне не надо просить гранты или пожертвования — организацию всех конференций «Перерождение», а также движение «Renacer» я могу финансировать самостоятельно. И это дает огромную свободу в выборе того, что для меня важно реализовать. Если кто-то находится со мной на одной волне — я рада сотрудничеству и развитию темы психотерапии горя в русскоязычном пространстве.

Когда я вижу, как не надо делать, то могу легче найти верный путь.

Благодарю!

Часть 1. Обрушение

Некрасивая правда о горе*

Горе некрасиво.

Когда я вижу фильм, где по щеке горюющей героини медленно стекает слеза, я выключаю этот фильм.

Горе некрасиво.

Когда наружу выходит правда о горе, то проявляется некрасивая правда.

Это правда не о плавно текущих слезах и изящном профиле в окне.

Это правда о ярости внутри, которая ищет выхода.

Горе некрасиво.

Если положить нечто в коробку, то через какое-то время есть шанс из коробки достать это что-то.

Если положить в человека горе, то через какое-то время можно будет достать из человека боль, разочарование, безнадежность, ярость.

И ярость — это один из лучших вариантов.

Как недавно написал один из моих прекрасных коллег: когда у вас есть ярость, у вас есть энергия.

А энергии в горе МНОГО. Но вот направлена она часто ПРОТИВ СЕБЯ.

Этому способствует огромное чувство вины, которое минует мало кого из горюющих родителей.

Вина — это агрессия, направленная на самого себя.

Это аутоагрессия.

И когда человек чувствует вину, он верит, что он мог что-то изменить.

И тогда человек путает себя с Богом.

И к нему приходит вина божественного масштаба.

Иногда эта энергия превращается в ярость, направленную на мир.

На Бога.

На всех, у кого живы дети.

На мироздание.

И это правильнее и легче.

Потому что, когда в коробку кладется боль, через какое-то время только боль оттуда вы и сможете достать.

Когда в коробку кладется любовь, то через какое-то время можно будет достать оттуда что-то прекрасное.

Новую жизнь, например.

Когда по щеке страдающей героини на экране красиво сползает слеза, я выключаю этот фильм.

Потому что горе уродливо.

Горе — в замороженности, когда не то что лицо, тело перекошено.

Так тело проживает боль.

Горе — в крике матери.

Она некрасива в этот момент и пугает всех вокруг.

Но она выражает правду.

Горюющий родитель носит внутри атомную бомбу своей боли.

Это не метафора, это ощущается физически.

У меня было ощущение, что одна из главных моих задач — спасти окружающих от взрыва этой бомбы. На что иногда уходили все доступные силы.

Беречь себя настолько, чтобы бомба не взорвалась.

Беречь себя так внимательно, чтобы ни один ничего не подозревающий человек из «нормального» мира не активировал ненароком этот атомный заряд.

Потому что бомба может разнести ВСЕ.

Есть такой фильм «Эффект Манделы», где герой перезапускает весь мир, чтобы вернуть погибшую дочь. У него это получается. Если бы у меня была такая КНОПКА, чтобы перезапустить этот мир, я бы не думала ни секунды.

Горе некрасиво, но в своей некрасивости оно правдиво.

Когда я вижу фильм, где по щеке горюющей героини медленно стекает слеза, я выключаю телевизор. Замороженные героини Николь Кидман мне отзываются меньше истерик Джулии Робертс или Джуди Фостер, потерявших по сценарию детей. Потому что в истерике и ярости больше правды. А по щеке слезы красиво катятся только в кино.

Потому что, если героиня молча плачет, сильная эмоция, скорее всего, скоро закончится. А выражение ярости — это шанс выжить.

Выражайте боль. Вы не обязаны оберегать весь мир от своего гнева. Что положишь в коробку, то и получится из нее взять спустя какое-то время.

Жизнь — это про боль.

Если эту боль вы сможете выразить, у вас есть шанс вернуться к жизни.

Замороженность — это про смерть. Если держать все в себе, можно уйти в междумирье.

Живые люди чувствуют. А горюющий родитель чувствует боль. И если он молчит, нужна помощь. Если же он кричит, есть шанс, что он вернется к жизни.

Пусть горе некрасиво, это нормально.

Ненормально горе романтизировать и придавать ему флер красоты.

Хождение вокруг хрустальной скалы боли*

Почему хрустальная скала? Что за метафоры приходят в голову этой странной женщине? Они правда приходят. Мне диктуют то, что я здесь пишу. А скала хрустальная, потому что...

Расскажу обо всем по порядку. Начну очень издалека. У меня есть одно стойкое ощущение, которое, несомненно, может быть ошибочным.

Это ощущение таково: горе надо проживать. Это единственный способ хоть немного от него освободиться. Пройти сквозь.

Возможно, эта точка зрения является моей профессиональной деформацией как психолога и психотерапевта. Я работаю в двенадцати модальностях психотерапии и методов психологической помощи. И только в двух из них НЕТ аксиомы о том, что все эмоции должны быть прожиты.

А непрожитое создает Тень, разную психосоматику и динамики исключения.

Десять против двух... Понимаете, куда идет перевес? А работаю я более четырнадцати лет.

Во мне есть устойчивая точка зрения о том, что ни одно чувство нельзя «замести под ковер» и сделать вид, что его нет. Как говорится, если долго заметать мусор под ковер, в какой-то момент оттуда появится запах.

Итак, я работаю с собой и клиентами исходя из правила, что все чувства горюющих уместны и освободиться от них возможно только через их проживание.

Проживание некоторых чувств в процессе горя далеко НЕ приятно. Иногда даже ужасно и стыдно. И абсолютно нормально, что человек будет стремиться их избежать до тех пор, пока на это хватает ресурсов.

Такой человек словно плывет против течения быстрой горной реки в стремлении удалиться от приближающегося крутого водопада. Если это олимпийский чемпион, у него хорошее здоровье и много сил, то он может довольно долго бороться с течением.

А если это женщина, изможденная долгой болезнью ребенка?

Вторая важная мысль, которую я вынесла из выступления моего любимого испанского терапевта Ампаро Менендес на конференции по психологии горя «Перерождение» в июне 2020 года: горю надо просто дать время.

Горе выходит само. Процесс исцеления идет автоматически. Ему нужно время и присутствие свидетеля рядом.

Если никакой барьер не препятствует естественному процессу горевания, то горе само покинет вас.

Будут меняться стадии, этапы, эмоции горюющего. Но горе будет выходить. От терапевта в этот момент требуется лишь качество его присутствия рядом.

И сейчас я начинаю видеть эти пути выхода горя. Начинаю видеть то, что становится препятствием для этого процесса.

Самый главный предохранитель, препятствующий пути наружу эмоциям горя, чтобы быть прожитыми, — это опасение психики, что человек не справится с такой сильной болью.

В биологическом декодировании Кристиана Флеше́ — этому методу психотерапии я тоже несколько лет училась в Барселоне — говорится о том, что у биологии есть только одна логика и цель: ВЫЖИВАНИЕ. Если какие-то чувства, эмоции, ощущения угрожают выживанию человека в целом или одной из его частей, телу или психике, то эти чувства, эмоции и ощущения БЛОКИРУЮТСЯ.

Чтобы выжить.

Иногда ценой пограничного расстройства. Иногда ценой психического заболевания.

Но ВЫЖИТЬ.

Выжить — это главное.

В такой ситуации психика предлагает человеку новую картину мира. Эта новая картина мира позволяет НЕ ВСТРЕЧАТЬСЯ с настолько болезненными переживаниями, которые настойчиво стучатся изнутри.

Но кто же их выпустит, пока они опасны для жизни?

Так возникает хрустальная скала боли. Так как она хрустальная — она почти невидима. Особенно для человека, ее создавшего.

Отойти далеко от этой скалы вряд ли получится — это же часть психики. Нельзя убежать от части самого себя.

Эта скала хрустальная лишь с виду. Хрустальная, потому что очень хрупкая. На самом деле она изо льда. Это замороженные эмоции. Замороженные — потому что к ним очень страшно прикоснуться. Потому что какая-то часть внутри человека знает, что проживания ТАКИХ эмоций можно просто НЕ ВЫДЕРЖАТЬ. И это ПРАВИЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ — заморозить часть чувств на время.

Аналогичную функцию выполняют антидепрессанты во время проживания горя. Наша психика принимает мудрое решение и не кидается в боль «на всю Ивановскую». Можно ведь и не выдержать — и уйти вслед.

Что же делать?

Откалывать от этой ледяной глыбы по маленькому кусочку и проживать. Лучше со специалистом. Так безопаснее.

Не стараться прожить кусочек побольше и побыстрее — чревато. Видеть эту ледяную скалу и смотреть на нее хорошо. Хорошо — это с уважением. Эта скала выросла рядом с вами из самых лучших побуждений. И вместе с ее появлением появляется шанс выжить.

Говорить человеку, рядом с которым высится такая ледяная глыба: «Посмотри, как же ты не видишь! Да вот же они, твои замороженные непрожитые чувства!» — неполезно и жестоко.

Человек с одного этапа горевания НЕ ГОТОВ и НЕ МОЖЕТ услышать правду человека с другого, более «продвинутого» этапа.

Это будет похоже на разговор морской рыбки и высокогорной птицы:

— А чего ты не летаешь? Это же так красиво!

— Буль-буль.

Сейчас объясню, что я имею в виду под большей «продвинутостью». Более «продвинутый» этап не означает более хороший, лучше проработанный или еще какой-нибудь «более». Часто более «продвинутый» просто подразумевает, что с момента потери прошло больше времени.

Каждый человек в какой-то момент начинает видеть свою хрустальную скалу непрожитой боли сам. В тот момент, когда это становится БЕЗОПАСНЫМ для его выживания. А пока горюющий родитель не видит скалу, просто побудьте рядом с ним, налейте ему вкусного чаю, бережно накиньте на него теплый плед, посмотрите вместе хороший фильм, погуляйте в парке.

Просто будьте рядом. И возможно, от вашего присутствия хрустальная скала начнет потихоньку оттаивать.

А вместе с ней начнет оттаивать для жизни и сам человек, проживающий горе.

Серфинг на волне боли**

Боль накрывает.

Волнами.

Это не только мой опыт.

Это опыт как минимум 500 горюющих родителей, с которыми я постоянно общаюсь в нашей группе на Facebook «Новая жизнь после смерти любимых» и во время встреч движения «Перерождение».

Боль накрывает волнами. Я уже начала различать начало этой волны. И набирать воздуха в грудь, пока не накрыло с головой.

Ключевое в этой волне боли то, что ты не можешь ее контролировать.

Как волну в океане.

Этой волне можно отдаться. Как отдаются волнам и ветру серферы.

Можно даже получить определенные острые ощущения. Адреналин.

В идеале — если не надо идти на работу и заботиться о семье, когда накроет. Тогда волну можно исследовать.

Что-то большое и сильное наваливается на тебя и подчиняет твою волю.

В процессуальной терапии есть такая техника — «Создатель симптома».

А что, если этой волной побудешь ты?

А что, если ты побудешь тем, кто создает эту мучительную волну?

Какие качества есть у того, кто создает эту волну боли?

Стань этим создателем. Сотвори волны. Как ты себя чувствуешь при этом?

Так мы получаем шанс забрать свою энергию, делегированную кому-то большему. Стань этим бо́льшим и забери свою энергию. Это возможно.

Куда же попадает волна?

Когда волна накрывает, становится очень больно. Больно физически. Больно везде внутри. Больно эмоционально.

Волна — это огромная энергия.

Боль — это огромная энергия.

Только пройти через слишком узкий канал она не может. Мы закрываем проход для боли, завинчиваем краны и возводим плотины. Энергия не может пройти. Она стучится и делает нам больно.

Все это, конечно, чудесно, можете сказать вы, но почти недостижимо.

Я соглашусь с вами. Отдаться волне боли безопасно можно только с терапевтом. Пропустить через себя огромный поток энергии в одиночестве тоже сложно. Нужны помощь и поддержка. Но что-то можно сделать самостоятельно уже сегодня.

Вы задумывались когда-нибудь, а ЧТО болит внутри вас, когда вам больно? Я на днях поняла, что болит какая-то часть нас. Не все вместе. А какая-то часть.

Какая?

Может, это ваше ЭГО? И тогда, чтобы боль ушла, нужно принести ЭГО в жертву?

Может быть, это ваше тело? Тело принести в жертву не получится, если вы делаете выбор в пользу жизни. Но можно помечтать, что когда-нибудь наступит день — и ничего не будет болеть внутри.

Может быть, это ваша душа?

Что делать с душой в такой ситуации — еще более непонятно. Говорят, она бессмертна, и отрезать ее, как больную часть, вряд ли получится.

Я не знаю, ЧТО у меня болит внутри. Возможно, ВСЕ. Но мне принесло облегчение понимание: что бы это ни было, все мои части хорошие. Ничего не хочется отрезать или не чувствовать.

Если что-то болит, значит, оно ЖИВОЕ.

Боль — свидетель нашей жизни.

Когда в иной мир уходит ребенок, родитель частично идет вслед за ним. Разными своими частями. Я тоже пошла следом и чудом осталась в этом мире.

В этой ситуации ЖИЗНИ нужны особые усилия, чтобы оставить таких, как мы, в ЖИЗНИ. И ЖИЗНЬ приглашает БОЛЬ на помощь.

Так мы чувствуем себя живыми. Охваченный болью человек больше чувствует свое тело. С помощью боли горюющий родитель получает шанс выйти из оцепенения.

Я верю, что, когда я решу остаться здесь всеми своими частями, БОЛЬ отпустит. В этот момент она выполнит свою функцию. И ЖИЗНЬ выдохнет с облегчением.

Задача выполнена.

Круглосуточное горе*

Когда ребенок рождается, мама всегда с ним.

В идеале.

Так требуют природа и теория привязанности.

Мама является проводником ребенка в этот мир. Она проводит его через границу и встречает с этой стороны. Внимание матери дает ребенку защиту и возможность освоиться.

Когда ребенок уходит в другой мир, мама тоже не может оставить его одного. Она словно носит его на руках. Волнуется. Переживает.

Бессонные ночи у только что родившей матери объяснимы жизнью ее ребенка. А невозможность заснуть после потери ребенка...

Вход и выход похожи.

Материнство после рождения ребенка похоже на материнство после его смерти. Те же ночи без сна, то же беспокойство, раздражительность, невозможность заняться собой и своей жизнью.

Разница лишь в том, что физического контакта с ребенком нет. А материнство без сна продолжается.

Где-то я прочитала, что в тонком мире бо́льшая часть нашей души остается всегда. И то, что мы называем высшим «Я», всегда находится там.

Когда я узнала об этом, то обрадовалась.

Это означает, что ТАМ я встретила свою дочь и, безусловно, позаботилась о ней со всей любовью. Это значит, что там она не осталась одна. Это значит, что и сейчас МЫ ВМЕСТЕ.

Я просто передала эстафету заботы своей большей части.

Так, может быть, я уже могу отдохнуть?

Пост сдан, пост принят.

Даже когда ребенок рождается, мама иногда отдыхает. Иногда спит. И ест. У нее бывают перерывы. Потому что у ребенка еще есть папа, бабушки и дедушки.

А когда ребенок умер, то горе каждого родителя круглосуточно.

Сделайте перерыв.

Опустите мертвого ребенка с рук.

Сдайте свой пост чему-то большему.

И отдохните.

У каждого своя песня вины и горя*

В горе каждый поет свою песню.

Каждый горюет по-своему.

Мужчины — более сдержанно. Если посмотреть со стороны. Что там внутри — известно только мужчинам и Богу.

Женщины — более эмоционально. Если посмотреть со стороны. Что там внутри — известно только женщинам и Богу.

В горе каждый поет свою песню. Песни двух горюющих могут быть в диссонансе. Один голос поет в до миноре. А второй — в си миноре. Получается какофония.

И тогда один горюющий говорит другому: ты фальшивишь! Ты не ТАК проживаешь горе! Ты оставил меня в МОЕМ горе!

А у второго просто другая тональность песни.

У каждого своя страна горя. В этой стране уникальный ландшафт и картография. И тектонические слои этих стран часто НЕ СОВПАДАЮТ.

С несовпадения начинается миграция вины горя.

Среди переживающих горе вина может мигрировать годами.

В горе очень хочется найти виноватого.

Под виноватых могут легко подпасть второй супруг, брат или сестра, врачи и другие люди.

Горе так давит на сонную артерию, что его надо куда-то вытолкнуть.

Обвинить кого-то еще.

Чтобы не остаться в одиночестве вины.

И тогда один родитель, потерявший ребенка, обвиняет в причине своего горя другого родителя. Хорошо, когда есть кого обвинить!

Если ребенок умирает после вмешательства врачей — врачи попадают под перекрестный огонь. И родитель борется за справедливость. В Европе в судебном порядке это вполне возможно. И я знаю в Испании несколько родителей, выигравших подобные суды.

Ребенка им это не вернуло.

Но признание кого-то виновным сняло часть внутреннего ощущения вины с них самих.

Когда обвинить некого, это невыразимо тяжело.

Тогда горюющий родитель обвиняет САМ СЕБЯ.

Долго оставаться в этом состоянии очень трудно. Тогда начинается поиск новых виноватых. В конце концов, пусть это будут люди вокруг, которые просто ходят по улицам и УЛЫБАЮТСЯ. Почему им так хорошо? Почему они не знают, каково это — терять ребенка?

Но это тупик.

В горе каждый поет свою песню.

Эта песня может не совпадать по стилю с песней других близких горюющих. И это может стать угрозой для отношений.

Потому что все горюют с разной скоростью.

Потому что горе не принято показывать внешне.

Потому что горе табуировано.

Потому что горе принято скрывать.

Принято молчать и максимум плакать в подушку.

Вы часто видите кричащих от боли своего горя матерей на улицах городов?

Я была такой матерью.

В последний раз меня накрыло такой волной боли через тринадцать месяцев после трагедии. Я шла по берегу моря в одном из курортных городов и не могла сдержать крик.

Я остановилась и ЗАКРИЧАЛА.

Я повторила этот аттракцион для окружающих три раза. Я никого не видела вокруг. Краем глаза я заметила, что рядом остановилась машина испанской полиции.

Они постояли. И уехали. Даже они не стали вмешиваться в эту огромную боль. Что уж говорить о других людях.

В тот день я сразу написала в свою группу, которую посещаю уже полтора года в Испании. В группе нас немного. Всего семь-восемь родителей, потерявших детей. Мы до деталей знаем истории друг друга.

Эти испанки и каталанки за последующий час собрали меня обратно.

Потому что они знают, что это за БОЛЬ. Они бросили все свои дела и говорили со мной. И кто-то из них даже сказал: как здорово, что ты смогла это выразить. Потому что обычно ВСЕ МОЛЧАТ.

Так откуда же мы можем узнать в этом молчании, кто и как проживает горе?

Мало кто отваживается КРИЧАТЬ на людях. Мы смотрим на внешние проявления, но не знаем, сколько сил тратит человек на то, чтобы скрыть зашкаливающую боль внутри себя.

В горе каждый поет свою песню.

Эта песня плачет внутри.

Главное, чтобы песня пелась и далее.

Ведь если она поется, это значит, что тот, кто ее поет, еще жив.

Пережить невиновность*

Можно бороться за присутствие счастья в жизни.

А в жизни горюющего родителя случается борьба за отсутствие.

Борьба за отсутствие БОЛИ.

Иногда на фоне этой борьбы возникают ВОЙНЫ. Войны за право эту боль не чувствовать. За то, чтобы избавиться от боли. Избавиться от нее любым путем. И тот, кто своим уникальным способом от боли освободился, может очень агрессивно свой способ освобождения защищать.

Но об этом чуть позже.

Пути избавления от боли разные.

Расскажу подробнее.

Каждый человек выбирает себе свою стратегию выживания.

И свой способ НЕ чувствовать боль.

На каждом из уровней проживания горя способы могут меняться. Поэтому горюющие родители, находящиеся на разных этапах своего горевания, могут очень сильно не понимать друг друга.

Потому что с каждого этапа проживания горя видно только какую-то ЧАСТЬ всей картины горевания.

Остальные части всей картины НЕ ВИДНЫ.

Горюющий родитель осваивается через какое-то время на очередном островке горя и иногда даже создает себе на нем ситуацию предсказуемости и безопасности.

Но ТОЛЬКО на этом островке. Думать или даже подозревать о том, что этот островок — еще НЕ ВСЕ горе, обычно просто невозможно.

В пределах общения может появиться другой горюющий родитель, который говорит тебе, что все не так и горевать надо по-другому, а если делать это определенным образом, то будет не так больно и одиноко.

Я сама бы себя не поняла год назад.

Плохая новость: весь путь горевания каждому из нас надо пройти самостоятельно.

Хорошая новость: есть уже известные лайфхаки, как можно это сделать, от тех, кто идет впереди. Вопрос: подойдут ли эти лайфхаки вам?

Горюющие люди, находящиеся на разных этапах проживания горя, могут не понимать друг друга.

У каждого происходит начало, развитие или финал индивидуальной трагедии. Наши чувства очень похожи, все испытывают боль в той или иной степени. А пути выхода из боли у всех разные. Один раз обретя свой путь облечения, хочется использовать его раз за разом.

Только через какое-то время облегчение вдруг начинает таять. И приходится искать новый путь.

Обязательно найдется человек, который знает, КАК ПРАВИЛЬНО.

И этот человек будет давать готовые способы выхода из боли.

Часто он будет одет в «белое пальто».

Потому что хочется доказать самому себе, что именно ТАК нужно поступать. Чтобы избежать новой волны боли. Потому что уже подбирается ощущение этой волны.

Для меня есть неприкосновенные люди, к которым я чувствую много любви: родители, потерявшие детей. Но не все из них могли понять мой способ освобождения от боли.

Мой способ освобождения от боли — помогать таким же, как я. Я и сейчас этим занимаюсь.

Так я помогаю самой себе.

А у кого-то способ освобождения от боли — в обвинении и агрессии по отношению к другим. Я очень их понимаю, потому что у меня много боли и ярости. Но я против того, чтобы боль и ярость оборачивались против своих.

Однажды в группе меня обвинили в том, что я делаю бизнес на горе. «Странный бизнес, — подумала я, — если с моей стороны только вложения денег и времени». В группе разгорелся конфликт между теми, кто обвинял меня в выгоде от того, что я делаю в поле родительского горевания, и теми, кто рассказывал, сколько я делаю, и призывал передо мной извиниться.

Я тогда очень удивилась, почему кипят такие страсти. Я подумала, что боль накапливается и ее просто надо куда-то выплескивать. А потом поняла, что дело не в этом.

Просто у каждого своя правда в освобождении от боли.

У кого-то это религия и церковь. У кого-то — уход в светлый мир грез. У кого-то — обвинение всего мира.

И от этого приходит облегчение.

Мой способ не подходит другим горюющим родителям, а мне не подходят какие-то их способы.

Но в одном мы едины — мы все хотим освободиться от огромной боли внутри.

И больше всего мы хотим вернуть своих детей. Чтобы было как раньше. Мы просто не знаем, КАК это сделать, потому что такого метода не существует.

Мы находимся в ситуации без положительной обратной связи. И ищем, будто слепые котята, варианты решения задачи, у которой решения нет.

И любая самая минимальная находка в этой области может претендовать на Нобелевскую премию.

Потом ко мне пришло еще одно понимание.

Один из самых больших квестов после смерти ребенка — это пережить собственную невиновность. Пережить ситуацию, когда произошла трагедия, очень больно, но при этом НИКТО НЕ ВИНОВАТ.

Пережить свою НЕВИНОВНОСТЬ иногда еще сложнее, чем ВИНУ.

Потому что структура справедливого мира при этом разрушается. Как и причинно-следственные связи.

Именно поэтому большой части социума проще исключить горюющих родителей из вида, чем находиться рядом.

Кому понравится рушить идею справедливости и смысла жизни?

Чтобы пережить как свою ВИНУ ВЫЖИВШЕГО, так и свою НЕВИНОВНОСТЬ, часто требуется кого-то обвинить.

Потому что ДОЛЖЕН БЫТЬ КТО-ТО ВИНОВАТ!

И тогда под руку может попасть другой, НЕ ТАК горюющий человек. А пережить идею того, «что никто ни в чем не виноват», бывает почти невыносимо.

Но в большинстве случаев смерти ребенка это ужасная правда.

Похоже, не виноват даже Бог, создавший мир, где умирают дети.

Поединок мифов и любви**

Хочу написать про фразу, которую слышу вокруг себя постоянно.

Это фраза «Отпусти!».

Далее я слышу доводы в пользу того, что мне надо отпустить мою дочь.

Про перинатальные утраты мне такого не говорили. Видимо, считается — то есть это миф, — что там нечего отпускать.

Я верю, что существует какая-то известная шаманам концепция о том, что с душой умершего ребенка надо проститься. Чтобы он двигался дальше по своей траектории.

Но МОГУ ли я отпустить?

Чтобы отпустить, надо быть тем, кто ДЕРЖИТ. По ту сторону границы миров распоряжаюсь явно не я. Так как я могу держать?

Я не путаю себя с Богом. Бог есть, и это не я. Я не создавала эти правила перехода между мирами. Соответственно, и держать я не могу по сути положения вещей.

Что может держать связь между мирами? Что проникает сквозь границу жизни и смерти?

ЛЮБОВЬ.

ЛЮБОВЬ К УШЕДШЕМУ РЕБЕНКУ.

Может ли любовь ДЕРЖАТЬ? Безусловная любовь — НЕТ. Безусловная любовь, по сути, является тем состоянием и чувством, когда тому, кого любишь, желаешь того, что хорошо для этого человека.

А именно опыт этой любви испытывают горюющие родители. Об этом я подробнее написала в главе «Электростанция любви к невидимому». Следите за моей логикой?

Горюющий родитель может любить ушедшего ребенка только БЕЗУСЛОВНО. Просто другой возможности у нас нет. Любить то, что не можешь обнять, потрогать, получить обратную связь, можно без всяких условий.

И вот эта безусловная любовь проникает сквозь границу жизни и смерти. Это любовь, которая не способна к манипуляциям и удерживанию. Она не ставит условий, не требует, не ждет, а это означает, что она радуется любому варианту развития событий, который является хорошим для ушедшего ребенка.

То есть уходить НЕ ХОТЯТ наши дети? Получается, нам надо их ПРОГНАТЬ?

Вы продолжаете следить за логикой? Ведь она здесь очевидна. Возможно, в том мире нет логики (скорее всего), но фразу «Отпусти!» я слышу в ЭТОМ мире. Не в ТОМ.

Так как я могу отпустить то, что мне НЕПОДВЛАСТНО? А что, если уходить не хотят наши ДЕТИ? И решаем, уходить или нет, НЕ МЫ?

Буду ли я поступать против воли своего ребенка даже ради его блага? Возможно, если буду твердо уверена, что это благо. Пока уверенности нет.

Если моя дочь хочет быть рядом со мной, я готова дать ей эту возможность.

Конечно, не хватает информации. Есть господствующая точка зрения о том, что НАДО отпустить. Куда отпустить — никто толком не объясняет, и это тайна, покрытая мраком.

В новую жизнь. В реинкарнацию. В перерождение.

Если она захочет, она может идти туда, где ей лучше. Наша связь от этого не изменится. Она просто есть. Я чувствую ее. Я чувствую огромную любовь к ней. И для этой любви нет преград из расстояний и границ миров.

Неужели надо РАЗЛЮБИТЬ наших детей, чтобы они стали свободными? Неужели они СТРАДАЮТ от нашей любви?

Еще одна фраза, которую часто можно услышать, призывает не плакать, потому что от этого плохо твоему ребенку. То есть срочно стань снова нормальным, вернись в норму. В своей книге «Тебе больно, и это нормально» об этом очень хорошо пишет Меган Девайн.

Получается, срочно прекрати чувствовать боль! Это неприлично! И твой ребенок страдает, видя, как ты убиваешься!

Кто-то из горюющих родителей может перестать испытывать боль по команде? По команде из разума? Я не могу.

Мне кажется, это еще один повод лишний раз обвинить родителя в горе. Красивый повод: тебе плохо, ты же виноват в этом, а страдают дети.

Дети уже в лучшем мире, страдают горюющие родители. К чему я пишу об этой уже много раз проговоренной теме?

К тому, что есть парадигма забвения, и в последние десятилетия она стала господствующей, к моему удивлению, не только на территории бывшего СССР, но и на Западе.

А есть парадигма памятования. Когда не надо отпускать и забывать, не надо переставать испытывать боль. В этой парадигме хорошо установить новую связь с ушедшим ребенком. Создать новые отношения с ним после его смерти. Доделать незавершенные дела между вами. Проговорить «back story» ваших отношений при жизни ребенка и очистить поле для нового витка.

Обратной связи на этом витке будет немного, но будет много любви.

Мне куда больше откликается эта парадигма.

В моей квартире висят фото дочери, одно фото всегда в моей сумочке. По дому бегает собака, о которой когда-то она мечтала. И я продолжаю красить волосы в розовый цвет, потому что Каролине так нравились мои розовые волосы.

Так я выражаю любовь к ней, а не держу ее. Я просто остаюсь в материальном проявленном мире в поле своей безусловной любви к ушедшей дочери. И я не хочу делать что-то, чтобы «отпустить» ее.

Я просто ее не держу. Я ее люблю. И в том, что я проживаю, я хочу быть аутентичной. Я проживаю то, что проживается.

Мне кажется, с той стороны границы очень видна ложь, ее невозможно замаскировать.

Я не хочу притворяться, что мне хорошо и я не чувствую боли после потери дочери. Я не хочу врать ни себе, ни ей. И жить полной жизнью, пока живется, даже если эта жизнь наполнена горем. С нашими ушедшими детьми мы связаны навсегда.

Просто мы живем по разные стороны границы, и только для нашей любви никаких преград не существует.

Тело не справляется. Как помочь себе?**

Когда человек проживает горе, он попадает в ситуацию жесткого биошока.

Согласно биологическому декодированию, состояние биошока характеризуется четырьмя основными признаками.

Он происходит внезапно.

Он проживается в одиночестве.

Сила проживаемых эмоций чрезмерна для человека.

У ситуации нет решения.

Я хочу рассказать вам более подробно о свойствах биошока. Возможно, вы узнаете себя в этом описании.

Внезапность

Есть несколько видов горевания.

Например, горевание, растянутое по времени. Когда ребенок долго болеет и лечится. Биошок может наступить в момент оглашения диагноза или намного позже. В любом случае родитель такого ребенка будет верить до последнего, что его ребенок выживет. Как и любой человек почти до конца вряд ли верит, что он действительно умрет.

Горевание размазывается по времени волнами — то больше, то меньше. Чем больше надежда на выживание, тем меньше горя внутри родителей.

Когда же происходит ухудшение, родители снова падают в пропасть страданий.

Горе в острой фазе конечно. Оно выходит порциями раз за разом. Иногда, когда ребенок умирает, родители чувствуют облегчение и завершенность. И вместе с этим ярость на Бога и на весь мир, в котором дети могут мучиться и умирать раньше родителей.

Есть горевание внезапное.

Когда вчера еще все было хорошо, а сегодня твоя жизнь рассыпалась как карточный домик. И в этой ситуации биошок более жесткий. Будто аварийная посадка самолета в условиях урагана.

Основоположник новой германской медицины Рик Герд Хамер даже вывел «закон раковой опухоли»: если в течение шести месяцев после сильного биошока психика человека не находит решения, то возникает онкологическое заболевание.

И я поставила себе дату — 15 декабря. Поскольку рак до этого мне уже три раза диагностировали. Потом я работала над собой разными методами — самостоятельно или с помощью коллег-психотерапевтов, после чего диагноз снимали. В каждом случае четко прослеживалось правило шести месяцев.

По мере приближения 15 декабря я прислушивалась к себе...

Меня спасло чудо. Но о нем позже.

Насильственная смерть ребенка вызывает сильный биошок в теле. Это всегда непредсказуемо. И после этого рушится весь мир.

Одиночество

Все, что замкнуто в одиночестве, не имеет выхода наружу.

Горе при потере близкого человека, особенно ребенка, имеет одну особенность: оно проживается в одиночестве всегда.

Даже когда любящая пара теряет ребенка, каждый из родителей остается со своим горем наедине. И иногда способ и скорость его проживания не совпадают, поэтому так много отношений не проходят испытание утратой ребенка.

Каждый человек строит отношения со своим горем, оно внутри него как в капсуле. Или сам человек закапсулирован внутри горя.

Горе одиноко. Всегда.

После трагедии из моей жизни пропало около 80 % окружения. Возникло и продолжает присутствовать ощущение перехода в другую реальность, в параллельную вселенную. И ты там один.

Иногда ты видишь рядом такие же капсулы горя, и с ними есть возможность взаимопонимания. Остальной мир отворачивается и закрывает глаза, словно тебя не существует.

Именно поэтому, когда происходит массовая катастрофа, на место выезжают психологи по чрезвычайным ситуациям. Чтобы сразу поговорить с человеком.

Горе часто надо просто выговорить. Говорить, говорить, говорить, и все, что необходимо, — это свободные уши в состоянии присутствия.

Чрезмерность

Горе от потери ребенка чрезмерно для любой психики.

Хочу вернуться к фразе «Выжить и не сойти у ума». Эту фразу мне подарила Ольга Коляда, моя коллега, десять лет назад потерявшая сына. Она очень поддержала меня после смерти дочери.

И примерно через месяц после трагедии мы говорили в одном из мессенджеров. Я написала Ольге, что не справляюсь. Передо мной стоит огромное количество задач, но очень мало сил; я пока с трудом передвигаюсь и не знаю, что делать.

В ответ на это Ольга написала: «У тебя в данный момент может быть только одна цель: выжить и не сойти с ума».

Сходят ли люди с ума?

Мы мало знаем об этом, потому что часто после такого этих людей мало кто видит. Они находятся на лечении. По моим ощущениям, я была на грани. Мозг просто отключался, я частично воспринимала реальность. Этому, несомненно, помогали антидепрессанты.

Про «выжить» и «закон онкологии» я уже написала выше. Известно, что часто наблюдаются случаи, когда партнер уходит за умершим любимым. И не все родители умерших детей выдерживают.

Телу надо помогать выживать.

И здесь я нашла для себя выход именно в телесных практиках: массаж, расслабляющие упражнения, иглоукалывание. Ко мне приехали несколько знакомых массажистов в первые недели после трагедии. Они дарили мне свои сеансы, и я хотя бы немного начинала чувствовать тело.

Я очень благодарна за это Наталье, Артёму и Эрендире.

Второй способ пришел позже. Это женская красота и ухоженность.

Когда женщина теряет ребенка, она вряд ли будет выглядеть красиво. Фильмы, показывающие так привлекательно страдающих матерей, врут.

Женщина в горе будет заплаканной, с впавшими потухшими глазами, словно не в фокусе, расплывающаяся по краю этой реальности. Женщина будто растворяется в горе и теряет очертания.

Ухоженная женщина всегда здесь. Она заземлена. Она в мире.

И это тропа назад, в мир живых.

Через месяц в дом, где я жила, приехала Марина и сделала мне маникюр. Я поняла, что слабой струйкой ко мне возвращается прошлая жизнь, которой, казалось, уже никогда не будет.

Когда Даша предложила мне в качестве подарка день красоты в салоне, где она работала, я сначала не знала, как реагировать. Я вышла из салона с цветным маникюром и педикюром. Мне сделали массаж. А еще через несколько дней дома Даша покрасила мои волосы.

На тот момент после похорон прошло всего несколько дней.

Я начинала собирать себя миллиметр за миллиметром.

Отсутствие решения

Для смерти нет решения. Особенно для смерти ребенка.

Смерть родителей ожидаема и закономерна. Скоропостижная смерть жестока. И чем младше ушедший в другой мир, тем громче звучит крик: почему?

Это первый возглас отчаяния всех горюющих родителей. На него нет ответа. Потому что нет правомерности такого вопроса. Искать ответ на «почему?» означает оставаться в позиции жертвы и пытаться последними усилиями разрушенных надежд контролировать этот мир.

Если это уже произошло, я проконтролирую ситуацию хотя бы тем, что объясню для себя, почему так вышло, найду цепочку событий, отмотаю назад все причинно-следственные связи и тогда смогу сделать так, чтобы больше никогда — слышите, никогда! — такой ужас со мной не случался.

Похоже на детское магическое мышление.

Человек в остром горе почти всегда совершает регресс в состояние ребенка, как физически, так и эмоционально.

Вопрос «почему?» высасывает из горюющего энергию, так как в нашей реальности ответа нет.

Можно прочитать книги, похожие на «План твоей души» Роберта Шварца, где говорится, что на все у нас есть план, еще до воплощения. И мы договорились с душами детей о том, что они уйдут рано, а мы проживем через это какие-то важные изменения. Можно верить, что однажды мы узнаем о высшем смысле всего произошедшего.

Но не здесь, не в этом мире.

В этом мире ответа нет.

Атомная бомба внутри*

Через пару месяцев после трагедии я осознала, что стала очень бережна к себе.

Носила себя как хрустальную вазу. Этому «помогали» сложности с передвижением ног — я ходила плавно и медленно. Кому-то я могла показаться беременной.

Беременной своим горем.

И внутри правда что-то зарождалось.

Сначала у меня была настоящая беременность. Через три месяца после трагедии. Беременность была желанной. Мы были очень рады.

Но малыши, а их было двое, с нами не остались.

Они помогли остаться МНЕ.

Однако и после потери беременности я продолжала чувствовать, будто что-то вынашиваю. Это «что-то» начало подавать сигналы жизни. Оказалось, что в нем очень много энергии.

Я уже писала о больших энергозатратах горя. Так вот, параллельно с большими затратами внутри меня образовалась небольшая атомная электростанция.

Только вот направить ее в мирное русло у меня не сразу получилось. И до сих пор получается через раз.

Поток энергии зарождался и поднимался внутри меня внезапно, сам по себе. Я не могла им управлять. Любая неуправляемая энергия разрушительна.

И эту огромную энергию я назвала «яростью».

Возможно, если бы я умела управлять такой стихией, ярость превратилась бы в мощный поток. Но я не умела.

Меня захлестывал гнев.

И его надо было как-то выражать. Я искала адекватные способы продемонстрировать его. Мне жизненно необходимо было стравливать эту огромную энергию, пока она не взорвалась внутри меня.

Я очень хотела превратить атомную бомбу внутри себя в атомную электростанцию.

Но внутри меня все же была скорее БОМБА.

Что-то, что может рвануть в любой момент. Что-то, что мало управляется мною. Что-то, с чем я боюсь взаимодействовать.

Я стала тратить очень много энергии на создание саркофага для этой бомбы. Чтобы не подорваться на ней самой и не взорвать пару стран вокруг себя. Иногда казалось, что заряд моей бомбы может уничтожить весь мир. За первые полтора года после трагедии я стала опытным сапером.

Сапером, который принял свое бессилие разминировать заложенный внутри самого себя заряд. Сапером, которого хотя бы хватает на то, чтобы оберегать от внутреннего взрыва всех вокруг.

А угроза взрыва неоднократно была совсем рядом.

Горе продуцирует огромную энергию внутри горюющего. Настолько огромную, что часто все силы уходят на ее контейнирование.

Неприлично же выйти на улицу, взять и взорваться прямо в ее центре?

Я долгое время думала, что антидепрессанты выписывают для того, чтобы поставить предохранитель на взрыватель. Но при очень большом заряде антидепрессанты не помогут.

Религия знает секрет разминирования таких бомб.

У верующих людей иногда получается прийти в такое смирение, что бомба превращается в молочную реку с кисельными берегами.

Мне этот способ не сильно помог. Хотя я очень хотела, чтобы помогло.

Я молилась везде, куда меня заносило. Я молилась в своем любимом монастыре Монсеррат. Я молилась в парижской церкви Сакре-Кёр. Я молилась Черной Мадонне в Канделарии на Тенерифе. Я молилась в Казанском соборе Санкт-Петербурга. Я молилась в церкви в Олимпийском парке в Сочи.

Заряд со мной до сих пор.

Потом я попала к одной видящей женщине, живущей далеко от Москвы. Спасибо интернету. И она увидела мою бомбу внутри. Я обрадовалась!

То, что вижу не только я, становится чуть более управляемым!

— Ты думаешь, что это бомба, — сказала она. — А это зерно, которое прорастает в тебе. И это зерно несет в себе большие изменения. Горе его активировало. Просто дай ему прорасти.

Я даю. Насколько меня хватает. В последнее время хватает ненамного. Меня сносит внутренней энергией, как ураганным ветром сносит путника в пустыне. Я хватаюсь за все вокруг, чтобы не улететь.

В моем внутреннем саркофаге по-прежнему огромная энергия.

Пока я учусь с ней взаимодействовать.

Когда любое счастье коробит*

Когда произошла трагедия, у меня было чувство, что я ненавижу всех людей на улице.

Потому что у них живы дети. Потому что они не знают, что такое запредельная боль. И я тоже об этом не знала ДО.

А потом я вышла на неизвестный до этого уровень БОЛИ. И каким-то чудом выжила. Но ощущение оторванности от мира остается до сих пор. Оно уже намного меньше.

С миром меня примирил ковид — то, что люди стали испытывать три или пять процентов боли от моего состояния, сделало нас ближе. Первые два месяца жесткого испанского карантина я радовалась.

Радовалась тому, что мир хоть немного начал меня понимать. Но счастье вокруг очень сложно воспринимать до сих пор.

Почему у меня постоянная боль, а у других людей проблемы уровня «сломался ноготь»? Особенно когда эти другие говорят: «Я так тебя понимаю, у меня тоже умер попугайчик, когда мне было пять лет!»

Я осознала, что мне очень сложно справляться со счастьем окружающих. Чужое счастье становилось раз за разом моей собственной ретравматизацией. Я чувствовала себя забытой Богом, который все еще раздает счастье и радость всем, только не мне.

И я нашла для себя практику — каждый день радоваться чужому счастью.

Самым большим для меня вызовом стало поздравлять чужих дочерей с днем рождения. Но день за днем я старалась делать это искренне! Как будто за это мне пришлют дополнительные баллы в карму.

У меня не осталось дочерей, тогда я могу хотя бы радоваться за чужих.

Иногда друзья стараются скрыть от тебя радость.

Так я случайно узнала о вчерашней свадьбе когда-то очень близкой подруги. Она рассказала о свадьбе другой моей подруге, с которой я их и познакомила. После трагедии и та и другая просто вычеркнули меня из своего круга. И вот они бывают счастливы где-то отдельно, скрывая весь процесс от меня.

Думаю, просто не хватило внутреннего процесса подумать, что мне будет больно. А может быть, и хватило.

В любом случае это не моя война. Пусть радуются. Без меня и моих ресурсов, которые обе из них когда-то могли получить.

Чужая радость коробит, а свою радость хочется защитить от чужой боли.

Я все понимаю, но это не значит, что мне не больно от этого.

Зато я могу радоваться беременностям. Беременностям моих клиентов, потому что я помогла прийти к этому результату. И я радовалась беременности Даши, потому что Даша и Хорхе как никто помогали мне после трагедии.

Но это не значит, что эта радость не приносила мне боль.

У других что-то происходит.

Празднуются свадьбы, рождаются дети. А мой мир словно застыл в одной точке после трагедии. И когда друзья тебя вычеркивают из мира счастья, это очень больно.

Словно на тебя махнули рукой. Навсегда. Ты уже будто символизируешь горе и неудачи. Проще скинуть тебя со скалы, как в Спарте поступали с нездоровыми детьми.

Я долго пыталась понять, что мне с этим делать.

И осознала, что я свободна радоваться, когда мне радостно. Я свободна отдаваться боли, когда мне больно.

Просто мне уже МОЖНО ВСЕ!

Если кто-то хочет скрыть от меня свою радость — это принадлежит этому человеку. Решение каждого — его право. Но и продолжение общения со мной — это дело и задача такого человека, а не моя. Если кто-то захочет снова общаться, его задача — найти ко мне подход.

Моя задача — быть в согласии со своими чувствами. И я вижу, что уже могу радоваться счастью других. Мне хорошо от этого.

Если в мою жизнь возвращается радость, значит, я выбрала ЖИЗНЬ.

Новую жизнь после смерти любимых.

Масштабы Гималаев жизни и смерти**

Я хочу сегодня поговорить о масштабах жизни.

Мне кажется, масштабы жизни человека простираются от самой большой радости до самого большого горя, случившего с ним.

Отсюда развивается масштаб чувствительности и нечувствительности к другим событиям. И масштаб центрированности на себе или на себе подобных. Очевидно, что я очень центрирована на теме родителей, потерявших детей. Расскажу подробнее, о чем я. Когда человек проживает такое большое горе, как смерть ребенка, какие-то тяготы обычной жизни перестают казаться проблемами. Например, сложно воспринять как ТРАГЕДИЮ, когда подругу, у которой все в семье живы, увольняют с работы. Или оказалось, что у ее бойфренда есть любовница. Раньше бы это очень ранило.

Долгое время испытываемая на максимуме огромная БОЛЬ приводит к нечувствительности к обычным жизненным тяготам окружающих. Если у них ВСЕ живы.

Вот это «если ВСЕ живы» становится основным разграничителем внутреннего датчика тяжести проблем окружающих.

Прошлой осенью я была на вебинаре по авторскому праву. Мои студенты прислали свидетельства того, что мою интеллектуальную собственность в Сети воруют. Вебинар вела молодая, я бы даже сказала, юная девушка, которая с полным драматизма взглядом спрашивала аудиторию:

— КАК, вы думаете, себя чувствует автор, когда узнает, что его авторские права нарушены?

Ведущая сделала мхатовскую паузу и замолчала.

— Он чувствует себя словно с него сняли живьем КОЖУ! — вдохновенно ответила она себе.

Мне в этот момент захотелось вывести эту девушку из кадра и сказать:

— Дорогая ведущая, не дай тебе Бог узнать, каково это на самом деле — чувствовать себя БЕЗ КОЖИ долгое-долгое время. Не говори, пожалуйста, о том, чего ты, к счастью, не знаешь.

Вместо этого я вышла из комнаты вебинара сама, потому что не могу взять что-то полезное от человека, который рассуждает о том, о чем не имеет ни малейшего понятия.

Для кого-то узнать о нарушении авторского права — самая большая трагедия.

В моей системе координат все, что можно изменить, трагедией не является.

Я не могу долго находиться в обществе, где с большой долей трагизма обсуждаются какие-то моменты жизни, которые для меня в масштабах произошедшего являются просто пустяками.

Жизнь людей БЕЗ больших потерь и жизнь людей, проживающих БОЛЬШИЕ потери, отличается ценностями и акцентами.

Масштаб жизни родителей, потерявших детей, отличается от обычных родителей, как Гималаи от холмистой равнины. Это не лучше и не хуже. Это по-другому.

Я помню, как в 2011 году проводила семинар для пар в Непале. У нас была очень насыщенная программа: почти каждые два дня мы путешествовали по стране, начав со столицы Катманду, затем мы переместились в Покхару. Далее нам надо было лететь на маленьком самолетике в Гималаи.

В самолете нельзя было встать в полный рост. Когда наша группа заняла места, в салон вошла стюардесса в национальном костюме, расшитом золотом. Выглядела она так, словно вчера выиграла конкурс «Мисс Вселенная». С поклоном каждому пассажиру стюардесса раздала нам ватные шарики для ушей, чтобы не так сильно слышать гул самолета.

И мы полетели! Сначала мы летели над равниной, но вот в окне иллюминатора увидели горы. Мы влетели в узкое и глубокое ущелье и долго летели с видом на отвесную горную скалу с одной стороны и с таким же видом с другой стороны.

Чудом крылья самолетика ни разу не коснулись стен ущелья. Возможно, это был специальный аттракцион для туристов. Впечатляюще.

Самолет приземлился в селении Джомсон на высоте 2400 метров над уровнем моря. В отель в стиле средневекового замка с горящими факелами в коридорах нас привез... трактор. Про асфальтовые шоссе на такой высоте можно было забыть. По краям дороги валялись огромные валуны.

Отель стоял на обрыве с огромными панорамными видами на величественную Аннапурну, одну из самых высоких гималайских вершин. «Какой масштаб!» — хотелось кричать от восхищения.

Знала бы я, как развернется всего через восемь лет масштаб моей жизни. Я бы пересмотрела свое отношение к масштабам. Но все познается в сравнении.

Холмистые равнины в моей жизни тоже были.

В 2013 году я два раза шла по Пути святого Иакова в Испании. Прочитав книгу Пауло Коэльо «Путь мага» и вдохновившись этой идей, я собрала небольшую группу из своих клиентов и друзей, и мы отправились в путешествие. В первый раз в мае 2013 года мы шли по Французскому пути, в октябре 2013 года мы покоряли Португальский.

Дорога большей частью пролегала по холмистым равнинам. Это было очень красиво. Но когда ты идешь очень долго, ты устаешь. И любой подъем, даже под углом десять градусов, кажется непосильным. В этот момент равнина становится твоими Гималаями.

Как-то одна участница группы так устала, что в полутора километрах от города уселась прямо на дорогу и сказала, что дальше не пойдет. Я, как негласный лидер группы, не могла оставить ее там. Я села рядом, и мы провели спонтанную психологическую сессию. После чего даже успели на ужин с нашей группой в отеле.

Когда же мы подходили к цели пути — столице Галисии городу Сантьяго-де-Компостела, — другой участнице группы стало больно наступать на ногу. Она не могла быстро идти. Даже учитывая то, что мы шли не по Гималаям, а по холмистым равнинам. Я осталась ее сопровождать.

Мы вошли в город последними и подошли к собору святого Сантьяго перед самым началом службы. Перед входом в собор моя подруга упала на колени и расплакалась от счастья.

Она покорила свою Аннапурну в этот момент.

Для чего я это пишу? У каждого свои Гималаи и холмистые равнины. Любые сравнения мало приемлемы в масштабах разных судеб.

Но очень важным фактором является УВАЖЕНИЕ к судьбе любого человека. Особенно если вы знаете, что этот человек пережил смерть ребенка.

Тем не менее я бы не смешивала Гималаи с равнинами. Когда периодически на практических конференциях, посвященных помощи при проживании горя, из зала раздаются вопросы «А можно ли применять рассказанное к смерти хомячка, к ситуации развода или потери работы?», мне хочется сказать: НЕЛЬЗЯ!

НЕЛЬЗЯ, потому что важно УВАЖАТЬ БОЛЬШИЕ ПОТЕРИ.

Если у вас пока таких потерь не было — вам повезло. Но УВАЖЕНИЕ — это необходимый минимум для того, чтобы быть рядом с теми, у кого они произошли. А для других потерь я сделала специальную конференцию «Потери и судьбы». Чтобы не смешивать наши масштабы.

Когда для конференций для родителей, потерявших детей, мне предлагают темы разлуки с детьми, я сочувствую переживающим разлуку и мягко отказываю. Потому что в этом случае ребенок далеко, но ЖИВ. Есть надежда, что когда-нибудь разлука закончится. В случае родителей, потерявших детей, разлука тоже имеет конечный пункт.

Когда мы перейдем в тонкий мир и встретим там наших детей у входа.

И тогда наши масштабы полностью совпадут.

Правдивый ужас, или ужас правд**

Одно из важных первых признаний родителям после смерти ребенка приходится делать самостоятельно.

Это признание ПРАВДЫ ситуации, в которой они оказались. Это случается далеко не сразу. У меня, например, оно случилось спустя полтора года после трагедии. Правда ситуации оказалась ужасна.

Я могу сказать с вероятностью 99 %, что это самая тяжелая и обрушающая ситуация в моей жизни. И вижу, что чудом осталась в живых и не сошла с ума. Я осознаю, что прошла через такой ужас, сквозь который части людей было бы невыносимо пройти. Они бы на этой ситуации закончились.

И я признаю свою СИЛУ в том, что выжила на этой растяжке БОЛИ и ЛЮБВИ. Хотя это временно, несомненно. Все мы там будем, и наши дети нас там будут встречать.

Правда в том, что все ТАК ужасно, как вам кажется. Даже если иногда вы в это не верите. Даже если близкие говорят, что «все будет хорошо»!

НЕ БУДЕТ!

Будет ВСЕ по-другому!

Хотя бы потому, что вы будете другими. Абсолютно.

С признания того, что все, что произошло, по-настоящему ужасно, начинается движение ВВЕРХ. Да, как это ни странно.

Пока мы ищем обходные пути, не верим до конца в случившееся, мы внизу. Нам там легче. А потом мы осознаем, что все ужасно настолько, насколько мы не могли себе и представить.

Начинается движение ВВЕРХ, потому что мы наконец обретаем СВОЙ МИР.

Мир, в котором слишком многое УЖАСНО, но этот мир — НАШ. Мы наконец находим свою геолокацию, считываем координаты и можем вызвать спасателей. Если мы нашли себя и свой мир, отсюда мы можем начать движение на выход из этой страны горя.

Выход из горя начинается с признания его факта не только головой, но и сердцем.

Голова горе может признать почти сразу. Признать головой — не значит понять или принять. А вот признать сердцем, что горе — это твоя реальность, ОЧЕНЬ больно. И как любое живое существо хочет убежать в безопасность, наше сердце делает то же самое.

Оно убегает в безопасность через НЕПРИЗНАНИЕ тяжести произошедшего. Это не голова говорит чаще всего «Не могу поверить». Это сердце.

И самая большая АНТИсинхрония заключается в том, что большинство окружающих констатирует факт трагедии, произошедшей с нами, почти сразу же, просто потому что НАША трагедия для них безопасна. Они все увидели, согласились, что это «тотальный ужас», и пошли дальше.

А горюющий родитель не способен из своей боли и небезопасности признать сразу: все, что произошло, — это на самом деле правда, и это именно так ужасно, как кажется.

Родителю в горе надо еще дожить до этого осознавания. И когда оно нас догоняет, становится очень БОЛЬНО.

Когда РАЗУМ и СЕРДЦЕ входят в синхронию осознавания реальности ГОРЯ, это похоже на атомный взрыв и полет в пустоту одновременно.

Но некоторые БОЛЬШИЕ ВЗРЫВЫ формируют ВСЕЛЕННЫЕ.

Важно, чтобы хватило сил дойти до этой точки. Чтобы переродиться от этой боли и начать движение ВВЕРХ.

Я замечаю, что сегодня мне диктуют какие-то особенно красивые фразы. В проживании все эти взрывы боли крайне некрасивы. Никто не хочет перерождаться, разлетаясь на тысячу маленьких кусочков.

Но нам выпала эта доля. Нам выпал этот шанс. Признайте, что вы проживаете НЕВОЗМОЖНОЕ.

Если вы тот, кто рядом с горюющим родителем, признайте, что человек рядом с вами проживает НЕВОЗМОЖНОЕ. Это вернет родителю в горе часть его ДОСТОИНСТВА.

Горе можно проживать с достоинством. Если называть ВЕЩИ своими ИМЕНАМИ. Прожить опыт невозможного в жизни выпадает не всем.

Но можно признать особое достоинство тех, кому этот опыт выпал.

Часть 2. Поддержка

Изгои нашего времени*

В группе взаимопомощи родителям, потерявшим детей («Перерождение»), Светлана Старкова затронула актуальную тему — ощущение исключения из мира и общества после смерти ребенка.

У меня тоже был подобный опыт. Этому поспособствовал скандал в прессе, где меня обвиняли в шарлатанстве и убийстве собственной дочери.

Вспоминая об этом, я повторяю две фразы: «Люди не ведают, что творят!» и «Им с этим жить».

Я оказалась в индивидуальной капсуле собственного горя. Вокруг были люди, их было немного. Мне никто не писал. Потому что я закрыла социальные сети, так как журналисты копировали оттуда фото и видео меня и моих детей. И показывали это потом в своих «сюжетах». Потому что моя бывшая партнерша по бизнесу сказала меня не беспокоить.

В итоге было ощущение, что меня оставили все. Хорошо, что позже я прояснила с несколькими друзьями, где они были в тот момент и все это время. Кто-то из них попросил прощения. А кто-то числится в списках «пропавших без вести» вот уже почти два года.

Недавно я поняла, что больше принимаю смерть дочери на данном этапе, чем то, что мир меня бросил в такой момент. Возможно, я уже проработала часть горя по первому поводу. И сейчас передо мной стоит задача отработки процесса горевания по второму.

У меня была даже не подруга, а хорошая знакомая в Барселоне. Когда-то она тоже подверглась хейтингу и буллингу в соцсетях по поводу своей профессиональной компетентности. А после переезда в Испанию я поддержала ее в наших местных группах.

Особенностью русскоязычных диаспор в Западной Европе является повышенная агрессивность и нежелание принимать новичков без боя. Нужны рекомендации. Я тогда дала свои. И была очень удивлена, когда после произошедшей трагедии эта знакомая пропала из поля зрения. Я даже проверяла сообщения: ни одного письма, ни слова, ни полслова.

Меня не удалили из друзей, но удалили из жизни.

Еще одним поводом для удивления было то, что знакомая — достаточно известный психолог. В плюс к тому, что она переживала подобную агрессию и клевету со стороны прессы.

Не знаю, что произошло с ней. Какое-то время я хотела это понять, но потом оставила попытки. Возможно, мы когда-нибудь сможем об этом поговорить. Если у меня и у нее одновременно возникнет такое желание. Случай не был эксклюзивным.

Пропало около 90 % людей из моего окружения. Рядом реально оказались единицы. И даже те, кто остался, иногда не выдерживали в последний момент.

После трагедии мне негде было жить. Квартиру опечатала полиция. Рядом со мной была бывшая клиентка. Удивительно, что была вообще она: очень занятая деловая женщина, глава компании и плюс к этому многодетная мама. Когда стало понятно, что уже завтра мне негде будет жить, она предложила занять одну из комнат в ее большой квартире. Я была рада такому предложению.

На следующий день надо было переезжать. Но оказалось, что переезжать некуда.

«Знаешь, мой муж против, чтобы ты остановилась у нас. Место есть, но мы переживаем за реакцию детей. Вдруг они узнают, что произошло с твоими детьми, и у них будет болезненная реакция?»

Болезненная реакция тогда случилась у меня, так как надо было срочно решать, куда же переехать, так как вариантов не было.

В итоге я прожила следующие две недели у совершенно незнакомой мне до этого женщины, которая по вечерам могла, выпив вина, звонить подругам и громко рассказывать раз за разом, что я живу у нее: «А что делать? Не могла же я отказать. Да, я знаю, в прессе пишут, что это опасно. Но не выгоню же я ее на улицу!»

Потом я жила около месяца у другой бывшей клиентки и ее мужа. Они выдержали дольше всего. Обычно люди рядом выгорали за три дня, а эти чудесные люди продержались три недели.

Я благодарна им за терпение до сих пор. Именно они были рядом в самые трудные моменты. Но потом меня попросили поискать другое место. А другого места у меня не было.

В тот период мне написала давняя подруга, живущая в Сибири, но в Испании у них с мужем был дом для отпуска. Мы с дочерью гостили там каждое лето. Сын подруги очень дружил с моей Каролиной.

Подруга написала, что я могу к ней приехать и пожить у них. Когда подошел срок покупки билетов на поезд для переезда, я спросила, будет ли удобно, если я приеду прямо сейчас, или лучше приехать на день-два позже. Подруга не ответила. Я написала через день еще раз. Тишина. Сообщения читались, но мне никто не отвечал. Я попробовала позвонить. Трубку не брали.

Я поняла, что этого варианта в моей жизни больше нет. Как и подруги. Надо было искать, где жить дальше.

Я благодарна всем этим людям. Они сделали все, что могли. А другие люди просто пропадали.

Почему так происходит?

Есть сторона горюющего родителя, то есть мы с вами, и есть сторона окружения или свидетелей. Со стороны свидетелей при приближении к трагедии потери ребенка начинают активироваться собственные страхи, программы и недопрожитые процессы горевания.

Подобное активирует подобное.

Обратите внимание, мои знакомые боялись не меня, они начинали испытывать тревогу за своих детей, отношения, состояние и судьбу. Им становилось страшно и больно за себя. И срабатывал инстинкт «бежать».

Потому что свое всегда болит больше всего.

С нашей стороны тоже происходит закрытие границ. Мне хотелось говорить, общаться, но раз за разом я травмировалась об общение. Я чувствовала непонимание, неуместность и вселенское одиночество.

Часто в остром горе хочется говорить только про ушедшего. Но кто же это будет выдерживать?

Хорошо, что есть психологи и психотерапевты. И мои друзья, которые шесть часов слушали по кругу историю о том, как я получала тело дочери в Институте судебной медицины Каталонии, и четыре часа подробные инструкции, как правильно меня похоронить в день после похорон дочери.

После трагедии для меня вокруг ходили сплошные триггеры. Любое счастье раздражало. Впрочем, порадоваться за кого-то очень трудно до сих пор.

Я сейчас учусь этому, но до сих пор для меня радость за кого-то является немного предательством моей дочери.

Когда вокруг сплошные триггеры, причиняющие боль, инстинктивно хочется закрыться от боли.

Но когда ВЕСЬ МИР транслирует боль, то закрываешься от ВСЕГО МИРА.

И это правильно. Так можно выжить. В первое время.

Тогда хорошо дождаться момента, когда это закрытое семечко захочет снова прорасти в мир. Когда будет возможно его воспринимать без боли. Когда можно будет приоткрыть свою створку кельи самоизоляции. Когда будет БЕЗОПАСНО.

В какой-то момент я поняла, что, как только во мне образуется пространство для расширения общения, общение появляется.

Это открытие стало для меня удивительным. Оказывается, я тоже регулирую степень моего взаимодействия с миром!

Несколько раз я буквально отслеживала эту закономерность. Как только я посылала запрос на общение, как только была к этому готова, общение начинало приходить. И я, немного как шаман, начала регулировать мир через свое внутреннее состояние.

Когда уходит в тонкий мир ребенок, вместе с ним в другой мир уходит и внимание горюющего родителя. Своим вниманием родитель ищет ребенка в тонком мире. На этот мир остается не так много процентов его присутствия.

Горюющий родитель уходит больше в мир «НЕ», оставляя физический мир «ДА» без своего глубокого присутствия в нем. Родители, потерявшие детей, могут жить во снах, находя там общение с ушедшими и успокоение.

И тогда горюющий родитель видит больше того, что «НЕ», чем того, что «ДА». Потому что с родителями в горе случилось одно из самых больших «НЕ» в жизни.

Я словно жила в мире «НЕ», где искала свою потерянную дочь. В какой-то момент я поняла, как важно научиться замечать и мир «ДА». Я поняла, что важно начать замечать тех, кто остался рядом, вместо того чтобы пересчитывать без конца тех, кто пропал с радаров.

Я подумала: а ведь я могу сделать довольно много для того, чтобы снова расшириться на друзей, общение и что-то новое. Я могу сама написать пропавшим людям. Если они не ответят, я могу написать другим. Или начать знакомиться с новыми людьми. С теми, кто не из того мира ДО.

Я могу снова выходить на какие-то встречи и события, завязывать дружбу с людьми, близкими по духу. Я очень МНОГОЕ МОГУ.

Замечать тех, кто СО МНОЙ и ЗА МЕНЯ. Замечать тех, кто до сих пор остается рядом. Замечать тех, кто понимает мои чувства с полуслова.

И если вы проживаете потерю ребенка, то знайте, что я ЗА вас.

Двойная сплошная ДО и ПОСЛЕ смерти ребенка*

После смерти ребенка я живу в другом мире.

Жители моего мира — родители, потерявшие детей. Мы можем понять друг друга. И не ранить неподобающим словом. Или делом.

Родители после смерти ребенка живут словно без кожи. Языком психотерапии можно назвать это посттравматическим расстройством (ПТСР).

Еще раз вспомню здесь статью о том, что, согласно научным исследованиям, потеря ребенка равносильна серьезной черепно-мозговой травме. Могут ухудшиться память и координация. Может стать трудно воспринимать большие объемы информации.

Горе очень энергозатратно.

Даже если снаружи ничего не происходит, внутри горюющего идет большая работа. Работа с целью как-то объяснить себе произошедшее и остаться в этом мире.

Жить после смерти ребенка — это словно постоянно плыть против сильного течения реки.

Пока я не начала создавать сообщество горюющих родителей, мне казалось, что я живу в капсуле. Вокруг ходят «нормальные» люди, вроде бы они видят меня, но мы говорим совершенно на разных языках. А потом я нашла своих. Я организовала себе новую семью, так как семья настоящая не всегда была готова оказаться рядом.

После трагедии у меня было ощущение, что как минимум 90 % моих друзей и знакомых отпрянули в ужасе и исчезли из моей жизни. В моем случае это осложнялось раздуванием скандала в прессе с огромной клеветой в мою сторону. Со мной осталось всего несколько человек.

Сейчас я вижу, что люди замирают настолько, что не знают, что сказать. Когда у моей близкой подруги умер муж, я тоже испытала это чувство. Это продолжалось секунд десять.

А потом я вспомнила и почувствовала, что знаю, что в этом случае будет уместно. Я спросила ее: «Что я могу СДЕЛАТЬ для тебя?» Потом спросила: «Хочешь, я приеду?» Зная, что речь идет о другой стране. Но, к счастью, недавно границу открыли с условием сдачи теста на ковид. И еще я добавила: «Я всегда рядом, онлайн, чтобы поговорить с тобой. Всегда, когда могу, я найду для тебя время».

Выразите готовность помочь и быть рядом. И выполните обещания. Этого достаточно даже в самом горьком горе.

Мне это знание далось очень дорого. Просто помочь действием и быть рядом. Быть всегда на стороне горюющего. Никогда не спрашивать и не искать причин, почему это произошло. Не поддерживать в горюющем чувство вины. Насколько возможно, развернуть горюющего к его собственным потребностям. Очень простым потребностям — поесть, поспать, переодеться, помыться.

После смерти ребенка мир разделяется на две части: на мир тех, кто выразил соболезнования, и тех, кто замер и исчез из жизни горюющего.

Граница между этими мирами возвышается как Великая Китайская стена. Или лежит как двойная сплошная, которую иногда так хочется пересечь на трассе, чтобы обогнать медленно едущий перед тобой автомобиль.

Когда через полгода я вернулась в социальные сети, мне периодически писали друзья и знакомые. Несколько человек хотели извиниться за то, что не смогли сразу найти слова. Что были в этот момент в сильно противоположных темах: у них недавно родился ребенок, например. Просили прощения. Для меня было легко и радостно восстанавливать такие связи. Эти люди не делали вид, будто в моей жизни НИЧЕГО не случилось. Они нашли в себе силы проговорить то, что после трагедии у них не было ресурса на адекватную реакцию и поддержку.

Но сколько людей молчат вот уже почти два года... Вычеркнуть меня из жизни оказалось для них самым правильным. Это их решение и выбор. Мои решение и выбор в этом случае — завершить общение. Оно и так уже завершено.

Если кто-то из них захочет возобновить общение со мной — я не против, надо только осознавать, что мы не сможем миновать тему смерти моей дочери и тему молчания этого кого-то. Прежде всего, пропавший человек как-то должен объяснить свое исчезновение себе самому. Это не моя, а его задача.

Также были люди, которые возвращались к общению со мной, делая вид, будто все по-прежнему. Иногда они, впрочем, не знали о трагедии. А иногда явственно ощущалось, что они знают, судя по тому, как отводят взгляд, но стремятся обойти эту тему стороной. Так как пришли не за тем, чтобы восстановить отношения. Им просто хочется что-то от меня получить. И это нормальная схема взаимодействия с клиентами. Но не с друзьями.

Делать вид, что в жизни родителя после смерти ребенка НИЧЕГО не произошло, — это пассивная агрессия.

Смерть ребенка — одно из определяющих судьбу событий. Точка бифуркации. Это событие будет во многом определять далее меня как человека. Как и то, какой путь я пройду для того, чтобы вернуться к жизни после смерти дочери.

Этот факт моей жизни нельзя игнорировать. Это одна из НЕСУЩИХ КОНСТРУКЦИЙ. И несет эта конструкция объяснение моих новых реакций.

Мою неспособность улыбаться. Мое зависание в каких-то триггерных моментах. И того, что сейчас приобрело особую ценность в моей жизни, а что обесценилось.

А обесценилось очень многое. То, что, как правило, дорого для большинства людей. Многие вещи потеряли смысл, как и сама жизнь. Игнорировать событие, которое к этому привело, невозможно.

Горе разделяет жизнь на ДО и ПОСЛЕ.

Горе разделяет друзей и знакомых на тех, кто остался рядом, и тех, кто сделал вид, что остался. Горе разделяет друзей и знакомых на тех, кто выразил соболезнование и предложил помощь, и тех, кто просто исчез с радаров. Горе разделяет всех на тех, кто пережил серьезную потерю и понимает вас до мурашек, и тех, кто говорит: «Наверное, в прошлой жизни ты много убивала, чтобы заслужить такое».

Горе — двойная сплошная линия между миром людей, верящих в то, что, если они будут хорошими, с ними такого не произойдет, и миром людей, которые потеряли детей и веру в справедливость.

За пересечение двойной сплошной положен штраф. Или лишение прав.

Мы, родители, потерявшие детей, уже за этой чертой. Наши лишения непомерно велики. Но эта двойная сплошная не отделяет нас от мира «нормальных» людей. Она защищает нас.

Мы познали намного больше о том, как устроен этот мир. И заплатили за это огромную цену.

Никто не готов отдать такую цену добровольно. Но мы уже заплатили. И вышли из многих иллюзий.

Мир за двойной сплошной линией оберегает нас и наши знания.

Эту двойную сплошную нарисовали наши дети, чтобы заботиться о нас.

Чума темы смерти: заразно ли горе?*

У человека есть несколько базовых инстинктивных реакций на травмирующую ситуацию: убежать, бороться/драться или притвориться мертвым.

При встрече с травмой смерти ребенка у близкого человека многие выбирают «притвориться мертвыми». Такова часто встречающаяся реакция близких.

Почему? Возможно, они считывают «мертвость» потерявшего ребенка родителя. И желают хотя бы таким образом стать ближе к нему. Хотя вряд ли.

Возможно, страх оказаться на месте горюющего родителя так велик, что приводит к оцепенению и замиранию. У многих это замирание так и не прекращается. Друзья и близкие исчезают.

Мы приближаемся к теме огромного страха ЗАРАЗИТЬСЯ ГОРЕМ.

Возможно, это тень системной динамики «врагов народа». А что, если я буду рядом, меня тоже заденет? А что, если вирус смерти перейдет на меня? А что, если в ответ на трагедию в семье знакомого человека внутри меня поднимутся все недогореванные темы и динамики?

Нет, нет. Только не последний вариант.

Горе поднимает глубоко и далеко спрятанные личные темы потерь внутри свидетеля горя.

Есть ли люди, которые никого и ничего не теряли? Потери и смерть — это часть жизни. Таковы правила игры.

Можно сделать вид, что «я ничего не потерял». Можно сделать вид, что «горевать не о чем». Можно сделать вид...

Горе близкого (или не очень близкого) человека по образу и подобию детонирует собственные темы горевания свидетеля горя.

И они начинают ШЕВЕЛИТЬСЯ. Начинают ТРЕБОВАТЬ своего проживания. Эти темы ищут РЕШЕНИЯ. А решение — в их проявлении, проживании и принятии. Часто это крайне некомфортно.

Нельзя заразиться чем-то чужим всерьез и надолго. Можно только вскрыть собственный ящик Пандоры.

Когда в чужой расстановке заместители — участники группы — что-то прорабатывают для себя по принципу резонанса, я предлагаю поблагодарить заказчика расстановки как давшего им такую возможность. Заказчик расстановки оплатил эту работу, выбрал заместителей на эти так подошедшие их собственным историям роли и позволил бесплатно получить их личные инсайты и решения в течение расстановки. Конечно, это достойно уважения и благодарности.

Так почему не поблагодарить людей, проживающих горе, за то, что прикосновение к их драме оживляет ваши собственные темы, экономя несколько сессий с психологом в поисках причин, почему в вашей жизни что-то не получается?

А часто не получается потому, что место занято непрожитыми чувствами. И очень часто это чувства спектра горя: оцепенение, ярость, страх, депрессия и так далее.

Непрожитое всегда стремится выйти наружу и стать прожитым.

Вы не заразились. Вы уже были носителем своего уникального штамма бактерий.

Горюющие люди вскрывают закапсулированное горе других людей как консервную банку. Мы делаем это не специально. Это вообще делаем НЕ МЫ. Так через нас течет ПОЛЕ. Сильнее и эффективнее течет с болевой точки зрения, так как наши защиты проломлены и через нас может протекать то, что застревает в непрозрачности других.

Выбор любого человека — избегать общения с нами, опасаясь вскрытия своих тем, или пойти на контакт с личной болью в поисках целостности.

А мы, горюющие родители, в этой ситуации выступаем как зомби в фильмах ужасов. Нас уже укусило горе. Оно инициировало нас.

Нас многие боятся. На самом деле они боятся того, что могут узнать о себе в контакте с нами.

Мы ничем не можем заразить.

Мы только можем стать зеркалом без иллюзий для тех, кто в него посмотрит.

Как выразить поддержку и соболезнования в ситуации потери ребенка: дальний круг*

Как выразить поддержку и соболезнования в ситуации потери ребенка, чтобы поддержать, а не ранить неосторожным словом?

Поговорим о возможностях поддержки дальнего круга.

После моих первых публикаций было много вопросов о том, как можно поддержать человека в одной из самых тяжелых жизненных ситуаций — при потере ребенка.

То, что я напишу ниже, только моя интересная точка зрения, не столько как психолога, сколько как матери, все это пережившей. Думаю, все написанное подойдет и для других видов горя после смерти близкого человека: утраты родителей, партнера и так далее, кроме нескольких специфических пунктов.

В этой части я буду говорить о дальнем круге — тех людях, которые не близко общались с человеком, переживающим трагедию, были знакомыми, коллегами или клиентами, дальними родственниками или просто пересекались в интернете в одном из сообществ.

Когда случается горе, даже у дальнего круга знакомых, коллег, клиентов может возникнуть оцепенение: как реагировать? Частично это считывание состояния человека, который горюет: именно в этот момент наступает шоковая реакция замирания, и вы просто могли ее отзеркалить, пусть на долю процента. Это не ваше.

Мысленно отдайте это состояние обратно горюющему другу или знакомому. Чувствуя оцепенение вместе с ним, вы никак этому человеку не помогаете. Возможно, после того как визуализируете возвращение состояния оцепенения человеку в горе, вы сможете начать действовать в направлении помощи ему.

Внимание: если для вас важно сохранить отношение с человеком в горе, напишите хотя бы пару слов.

Не факт, что человек прочитает все. И скорее всего вы не получите ответ в первые недели после трагедии. Но в памяти это останется.

Как я прочитала в одной статье про горевание: «Навсегда запоминаются несколько вещей, одна из них — люди, не выразившие соболезнования». Я думаю, автор имел в виду более близкий круг, но доля правды в этом есть. Лучше написать пару слов, чем хранить молчание.

Когда человек в горе выйдет из острой стадии, он сможет все это прочитать.

Что написать, а если есть возможность — сказать? Сразу отмечу, что лучше написать, потому что в острой стадии горя человек часто не способен не то что разговаривать, даже ходить. Так было со мной.

Из самолета меня выгружали в инвалидном кресле; это состояние продолжалось с перерывами около четырех-пяти недель. Отвечать я не могла физически. Иногда не могла связно разговаривать, особенно «пострадал» испанский язык. Пришлось заново вспоминать, как на нем общаться.

Поэтому напишите. Всегда есть несколько способов связи; даже если один из них заблокирован, ваше сообщение дойдет до получателя.

Вернемся к вопросу: что написать?

В одной очень хорошей статье о горевании после перинатальной потери были указаны фразы, которые способны поддержать. Да, фразы «Я рядом», «Я с тобой» плюс фраза «Я выдерживаю» работают. Если ничего не можете придумать, выберите одну из них.

Про последнюю фразу: сначала спросите себя, правда ли вы выдерживаете? Если человек в горе позвонит вам после этого сообщения, вы выдержите этот разговор? Если нет, лучше воздержитесь от нее.

Что еще было бы хорошо написать? Например: «Что бы ни произошло, я с тобой» — расширенный вариант предыдущей фразы. Или: «Обнимаю». Или просто пришлите сердечки, если на слова не хватает ресурса.

Интересно, что на этом фразы, которые могут поддержать, в общем и целом заканчиваются. Мне любопытно узнать мнение тех, кто пережил горе: как поддержали вас?

Если вашего ресурса хватит не только на пару строчек, просто напишите те слова, которые идут от сердца. Это всегда чувствуется и всегда лучше, чем тишина с вашей стороны.

Когда будете писать, обратите внимание на то, что лучше избегать следующих выражений, чтобы не ранить человека в горе.

«Я знаю, что ты чувствуешь» — если вы не прожили смерть ребенка, то, скорее всего, не можете знать. Данная фраза обесценивает чувства горюющего. Вы можете написать это искренне с целью поддержки, но человек в горе воспримет ее как фальсификацию его чувств.

Главный момент: люди, которые в реальности прожили подобное горе потери детей, такую фразу не напишут, потому что знают на собственном опыте, что эти чувства на грани невозможности проживания, на грани остановки дыхания. Когда ты в этих чувствах, ты не можешь ничего написать.

Если у вас был опыт подобного горя, то скорее всего вам данная информация не нужна: вы найдете слова, и они попадут в цель.

Не устану повторять слова коллеги и подруги Ольги Коляды: «Твоя цель сейчас — выжить и не сойти с ума»; это было правдой и попало в цель: я почувствовала истину и поддержку. Видимо, потому, что у Ольги был подобный опыт. От любого другого человека, не прожившего потерю, эти слова могли просто не зайти энергетически. Потому что человек не знает, о чем говорит.

«Жизнь продолжается» и все варианты на эту тему. Для человека, потерявшего ребенка, данная фраза фальшива. Его жизнь закончилась в момент смерти ребенка. Далее продолжить ту жизнь невозможно. Можно только начать новую, переродившись.

В этом плане мне очень нравится идея групп поддержки родителей, потерявших детей. Эти группы называются «Перерождение», они есть во многих городах Испании. Движение «Перерождение» пришло из Аргентины и сейчас развивается в нескольких странах мира. Я привнесла это движение в Россию и другие русскоязычные страны.

Главная идея групп «Перерождения» — обсуждение новой жизни после смерти ребенка, поиск новых ресурсов. Полное отсутствие поиска причин произошедшего — про причины я напишу отдельно, это большая тема.

После смерти ребенка жизнь не продолжается, можно только начать ее заново.

Второй важный момент: человек в горе может чувствовать после этой фразы, что его чувства обесцениваются. Ведь ничего страшного, все идет своим чередом. Вы хотели успокоить, подбодрить, а эффект получается обратный. Человек в горе чувствует, что его чувства не понимают, будто не видят, что он уже умер вместе с ребенком, и теперь продолжить что-то как раньше невозможно.

И тут будет, как мне кажется, к месту написать: одним из самых тяжелых переживаний в моей ситуации было чувство, что у всех жизнь и правда продолжается. Когда я смогла выходить на улицу, огромную боль вызывали просто идущие по своим делам люди.

Они были живы. Они дышали. Они улыбались. У них были живы дети.

А ты находишься словно в аквариуме, тебя нет, люди же продолжают жить. И одной из самых трудных моих личных проработок было простить и принять всех этих людей, у которых ничего не случилось.

После этого у меня появилась возможность начать свое возвращение к жизни.

Не надо спрашивать подробности произошедшего. В ситуации полной неопределенности возникает много вопросов. Когда смерть ребенка или близкого предсказуема, например в случае длительной болезни, таких вопросов возникает намного меньше.

Вопросы лучше не задавать совсем. Если человек в горе захочет что-то рассказать, он расскажет.

Горе — это не ситуация для утоления любопытства.

В первые недели любые вопросы «КАК?» могут ранить человека в горе. Лучше не спрашивайте. Даже спустя несколько месяцев для горюющего человека рассказ о том, КАК это произошло, может спровоцировать посттравматическое расстройство (ПТСР).

Я на подобные вопросы отвечаю близкому кругу, если чувствую в себе ресурсы. Если вопрос поступает из дальнего круга, я сразу отправляю в бан.

Постарайтесь справиться с напряжением от неопределенности ситуации горюющего самостоятельно, в этом очень помогает индивидуальная терапия с хорошим психологом, так как, если вас это сильно задело, в этой истории есть ваши собственные проекции и истории.

Если переносить их на человека в горе, то ваши темы не будут отработаны.

Плюс у человека в горе нет ресурса, чтобы держать еще и ваши темы своим полем. Посмотрите, что с темой неопределенности, темой потери контроля или темой смерти у вас? Это может оказаться большим ресурсом в проработке важных тем и динамик.

Берегите себя.

Еще раз о поддержке после смерти ребенка: ближний круг*

Теперь о поддержке ближнего круга, тех, кто рядом.

В предыдущей главе я написала, что поддерживают простые слова «Я рядом», «Обнимаю». А как может поддержать тот, кто действительно находится рядом после трагедии в острый период горевания?

Первая поддержка — помогать сделать необходимое.

Даша, Катя и другие друзья ходили со мной по разным инстанциям в поисках жилья, бесплатного адвоката, оформления всего, что надо оформить.

Каким образом мы заказывали похороны, выбирали гроб и все остальное, я плохо помню. Но рядом со мной были люди, поэтому это стало возможным даже при моем по факту неприсутствии в моменте. Я не могла никуда пойти одна, первое время просто не могла ходить, поэтому меня забирали и отвозили на машине. Моей семьей в Испании стали друзья, потому что больше рядом никого не было.

Вторая поддержка — быть рядом и слушать, слушать, слушать.

Первые недель пять я молчала. А потом плотину прорвало. Даша и Хорхе слушали меня на всех возможных языках иногда по четыре часа кряду. Потом я уставала и засыпала, причем могла отрубиться на полуслове своего монолога.

Третья поддержка — я открыла, что меня поддерживает аутентичное присутствие человека рядом.

Что такое аутентичное присутствие? Когда человек рядом не притворяется, не думает «когда же я отсюда смогу свалить», а правда находится здесь и сейчас и выдерживает.

Выдерживают не все. Люди вблизи меня выгорали максимум за пару недель. Но потом восстанавливались и возвращались снова.

Я хочу рассказать про аутентичное присутствие на примерах. Что помогало мне?..

Помню, как Даша сказала, что заберет меня с утра и мы позавтракаем. Даша приехала, и мы отправились завтракать на... винодельню. Я была под большой дозой лекарств, только начала передвигать ногами, часто с трудом, а тут завтрак с шампанским! И этот слом шаблона меня выдернул из той реальности, в которой я просто умирала.

Шампанское с утра вернуло меня к жизни. Это было абсолютно нелогично и против всех правил, но было как-то внутренне правильно. Это была поддержка.

Приехали Оля и Олег из Новосибирска. И отвезли меня в монастырь Монтсеррат, арендовав для этого машину. После Монтсеррат мне всегда становится легче. И после той поездки мое состояние начало меняться. Они просто были рядом.

Потом приехала Катя. Она сказала, что у нее есть один день и она хочет меня куда-нибудь свозить. И отвезла меня в Колонию Гуэль.

Мы бродили там по жаре, рассматривая постройки Гауди, и это был мой «отпуск» от всей той тяжести и горя, которые присутствовали фоном в моей жизни.

А недавно приезжала Полина с предложением позаниматься со мной японской расслабляющей телесной практикой. Мы в течение двух часов катались по полу в моей квартире, а потом просто разговаривали. Это было концентрированное присутствие и лучшая поддержка для меня.

Четвертая бесценная форма поддержки — простраивание будущего для человека в горе. Он уже умер сам внутри после смерти ребенка (не могу сказать, какие ощущения после смерти других близких людей), надо выстраивать жизнь заново, а сам человек в горе в первое время на это не способен.

В первой поддержке — это конкретные дела, а здесь скорее выстраивание новых смыслов. И меня поддержали люди, которые помогали увидеть перспективу. Конечно, это были психологи и психотерапевты, которые со мной работали. Бесплатно.

Но я хочу привести сейчас другие примеры на тему «увидеть перспективу».

Мой бывший муж приехал и сказал, что мы едем смотреть дом, который он хочет купить. И что я могу жить в нем, если захочу.

Это был первый момент, когда я увидела перспективу на будущее. Даже если я никогда не буду жить в этом доме, тогда я впервые от этого предложения смогла посмотреть вперед и увидеть хоть какой-то смысл.

Потом приехал Хосе, меня надо было отвезти в госпиталь, но больше никто не мог. После проведенных восьми часов в госпитале мы поехали на пляж.

И я почти впервые расплакалась. Прошло два месяца, чтобы я начала плакать.

После Хосе сказал, что в таком состоянии он меня оставлять не хочет и через пару дней давно запланировал поездку в Париж с дочкой, а я еду с ними. И мы оказались в Париже. Это был просто подарок. Я снова увидела хоть какие-то проблески будущего смысла лично для меня вне связи с другими людьми.

Видимо, про поддержку со стороны городов я еще напишу: Париж стал городом года для меня, где я получила огромную поддержку, любовь и отдых от своих переживаний. За тот год я была в Париже четыре раза. Я знаю, что в Париже меня ждут, принимают и любят.

Новые смыслы я ищу до сих пор. Они уже появляются и прорастают.

С ноября 2020 года я учусь на обучающей программе Роберта Неймеера, директора Института потери и перехода (Портленд, США) «Терапия проживания процесса горевания через реконструкцию новых смыслов».

Верю, что смогу помогать выстраивать новые смыслы другим горюющим родителям.

И напоследок хочу обратиться с вопросом: что поддержало вас в моменты горя? В какой форме близкие помогали вам? Что было самым ценным в этой поддержке?

Хрупкая граница горюющего родителя*

Благодаря одному психологу я осознала, как проламываются границы в травме.

Особенно в травме, которая воспринимается как шок. И затем в посттравматический период свои границы надо восстанавливать.

Границы могут быть нарушены как активно, так и пассивно.

Активно — это в моем случае атака СМИ с их фантазиями на тему того, кто и как виновен в трагедии. Или когда бывшая лучшая подруга так пугается, что на допросах в полиции придумывает вещи, которые, будь они правдой, могли бы спровоцировать подачу иска против меня. Другой вариант такого нарушения границ — создание ситуации огромной нестабильности через десять дней после похорон ребенка.

А еще границы могут нарушаться пассивно — это когда близкий человек просто пропадает и замирает где-то, возможно, в чем-то своем. Быть может, у него нет ресурса. Или же просто так легче. Он может помочь, когда все возможности для этого есть, но просто страшно свое имя связывать с человеком в такой ситуации.

Много месяцев я ждала проявления некоторых друзей. Неожиданно обнаружила у себя особые ожидания от коллег-психологов, так как у меня есть интересная точка зрения, что у психологов имеется определенная устойчивость к темам горя. Но, возможно, эти темы у них не проработаны, и многие из них никак не проявляются. Сейчас я к этому уже отношусь спокойно, первые месяцы мне было сложно это понять.

Я знаю, что бывшие в первые минуты рядом коллеги потом ходили к своим терапевтам на сессии, так как это было очень тяжело. Просто находиться поблизости от меня.

Когда адвокат прислал мне отсканированные материалы дела, я с интересом прочитала показания, данные когда-то близкой подругой-психологом. Показания были большей частью попыткой меня утопить и неправдой. Стало ясно, почему человек словно испарился. Мой адвокат сказал: не вопрос подать за дачу ложных показаний, и скорее всего мы легко выиграем. А я подумала и решила, что ей с этим жить.

Я вижу, как возвращаются бумеранги. Поэтому очень слежу за своими мыслями в отношении кого-либо. Это за последние пару лет было самым сложным.

Всем, кто в один из самых сложных моментов моей жизни отвернулся, ухватился за возможность, чтобы подставить, использовал мое состояние для своих целей... я не буду ничего делать в ответ.

В некоторых случаях я подождала, что человек выйдет сам на контакт и как-то объяснит свое молчание или действия. В любом случае мой телефон у этих людей есть.

На одном из марафонов я делала со своими клиентами практику возвращения личной энергии и потенциала, делегированных какому-то эгрегору или высшей силе. И почувствовала, что хочу вернуть свою силу себе. Вернуть себе свои границы.

Поэтому мне важно сказать, что, кроме того, что в бан отправляю сейчас без предупреждения, я выработала несколько правил.

Эти правила для меня было важным озвучить через полгода после трагедии. Возможно, они тоже подойдут для вас, если вы проживаете потерю ребенка.

Вот эти правила.

Со мной нельзя...

1.Игнорировать то, что происходит, если вы в моем ближнем круге. Это воспринимается как форма отвержения и пассивной агрессии. Я говорю только про ближний круг: друзей и коллег, с которыми мы знакомы лично.

2.Провоцировать потерю мной каких бы то ни было ресурсов. У меня сейчас ресурсов немного, и бо́льшая часть идет на то, чтобы выжить. Попытка под любым предлогом этих ресурсов меня лишить будет восприниматься как агрессия. И дальнейшее развитие наших отношений окажется под вопросом.

3.Пытаться создать любые типы неопределенностей. После трагедии в жизни и так крайне мало определенностей, все становится небезопасно. И если к этому добавляются обещания, которые не выполняются, игнорируются, если человек просто пропадает или замолкает — вам с этим жить. Можно просто удалиться из друзей и искать другого человека, для которого такие коммуникации приемлемы.

Спустя полгода после трагедии я написала эти правила, чтобы вернуть себе силу и границы. Если кто-то хотел со мной общаться как друг или клиент — у меня есть правила. Я тоже соблюдаю их в отношении окружающих людей и стараюсь не создавать любые формы агрессии, потерь ресурсов и неопределенности. Также я всегда стремлюсь к позитивному балансу в отношениях и умею быть очень благодарной. А что касается баланса негативного — это я оставляю высшим силам. Они лучше знают, как и когда восстановить баланс.

Мироздание для меня баланс восстанавливает постоянно: только где-то убывает в денежном эквиваленте, почти сразу же прилетает в плюс что-то на ту же сумму или больше. Только исчезает какая-то возможность, сразу появляется еще несколько новых и намного более интересных вариантов.

Поэтому с любовью и благодарностью заново устанавливаю свои границы и возвращаю себе крылья, как Малефисента. Ее образ, как и Анжелина Джоли, мне откликается. С Анжелиной мы ровесницы. И многодетные мамы.

Берегите себя. И берегите свои границы.

Единорог посттравматического роста после смерти ребенка**

Существует ли посттравматический рост после смерти ребенка?

В последнее время стала часто встречаться концепция посттравматического роста после проживания травмы. У меня почему-то возникала реакция возмущения на любые формулировки, что после смерти ребенка может возникнуть хоть какой-то рост.

Еще больше реакции отвержения возникало, когда коллеги говорили мне: «Ты же сама свидетельство такого роста! Посмотри, сколько ты делаешь после трагедии! Организуешь конференции, которые на тему горя до тебя никто не делал! Движение „Перерождение“ создала! Группы проводишь! Сообщество в Facebook открыла для всех, кто проживет горе! Посмотри, скольким людям помогла смерть твоей дочери!»

В этот момент хочется сразу дать в лоб. В лучшем случае в лоб.

Невозможно поставить смерть ребенка рядом с такими понятиями, как:

...скрытые выгоды;

...какой бы то ни было рост;

...принесение пользы кому бы то ни было;

...с любым позитивно звучащим понятием вообще.

Потому что цена опыта потери ребенка НЕ АДЕКВАТНА всему позитивному.

Не может быть скрытых выгод, оплаченных умиранием в живом теле. Это я о родителях, чье тело остается в жизни, а вот все остальное идет вслед за ребенком.

Кощунственно говорить о пользе для кого-то, если ценой этой пользы стала смерть ребенка.

И вот мы добираемся до посттравматического роста...

Вы бы сказали инвалиду, потерявшему ноги: «Посмотри, как ты вырос, ты чемпион! Ты чудесно ходишь на руках! Да ты спортсмен!»? Наверное, инвалид не отрезал себе ноги по своей воле для того, чтобы победить на паралимпиаде.

С ним это случилось. И сила духа этого человека может восхищать. Но можно ли назвать этот случай ростом вследствие травмы? Мне так не кажется.

Когда умирает ребенок, вместе с ним погибает и бо́льшая часть родителя. Внутри матери остаются клетки ребенка. И со смертью ребенка они тоже начинают умирать. Ссылки на научные статьи на эту тему давать здесь не буду.

Кто проживал это, ЗНАЕТ, как это происходит в ощущениях. Это травма, которая ставит перед тобой только один вопрос:

ВЫЖИВЕШЬ ты после этого или уйдешь вслед за ребенком?

Я бы сказала, шансы даже не пятьдесят на пятьдесят. Умереть можно и внутри своего тела. Для меня очевидно, что это вопрос ВЫЖИВАНИЯ.

Когда у человека случается ситуация выживания, у него может возникнуть состояние аффекта, шока, но никак не роста. Когда человек выживает, он выбирает между ВЫЖИТЬ или УМЕРЕТЬ. Между ЖИЗНЬЮ и СМЕРТЬЮ.

Это ситуация принуждения. Это ситуация НАСИЛИЯ.

В ситуации насилия не может быть роста, в ней можно только выбрать жизнь. Или не выбрать ее. Выживать. Или уйти. Но росту в ней места нет. Это равнозначно тому, чтобы сказать жертве насильника: «Как ты выросла благодаря этой ситуации!»

Концепция посттравматического роста корнями уходит в концепции позитивизма во всем. Во многом пришедшие из эзотерики.

В этих концепциях подразумевается:

что у всего есть причина;

если ты будешь все делать правильно, с тобой все будет хорошо;

если с тобой произошло что-то нехорошее, ты где-то накосячил;

если у тебя умер ребенок, ты накосячил где-то очень сильно;

сам виноват, а мы — хорошие, с нами такого никогда не произойдет.

Отсюда начинается виктимблейминг[1] родителей, потерявших детей.

Я вернусь на шаг назад.

Нельзя ВЫРАСТИ в ситуации насилия. А смерть ребенка является такой ситуацией. Смерть ребенка — неестественна по своей природе. Это как время, повернутое вспять.

Я предлагаю убрать концепцию посттравматического роста из терапии горюющих родителей. Вместо этого нужно говорить о стратегиях выживания и о тех ресурсах, которые вынужденно накачиваются в этом процессе. Ключевое слово здесь — ВЫНУЖДЕННО.

Да, но почему в названии главы упоминается ЕДИНОРОГ?

Потому что их не существует.

Обвинение жертвы. — Примеч. ред.

Предательство слова «ВСЁ»*

Как-то я прочитала у одной коллеги статью под названием «Всё будет хорошо». Я не смогла согласиться с этим.

У меня не обнаружилось ощущения, что у родителей, потерявших детей, ВСЁ может быть хорошо. Конечно, ВСЁ хорошо редко у кого-то бывает. Ну, более-менее бывает. Но у меня, как у матери, потерявшей детей, ВСЁ хорошо уже не будет.

Часто в утешение звучит именно эта фраза. Не плачь, все будет хорошо. Я не знаю, понимают ли абсурдность этой фразы сочувствующие люди? Или этой фразой они успокаивают сами себя?

Скорее всего, это фраза-шаблон, которая так и стремится вылететь и у меня. Мы к ней привыкли, к этой фразе про ВСЁ. Но любой ШАБЛОН далек от соприсутствия рядом с горюющим.

Горе родителя — это горе навсегда. Да, можно быть насколько-то счастливым. Я даже улыбаться научилась. Да, можно идти в каком-то направлении. Да, можно даже помогать другим. Но то, что у нас не будет ВСЁ хорошо, для меня аксиома.

Сказать, что у меня ВСЁ хорошо, — это предать моих ушедших детей.

Я не верю в просветление после смерти ребенка. Скорее, для меня это игры разума. Или психики. Я верю в то, что мы точно станем другими после смерти детей. Я верю, что многие из нас пройдут СКВОЗЬ эту боль и преобразятся. И выйдут с другой стороны. Но и по ту сторону ВСЁ хорошо у таких, как я, уже не будет.

Потому что я всегда помню, КОГО я потеряла. И не смогу предать эту память.

Память — это не всегда боль.

Память может быть светлой. Но когда в твоей биографии случилась смерть ребенка, уже не может быть ВСЕ хорошо. Уже что-то базовое и фундаментальное НЕ ХОРОШО.

Я понимаю тех людей, которые говорят мне автоматом эту фразу. У них просто не хватает ресурса на настоящее присутствие рядом в таком горе. Это не вина, это просто нехватка. У меня самой ресурса кот наплакал. Но мы же не говорим инвалиду без ног: «Ничего, ноги вырастут, все будет хорошо!»

Я, как горюющий родитель, немного инвалид. Даже если этого не видно. В моем случае видно — у меня периодически отнимаются ноги. Просто я не пишу об этом в открытом пространстве социальных сетей. К счастью, у меня есть надежда, что ноги восстановят свои функции.

Но у меня не возникает даже мысли утверждать, что у меня ВСЁ будет хорошо.

ВСЁ — это большая генерализация, обобщение. Это немного сферический конь в вакууме. Но если это обобщение можно «прикрутить» человеку со среднестатистическими проблемами, то для родителя, потерявшего ребенка, это на грани слепонемоглухоты к жизни, которой данный родитель живет.

Если вы хотите что-то сказать родителю, потерявшему ребенка, не твердите, что ВСЁ наладится, что ВСЁ будет хорошо, что ВСЁ еще впереди. Это неправда. И в глубине души вы сами это чувствуете.

Лучше просто побудьте рядом по-настоящему, как есть. Рядом и выдерживая.

И удалите шаблон про ВСЁ из лексикона «поддержки».

ВСЁ. Точка*

Тема про «Всё будет хорошо» набрала много комментариев в группе «Новая жизнь после смерти любимых» в социальной сети Facebook.

Идея этой группы пришла ко мне в декабре 2019 года, спустя почти полгода после смерти дочери. После трагедии я искала подобные группы, но не могла найти. Тогда я решила создать такое сообщество для всех, кто проживает горе. Сообщество, в котором будут только люди, проживающие потерю любимых.

Почему возникло такое название группы? Идею названия я взяла из сути движения «Renacer» («Перерождение»). Когда-то группа движения взаимопомощи родителей, потерявших детей, «Renacer» в Барселоне, мне очень помогла. Мне была близка одна из идей этого движения: говорить о ресурсах, которые помогают справляться, о будущем, о новой и другой жизни после смерти ребенка.

В группах движения очень кратко рассказывается, КАК произошла трагедия, ведь для любящего родителя смерть ребенка — это трагедия. Не обсуждается, КТО виноват в смерти ребенка и КАК это было тяжело.

Зато в группах движения «Renacer» говорится о том, ЧТО помогает жить дальше в самой сложной ситуации в жизни.

Мне откликнулась идея про НОВУЮ жизнь. Я могу пройти сквозь горе, но этот путь делает меня другой. И жизнь возникает ДРУГАЯ. НОВАЯ.

Горе меняет людей.

Самые масштабные изменения в личности часто происходят после потери ребенка.

Мы вынуждены жить НОВОЙ жизнью. Мы не хотели этого опыта. Но мы в нем живем.

Так появилась группа «Новая жизнь после смерти любимых». Не все участники изначально были согласны с ее названием. А потом оно прижилось. И в группе мы обсуждаем то, что пишу я и другие участники. В ответ на тему про «Предательство слова „ВСЁ“» возникло много откликов. Мне они очень отозвались. И я решила продолжить эту тему.

В первом же комментарии Светлана Старкова из Минска написала, что в этой фразе есть еще одно слово-предатель.

И это слово «БУДЕТ». А у нас уже НИЧЕГО НЕ БУДЕТ. После смерти ребенка, даже если еще есть дети, я жила в полной уверенности, что уже не БУДЕТ ничего. ВСЕ уже БЫЛО.

У меня прошло почти два года со дня трагедии. И я живу все в том же ощущении. Что для меня уже не БУДЕТ ничего. Я разучилась РАДОВАТЬСЯ.

Я забочусь о детях, убираю дом, много работаю. Я умею радоваться за других. Но внутри меня радость умерла вместе с моей дочерью. Я даже во время ковидных ограничений много путешествую: каждый месяц мы с детьми куда-то едем. Поначалу мне это помогало. А сейчас я гуляла по весеннему Сочи и осознавала, что в этом нет радости для меня.

Я везде с собой привожу свое горе. И у меня ощущение, что я бы хотела, чтобы жизнь удивила меня. И показала мне, что все еще БУДЕТ.

Наверное, такая манифестация — БУДЕТ — происходит, когда женщина после потери ребенка беременеет вновь. У меня тоже был этот момент: когда я забеременела, я долго, глядя на тест, благодарила. Просто долго-долго повторяла одно слово: «СПАСИБО!» А потом я потеряла беременность. И слово «БУДЕТ» снова перестало для меня существовать.

Если что-то и будет, то я удивлюсь этому сюрпризу жизни. А вот обрадуюсь ли — не знаю.

А потом в комментариях к моему посту про ВСЁ круг замкнулся. Оксана Кадук написала, что в этой фразе правильным было бы просто поставить после слова ВСЁ точку.

ВСЁ.

Для многих родителей, потерявших детей, фраза заканчивается после ВСЁ.

Точка.

Занавес.

И еще Оксана написала, что после ВСЁ и точки хорошо бы было, чтобы все умолкли. И просто почтили память ушедших детей минутой молчания.

Потому что ВСЁ.

И это так легко отозвалось в самых глубинах моего сердца! Потому что смерть ребенка — это действительно ВСЁ. Жизнь на этом заканчивается. Такая жизнь, которая была до этого.

С верой в справедливость и в то, что, если все делать правильно, ничего плохого произойти не может.

После ВСЁ начинается НОВАЯ жизнь.

Новая жизнь после смерти любимых.

Праздник, или табу на смерть*

Сегодня на обучающем модуле в Портлендском институте горя и перехода мы говорили о культурных традициях в проживании горя.

Было интересно послушать о разнице в проживании горя у афроамериканцев и китайцев. Потрясающая темнокожая американка рассказала, что в ее среде принято собираться сообществами, большими семьями. Есть, петь, танцевать, играть, быть вместе. Да, вы не ослышались, она рассказывала нам о процессе горевания.

Процесс горевания в афроамериканских семьях начинается ДО смерти близкого человека.

Конечно, такой подход мало применим к случаям внезапной смерти. Но если семья чувствует, что кто-то скоро уйдет, то люди собираются заранее, до факта смерти, и празднуют уход этого человека еще до того, как это случилось. Семьи большие. У афроамериканцев принято принимать в семью и некровных родственников. Просто решили, что две женщины являются сестрами или тетей и племянницей, — так тому и быть. Поэтому в афроамериканских семьях есть люди и европеоидной, и монголоидной расы.

Перед уходом одного из членов семьи собираются ВСЕ. И начинается ПРАЗДНИК.

Часто на праздник ДО, а потом уже и на похороны надевают белые одежды. Праздник может продолжаться ДО физического ухода близкого, ВО ВРЕМЯ его смерти и ПОСЛЕ.

Как сказала ведущая семинара: «Как живем, так и провожаем близких в другой мир! С песнями, танцами, едой и единением в семье». Детей провожают в тонкий мир похожим образом. Если смерть была внезапной, то ритуалы происходят позже. Вся семья поддерживает родителей. Дает им огромный поток ЛЮБВИ и ПОДДЕРЖКИ.

В Китае и Сингапуре все по-другому. Китайцы почти не артикулируют свои эмоции, не проговаривают их. Они выражают поддержку ДО и ПОСЛЕ смерти ДЕЙСТВИЕМ. Они почти не будут плакать, но будут много работать, чтобы помочь деньгами, или предложат сделать что-то по дому, чтобы поддержать горюющего.

Еще меня поразил азиатский подход в объяснении причин смерти: если ребенок умер, то либо мать что-то не то съела, либо такова карма, либо энергия ци где-то не проходит, но причина чаще всего находится на тонком плане. И часто она озвучивается как наказание ушедшему в тонкий мир или горюющим оставшимся родственникам.

Особый период для поминовения в Китае происходит в первые сорок девять дней. Принято три раза поклониться перед урной с прахом. С уважением. Каждые семь дней после ухода близкого происходит особый ритуал. На сорок девятый день поются специальные ритуальные песни. Важно, чтобы у ушедшего были закрыты глаза и рот. Тогда считается, что он умер хорошей смертью.

Потом мы обсуждали вариант проживания горя в других культурах.

Нена из Индии — мы встречаемся с ней уже на пятом модуле в одной группе — рассказала, что в индийской культуре ритуалы горевания очень похожи на ритуалы афроамериканцев. Праздник, все в белом, всеобщее единение огромной семьи, куда входят знакомые знакомых знакомых.

Что говорить о мексиканских ритуалах поминовения близких! На эту тему есть прекрасный полнометражный мультфильм «Тайна Коко».

Самое главное, что я услышала за эти три часа: есть много общепринятых в разных культурах ритуалов, которые выполняются с разной степенью открытости или табуированности.

На первой конференции «Перерождение» в июне 2020 года мы говорили о том, что ритуалы смерти и поминовения в СССР были во многом табуированы. В новой России они подпали почти под полное табу и были перенесены из общин (например, в СССР могли провожать всем двором ушедшего в тонкий мир соседа) в закрытые залы организаций ритуальных услуг.

Мы перестали видеть похоронные процессии и горюющих людей на улице. Почти исчезла траурная одежда и другие опознавательные знаки горюющего человека. С улиц пропали катафалки — в Москве это чаще всего обычные микроавтобусы, никак не выделяющиеся из потока машин. Чтобы никого не смутить мыслями о смерти.

Мы почти перестали видеть каждодневный факт присутствия смерти в нашей жизни. Тогда мы можем не удивляться исключению таких, как мы, горюющих родителей, из общества.

Эта тема сильно табуирована последние десятилетия в русскоязычном пространстве. Стало принято больше говорить о позитиве, ресурсах и проявлениях жизни. Говорить о смерти стало немодным.

Ушли традиции приглашения плакальщиц на похороны. Осталась лишь традиция поминок и специальных дней для поминовения: третий, девятый, сороковой.

Все эти мысли стихийно пронеслись в моей голове, и я подумала, что хотела бы, чтобы смерть в нашей культуре отмечалась как праздник.

Праздник возвращения домой.

Я бы хотела, чтобы родители после смерти ребенка получали не соболезнования, а любовь и поддержку в огромном количестве. И собравшиеся пели бы в честь ушедшего ребенка, в честь оставшихся на земле родителей, в честь их будущей встречи в тонком мире. Чтобы все близкие были вместе и это давало бы огромный ресурс.

Такие вот разные ритуалы прощания и восприятие смерти. Наверное, мне надо было родиться афроамериканкой.

Тогда у меня было бы намного больше шансов на поддержку после смерти детей.

Три билборда на границе восприятия...**

Текст написан в день трагедии в Казани 11 мая 2021 года.

Сегодня я очень четко увидела ГРАНИЦУ. Границу восприятия происходящих событий. И заодно наших миров.

Есть два абсолютно полярных мира: мир родителей, потерявших детей, и мир тех, у кого не было такой трагедии (тут можно добавить: «И слава богу!»).

Трагедия в Казани. Умирают дети. Мальчик-стрелок не выдерживает требований жизни. Или у него психиатрия. Жалко его. Но граница не там. Граница там, где происходит реакция людей на событие.

Я вижу несколько постов коллег о том, как успокоить своих детей после событий, которых не выдерживают даже взрослые. Много перепостов. Потому что очень страшно за детей.

Это нормально и понятно. Хочется срочно написать правила, как сделать БЕЗОПАСНО. Сделать так, чтобы история не повторилась.

И очень сложно переживать этот страх. Именно страх не позволяет полноценно быть рядом с родителями, потерявшими детей.

Потому что смотреть очень СТРАШНО.

Хочется думать только в направлении того, как не допустить такое СНОВА. А такие, как я, уже ТАМ. Нас много, как бы вы ни старались нас не замечать. И первая мысль таких, как я, была следующей: как там РОДИТЕЛИ, потерявшие детей?

Как там люди, пережившие сегодня самый большой кошмар своей жизни? Кто сейчас с ними? Кто стоит рядом и помогает остаться в этом мире? Как помочь тем людям в состоянии шока на расстоянии?

На февральской практической конференции «Перерождение», посвященной помощи по проживанию горя, Алекс Гершанов рассказывал, что в Израиле часто на помощь (или оказываются рядом) приходят респондеры[1].

Они «просто» рядом. Дают человеку выразить все эмоции. Но не дают провалиться в состояние жертвы. Например, дают выбор: вот вода, если хотите пить. А решать вам.

Важно, чтобы ПРЯМО ЗДЕСЬ оказался человек, который выдерживает.

Я стала таким человеком. И в нашей группе «Новая жизнь после смерти любимых» в Facebook еще много таких людей.

Мы — стая. Мы рядом, и мы выдерживаем.

Потому что мы уже ТАМ.

Когда в нашей группе появляются родители, которые пишут «СЕГОДНЯ умер мой ребенок», мы оказываемся рядом. И отогреваем, насколько можем.

Мы в первую очередь думаем: как там РОДИТЕЛИ, пережившие сегодня самую большую трагедию своей жизни?

Просто оставаясь рядом с ними, когда социум в порыве эпидемии позитива отказывается смотреть на правду. И не только отказывается, а начинает активно искать причины, ЗА ЧТО такое «наказание» получили ЭТИ родители!

Потому что страшно за своих детей. Потому что на нашем месте никто не хочет оказаться. В самом ужасном сне. А мы УЖЕ ТАМ.

В этом смысле родителям, потерявшим детей одновременно, немного «повезло»: есть четко определенный агрессор, потеря массовая, теплится надежда, что социум не начнет искать, в чем же виноваты матери, таким образом детей потерявшие.

Потому что в нашем социуме присутствует четкая тенденция: в первую очередь обвинять матерей. Истории отцов часто отходят на второй план. Но сегодня я не об этом.

Когда потеря массовая и агрессор определяется однозначно, есть шанс, что не будет происходить виктимблейминг родителей, лишившихся детей. Я очень надеюсь, что так и будет. Но это не уменьшает боли родителей в Казани.

Эта боль — на грани выживания.

Когда-то, года полтора назад, мой испанский психотерапевт сказала: «Тебе пришлось тяжелее всех. Твоя дочь умерла почти мгновенно (это правда, если верить судебной медэкспертизе). А ты живешь, УМИРАЯ каждый день».

Все правда.

Я обратила внимание, как много детей погибло в возрасте четырнадцати-пятнадцати лет. В Казани. В нашей испанской группе по родительскому горю в этом возрасте ушло пять детей из семи. И сегодня. Большинство детей погибли в этом возрасте.

Сложнее всего тем, кто остался. Их родителям. А дети... Они на пути к Свету. В лучшем мире. Там их встречают моя Каролина и другие дети, ушедшие в четырнадцать-пятнадцать лет, как моя дочь.

Светлого пути всем детям, перешедшим в Свет сегодня.

А такие, как я, готовы быть рядом с их родителями. Помните, что им сейчас труднее всего.

Иногда хорошее расширение дает изменение фокуса внимания.

Люди, присутствующие в момент острого горя рядом с семьями в Израиле.

Групповой иммунитет родительского горя**

Можно ли создать прививку для того, чтобы общество начало устойчиво поддерживать родителей, переживающих смерть детей? Чтобы окружающие не выпадали в сухой остаток от присутствия горюющего родителя, а могли сохранять устойчивость и ресурс?..

Первое, что приходит в ответ: как бы было хорошо! Но возможно ли это?

Предлагаю обратиться к истории. Согласно статистике, еще в конце 50-х годов прошлого века в России на тысячу рожденных детей в среднем 53,64 умирали в возрасте до пяти лет. А уже в 2008 году эта цифра снизилась до 10,8 ребенка на тысячу рожденных.

Детская смертность снизилась в пять раз за пятьдесят лет!

Если говорить о младенческой смертности детей до года, то в конце XIX века она составляла 250 – 270 детей на каждую тысячу рожденных, а к 2017 году эта цифра составила 55 младенцев на тысячу. Это значит, что мы наблюдаем снижение младенческой смертности в пять раз!

То есть еще в прошлом веке в пять раз больше родителей сталкивалось с потерей детей до пяти лет. В пять раз больше людей понимали, КАК ЭТО — ПОТЕРЯТЬ РЕБЕНКА.

Человек, проживающий уже какое-то время опыт потери ребенка, часто способен поддержать родителей, которые столкнулись с трагедией в данный момент.

Я вижу, что такая поддержка других родителей в горе помогает самим поддерживающим почувствовать себя лучше и обрести достоинство в проживании горя.

Родитель, проживающий горе, часто способен выдерживать горе другого родителя и оставаться рядом в этом процессе. Просто мы можем понять друг друга намного легче, чем человек, который с подобным горем не знаком.

Еще шестьдесят лет назад таких понимающих людей было как минимум в пять раз больше!

К счастью, сейчас намного меньше людей сталкиваются с трагедией потери ребенка. И одновременно снизился групповой иммунитет к выдергиванию таких разрушающих мир потерь.

Социум перешел нижнюю границу группового иммунитета к горю и начал изолировать горюющих людей, будто больных коронавирусом! Просто раньше этот опыт проживало больше людей, и горюющие родители были более понятны и получали больше поддержки.

«Ты и я ОДНОЙ КРОВИ!» У меня тоже был ТАКОЙ ОПЫТ!

Сейчас родителей, потерявших детей, можно отнести к меньшинствам, права которых ограничиваются и не соблюдаются. В этой ситуации, я считаю, важно организовать программу поддержки горюющих родителей как меньшинства, обладающего уязвимостью, беззащитностью перед обществом и подверженному процессу социальной изоляции.

Я сейчас нахожусь на психологической конференции в Калининграде. Ее тема — «Справедливость». Я не смогла пройти мимо, так как в горе родителей часто возникает немой или озвученный вопрос «ЗА ЧТО?».

Сегодня на конференции мы говорили про два вида справедливости. Справедливость первого порядка присутствует и у животных, и у человека. Эту справедливость можно охарактеризовать фразой: «У меня должно быть не меньше, чем у другого». Даже обезьяна при проведении научных опытов возмущается, когда другой обезьяне дают больше еды или еда по качеству лучше!

Справедливость второго порядка присуща только человеку. Ее суть можно выразить так: «Я чувствую себя некомфортно (стыд, вину, стеснение), если у другого человека есть намного меньше, чем у меня». На справедливости второго порядка построены благотворительность, волонтерство и другие благие дела.

Я задумалась, а есть ли обе эти справедливости в проживании горя? И поняла, что ни справедливости первого порядка, ни справедливости второго порядка в горе нет.

Скажу иначе: проживание горя в социуме несправедливо. Справедливости первого порядка нет, так как мало какой человек захочет получить «не меньше» горя или опыта, чем горюющие родители. В своем несчастье скорбящие родители абсолютно одни.

Справедливости второго порядка нет, потому что вряд ли какой-то человек будет переживать, что у кого-то ребенок умер, а у него нет. И как-то пытаться исправить эту ситуацию.

Ну в самом деле, не убьет же кто-то собственного ребенка ради справедливости второго порядка! Человек не может рассчитывать на справедливость в отношении границ жизни и смерти. Потому что он их не регулирует. И тут возникает скорее этический вопрос: можно ли каким-то образом заменить возникающий дикий страх оказаться на месте скорбящего родителя на желание и готовность ему помочь, поддержать, дать ресурс для проживания горя?

Эту призрачную возможность я бы связала здесь с «групповым иммунитетом» социума и отсутствием справедливости в нем.

Когда практически в каждой семье за последние два поколения умирал ребенок, групповой иммунитет, позволяющий выразить и дать поддержку, был намного выше.

Сейчас, когда детей теряют намного меньше людей, такие люди, как я, становятся изгоями. Потому что в обществе группового иммунитета нет.

Горюющих родителей боятся и избегают как коронавируса.

Можно ли выработать групповую реакцию поддержки горюющих родителей без пандемии? Я бы хотела, чтобы так случилось. Когда началась пандемия коронавируса, я первые месяцы... радовалась.

Радовалась тому, что теперь каждый человек на земле сможет понять, что чувствовала я после смерти дочери, хотя бы на половину процента. Я почувствовала в этом справедливость.

Когда в моей трагедии меня почти все оставили в уверенности, что с нами никогда ТАКОГО не может произойти, ведь мы такие хорошие и мы ВСЕ делаем правильно, было очень больно — и больно до сих пор.

Но у меня не было возможности ни защититься, ни отстоять свои границы, грубо нарушенные бывшими друзьями и прессой.

Когда же началась пандемия и огромное количество людей буквально вскричали «ЗА ЧТО?», я увидела в этом начало баланса. На тот момент я уже не боялась собственной смерти — я была бы рада умереть и встретиться с дочерью.

Но я видела этот важный надлом шаблона «Я хороший — со мной все будет хорошо» в обществе.

И вот с ХОРОШИМ миром случилось ПЛОХОЕ.

Я стала замечать, как возрождается групповой иммунитет к отвердению горюющих людей, — так как снова многие стали переживать смерть близких «ни за что». Я увидела, что люди стали добрее друг к другу. Добрее к себе. Я увидела, что начал расти уровень взаимопомощи, сострадания и великодушия.

Я хочу поблагодарить за это пандемию!

Возможно, даже после ее окончания люди увидят, что трагедии случаются ПРОСТО ТАК, а не потому, что человек сделал что-то неправильно.

Я надеюсь на воцарение ПАНДЕМИИ ПОЗИТИВА в мире.

И мечтаю о вспышке пандемии любви, взаимопомощи и взаимной поддержки.

Часть 3. Проживание

Боль как кислород — она занимает все пространство**

Возможны ли сравнения в проживании горя?

Я долго чувствовала обесценивание того, что произошло со мной. Люди кричали о своих потерях от боли, а я чувствовала, что у меня была похожая потеря и для меня это было как три процента от потери дочери.

Потерю близнецов на девятой неделе беременности я восприняла с благодарностью: они приходили, чтобы дать мне ощущение, что «все еще будет». Когда я немного вернулась в свое тело благодаря беременности, они ушли. Потерю близнецов я восприняла как еще одну.

На том шоковом фоне после убийства дочери неудачная беременность ощущалась как светлая грусть. Я пошла и купила себе теплый свитер. На дворе стоял испанский ноябрь. А потом пошла и выпила бокал красного вина. Что еще я могла сделать для себя в тот момент? Я пошла к каталанской подруге-натуропату, она выписала мне витамины и ставила месяц иголки в мои уши.

Так почему я чувствовала обесценивание? Потому что невозможно объяснить другому человеку УРОВЕНЬ твоей боли.

Начну издалека. Боль от потери можно сравнивать только в масштабах ОДНОЙ судьбы.

Я теряла мужа — на тот момент мы были в разводе, и я больше переживала за нашего общего сына, которому было тогда всего двенадцать лет. Когда я узнала, что мой первый муж умер мгновенно от сердечного приступа, то заплакала. Я плакала долго. А вечером мы с сыном уже летели в мой родной сибирский город. Но у меня не было чувства вины в тот момент. Был страх за сына.

Когда я потеряла отца, то была в Испании, мои документы находились на оформлении: если бы я выехала из страны, то потом долго не смогла бы вернуться. Мне позвонила его пятая жена, попросила денег на похороны. Плакать я не могла, словно окаменела. После его смерти мне было больно примерно неделю — отец мало общался со мной в течение жизни, между нами не было большой привязанности.

Я сама нашла его спустя двадцать лет отсутствия. Нашла в интернете, написала. Мы поговорили по скайпу несколько раз. А потом он умер. И я горевала по своей надежде, что у меня будет любящий отец. Уже не будет.

Я сходила в церковь — тогда мы жили в Бланесе на Коста-Браве. Я поставила свечи. На этом мое горевание закончилось. Оно было пропорционально степени нашей близости.

Боль можно сравнивать только в масштабах одной судьбы. Для меня ничто не сравнится с болью потери после убийства дочери.

А для кого-то потеря беременности будет самой большой утратой в жизни. Для кого-то истинной трагедией станет смерть попугайчика. А для кого-то это боль потери отношений или работы. У нас разный уровень чувствительности и разный опыт.

Для меня после потери обесценилось большинство отношений, в том числе между мужчиной и женщиной. Не такой ценностью стали моя работа и самореализация. Произошло полное обрушение смыслов и ценностей.

Смысл я вижу в помощи таким же, как я. Я вижу, как таких, как мы, исключают. Обвиняют. Вопрошают: «Поняла ли ты, что сделала НЕ ТАК, если тебе пришел ТАКОЙ урок?» Ничего не надо понимать.

Если вы не убили своего ребенка собственноручно, то не виноваты в его смерти.

Боль можно сравнивать только в масштабах одной судьбы. Для меня потеря беременности была легкой пушинкой по сравнению с гибелью дочери. Уход отца прошел почти незаметно в моей судьбе. Смерть мужа я отгоревала и попыталась скомпенсировать рождением пятого ребенка. Уже тогда я начала тягаться со смертью, еще не зная, что она все равно выиграет, забрав у меня самое дорогое.

Боль можно сравнивать только в масштабах одной судьбы. Потому что боль — как кислород. Она заполняет все пространство жизни.

И каждому кажется, что это максимум. Больно ТАК, что еще чуть-чуть — и невозможно.

Когда болит один зуб, кажется, что это невозможно выдержать. А когда заболит второй зуб, рядом с первым? Насколько явно вы почувствуете разницу? А если заболит третий? А если все зубы одновременно? Будет ли для вас разница?

Боль всегда ощущается как максимальная.

Просто, к счастью, когда вы не можете провести сравнение, то думаете, что сейчас вам больно по максимуму.

Боль можно оценивать только в масштабах одной судьбы. Потому что сопоставлять боль другого человека со своей бесполезно.

Но все же многие соглашаются, что нет боли сильнее, чем от потери ребенка. Это одна ось координат.

Второй осью я бы взяла степень привязанности, вложения ресурсов, в которые входит и время, проведенное вместе.

Да, больно потерять и беременность, и новорожденного, и ребенка четырнадцати лет от роду. Но болеть дольше будет последнее: просто будет больше возможных триггеров, разбросанных по всему миру на вашем пути.

После смерти новорожденного малыша вы будете триггериться от каждой беременной или проезжающей коляски, а после потери ребенка постарше — от игрушек, которые ему покупали, конфет, которые были его любимыми, да и от колясок и беременных тоже.

Больно и то и другое. Боль от потери ребенка — она навсегда. Есть ли что-то более НАВСЕГДА, чем другое НАВСЕГДА?

Наверное, нет.

Поэтому боль от потери можно сравнивать только в масштабах одной судьбы.

Боль как кислород — она занимает все пространство.

О проживании боли: ошибка выжившего**

Дисклеймер: довольно жесткий текст, не читайте, если не готовы к контакту с темой страха смерти.

В нашей группе для людей, проживающих горе, я закрепила наверху «Манифест горюющего», написанный Татьяной Артеменко. Там есть такие слова: «Когда вы льстите мне, говоря, что для самых жестоких испытаний Бог выбирает только особенных людей, мне хочется снять свой „лавровый венок“ победителя и отдать вам».

Я прикрепила этот манифест вверху нашей группы, так как чувствую горячее согласие. Даже несмотря на то, что с Татьяной мы больше не общаемся — она выбрала свой путь, отличный от моего видения терапии горюющего родителя, — с ее текстом я согласна до сих пор. Я ясно вижу, как человек может избегать встречи со своим страхом смерти через подобные неосознанные манипуляции: дается по силам, дается тем, кто выдерживает, дается...

Словно горе можно дать, словно горем можно наградить.

Горе случается, и никто не спрашивает, согласен ли ты на такую «награду».

Другой стороной той же монеты является восприятие хорошей судьбы человека как его личной заслуги или заслуги его родителей. Тогда получается, что те, кто проживет горе, чья жизнь завершилась внезапно, не заслужили и чем-то провинились?

Вспоминается доктор Лиза и самолет, упавший в Черное море[1].

Это предисловие к тому, о чем я хочу поговорить здесь: об ошибке выжившего после смерти близкого человека.

Выживший после смерти ребенка — это родитель, слово для обозначения которого мы даже во время конференции так и не смогли придумать; после смерти партнера или партнерши — это вдова или вдовец, после смерти родителя — сирота.

Выживший — это всегда тот, кто скорбит. Потому что ушедший уже не здесь, а проживание горя достается тем, кто остался.

Когда кто-то утверждает, что горе дается по силам, возникает ошибка выжившего. Потому что так устроена психика человека. Мы стараемся максимально быстро забыть или даже вытеснить, не узнать о тех, кто в горе не выжил, кто ушел вслед, кто сломался.

Видим ли мы их среди нас? Нет, они либо ушли в тонкий мир за любимыми и близкими, либо спрятались в свою раковину, куда никого не пускают. Раковиной может быть и психическое заболевание, и уход от социальной жизни. Эти люди выпадают из социального мониторинга. И возникает ошибка выжившего.

Так что же такое эта ошибка?

Процитирую «Википедию»:

Систематическая ошибка выжившего (англ. survivorship bias) — разновидность систематической ошибки отбора, когда по одной группе объектов («выжившим») данных много, а по другой («погибшим») — практически нет.

В результате исследователи пытаются искать общие черты среди «выживших» и упускают из вида, что не менее важная информация скрывается среди «погибших».

Горе не дается избранным, судьбой не награждают.

Есть вещи, которые либо происходят рандомно, либо они предначертаны. Они настолько затейливо и непредсказуемо предопределены, что возникает ощущение, будто все происходит в результате случайной выборки.

Просто вы наблюдаете только выживших. Невыжившие в горе уже ничего вам не расскажут.

Я была на грани ухода за последний год и два месяца много раз. Хорошо, что неведомая хаотичная сила посылала ко мне в эти моменты людей.

Внезапно приезжал руководитель уголовного расследования... Просто попить со мною чаю. За сто километров приезжал. «Ты только не заканчивай жизнь самоубийством и не пей много алкоголя», — задумчиво произносил он. Мне становилось даже смешно: «Джорди, похоже, что я собираюсь сделать эти вещи после того, как выпью чаю с тобой?»

В другой критический момент приезжала Даша и предлагала завтрак с шампанским.

А в третий раз я набирала Ташу, и она говорила: «Если что-то решишь с собой сделать, просто набери меня, я буду с тобой до последней минуты».

Если вы меня до сих пор наблюдаете, это значит, что мне просто хватило сил тут остаться. С помощью себя, других людей и, как я чувствую, моей дочери. Не давайте людям, проживающим горе, звание передовиков производства, получившим орден за трудовые заслуги.

Не попадайте в ловушку ошибки выжившего.

Тут я хотела закончить, но не закончу. Тех, кто проживает сейчас горе, не надо награждать, но этих людей можно поблагодарить.

У Арнольда Минделла есть прекрасная книга «Тени города», где он пишет о том, что бомжи и другие на первый взгляд асоциальные элементы выполняют в социальной экосистеме города очень важную вещь — они проживают вторичные процессы успешных горожан.

Вторичный процесс в процессуальной терапии — это процесс, который отвергается и часто не осознается.

Горе — это именно такой процесс, который отвергается, а страх того, что смерть близкого может произойти со мной, часто и не осознается.

Если страх смерти родителей вполне осознаваем, то попробуйте сейчас осознать страх смерти своего ребенка. Этот страх есть у каждого, у кого есть и дети, но он активно вытесняется из зоны проживания.

Другой пример — те, кто был на семинарах, в терапевтических группах, да и просто наблюдал в социальных сетях или мессенджерах назревающий конфликт. Что-то словно просилось наружу, что-то хотело быть прожито. И когда кто-то из собравшихся не выдерживал и пропускал эту болезненную, часто некрасивую энергию через себя, то остальные участники словно выдыхали: пронесло!

Всем становилось легче. Процессу была принесена новая жертва. Остальные дети поселения, как в «Голодных играх», были спасены.

Люди, проживающие горе, будто бомжи из книги Минделла, будто участники группы, через которых выливается боль. Они высвобождают резервуары непрожитого и у вас. За это можно быть им благодарными.

И научиться не отводить взгляда, а присутствовать рядом в самые сложные моменты. Ведь то, что проживается, проживается и за вашу теневую часть.

Пусть будут дельфины.

Катастрофа Ту-154 под Сочи, произошедшая 25 декабря 2016 года. Я привожу этот случай как пример того, что не всегда, когда случается трагедия, жертва виновата. В нашем же обществе негласно это так.

Контейнер боли***

Вот мой опыт за последние дни: я продолжаю осознавать, что все люди — это контейнеры боли. Кто-то осознает это как факт, кто-то нет.

Осознание приходит в большей степени после огромных потерь, которые нельзя исправить, нельзя вернуть.

Боль образуется в течение жизни в результате разделения, расщепления внутри нас. В этом месте мне, как травматерапевту, многое есть что сказать о механизме возникновения травмы, но я не буду этого делать. У нас сегодня другая тема.

Я пока не видела человека, который бы не чувствовал боль внутри. Есть часть людей, которые добиваются этой нечувствительности с помощью веществ, переводящих в измененное состояние сознания. При этом иногда наступает душевная анестезия, а иногда догоняют самые страшные кошмары.

Все, кто не выбирает вещества, ищут облегчения в религии, духовном развитии, поиске новых ресурсов. Часто самый эффективный ресурс — это человек, так как боль имеет свойство перетекать от одного живого существа к другому, и чем ближе отношения, тем больше степень и скорость перетекания.

Жаль, что не все люди на это соглашаются.

Например, терапевт является расширением клиента только на время, отведенное на сеанс, и, что важно, за хорошую оплату.

Если терапевт работает как шаман, он может целенаправленно забирать боль клиента на время себе, трансформировать ее и отдавать уже в другом, менее болезненном формате.

Другой вариант — партнер, еще лучше — глубоко в вас влюбленный партнер, который готов стать расширением для размещения этой боли.

Для запуска этого процесса не надо даже ничего рассказывать, это может происходить автоматически. Тогда человек рядом будет чувствовать себя менее хорошо или совсем не хорошо, но, возможно, у него именно такие представления о большой любви. То есть любовь — это когда больно и нехорошо. Что ж, вам повезло, вы нашли багажное отделение для боли.

Когда пара распадается, вся боль, которую держал партнер, возвращается. Еще более эффективно — родить ребенка, который будет любить вас беззаветно автоматически. И вот он, новый рюкзачок для подсознательного размещения своей боли, который к тому же еще непрерывно растет, так что степень вместимости увеличивается.

Когда ребенок умирает или беременность заканчивается, вся боль приходит обратно.

Когда происходит взрыв боли после трагедий, массовых катаклизмов, масштабных противостояний, которые наблюдались, например, летом 2020 года в Беларуси, мы можем стать контейнерами для боли других людей. Это происходит автоматически. Когда такой процесс осознается, то можно до минуты почувствовать, когда в мире что-то произошло.

В направлении Access Consciousness этот феномен называется «Вселенским суррогатом», и его рекомендуют нейтрализовать, чтобы развиваться через творчество и легкость, а не через боль и страдание.

Есть специальный клиринг (очищающее выражение) для выхода из исцеления процессов больших систем через себя. Я его тоже делала, но что-то пошло не так.

Когда в Беларуси летом 2020 года случилось то, что случилось, мне стало очень больно. Это накладывалось на мои процессы и их усиливало. Возможно, мне стоило бы разорвать связь боли и человечности, но я не уверена, что хочу это делать.

Уверена, что человеком можно быть и без боли, но пока не вижу как. Я пришла к выводу, что одной из центральных задач каждого является переработка и удержание боли внутри себя. Чтобы не передать боль дальше.

А боли иногда так много, что она выплескивается через край.

Тут на помощь приходят врачи, которые выписывают антидепрессанты. Антидепрессанты помогают человеку в остром горе оставаться в обществе и не причинять никому зла от того мучительного напора, который живет у него внутри. Помогают быть социально приемлемым, социально удобным. И помогают самому не быть в контакте с тем внутренним, живым адом.

Вся психология горевания построена на том, что, когда у человека появляется ресурс, накатывает новая волна страданий.

Пока ресурса нет, горе прячется, поскольку у горя нет цели убить вас, у горя есть цель быть прожитым.

Мертвый человек горе не проживает, горе — удел живых. Поэтому боль горя выходит из своей норы только тогда, когда есть ресурс.

Что я хотела сказать этим потоком мыслей? Все, что мы делаем в жизни, это ищем способы справиться с болью внутри так, чтобы никому при этом не навредить.

В лучшем случае.

Следующий вопрос, который возникает: как увеличивать свою емкость настолько, чтобы справляться? Или как переработать ту боль, которая живет внутри, самым эффективным способом без использования других людей, веществ, не прибегая к ресурсам больших систем?

У меня есть варианты ответов, и я буду продолжать говорить.

Пока не найду, как помочь себе и другим прожить горе.

О праздниках после смерти близких: праздник для всех, кроме тебя*

Этот текст я написала в первое Рождество после смерти дочери.

Я могла бы просто поздравить всех празднующих католическое Рождество. И я хочу поздравить. Я тоже праздную, но впервые рядом нет никого из детей за последние двадцать четыре года.

Сегодня я хочу обратиться к немного другой теме, по которой нашла крайне мало информации, практически ее отсутствие в русскоязычном пространстве, тогда как в Испании этой теме уделяется большое место.

Эта тема общих больших праздников, таких как Рождество в Европе и Новый год в России, после смерти близких людей. Почему возникла эта тема?

Оказывается, праздники могут проживаться очень болезненно после потери близких. Обычно в период праздников вы были с близкими вместе, особенно это касается столь традиционно семейных праздников, как Рождество и Новый год. Эти праздники отмечаются с семьей.

А человек в горе может оказаться в ситуации, когда внезапно нет части семьи или семьи целиком. Это новый опыт. И признать, что теперь вот так, может быть очень больно. Это ощущается как новый удар, к которому лучше подготовиться заранее.

Другой момент: такие общие семейные праздники фактически являются точкой нового отсчета — старое уходит, открывается новое. Это как автоматические створки на выходе к выдаче багажа в аэропорту Барселоны: ты можешь пройти в них только в одну сторону, затем двери закрываются.

И назад пути нет.

Психологически такие праздники, как Рождество и Новый год, делают то же самое. А для человека, потерявшего в прошлом году близких навсегда, это еще одно болезненное подтверждение того, что чуда не будет. Что с этим горем придется жить дальше. Дышать дальше. Передвигать ногами.

Если у вас есть такие близкие и внутренние ресурсы — напишите им, пригласите в гости, скажите, что помните о них. Если ресурса нет — просто напишите, что помните о них и даже сейчас мысленно вы рядом.

Для себя я нашла решение: мне проще в движении. В Рождество все в Испании замирает. Закрыты рестораны, магазины. Улицы пустынны. И в это время мне проще двигаться.

Движение дает ресурс новых впечатлений.

Поэтому я просто уехала на пять дней по разным городам Испании. Сейчас это совсем недорого.

Общие праздники являются еще одним подтверждением того, что у всех вокруг жизнь продолжается. Это чувствуется особенно остро, когда везде ощущается атмосфера праздника. Праздника для всех, кроме тебя. Это выбор: прославлять то хорошее, что осталось. Ту светлую память, которую уже невозможно отобрать.

Для меня в вечер Сочельника сюрпризом оказалось то глубинное спокойствие, которое поднималось изнутри. Как подарок от той трагической ситуации, которую я проживаю, или подарок от энергии Рождества.

Я бы хотела, чтобы он остался со мной.

Вещи оттуда*

Поговорим о повседневных триггерах в жизни горюющего родителя.

Все вещи после смерти делятся на ДО и ПОСЛЕ. Вещи буквальные — платья, ботинки, зеркала, чемоданы. Вот это платье я купила и носила ДО. У него другой ЗАПАХ. Энергия более молодой и легкой меня. Если я его надену, возможно, мне станет чуть легче?

Не станет.

А это платье я купила ПОСЛЕ. Когда надо было что-то носить.

Когда после трагедии мою квартиру опечатали, у меня была с собой небольшая сумка. Подруга купила по моей просьбе три черных платья-футболки. В Испании стояло лето. Я проходила в этих платьях три месяца. С тех пор я не могу их надеть. Они пропитаны тем временем, когда у меня не ходили ноги и я выбирала гроб. Когда люди, некогда близкие, предавали меня пачками.

А есть вещи ДО. И оттуда можно вытащить немного энергии ДО потери. Можно обмануть себя ненадолго.

Могут ли причинить боль вещи ДО? Могут, если считывать с них то, что никогда больше не случится.

Могут ли принести радость вещи ДО? Могут, если поблагодарить через них воспоминание о том, как это было. Поблагодарить, что это БЫЛО.

В структурных расстановках такой эффект называется контекстным наслоением.

Примером позитивного контекстного наслоения можно назвать магнитики из путешествий. Каждый раз, увидев такой сувенир, мы вспоминаем, как нам было хорошо в отпуске. Примером негативного контекстного наслоения могут быть вещи умершего ребенка, а могут и не быть, если вспоминать хорошее.

От чего зависит, что мы вспоминаем? От наличия ресурсов в данный момент. И от той энергии, которая сейчас выходит из нашего бессознательного.

Если это боль, то она найдет предлог для своего усиления. Если это благодарность, она тоже найдет свой путь.

Чаще всего после смерти ребенка боли СТОЛЬКО, что первой будет выходить именно она в ответ на любой триггер.

У боли автоматический ПРИОРИТЕТ перед благодарностью. Почему? Потому что боль одновременно и свидетельство жизни, и ее антагонист. Человек в апогее боли взывает к смерти. А все, что связано отношениями жизни и смерти, имеет приоритет.

Благодарность придется культивировать. Выращивать как редкий цветок на подоконнике. Поливать своим вниманием.

Боль проявится сама по себе в ответ на любой подходящий триггер. Просто задача горюющего родителя — проживать боль. Пока она не превратится в любовь. Такая печальная алхимия.

Я пока в процессе.

Мне еще далеко.

Надеюсь, что вы уже почти на финише.

Второй год после потери***

Меня не отпускает фраза, услышанная на встрече с мамами-ветеранами, потерявшими детей много лет назад. Фраза о том, что второй год после потери тяжелее первого.

Я бы не хотела услышать эту фразу в самом начале пути. Это было бы слишком тяжело. Но сейчас я в конце второго года. И я готова согласиться.

Сначала у меня была вера. Что будет компенсация. Что просто вот так все НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Что все как-то исправится. Что дочь ко мне вернется. Она мне снилась и говорила, что вернется. Когда я забеременела, то думала, что это она. Но я потеряла беременность, и это оказались близнецы. Дочь так и не вернулась.

Первый год я жила надеждой. Или самообманом. В середине второго года стало понятно, что ничего вернуть нельзя. Придется жить с новыми вводными.

А ресурсы к этому моменту закончились. Оказывается, я жила на запасной батарее весь первый год после потери. Теперь она села окончательно. Новых ресурсов не появилось. Новой поддержки не появилось.

Сколько ни выращивай поддержку изнутри, она растет за счет твоего внутреннего источника.

А он истощен.

Что дальше? Пока не знаю. Наступила точка тишины. Ничего не получается.

Энергии нет.

Желаний нет.

Оптимизма ноль.

И хотелось бы сказать что-то позитивное, но слова не вырисовываются.

Говорят, что где-то впереди уходит ярость, приходят силы и новые смыслы. А пока я в яме. Греет только мысль, что есть и мамы-ветераны, которые в чем-то подобном выжили. И снова начали улыбаться. И не хотят убить всех вокруг. Они каким-то чудом простили мир, который все это допустил. И даже стали делать что-то хорошее.

Я пока не знаю, как они туда пришли. Не знаю, хватит ли у меня сил туда дойти.

Ресурсы иссякли. Друзья с удивлением не понимают, почему мне ДО СИХ ПОР так плохо. А становится еще хуже. И самым честным будет написать здесь, что я не знаю, что тут сказать, чтобы вам стало легче.

Я пока ТАМ.

И для меня честно быть ТАМ.

Если вы где-то рядом с моим морем отчаяния, то и вы, и я — мы уже не одни.

Избегание целостности?*

Жизнь у горюющего родителя разделяется на ДО и ПОСЛЕ.

Разделяется на два мира: мир живых и мир мертвых. Находиться в обоих мирах ощущается крайне важным. Так и живем: одной ногой в мире мертвых, другой ногой в мире живых.

В психологии, еще со времен Фрейда, есть концепция, что все разделенное стремится к целостности. Хочет соединиться вновь. Так зачем же горюющим говорят «Отпусти»?

Все разделенное стремится с целостности. Горюющий родитель хочет соединиться со своим ребенком вновь. Если это не получается сделать в мире живых, то я буду пытаться сделать так в другом мире. В мире снов. В мире чувств. В мире воспоминаний.

Отпустить означает увеличить разрыв, отказавшись от общего с ребенком мира.

С другой стороны, в психологии, а конкретно в травматерапии, есть также концепция, что при сильной травме, особенно шоковой, психика человека может расщепляться на части.

Одна часть остается здоровой и жизнеспособной за счет того, что во второй части капсулируется боль прожитой трагедии. И тогда хотя бы одна часть психики выживает. Но энергии становится намного меньше. По такому же принципу принимают решение об ампутации. Часть, носящая в себе боль, постоянно стремится вновь объединиться с основной частью психики человека. Она ищет целостности.

Но человек может чувствовать опасность от такого объединения. Потому что капсула боли может нести смертельный заряд.

Не все родители способны справиться с болью потери ребенка. Человек обладает большим ресурсом прочности. Но боль слишком велика. И жизнь горюющего родителя начинает напоминать игру в прятки с капсулой боли.

Есть еще одна концепция, что боль надо обязательно прожить до конца. И тогда можно будет двигаться дальше. Начать новый отсчет.

Есть также концепция, что боль, если ее проживать, не может длиться более двенадцати минут.

Это все просто теории, которые разрушаются со скоростью звука, когда ты попадаешь в ситуацию смерти ребенка.

Если выбирать между жизнью и смертью, то, выбирая жизнь, мы можем решить ампутировать часть себя, потому что она несет в себе непомерную боль. И только в смерти все сливается воедино: живое и мертвое, прожитое и непрожитое, принятое и отвергнутое.

Смерть целостна.

Все там будем.

И сможем обнять своих любимых детей.

Энергозатраты горя*

Горе энергозатратно.

Оно потребляет все доступные ресурсы, оставляя только необходимый минимум для выживания.

Горе ОЧЕНЬ энергозатратно. Но у него нет цели убить скорбящего. Поэтому минимальные ресурсы горе оставляет. На поддержание базовых функций. Если горюющий выйдет из жизни, то горе некому будет проживать. И оно, будто наследство, останется потомкам. Для проработки.

Так поколение сейчас живущих проживает горе своих бабушек и дедушек.

Горе ОЧЕНЬ энергозатратно.

Поэтому оно не проживается, а замораживается, когда ресурса нет. Тогда человек может словно ехать на первой скорости своей жизни, но ни прибавить газу, ни даже минимально рвануть вперед на этой скорости не получается.

Выходит только ползти черепашкой от события к событию. По порядку. Не одновременно.

Но СТОИТ ресурсу поступить — например, вы можете уехать в отпуск, санаторий, почувствовать себя в безопасности или просто расслабиться по любой причине, — вдруг накатывает девятый вал горя, и это горе жаждет быть прожитым.

Да, сейчас, в отпуске. Когда только-только все стало полегче и вы вздохнули. И тут такой «сюрприз».

Горе потребляет любой появившийся ресурс.

Я стала бояться поступлений ресурсных траншей. Очень уж внезапно и сильно накрывало.

Горе претендует на первый приоритет «в показе». Оно не спрашивает: желаете ли вы сегодня попробовать немного? Двести граммов? Силь ву пле!

Нет, горе обрушивает на вас сразу все двадцать пять своих тонн, не спрашивая разрешения на посадку. Пока горе не будет прожито, сложно говорить о саморазвитии, о движении куда-то, о больших проектах. Если через все это не будет проживаться горе.

Кажется, до меня дошло, почему я сделала столько проектов помощи горюющим за прошлый год. Проход пока существует только здесь.

Можно ли прожить горе до конца? Не знаю, есть ли у него конец.

Есть ли приборы, которые как-то могут пропиликать: «Горе прожито!»

А так было бы чудесно!

Мы просто в разных фазах**

Каждый человек проживает горе в какой-то момент своей жизни.

Такое простое открытие когда-то очень меня успокоило. Когда-нибудь все смогут меня понять. Когда проживут горе. Конечно, горе проживается по-разному после потери родителя, партнера, ребенка или волнистого попугайчика.

Именно поэтому я пишу сейчас. Чтобы показать различие горя родителей.

Но все люди на земле в какой-то момент горюют. Если только не умерли в младенчестве. Мы просто проходим разные фазы. И сейчас я и другие родители, потерявшие детей, проживаем горе. Спасибо, когда вы нас поддерживаете. Но может прийти день, когда горе будете проживать вы. Не потому, что плохие или в чем-то виноваты.

Жизнь не судит нас по поступкам, награждая судьбой. Просто изменения такой силы иногда возможны только через подобный опыт.

Когда у вас будет трудный момент, я смогу вам помочь. Потому что я там была. И я до сих пор ТАМ.

Это очень неприятное осознание для всех, кто пока не проживает горе. И большое облегчение для тех, кто его проживает.

Мы просто в разных фазах. Как когда в один год молодые родители выращивают новорожденного ребенка, а другие ходят к своему ребенку с цветами на кладбище. Обе пары любят своих детей. Но они в разных фазах своей жизни.

Дай Бог, чтобы первая пара никогда не узнала, каково это — ходить с цветами на кладбище. Пусть минует их чаша сия.

Но многих, увы, не минуют потери. И когда потери не минуют, человек начинает вспоминать, как он считал, что с его кармой все хорошо и такое, как с людьми, потерявшими детей, с ним никогда не произойдет. Вспоминать, как не смог поддержать. Как не смог ничего сказать. И увидит зеркальное отражение в своей судьбе.

Мы просто в разных фазах. Об этом важно помнить.

Нам, горюющим родителям, чтобы легче было проживать отвержение окружающих. Тем, кто сейчас счастлив, я говорю: так вы минимизируете, насколько возможно, попадание в фазу горя. Бумеранги никто не отменял.

Как однажды сказал мне один монах в предгорьях Пиренеев: «Люди не ведают, что творят!» Я часто повторяла потом эту фразу, и мне становилось легче.

Так и здесь я повторяю про себя: «Мы просто в разных фазах».

Я помню об этом.

И готова помогать всем, кто попадает в синхрон с фазой горя.

Траектории горя**

После смерти ребенка каждый выбирает свою дорогу. Свою траекторию.

От чего зависит, какая дорога или траектория открывается? Есть несколько развилок.

Первая развилка для меня: поддержали близкие и дальние после смерти ребенка или не поддержали. Если поддержали, то есть большой шанс двинуться условно вверх. Если не поддержали, есть большой шанс двинуться условно вниз.

Вверх и вниз — понятия условные. Зависит от того, с какой точки посмотреть.

Что означает условный верх? Принятие, прощение, помощь другим. В максимуме — благодать и просветление. Чего-то одного из этого уже достаточно.

Что означает условный низ? Ненависть к миру, ко всем окружающим, уход в негатив. В максимуме — такая Лара Крофт, мстящая миру за свою потерю. Чего-то одного из этого уже достаточно.

Максимумы и условного верха, и условного низа я считаю не очень реальными.

Горюющий родитель часто какой-то частью в условном верхе, какой-то частью в условном низу. Как и любой человек, родитель, проживающий горе, испытывает амбивалентные чувства.

Я не верю в просветление после смерти ребенка. Смерть — она не про свет. Горе — оно горькое.

Чтобы его прожить, иногда приходится спуститься на самое дно.

Да, кто-то хочет убежать от боли. И тогда это становится ближе к ситуации, когда хорошо обратиться за помощью к психиатру. Организм не справляется, и человек уходит в страну розовых пони. И сам в это верит. Я не верю. И рекомендую обратиться за помощью хотя бы к психологу.

Путь в горе у каждого свой. Ушедшие в верхний уровень могут приглашать вас пойти за собой. Ушедшие в нижний могут агрессивно нападать.

Полгода назад у меня была ситуация, когда я пригласила в бесплатную группу движения «Перерождение» участников другой группы горюющих родителей на Facebook.

И в ответ получила обвинение в том, что я делаю бизнес на горе.

Интересный бизнес, тогда подумала я, если для того, чтобы проводить подобные группы, я сама оплачиваю аккаунт в Zoom, сама делаю сайт движения, благо мои навыки это позволяют, оплачиваю ежемесячный хостинг, даю рекламу, чтобы как можно больше родителей об этом узнали. Такой своеобразный «бизнес» с большим минусом.

А начав писать блог, я получила обвинение в том, что «пиарюсь» на горе. Конечно, я никогда не могла представить себе, что пиар и ситуация, которую я проживаю, могут быть хоть как-то совместимы. Мне было очень больно и в том, и в другом случае.

Можно выбрать ничего не делать. Я делаю. И понимаю, что делаю все это ДЛЯ СЕБЯ. Потому что мне становится легче, когда я помогаю другим. Потому что мой мир сейчас — это мир горюющих родителей. Ко всем из них я стараюсь быть максимально бережной. Потому что мне самой этой бережности со стороны окружающих ОЧЕНЬ не хватило.

И тут появляется другая развилка, о которой я уже упоминала выше. Есть те, кого ПОДДЕРЖАЛИ. А есть такие, как я, кого в самый трудный момент жизни пытались добить.

Через полгода после трагедии моя бывшая студентка прислала мне книгу «Четыре минус три»[1]. Читая ее, я отчаянно завидовала героине, которую все поддержали. Это были не только друзья, но и газеты. С ней даже опубликовали интервью. А про меня газеты напечатали клевету в двух странах. В тот момент, когда я не могла ходить. В тот момент, когда хотела умереть. Когда не могла защититься.

Читая книгу, я испытывала очень противоречивые чувства: от ненависти к героине до полного ее понимания. Потом я даже нашла ее сайт и прочитала биографию. Она все-таки родила ребенка после еще одной перинатальной потери. Почему-то это примирило меня с ее историей. Точнее, примирило с тем, что в моей истории было все не так.

И с тем, что в моей истории мне НЕКОГО ОБВИНИТЬ. У автора и героини книги был явный виноватый — муж, сидевший за рулем. И с этим все вокруг согласились. Встали на ее сторону. А на мою нет. И то, что она родила все-таки ребенка, подводит нас к третьей развилке дорог горя.

Есть родители, которые могут еще родить детей после смерти ребенка. Есть те, кто уже не может иметь детей в силу возраста или состояния здоровья. И это, как говорят в Одессе, две большие разницы.

У первых есть шанс обнуления хотя бы на какую-то часть своей жизни. Помня о прошлом, начать заново. А у вторых остается только память. Ничего нового. Нечем и некем закрыть дыру в груди.

Я не говорю о том, что новый ребенок эту дыру закроет. Но новую перспективу даст. И новые надежды тоже могут прийти вместе с ним. А могут не прийти.

Но все же это разные дороги: будет у вас другой ребенок или нет. Начнете вы новый отсчет или нет.

Выиграет жизнь у смерти хотя бы один раунд или нет.

Даже если не выиграет, пусть этот матч продолжается.

Пахль-Эберхарт Б. Четыре минус три. — Litres, 2020.

Другая Земля**

Есть такой фильм — «Другая Земля». В этом фильме есть шанс все исправить.

На нашей Земле в автокатастрофе погибает ребенок, а на другой Земле он жив. Я замечаю, что живу на «другой Земле», оставаясь на этой планете. Мне кажется, это не только мое ощущение. На «другой Земле» есть много родителей после смерти ребенка.

Сегодня я была на дне рождения подруги. Я бы не пошла, если бы не чувствовала в ней родную душу. Я бы не пошла, если бы после трагедии она меня не поддержала. А на этот день рождения я отправилась с радостью.

Состоялся чудесный праздник!

Я познакомилась с новыми людьми впервые за несколько месяцев. Они задавали самые обычные вопросы. И с каждым вопросом на меня накатывало ощущение, как далеко друг от друга наши миры. У этих людей были иные задачи и запросы. Они были другие по запаху жизни.

Я ловила себя на том, что периодически хочу убежать. Хорошо, что никто не знал, что у меня произошло. Хорошо, что никто не задавал вопросов. Но долго разговаривать на такие далекие от меня темы я не могла. Я лишь притворилась, что мне интересно. Кто-то из гостей подарил имениннице книгу с крупным названием «В мире ВСЕ справедливо» на обложке.

Ну здравствуй, триггер! Сказать, что в этом мире все справедливо, после смерти ребенка стало практически невозможно.

Я поспешила отойти, чтобы не провалиться в яму окончательно. Ура, у меня это получилось! В конце праздника я была рада, что помаленьку научилась не раниться о другой мир. Прежде это было сложнее.

Например, я довольно резко вышла из одной профессиональной группы, так как не смогла дольше получаса слушать, как мои коллеги трудно переживают опоздание или отсутствие других коллег.

Я искренне пыталась вникнуть в смысл их драмы. В конце концов у меня накопилось много раздражения. Я не могла так долго обсуждать тему, которая в моей картине мира занимала меньше сотой доли процента. Так как сравнить наши каждодневные переживания для меня было нереально. Словно мы жили на разных планетах.

Я жила в другом масштабе. Он был не больше и не меньше. Просто другой. Как у человека два глаза, а у инопланетянина их может быть восемь. Я чувствовала себя инопланетянином, живущим в другой гравитации и в другом изменении.

Что же делать?

Потихоньку совмещать эти миры. Общаться с другими родителями, потерявшими детей. Общаться с теми, кто не знает о том, что вы потеряли ребенка.

Иногда мне были нужны такие ПАУЗЫ.

После трагедии я была уверена, что не смогу больше работать психологом. В первые месяцы не могла не то что работать, даже ходить. Но потом друзья пригласили меня в Париж провести семинар. О том, что у меня произошло, знали только организаторы. Участники семинара были не в курсе. Так я смогла убрать часть напряжения.

Я притворилась СВОЕЙ. И провела семинар. Мне было легко говорить на эти темы. Сделать вид, что мне правда интересно, какой ресторан мы выберем для обеда. Семинар прошел замечательно. А ко мне начала возвращаться уверенность в том, что я смогу продолжить профессиональную деятельность.

Кажется, что долго такой «туризм» в «нормальный» мир не может продолжаться — не хватает глубины, на которой возможно продышать все это.

Да и притворяться, пусть даже во благо, долго трудно. Но как передышка он может пойти на пользу. И из этого «отпуска» можно вернуться загорелыми и «с магнитиками».

И с новыми силами прожить еще один день.

Красно-зеленое горе**

Недавно я проводила онлайн-встречу с экспертом организованной мною конференции «Опоры и выборы» Андреем Двоскиным. И Андрей высказал во время нашего эфира идею, которая мне запомнилась.

Есть два вида страдания: зеленое и красное.

Зеленое страдание является источником развития. Испытывая его, человек двигается вперед в понимании себя, других и мира.

Красное страдание не ведет к развитию. Оно ПРОСТО страдание. И от такого страдания надо избавляться, как от паразита.

И я подумала, а ведь бывает КРАСНОЕ и ЗЕЛЕНОЕ горе.

Зеленое горе — все, что ведет к светлой памяти об ушедшем. Все, что служит парадигме памятования. Все, что поддерживает связь.

Ведет ли зеленое горе к саморазвитию? Я уже писала о своем отношении к такому понятию, как посттравматический рост. Напомню: для меня НЕ ведет.

Зеленое горе может дать толчок к изменению личности скорбящего на фундаментальном уровне. Наверное, настолько фундаментальном, к какому может привести реальная угроза смерти.

Потому что смерть ребенка — это не УГРОЗА смерти, это настоящая СМЕРТЬ оставшегося в «живых» родителя.

Просто тело остается по какой-то ошибке ранга «черного лебедя» живым[1]. Привет тебе, Нассим Талеб![2]

Зеленое горе меняет скорбящего родителя. Не факт, что в сторону любви и сострадания. Просто МЕНЯЕТ. Имеет право менять в любую сторону.

А красное горе? Что делает оно?

Красное горе заставляет бесконечно страдать. Оно гоняет горюющего родителя по кругу. По кругам ада, из которых нет выхода.

К красному горю приводят бесконечные предположения «А если бы я смогла...», «Если бы я больше времени удаляла», «Если бы...» Это бесконечная надежда вернуться в точку ДО.

Именно поэтому перед каждой практической конференцией, посвященной помощи при проживании горя, я лично говорю с каждым из сорока экспертов, что не надо обсуждать ПРИЧИНЫ произошедшего. Потому что это обсуждение является потерей энергии и пробуксовкой на месте.

К красному горю приводят бесконечные триггеры вокруг горюющего родителя: просто девочки или мальчики, бегающие по улице, элементарная реклама на ТВ, простота, которая хуже воровства, близких и дальних знакомых. Триггерит ВСЕ.

Это словно постоянная самообновляющаяся ретравматизация. Постоянный посттравматический синдром.

У меня часто есть ощущение, что я замерла в тот миг, когда ВСЕ узнала. И я до сих пор ТАМ. Вот уже почти два года. Иногда есть ощущение, что красное горе помогает хранить память. Пока мне ТАК больно, я помню о тебе, любимая доченька.

Только вот незадача — я всегда буду помнить о ней. Независимо от того, будет мне при этом больно или нет.

Так зачем проживать эту боль?

Красным страданием являются переплетения в системных расстановках. Вот уже двенадцать лет я, как расстановщик, помогаю убирать их в жизнях других людей.

Переплетение — это страдание, которое не ведет к развитию. Это лояльность к нашим предкам. Но можно поменять эту лояльность на любовь из сердца.

Так, может быть, возможно поменять КРАСНОЕ горе на ЗЕЛЕНОЕ?

И тут я наталкиваюсь на проблему амбивалентности. Да, надо убирать лишнее страдание из жизни. Убирать то, что лишает ресурса. Но прожить утрату ребенка без боли невозможно. Как невозможно отрезать себе руку или ногу безболезненно. Но любая рана рано или поздно начинает затягиваться. Как бы это было хорошо! Как хочется в это поверить!

Но основной резервуар боли когда-нибудь освободится. И дальше, прожив ампутацию части себя, хорошо перейти в зеленое горе. Чтобы не сливать силы на красное. Не отдавать себя в подчинение триггерам на каждом углу.

Как это сделать? У меня пока нет ответа. Я на старте. Как и многие из вас.

Пусть ваше горе имеет обратное помидору развитие.

Пусть ваше горе превращается из красного в зеленое.

Талеб Н. Н. Черный лебедь. — М.: Азбука-Аттикус, 2013.

Американский эссеист, писатель, статистик, бывший трейдер и риск-менеджер ливанского происхождения. Доктор философии (науки управления, университет Париж-Дофин). Основная сфера научных интересов — изучение влияния случайных и непредсказуемых событий на мировую экономику и биржевую торговлю, а также механизмы торговли производными финансовыми инструментами. Автор экономических бестселлеров «Черный лебедь» (2007) и «Рискуя собственной шкурой. Скрытая асимметрия повседневной жизни» (2018).

Инь, ян, хрень в проживании горя**

Я себе напоминаю в последние дни акына — что вижу, то пою.

А вижу я сейчас конференцию по психологии выборов, смыслов и ресурсов «Опоры и выборы». Вижу я ее пять дней по десять часов в день как организатор.

Сегодня на нашей конференции выступала Татьяна Мужицкая с темой «Выбор опоры в модели „инь-ян-хрень“». Когда в конце дня о той же модели «инь-ян-хрень» упомянул Дмитрий Лицов в своей мастерской «Выбор себя», я поняла, что мир что-то хочет мне рассказать с помощью этой самой «ХРЕНИ».

И я задумалась, а что является «ИНЬ», что «ЯН», а что «ХРЕНЬЮ» в проживании горя? Далее будет представлена сугубо моя интерпретация.

Когда-то много лет назад я только начинала проводить системные расстановки. У меня тогда была одна постоянная клиентка. Она пришла сделать свою расстановку. Я спросила ее про запрос.

— У меня в жизни происходит какая-то ХРЕНЬ! — воскликнула она.

— А давайте мы эту вашу ХРЕНЬ сейчас расставим, — предложила я, крайне мало тогда знающая о формате структурных расстановок, но интуитивно решившая их использовать.

И мы выбрали заместителя для фигуры ХРЕНИ и добавили ее в расстановку. ХРЕНЬ довольно быстро превратились в дедушку клиентки. В результате в расстановке дедушка передал внучке огромный ресурс. ХРЕНЬ в жизни клиентки проявляться перестала.

Я вспомнила этот эпизод моей биографии сегодня. Тогда ХРЕНЬ превратилась в ресурс.

Есть ли такая возможность в теме горя? По словам Татьяны Мужицкой, ЯН — это выдох, действие, на ЯН мы тратим энергию, идя к своей цели.

Есть ли цель, выдох, действие в проживании горя?

Мне кажется, в горевании цели или нет, или она состоит в облегчении для скорбящего. Почему в горевании цели нет? Потому что она НЕДОСТИЖИМА.

У горюющего родителя есть заветная мечта — вернуть своего ребенка к жизни. Эта мечта невыполнима по законам физического мира. Значит, она не может стать целью.

Целью может стать что-то реальное, пусть даже мало достижимое. Но реальное хотя бы на тысячную процента. Вернуть к жизни дочь я не в силах. И в признании этого факта сердцем я вижу большой и трудный шаг.

Почему большой и трудный? Потому что первый год я выживала мечтой о том, что моя дочь ко мне вернется. Мне снились сны, где она говорила, что все произошедшее — ошибка, что она скоро придет назад, что осталось совсем чуть-чуть.

И я забеременела. И была уверена, что это ОНА. Но это были другие дети. Близнецы. Их я тоже потеряла. Но не оставила попыток вернуть дочь.

Я ходила к видящим, расстановщикам, эзотерикам с одним вопросом: КАК ЕЕ ВЕРНУТЬ?

После полутора лет я поняла, что НИКАК.

Эта потеря и это горе НАВCЕГДА. Поэтому этой ЦЕЛИ нет. Цель вернуть ребенка — это не ЦЕЛЬ, это МЕЧТА.

Есть другая цель — чтобы просто стало ЛЕГЧЕ. И эта цель достижима. В какой-то степени тут поможет время. В какой-то степени — терапия. Или просто произвольная последовательность событий.

Это ЯН процесса скорби. Это ВСЕ, что нам доступно в сфере активного изменения реальности после смерти ребенка.

ИНЬ, по словам Татьяны Мужицкой, — это вдох, наполнение, восстановление энергии. Это процесс расслабления и НЕдействия. В ИНЬ нет представлений о том, как ДОЛЖНО быть.

Есть ли в горе ВДОХ, восстановление от ничегонеделания и отсутствие представлений о том, КАК должно БЫТЬ?

И да, и нет.

Я уже писала раньше, что горе очень энергозатратно. И в первые месяцы я просто лежала. Этому способствовали ноги, которые то ходили, то нет. Я была похожа на морского котика, который не может встать, чтобы спуститься поесть. Или сходить в туалет.

Набирала я в это время энергию? Восстанавливалась ли я? У меня очень неоднозначный ответ на этот вопрос. У меня не было сил долгое время — значит, я не восстанавливалась от такого ИНЬского проведения времени.

Но, возможно, проживание горя потребляло весь зарождающийся внутри ресурс. И происходило его мгновенное безакцептное списание на нужды горя еще до того, как я могла появление этого ресурса почувствовать.

Сегодня я уже могу восстановиться от пребывания в НЕработающем состоянии. Фаза проживания горя изменилась, и я могу поднакопить немного энергии в своей телесной батарейке.

Вот интересно про ИНЬское отсутствие представлений о том, КАК должно БЫТЬ. Есть оно в проживании родительского горя? И снова здравствуй, амбивалентность!

Какой родитель не чувствует в глубине своего сердца ПРОТЕСТ против произошедшей смерти его ребенка! Я не знаю, возможно ли принятие настолько, чтобы сказать с чистой совестью: да, я принимаю то, что мой ребенок умер. Я пока не умею так.

Я не чувствую, что у меня в этой жизни такое когда-нибудь получится. Возможно, после моего перехода в тонкий мир мне откроется новая информация, и я тогда воскликну: все было правильно! Но пока мне в такое развитие событий верится с трудом.

Насколько мне, перешедшей в тонкий мир, надо будет предать себя, проживающую эту трагедию в мире физическом, чтобы искренне так воскликнуть?

Не думаю, что забуду, КАК это проживается. И не думаю, что моя душа сможет предать мою физическую часть.

Помочь в этой ситуации может только полная амнезия, чтобы не было что и вспоминать. Для меня в ситуации горя родителей нет отсутствия представлений о том, как все должно быть.

А что же является ХРЕНЬЮ в проживании горя?

По словам Татьяны Мужицкой, ХРЕНЬ — это жизнь без осознавания того, что мир изменился. Жить по накатанной. Жить без учета контекста.

Это очень похоже на этап ШОКА или ОТРИЦАНИЯ при проживании горя.

ХРЕНЬ при проживании горя — это продолжать жить, словно ничего не случилось. И ХРЕНЬЮ часто заражаются окружающие, которые могут сделать вид, что все по-прежнему: не написать соболезнований, пропасть, а при встрече на улице радостно воскликнуть: «Как твои дела?»

Горе родителя, потерявшего ребенка, такое БОЛЬШОЕ, что попытки его не заметить кощунственны.

Но и сами горюющие родители могут проживать такой ХРЕНовый этап. Этап отрицания.

Потому что по-другому не выжить НИКАК. Потому что срабатывает предохранитель внутри. Потому что иногда лучше немного сойти с ума, чтобы побыть хоть еще чуть-чуть вместе со своим ребенком в одном мире. Как будто все по-старому.

ХРЕНЬ — это жизнь без учета случившегося. Это необходимый этап для самосохранения, но в какой-то момент его надо завершить. Или остаться в мире грез рядом со своим ребенком. Или нырнуть в волну боли, которая требует проживания.

В родительском горе очень много ХРЕНИ.

Но выбор каждый делает сам. В свое время.

Не принадлежащий нам смысл***

В один из дней организованной мной онлайн-конференции «Опоры и выборы» я слушала выступление Елены Веселаго.

Каждый раз на мастер-классах Елены мне приходят инсайты. Сегодня для меня выступление Елены стало продолжением темы реконструкции смыслов. Словно онлайн-модуль обучения у Роберта Неймеера плавно перетек в выступление Елены.

Мои фильтры отобрали самое актуальное здесь и сейчас. Я выхватила фразу про смыслы. Про то, что смысл есть, но он нам не принадлежит.

Смысл ЕСТЬ, но он нам НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ.

Не мы авторы смысла, который живем. Идея о чем-то большем не нова. Смысл, видимо, принадлежит ей. А я могу только сказать, что «Бог есть, и это НЕ Я».

И вот этот не принадлежащий нам смысл происходящего зашел в самые глубины моего осознавания.

Поспорить с этой идеей я не могла. Идея начала и конца всего есть в разных философских системах. Если есть начало, то должен быть и конец. Конец как ТЕНЬ всякого начала. И смерть ребенка как ТЕНЬ всякого рождения.

Елена привела пример, что в животном мире далеко не все детеныши выживают. Из цыплят мы вообще делаем яичницу — это уже я от себя добавила. Но дитя человеческое и дитя животного для меня отличаются.

ЧЕМ? Наличием не инстинктивной, а выращенной привязанности.

Роберт Неймеер много говорит, что проживание горя сильно зависит от того, какой тип привязанности сформировался у горюющего в детстве. В идеале, если, будучи ребенком, горюющий родитель получил опыт БЕЗОПАСНОЙ ПРИВЯЗАННОСТИ.

Тогда его процесс горевания имеет больше шансов на благополучное проживание через воссоздание безопасной привязанности с терапевтом. Об этом я напишу отдельно подробнее. В любом случае котят и цыплят мне тоже жаль.

Правда природы в том, что выживают не ВСЕ.

Я подумала, что, будь у меня не пятеро детей, а один ребенок, возможно, меня бы миновало горе. Но, увы, в нашей группе «Новая жизнь после смерти любимых» много родителей, потерявших единственного ребенка. Значит, теория не работает.

Меня поразила еще одна мысль Елены во время ее выступления. Приведу мысль так, как запомнила и поняла: энергетически движению жизни противоречит желание, чтобы кто-то НЕ умер.

Эта идея близка к теме принятия. «Этот мир придуман не нами, этот мир придуман не мной...» Но можно ли отпустить это свое желание?

Даже после смерти ребенка во мне живет сопротивление произошедшему. Я осознаю, что трачу очень много сил на этот протест. Но пока я плыву против этого течения. Хотя уже начинаю уставать.

Признать, что все случилось ПРАВИЛЬНО, для меня пока невозможно.

Когда человек отпускает свой контроль над миром, энергия распределяется гораздо более удачно для него же самого, сказала Елена. Да, все так и есть. Грустно от несовпадения понимания головой и несогласия сердцем.

И последней мыслью высокой плотности для меня сегодня была идея о том, что выход из внезапной гибели близкого состоит в признании оставшегося в живых ЖИВОГО.

Признать, что многое в мире ЖИВО. И дать этому ЖИВОМУ место. Признать его. И вложить ту энергию, которая была размещена в ушедшем близком, в какое-то новое начинание. В новый проект.

Если родить физиологического ребенка с телом уже не получается, можно родить много новых проектов, идей, книг, направлений, событий и связей.

Я пока не знаю, как все это разложится по полочкам внутри меня. Для меня в этих идеях есть ПРАВДА. ПРАВДЫ для меня нет в мирах розовых единорогов, где надо просто начать высоко вибрировать, благодарить и улыбаться — и все изменится.

Рычаг для изменения ситуации горюющего родителя слабоват. Или я так раньше в эти рычаги верила, что, когда мой мир рухнул, все прежние рычаги полетели в тартарары вместе с ним. А то, что ЭНЕРГИЯ сохраняется и с ней надо как-то обходиться, я чувствую.

Я бы хотела инвестировать эту энергию во что-то НОВОЕ и ЖИВОЕ. Я, как женщина, смогла родить за свою жизнь пятерых детей. Двоих не смогла. А немного с моей помощью в этот мир пришли уже тысячи детей.

Они живы.

Значит, моя профессиональная эффективность выше эффективности моей материнской деятельности.

И мне немного грустно от этого осознания.

Призрачная красота**

И я сегодня не про фильм с Уиллом Смитом.

Наша группа «Новая жизнь после смерти любимых» дает много тем для размышлений. Я отследила в себе, что меня неприятно задевают слова поддержки, выраженные высоким слогом. Красивые слова о любви, вере, надежде... Я поняла, что в них не верю.

Не верю в слова о вере. Своеобразный каламбур получился.

Я уже писала о том, что для меня горе некрасиво. И для меня очень ценна правда в проживании горя.

Я задумалась: что для меня не так в том, чтобы говорить высокие фразы скорбящему? Наверное, дело в том, что я бы не хотела, чтобы мое горе возвеличили и поставили на пьедестал.

В моем горе нет ничего величественного и прекрасного. Как нет ничего прекрасного в бурлаках на Волге. С бурлаками меня и других родителей, потерявших детей, роднит то, что мы оказались в ситуации вытягивания непосильного через себя не по своей воле.

Нас туда поместила ЖИЗНЬ. Мы ЭТО не выбирали.

Говорить красивые слова — это словно намереваться оправдать то, что я проживаю. Оправдать ситуацию горя. Придать ей флер красивых завитушек. Все вышесказанное — это мое ощущение. Возможно, для кого-то чувствовать себя великой и проживающей то, что мало кому выпадает, по-настоящему помогает. Мне — нет.

И пишу я здесь с надеждой на то, что многим, таким же, как я, это откликнется и поможет. Поможет почувствовать, что с ними все в порядке. Если о порядке в нашей ситуации может идти речь.

Для меня есть один способ прожить горе — посмотреть на него через ПРАВДУ.

Для меня правда в том, что горе не про высокое, чистое и светлое. Для меня искреннее горе про вину, стыд и ярость. Красота в горе для меня — про налет неискренности.

Я осознала, что в этом «косметическом ремонте» горя лично для меня есть обесценивание произошедшего. Ребенок умер, но у тебя появился шанс просветлиться.

По моим ощущениям, у меня появился гораздо больший шанс заземлиться прямиком в землю на кладбище. Возможно, для кого-то из скорбящих родителей или их окружения настолько больно видеть правду, что надо ее немного приподнять на другой уровень, чтобы сработала своего рода анестезия.

Если это так КРАСИВО — это уже не ТАК БОЛЬНО.

После того как произошла трагедия, у меня не было возможности рассказать свою правду. Я начинаю делать это только сейчас. И мне важно донести все КАК ЕСТЬ. Я не претендую на высокий пост «прошедшей и выжившей», и уж тем более у меня нет никакого желания вписывать этот факт в мою биографию.

Тем не менее мне необходимо проговорить все это, чтобы таким же, как я, было проще меня найти. Тогда я смогу им помочь.

В проживании горя много амбивалентного. Для меня такова, например, позиция «белого пальто» в поддержке горюющего. Эту позицию я могла сформулировать так: «Я лучше знаю как».

Горе настолько индивидуально, что никто не может знать, КАК это для вас.

Но для меня такая поддержка не работает: чтобы знать КАК, надо сначала побыть на моем месте и прожить все то, что прожила я. А про других — я тоже не знаю полностью. Возможно, кому-то помогают красивые слова и фразы, но это не мой случай.

В поддержке горюющих родителей я словно хожу по минному полю. И мне важно не подорваться на предательстве себя в этой поддержке — меня и так предало большинство. Предательство себя — это быть неискренней в своей поддержке. Или промолчать, если мне пишут то, что меня ранит. Возможно, я бы сэкономила много энергии, если бы молчала.

Но я молчала слишком долго.

И сейчас, возможно, кому-то прилетает и за тех журналистов, сделавших себе имя и деньги на клевете в мою сторону, и за тех «друзей», которые пытались причинить мне дополнительный вред после трагедии, и за тех, кто призывал меня в то время молчать. Чтобы скандал закончился.

Так вот он закончился тогда за мой счет. И тогда я пообещала себе, что больше не буду молчать.

Я выполняю данное себе обещание.

Ипотека горя***

Сегодня долго беседовала с моей любимой Ташей Сулима, процессуальным терапевтом и расстановщицей.

После трагедии Таша была со мной на связи каждый день. Мы говорили на тему горя, его проживания. Об энергозатратности горя. И возникла такая метафора.

Горе похоже на ипотеку.

Затраты на горе списываются автоматически. Никто не спрашивает, хочешь ты их оплачивать или нет. Если оплата ипотеки горя не происходит — жизнь замораживается.

Что в этой метафоре представляется оплатой? Энергозатраты на проживание горя, боль, отчаяние, тоска, депрессия и другие чувства, которые, возникая, могут человека очень сильно утомлять.

Если человек не пропускает через себя эти чувства, то он не пропускает через себя и жизнь.

Вместе с болью человек не может почувствовать и радость. Отказ происходит от всей палитры чувств. К сожалению, нельзя выбрать: тут чувствую, а вот тут не надо. Отключается эмоциональная сфера полностью. Если оплата болью, отчаянием, злостью не происходит, можно так и не добраться до радости, вдохновения, принятия.

Ипотека обычно очень дорога. Часто люди, которые ее выплачивают, оставляют себе на жизнь только самое необходимое. Так и горе оставляет минимум энергии для выживания в процессе проживания утраты. Об этом я уже писала в главе «Энергозатраты горя».

Возникает вопрос: что за недвижимость мы оплачиваем такой ипотекой? Дом, квартиру или что-то еще? Кого мы хотим поселить там? Сколько лет еще надо производить выплаты? И если в ипотечном контракте все это прописано, то в контракте горя я лично ничего не могу прочитать.

Я не знаю, сколько еще это продлится. Будет ли изменяться процентная ставка. И что будет, когда моя ипотека горя будет выплачена. Смогу ли я въехать в дом моей новой жизни? Или скорее прямиком окажусь на встрече в тонком мире с моими детьми?

Возможно, моими силами и энергией я строю будущий дом для нас ТАМ.

Проценты ипотеки горя могут немного уменьшаться с течением времени. Все как в ипотеке банковской. Может возникать радость от того, что выплаты вот-вот закончатся и я смогу стать собственником нового жилья. Я только не знаю, ГДЕ он будет, этот дом.

Но я вижу, что по моему ипотечному договору, который я никогда не видела, возможны БОНУСЫ. И когда я искренне кому-то помогаю, мне словно списывают часть суммы. Мне становится немного легче.

В этом и состоит идея движения взаимопомощи родителей, потерявших детей «Renacer» («Перерождение»): помогая другим, мы получаем шанс обрести достоинство в проживании горя. Помогая другим, мы помогаем и себе тоже.

И я пока не знаю, что мы таким образом оплачиваем. Возможно, своей энергией мы прокладываем путь нашим детям в новом мире.

Если это так, я готова платить эту ипотеку столько, сколько будет необходимо.

Часть 4. Ресурсы

Что помогает восстановиться после смерти ребенка?**

Сегодня в испанской группе у нас была встреча с мамами-ветеранами. Так называют мам, у которых после смерти ребенка прошло уже много лет. У кого-то десять, у кого-то пятнадцать.

И они уже прожили бо́льшую часть своего горя. Они снова живы. Они здесь и сейчас. Они вернулись в мир живых. А я пока нет.

Ведущая группы предложила задавать вопросы. И я, конечно, задала. Я спросила: «Что помогло вам вернуться к жизни? Что стало поворотным моментом в проживании горя? Что развернуло вас к жизни?»

Мам-ветеранов было пятеро. И одна за одной упомянули один важный фактор — ВРЕМЯ.

Проходит ВРЕМЯ — и ты возвращаешься к жизни. Но на этом пути есть точка измождения.

Второй год горя нередко проходит тяжелее, чем первый. Потому что запас ресурсов заканчивается. Потому что сил больше нет. Потому что надежда на улучшение тает с каждым днем. А мне и вовсе становилось все хуже и хуже физически. Оказывается, надо просто продержаться. И потом станет легче. Надо постараться не умереть сейчас, чтобы в будущем, когда-нибудь, снова почувствовать вкус жизни и начать улыбаться.

Когда аналогичный опрос мы проводили в группе, то много мам ответили, что начать возвращение к жизни им помогло рождение ребенка.

Да, на весах жизни и смерти рождение новой жизни привносит ресурс. Ресурс в пользу жизни. Ребенок приходит в мир со своим ресурсом. И щедро делится им с родителями. Но рождение ребенка может стать и ретравматизацией. Потому что это ДРУГОЙ ребенок. А часто рождение нового ребенка является попыткой вернуть того, ушедшего.

И возникает тема так называемого «замещающего» ребенка.

Замещающими называют детей, рожденных в течение двух лет после смерти предыдущего ребенка. Такие дети часто словно живут за двоих, не своей жизнью. Ко мне на расстановки приходят такие выросшие дети, пытающиеся найти свой путь и разделиться не со своим. На эту тему есть целая книга, которая так и называется — «Замещающий ребенок».

На втором месте по откликам были домашние животные. Многим завести кошку или собаку очень помогло. Я тоже пошла этим путем.

Моя дочь мечтала о маленьком йоркширском терьере в последние годы своей жизни. Именно о йорке-девочке. Чтобы завязывать бантики. После ее смерти я решила, что нам нужен йорк-девочка в память о дочери.

Больше года я пыталась найти щенка в Барселоне. Срывалась одна договоренность за другой. Собака словно не шла ко мне. На Новый год мы поехали к моему брату в Крым. Я рассказала, что Каролина мечтала о йорке-девочке. И я бы хотела исполнить ее мечту.

Через месяц у меня был день рождения. И мне привезли маленького йорка. Это был подарок моего брата. И это был комочек чистой радости.

С тех пор я работаю мамой маленькой йорко-девочки. Я понимаю, что у меня есть на нее проекция моей дочери. Что именно ЕЕ место маленькая Ава Тара — так зовут собаку — заняла в нашей семье.

Помогло ли мне появление собаки развернуться к жизни? Очевидно, нет. Стало немного легче — да. Не заменило дочь — конечно, нет. Но радости немного прибавило.

Я пришла к выводу, что все же время помогает. Надо ждать. Ждать, пока станет легче. Немного фаталистичная картина получается. Но мамы-ветераны сказали мне еще одну важную мысль.

Помогает помогать другим.

Что я и делаю. И мне становится легче, когда легче хоть кому-то из участников группы «Новая жизнь после смерти любимых», практических конференций «Перерождение», помогающих при проживании горя, или движения взаимопомощи родителей, потерявших детей, «Renacer».

Так что я пишу это для того, чтобы стало легче кому-то из горюющих родителей. И как ни странно, тогда станет легче и мне.

Мы все связаны.

Пусть наша связанность поможет всем нам вернуться к жизни.

И всем станет ЛЕГЧЕ.

Ресурсный разрыв после смерти ребенка**

Когда ресурса нет, мне хочется умереть.

Ресурса нет часто. Какая-то часть хочет остаться. У нее много аргументов: дети, родители, незавершенные дела. Но у другой части тоже много аргументов: дети в тонком мире, родители там же, желание всех их обнять.

Какая чаша перевесит?

У родителей, потерявших детей, может возникнуть ресурсный разрыв. Разрыв между возможностью найти ресурс, чтобы жить дальше с болью на грани выживания, и невозможностью выдержать боль от любой интервенции.

Даже если это интервенция с желанием помочь. Просто нет сил на изменения. Точка апатии. Жить хочется, но нечем. Тут я вспоминаю такое понятие из системной психологии, как «цена жизни».

Цена жизни — это цена всех издержек (моральных, психологических, физических, материальных), которые заплатили близкие или сам человек за возможность получить жизнь (родиться) или продолжать жить дальше после больших потерь.

Вернуться к жизни после большой потери часто очень сложно. Разрешить себе жить дальше — это квест. И дать себе такое разрешение не всегда получается.

Потому что ЦЕНА невообразимо ВЕЛИКА. Заплатив такую цену, можно почувствовать себя полным банкротом. Так я себя и ощущаю.

Согласиться с этой ЦЕНОЙ означает принять все произошедшее. Но оно пока не принимается. Не проходит по диаметру в канал моего принятия.

Какая-то часть меня ищет помощи у психологов, психотерапевтов, расстановщиков, шаманов. А какая-то другая часть говорит: «Оставь все это, у тебя нет сил».

Я уже заплатила, но что-то внутри меня не соглашается с непомерностью цены. И ресурса на изменение нет. Точка нуля по Фаренгейту. Все замерло, и сил нет. Так замерзают люди на морозе. Говорят, что перед смертью им становится хорошо. Мне хорошо не стало.

С ребенком умирает часть родителя. Словно умирают те молекулы ДНК ребенка, которые до сих пор находятся в крови матери.

Когда я увидела спустя месяц тело моей дочери в Институте криминальной медицины Каталонии, я увидела мертвую себя.

Мы спустились в подвал на лифте вместе с моим психологом из сервиса по работе с жертвами и полицейской из охраны института. У меня забрали все вещи: телефон, сумку, все. И завели в маленькую комнату метр на два.

Передо мной было стекло. Психолог стояла рядом. Стекло было закрыто шторой. Потом штору отодвинули.

За стеклом на каталке лежала я. С ввалившимися внутрь глазницами. С грибком на коже — прошел месяц на летней испанской жаре. Но это была абсолютно Я. И эта Я была мертва.

Я рассматривала тело дочери, и меня почему-то волновало только, а что у нее с глазами? И почему одна щека более синяя, чем другая?

Психолог рядом заплакала. Я плакать не могла. Я уже была мертвой на каталке за стеклом.

Мертвые не плачут.

Когда мы вышли, я позвонила своей троюродной сестре, патологоанатому, и спросила: «Почему так вваливаются глазницы?» Сестра сказала, что это нормально для тела, если смерть произошла месяц назад. Я успокоилась.

Я уже умерла.

Возвращение из мира мертвых затянулось. Мать всегда на связи wi-fi со своим ребенком, даже если ребенок в другом мире. Так мать становится Бабой-ягой: одной ногой в этом мире, второй — в мире мертвых. Чтобы быть рядом со своим ребенком и заботиться о нем.

И в этом месте важно разделить «Я» матери (или отца) с «Я» покойного ребенка. Точнее вытащить «Я» умершего ребенка из родителей.

Потому что я до сих пор ДЫШУ. Мое тело живо, даже если часть души решила, что она умерла вместе с дочерью. И когда происходит разделение «Я» родителя и «Я» ребенка, то рождается шанс увидеть разницу.

Разницу в том, что даже если мой ребенок мертв, то я жива. В том, что со смертью ребенка моя жизнь не заканчивается. Что, несмотря на всю драму произошедшего, я каким-то чудом справляюсь.

Справляюсь с тем, что живу и дышу. С тем, что строю планы и ищу новые смыслы. Что даже могу помогать другим и писать эти тексты.

Бóльшая часть меня стремится к умершей дочери, но я каким-то чудом остаюсь здесь. У меня пока это получается. Пусть получится и у вас.

Мы все уже заплатили непомерную цену.

Платить дважды глупо.

Стиль горюющей черепашки**

Черепашки все делают меееееедленно. Они не умеют торопиться.

Я осознала в какой-то момент, что возможность НЕ торопиться является огромным ресурсом при проживании горя. Любая спешка выбивала меня из колеи.

Проживая горе, человек живет, прислушиваясь к себе. Чтобы не пропустить никакой инвазии внешнего мира. Чтобы быть с собой максимально бережным. Чтобы просто выжить.

Чтобы прислушаться к себе, необходимо замедлиться.

Когда у меня есть возможность спокойно позавтракать, мне хорошо. Я поняла, что это очень большой ресурс для меня. Просто иметь возможность спокойно выпить кофе. Такая скорость требует оставлять время на переключение.

Я же всегда жила по принципу: закончил дело, тут же начинай следующее. И давно понятно, что такой подход к жизни идет из программы «Любовь надо заслужить» и «Меня любят только за то, что я делаю».

Горе не оставило мне вариантов. Горе сделало меня медленной.

И когда я забываюсь и пробую войти в прежний ритм, горе мгновенно тормозит меня, шарахая по голове недопрожитым. Пока же я медленно ползу по жизни, горе одобрительно наблюдает.

Почему при проживании горя так замедляется темп жизни? Потому что горе потребляет огромное количество энергии. Часть энергии уходит автоматом на его проживание, оставляя только на самое необходимое. На выживание.

Похожий процесс происходит при беременности. Ребенок забирает энергию матери безакцептно. Не спрашивая разрешения.

Похоже, мы беременны горем. И горе не спрашивает, хотим мы его подпитывать или нет. Оно просто забирает наши силы.

Когда же я замедляюсь, я начинаю, не часто, но иногда, получать удовольствие от тишины, от одиночества, от паузы.

Я уже знаю свои лимиты. Что я могу спокойно пережить не более одной очной встречи в неделю. Остальное время мне даже не хочется выходить из дома.

Потому что любое столкновение с миром болезненно.

А когда мне не надо торопиться, я могу даже мило поболтать с продавцом в магазине, прикоснувшись на минутку к миру «нормальных» людей. Которые не знают, как это, когда каждое движение причиняет боль. Которых волнует курс доллара или невозможность свободно путешествовать. Которые пока не прожили ничего с названием «НАВСЕГДА» и «НЕПЕРЕНОСИМО».

Чтобы жить медленно, надо позволить себе эту роскошь.

Для этого надо проработать свои страхи, что я могу отстать в профессии, что денег не будет, что не будет больше ничего. Когда «не будет больше ничего» накладывается на абсолютное нежелание жить, это большой риск.

Я выбираю быть горюющей черепашкой. И медленно идти в будущее.

Если есть будущее, значит, будем жить.

Не узнаю себя в зеркале**

Горе меняет человека не только изнутри. Снаружи тоже происходят большие изменения. Происходят они не сразу. А через полгода-год-полтора.

Я перестала узнавать себя в зеркале. Это просто НЕ я. Плюс десять килограммов. Лицо, которое НЕ улыбается. А раньше улыбка не сходила с моих губ. Все черты лица словно стремятся к земле. Туда, где сейчас находится моя дочь.

Горе меняет внешность родителей.

Что же с этим делать? У меня нет ответа для всех. Я начала интервальное голодание. Потому что мне кажется, что, если я снова увижу себя прежней, в комнату вновь войдет моя любимая дочь.

Разумная часть меня понимает, что это не так. А сердце надеется.

Я даже подумывала о пластической операции с целью увидеть совсем новую себя. А что, если я увижу в зеркале новое лицо? Будет ли у меня тогда НОВАЯ судьба? Судьба без горя и потерь. Без проживания смерти ребенка. Потом меня отпускает, и я понимаю иллюзорность такой надежды.

Горе меняет внешность родителей.

Кто-то стареет сразу на десять лет. Кто-то на тридцать. Смотря на свои старые фотографии, я вижу, какой была ДО. Мои глаза улыбались даже в трудные моменты жизни. У меня были цели. Цели не про смерть, а про жизнь.

Есть ли путь назад?

Как обмануть свою судьбу? Скажу банальную вещь: только через возращение радости.

Сказать-то сказала, а как ее вернуть?

Собирать по крупинке каждый день, задаваясь вопросами: что в сегодняшнем дне было ТАК? В какие моменты я СЕБЕ понравилась? Смогла ли я принять помощь от других людей в течение дня?

Это простые вопросы.

Даже если в течение дня вы выпили чашку вкусного кофе — уже хоть что-то в вашем дне было ТАК. Тогда есть надежда на возвращение света в глазах. И есть надежда на то, что хотя бы часть радости восстановится.

В целом моя внешность меня перестала волновать: я не планирую искать новых отношений с мужчинами, а для моих детей моя внешность не так важна.

Но для меня важно вернуться в мою жизнь ДО. Хотя бы своим телом.

Я не могу вернуть дочь, но, возможно, я могу вернуть СЕБЕ СЕБЯ.

И мы вместе сможем сделать что-нибудь хорошее.

Антенна благодати***

Пока я была в Сочи, моя подруга Лилия привезла меня к старице Парфёне при одном из древнейших храмов в предгорьях Красной Поляны.

Парфёна была маленькой сгорбленной бабушкой с ясным и светлым взглядом. Она начала рассказывать нам про иконы храма, но я слушала ее слова как музыку. Я пила каплю за каплей ее состояние. А она им щедро делилась.

Я бы назвала ее состояние прозрачностью. Принятием. Благодатью. То, что выражается фразой «Слава Богу за все!».

Очевидно, что ни я, ни многие горюющие родители не могут с полной честностью так сказать. Даже люди глубоко верующие могут споткнуться на благодарности Богу за смерть ребенка.

Я не отношу себя к воцерковленным людям, несмотря на то что провожу с 2011 года семинары в монастыре горы Монтсеррат. Скорее, я человек верующий. Верующий во что-то большее, что ведет нас. Но поблагодарить это большее за ВСЕ я пока не могу.

А старица может. Я не знаю подробностей ее судьбы. По глазам было очевидно, что судьба не была легкой. Но она была в принятии.

Я хорошо осознаю, насколько далеко нахожусь от такого состояния благодати. И не очень понимаю, как туда прийти.

Благодать — это когда человек не тратит силы и ресурсы на принятие неизбежного. Смерть ребенка — это многократная неизбежность. Неизбежность в том, что нам ничего не остается, кроме как согласиться.

И я соглашаюсь.

Но мне для этого надо вести длительные переговоры с разными своими частями, и далеко не с каждой получается договориться. Чаще всего протестует БОЛЬ.

Она говорит, что, если согласится, я сделаю вид, что ее нет. А она есть. И требует признать ее право на существование.

Куда уходит БОЛЬ у таких блаженных стариц? Они приняли ее в свое тело? Она прошла сквозь них насквозь? Они полюбили ее и превратили в любовь? В последнем случае такие люди являются алхимиками. И вызывают у меня огромное уважение.

Я не понимаю. И не чувствую, как они это делают.

Говорят, что если разрешить себе почувствовать боль, то любая боль не будет длиться более двенадцати минут.

Но мы видим большую боль небезопасной, и что-то внутри нас блокирует ее проживание.

Мы заворачиваем боль в саркофаг небытия. И небытие окутывает нас вместе с ней.

Говорят, что одну боль можно прожить, проживая другую. Отсюда и селфхарм (самоповреждение), и склонность к экстремальным видам спорта. Не знаю. Я так не пробовала. И не могу так.

А что я могу?

Я могу со своей болью поговорить. С точки зрения благодати. Я же системный расстановщик много лет.

А что, если я стану благодатью и посмотрю из нее на БОЛЬ? Что бы я, будучи благодатью, захотела БОЛИ сказать? А если я после этого встану на место БОЛИ? Что бы я ответила благодати?

Это упражнение легко делается, если поставить два стула, на один из них положить листочек с надписью «Благодать», а на второй — с надписью «Боль». И когда вы будете садиться на первый стул, то будете становиться благодатью, на второй — болью.

Сложность в этом упражнении только одна: боль является вашей собственной, а вот благодать пока арендована. В этом разница в ощущениях. Чтобы арендовать побольше благодати, я поняла, что хорошо чаще общаться с такими благодатными людьми, как Парфёна. Они есть в этом мире. Их немного. Но они есть.

У таких людей можно получить передачу канала на доступ благодати в вашу жизнь. А когда он начнет истощаться, найти новую антенну, передающую благодать.

Возможно, когда-нибудь я смогу стать такой антенной. Когда смогу принимать ВСЕ в моменте. Возможно, для этого надо поселиться в горах Красной Поляны. Или где-то на горе Монтсеррат. Но пока я здесь.

У меня не все дети совершеннолетние. Надеюсь, у меня многое впереди. И стать антенной я тоже успею.

Когда-нибудь, когда мне самой станет легче.

И я смогу искренне сказать: «Слава Богу за все!»

Электростанция любви к невидимому***

Горе является следствием любви. Даже не так: горе — эта та цена, которую мы платим за любовь.

Горе — это то, что мы платим за привязанность и искренние чувства, когда объект этой привязанности уходит. Горе — это очень сильно про ЛЮБОВЬ.

Когда уходит близкий человек, то любовь к нему превращается в любовь к привидению. Как в фильме с Деми Мур и Патриком Суэйзи с одноименным названием, с отличием лишь в том, что там речь шла об ушедшем в тонкий мир партнере, а не о ребенке.

Возникает любовь к НЕВИДИМОМУ.

Есть точка зрения, что человек живет для того, чтобы вырабатывать любовь. Быть такой своеобразной электростанцией любви — это и есть цель нашей жизни. Является ли любовь той энергией, из которой строится наш мир, или какие-то зеленые пришельцы откачивают к нам этот нектар жизни, неизвестно.

Но зачем-то мы чувствует любовь. Даже религии говорят, что Бог есть любовь. Наверное, мы так приближаемся к нему. А может быть, мы так выживаем.

Для чего бы это ни было, после потери ребенка горюющий родитель вырабатывает огромное количество боли и вместе с тем огромное количество любви.

В ситуации с родительским горем это кажется очень выгодным. Ребенка физически уже нет, а любви вырабатывается огромное количество.

Это очень трудно — любить невидимое.

Любить то, что невозможно обнять. Невозможно хоть как-то присвоить через притяжательные местоимения. Сказать: «Это мой ребенок». Точнее, сказать это возможно, но боль при этих словах очень велика.

Возникает любовь БЕЗ ОБРАТНОЙ СВЯЗИ.

Это тяжело — любить в одну сторону. Получается своеобразное неразделенное чувство. Когда ты очень сильно любишь, а в ответ ТИШИНА. И часто слышатся слова: «Отпусти, у твоего ребенка уже свой путь. Не мешай ему идти по нему!» А ты ищешь любые способы контакта.

Мне кажется, поэтому многие родители находят спасение в транскоммуникации — методе общения с тонким миром. И я пробовала освоить этот метод, точнее методы. У меня не очень получилось, но изображения моей дочери приходили к другим участникам группы.

Например, так дочь поздравила меня с сорокапятилетием, придя в этот день с помощью водного метода одной женщине с Украины. Можно верить в это, можно не верить, но сходство с одним из ее последних фото было феноменальным.

На годовщину трагедии одна девушка пообещала сделать запись голоса Каролины и поговорить с ней. Затем прислала мне. Это правда, что голос на записи говорил именно теми словами, которые при жизни употребляла моя дочь. Например, она называла меня «мамулей».

Было еще несколько удачных опытов транскоммуникации. Когда же я пробовала наладить связь сама, то получала только огромную головную боль.

Искать пути контакта с ушедшим ребенком НОРМАЛЬНО.

Любовь ищет ВЗАИМНОСТИ.

Мне было бы достаточно знать, что у моей дочери все хорошо. А я подожду, пока мы встретимся.

Горе — это продолжение любви. Горе вырабатывает очень много энергии любви и памяти. Горе, как ни странно, добавляет безусловной любви в этот мир.

Любить на основе взаимного обмена в балансе намного легче, чем любить без обратной связи.

Прошлой любви не бывает. Любовь либо есть, либо нет. Любовь к ребенку — это навсегда. А значит, и наша «ипотека горя» будет продолжаться.

Как найти РЕСУРС в этой ситуации? Развернуть вектор ЛЮБВИ на себя. В конце концов, телом ваш ребенок состоял наполовину из вас и наполовину из второго родителя. И, разворачивая любовь на себя, вы обращаете ее в сторону ребенка, который был телесно наполовину вами. Если вы отправите еще часть любви в сторону второго родителя, то с этим потоком и ваш общий ребенок получает дополнительный ПОТОК ЛЮБВИ.

Погрузитесь сами в этот ПОТОК. Пусть он проходит через вас и напитывает. Так можно создать почти «ВЕЧНЫЙ ДВИГАТЕЛЬ ЛЮБВИ» — сначала давать любовь себе, наполняясь, а через себя — ушедшему ребенку.

Исходя из этой модели, можно сказать, что чем больше любви мы дадим себе, чем больше мы наполнимся, тем лучше мы себя будем чувствовать в отведенных рамках ситуации. А чем лучше мы себя будем чувствовать в отведенных рамках ситуации, тем, как считают некоторые, будет лучше нашему ребенку ТАМ.

Самая большая сложность в том, что ВИНА и ЛЮБОВЬ к себе противоречат друг другу.

Иногда я вижу, что еще до смерти ребенка родитель может путать свое «Я» и «Я» ребенка. Иногда такая путаница возникает уже после смерти ребенка. Я писала о своем ощущении, что это я умерла вместе с дочерью. И эта динамика может увести вслед за ребенком в тонкий мир.

С другой стороны, когда встает вопрос о ресурсе любви ДЛЯ СЕБЯ, почему бы не слукавить немного и дать ресурс любви себе, думая, что посылаете его своему ребенку. Ведь если есть путаница между собой и ушедшим ребенком, то и вам тоже достанется ценный ресурс любви.

Почему бы не использовать эту небольшую хитрость для того, чтобы выжить и не сойти с ума?

Уважение к жизни***

Когда человек не хочет жить, он теряет уважение к жизни.

Потому что утрачивает ощущение ее ценности. Ценность мы находим в том, что хотели бы сохранить для себя. А после смерти ребенка многие родители хотели бы уйти вслед за ним. Если нет чего-то, что держит. И даже если что-то держит.

Потому что боль непереносима.

В системной терапии много говорится об уважении. Уважение — это минимально необходимое условие для того, чтобы не включались многие системные динамики. Необязательно горячо любить маму, достаточно ее уважать. Даже уважать не ее саму как личность, а уважать ее судьбу. И тогда отношения с мамой не будут так сильно влиять на все происходящее в жизни.

После смерти ребенка уважение к жизни может на какое-то время пропасть. Потому что в другом человеке мы уважаем именно дар жизни.

Просто ходячий кусок плоти, костей и воды уважать сложно. Даже в таракане, в тот момент, когда мы останавливаем свой порыв убить его, мы уважаем жизнь.

А что же происходит, когда уважение к жизни заканчивается? Тогда сложно уважать других людей. Сложно получать ресурс как из своей семейной системы, так и от своих учителей. Потому что получить что-то возможно только из позиции уважения.

Человек, потерявший уважение к жизни, больше не может от нее брать. И тогда горюющий родитель попадает в период ЗАСУХИ. Ресурсы от жизни в прежнем объеме не приходят. А своих сил все меньше и меньше.

Помните, что горе энергозатратно? Как вернуть себе ресурсы и желание жить дальше? Через БЛАГОДАРНОСТЬ. Энергии уважения и благодарности очень близки. Начните благодарить жизнь за все, за что можете поблагодарить.

Я не думаю, что смогу поблагодарить за смерть своей дочери. Но я могу поблагодарить за то, что сегодня голубое небо и солнышко. Могу поблагодарить за то, что у меня еще есть дети. За собаку и кошку, которые дают мне радость и любовь. За то, что могу жить у моря в теплом климате. И еще много за что.

Когда я благодарю жизнь, я начинаю ее снова. И, как следствие, начинаю ее УВАЖАТЬ. Тогда я могу остаться в жизни. Потому что то, что мы уважаем, ценно для нас. Потому что уважение — это признание ценности.

Может быть, цель горюющих родителей — в поиске радости?

Чтобы было легче благодарить, ценить и уважать жизнь.

«Держи меня, соломинка, держи», или якоря жизни**

Если я пока жива, значит, что-то держит меня в этой жизни.

Чаша весов ЗА жизнь перевешивает. А кто-то уходит, не выдержав груза боли, или если на чаше весов с названием «Жизнь» оказалось недостаточно гирек. Что же оставляет горюющих родителей в жизни после смерти ребенка?

Несомненно, на первом месте — близкие люди. Пережив боль потери, никогда не пожелаешь подобного любимым. И конечно, если у скорбящего родителя есть еще дети, — это ЯКОРЯ ЖИЗНИ номер один.

Надо сказать, что у меня восприятие детей изменилось. Я потеряла троих из семи. Возможно, если посмотреть правде в глаза, потеряла еще одного сына. Итого, из семи детей осталось трое. И они оставляют меня в жизни.

Что-то внутри меня ведало сильно заранее, что надо запастись надежными якорями жизни. Которые удержат меня в этом мире, что бы ни случилось. Потому что я не могу причинить боль любимым. Потому что у меня большая ответственность перед ними. Потому что я так точно не смогу откосить от этого запредельного опыта. А этот опыт решил меня вывести на непонятную мне пока орбиту. И моя психика чудом выдерживает. Непонятно зачем. Но дети...

Я стала многодетной мамой в двадцать девять лет. И не остановилась на этом. Сейчас я, можно сказать, «радуюсь», что мои дети оставляют меня здесь. Иначе я ушла бы за дочерью. И у меня много сострадания и понимания к родителям, потерявшим единственного ребенка. У них не так много якорей.

Я тоже потеряла единственную дочь. Я мечтала о дочери всю свою жизнь, сколько себя помню. Родила четверых мальчиков и одну девочку. И эту девочку у меня отобрали. Я знаю, как это, в какой-то степени. Но у меня остались еще дети. И я здесь для них. Это мои якоря жизни.

А какие якоря у вас? Как вы держитесь здесь?

Якорями могут быть родители, мужья, друзья. Те, кто понимают и кому будет очень больно потерять вас. Обнимите этих людей. Они делают для вас большую работу — оставляют вас живыми.

Якорем может быть месть. Если есть те, кто «позаботился» об организации дополнительной невыносимости вашей жизни после смерти ребенка. В моей жизни были такие люди. Немного. Но я осознала, что желание отомстить оставляет меня в этом мире. Я не могу уйти, пока не увижу, как красиво прилетают бумеранги за содеянное.

В какой-то момент я почувствовала к этим людям огромную благодарность — желание им отомстить стало новым смыслом моей жизни взамен исчезнувшей полностью прежней мотивации.

И поэтому я еще здесь. Спасибо!

Иногда боль настолько безгранична, что в жизни человека не может удержать ни один якорь. В эти моменты становится все равно, есть ли близкие, кому будет больно, есть ли дети, есть ли вообще этот мир.

Боль бывает НЕПЕРЕНОСИМОЙ.

И в этот момент якорем может стать тело. Которое захочет есть, в туалет, поорать или бежать долго-долго, не останавливаясь.

В этот момент якорем может стать вера. Для кого-то вера — это религия и церковь. Для кого-то — то, что мы встретимся со своими близкими, когда придет наш час. Придет естественным путем. А не по нашей воле. И это останавливает в моменты, когда боль БЕЗГРАНИЧНА.

В моменты зашкаливания боли есть место чуду. И чудеса случаются.

А иногда не случаются.

И ты считаешь секунды: сколько еще я могу выдержать?

В такие моменты главное — найти ЛЮБОЙ якорь жизни. Чтобы остаться здесь. К своим любимым детям мы еще успеем.

Говорят, в тонком мире нет времени. Они даже не успеют соскучиться, а мы уже рядом, лет через тысячу. А пока оглянитесь — какой якорь жизни вы пока не увидели?

Таким якорем может стать новый СМЫСЛ.

Зачем я остаюсь здесь? Какая задача стоит передо мной? Какие дела я пока не завершила? Есть ли что-то, что я могу НАЧАТЬ? Есть ли что-то, что мне ПОНРАВИТСЯ?

А что еще возможно в этой жизни?

Пусть дороги возможностей открываются перед вами.

Ресурс экстремальной Богини***

А что, если через нас воплощаются Боги? А в случае матерей, потерявших детей, Богини.

Что, если через нас просто хочет пройти энергия определенного порядка и под это желание высших сил подстраиваются обстоятельства? Боязно отвечать на этот вопрос. Если это так, это очень страшно.

Что, если через нас проживают свою энергию и опыт Дурга, Кали, Геката? Богородица, наконец.

Любая энергия ищет в поле свое воплощение. Почему бы ей не воплотиться через нас? Страшно отвечать на этот вопрос. И у меня нет ответа.

Но все-таки что, если наступает момент и энергия богини Кали, уничтожающей зло и разрушающей невежество, ощущает свою недостаточную проявленность и хочет проявиться в физическом мире?

Для этого ей нужен аватар, то есть кто-то из нас. Как выбирается аватар? Случайным образом. Выдержит контейнер тела — хорошо. Не выдержит — упс, ищем новый.

Поле не заботится о нашем исцелении, оно заботится о своей целостности и проявленности. А поле — это совокупность всех архетипических энергий, которые хотят быть прожитыми.

И вот Кали хочет проявиться. Или Дурга, изначальная ипостась Кали, богиня справедливости, защитница мирового порядка. Чтобы мировой порядок был защищен, он должен быть нарушен. И формируется ситуация, где порядок или справедливость сильно нарушается. Умирает ребенок. Погибает. И в его матери рождается энергия Кали.

Опыт потери ребенка часто превращается в опыт проживания предательства. И в ответ Кали получает возможность проявиться. Или Дурга. Или Геката. Или другая антибогиня.

Энергия ищет воплощения.

Проживая взлеты и падения своего опыта, мы проживаем божественную энергию. И, очевидно, не всегда выдерживаем ее интенсивность и плотность. Эта энергия всегда экстремальна и полярна. И кто-то проживает потерю ребенка через принятие Богородицы, а кто-то — через ярость Кали. И та и другая энергия божественны.

Жизнь амбивалентна. В ней нет только безусловной любви без сносящей с ног ярости.

Не бывает света без тьмы.

Как Геката, которую чаще видят и описывают как богиню перекрестков, как богиню силы, присутствующей во время любого крупного события, изменяющего жизнь. К таким событиям относятся рождения, смерть и возрождение.

Эти три события проживают родители, потерявшие детей. И возрождаемся мы новыми людьми. После практически нашей смерти. Смерти наших детей.

Если вернемся к Гекате, то мало кто знает и смотрит на другую ее сторону. Геката также является богиней родов и материнства, открывающей дверь не только из жизни в смерть, но и из тонкого мира в жизнь.

Только сейчас я начинаю полностью осознавать, почему еще двенадцать лет назад обнаружила Гекату в своем антиархетипе. Через меня идет канал ее энергии. И кто-то в этом канале может увидеть только смерть, а кто-то видит только жизнь. Хорошо бы увидеть всю голограмму целиком.

Но света не бывает без тени, как жизни не бывает без смерти.

Сейчас я работаю и с темой перехода в жизнь, и с темой перехода в смерть. Я учусь пропускать энергию Гекаты, которая решила воплотиться через мой канал. Небольшая часть ее, иначе меня бы разорвало на маленьких хомячков, как говорила моя подруга.

Недавно я была с детьми в Сочи и встречалась с давней клиенткой. Чудесная женщина привезла мне много сделанного своими руками варенья. Это был настоящий подарок благодарности!

Когда мы прощались, она сказала: «Удивительно, вы остались такой же светлой в столь ужасной ситуации!» Слова попали в самый центр моей боли. Я не стала тогда отвечать. Потому что очень сложно объяснить, что для того, чтобы остался свет, надо принять боль, ярость, бессилие и дать им место внутри себя.

Весь свет работает на разности потенциалов. Электричество тоже так работает.

Если свет продолжает сиять, то где-то надо дать место боли, ярости и невозможности той ситуации, которые проживаю я и родители, потерявшие детей.

Жизнь амбивалентна. Смерть однозначна.

Пока мы живы, мы живем в двух полюсах. У нас есть и боль, и любовь. У нас есть и свет, и тьма.

Богородица и Геката. Тара и Кали. Изида и Сехмет.

Если мы начинаем что-то в себе исключать, это что-то начинает мстить с утроенной силой и проявляется еще ярче. Так возьмите себе силу той Богини, которая выбрала проживать себя через вас. Пусть это проживание дает новые ресурсы для себя и для того, чтобы найти новый путь.

Новый путь среди обрушения смыслов, когда происходят события, меняющие вас, ваше восприятие и жизнь.

Если Богиня живет через вас, попросите ее напитать и благословить. Даже если это благословение на проживание боли, по сути, оно всегда является любовью.

Если мы все равно ЭТО проживаем, мне кажется, нам положены командировочные. В нашем случае — ресурсы для проживания столь экстремальных энергий и оживления Богини в материальном мире.

А я вспоминаю Марию Ислас из Мексики, с которой мы делали вебинар о потерях. С тех пор Мария выступает практически на всех наших онлайн-конференциях. Эта женщина проводит через себя очень аутентичную энергию женского достоинства.

Мария говорила, что реальность можно создавать и «ткать» через движение, через танец. Как ткет реальность мексиканская богиня Тласолтеотль. Тут же мне вспоминается спектакль и фильм Ивана Вырыпаева «Танец Дели». И танец Дурги. И танец Кали.

Давайте танцевать тот танец, который нам поставил хореограф по имени Жизнь. Нам все равно ничего больше не остается. Либо танцевать под музыку скорби, которую мы слышим, либо закончить нашу балетную карьеру этой жизни.

Но танцевать каждая из нас его будет по-своему. Танцевать, создавая ткань своей жизни после потери. Как Тласолтеотль. Как Дурга. Как Кали.

Создавая свой рисунок танца, мы перестаем быть жертвой произошедшего.

И становимся немного хореографами своей жизни.

Смысловая рыбалка как ресурс выживания***

После смерти ребенка происходит обрушение смысла. Смысла жить дальше. Как собрать себя заново?

В первую очередь, найти то — возможно, пока малое, — что приносит удовольствие. Для меня таким малым стали медленные завтраки наедине с собой. Я могла неторопливо пить вкусный кофе. Я купила кофе-машину. Находила интересный сериал и смотрела за завтраком очередную серию на моем айпаде.

Много ли это? Немного. Но в те дни, когда так получалось, я была чуть устойчивей.

Потом я поняла, что мне хорошо, когда я долго хожу. И я ходила пять километров вокруг озера Баньолес в Испании. Ходьба словно структурировала мысли и состояния внутри меня.

Исцеляло ли это горе? Нет, но это добавляло мне устойчивости и спокойствия. Если у меня возникали сложные чувства, они уходили в физическую активность.

Проявляет ли такие небольшие ресурсы новый смысл в жизни горюющего родителя? Конечно же нет. Но накопление ресурсов дает возможность этот новый смысл заметить в зародыше и вырастить его.

Создание новых смыслов требует ресурсов. Ничего не вырастет на каменистой почве горя, если туда не добавить удобрений и регулярно не поливать.

Первый необходимый фактор для выращивания нового смысла — это ресурсы.

Второй фактор — время. Для выращивания всего живого нужно время. А новый смысл — это живое и для жизни. Основа жизни.

Как семечко: сначала его надо посадить, а потом посмотреть, что же из него вырастет. Такое семечко — это ваше желание новый смысл обнаружить. Когда желания нет, начинаются сложности. В этом случае сначала хорошо найти желание жить дальше.

И тут мы попадаем в заколдованный круг: без нового смысла нет желания жить дальше, а без желания жить дальше не возникает новый смысл. Как сойти с этой ленты Мёбиуса?

Выход в том, чтобы искать и находить ресурсы для того, чтобы хватило сил оставаться в метапозиции — в нейтральной позиции наблюдателя за ситуацией. Для чего? Чтобы вовремя заметить легкий отблеск зарождающегося смысла.

Это похоже на рыбалку: тебе надо долго, тихо и неподвижно медитировать на берегу, оставаясь внимательным к глади воды, чтобы не пропустить робкую поклевку. И рыба смысла ухватится за приманку твоего внимания!

Возможно, сначала это будет небольшая рыбка, но ты помнишь, что для начала хорошо посадить семечко, а потом поливать его. Я хватаюсь за любые предложения мира по формированию смыслов.

Так как тема ресурса смыслов стала для меня одной из самых главных после смерти дочери, когда я узнала, что Роберт Неймеер разработал метод терапии горя через реконструкцию смыслов, я пошла к нему учиться. В его Портлендский институт психологии горя и переходов.

Мне кажется, новый смысл настолько уникален для каждого скорбящего родителя, что его можно только вырастить своим вниманием. Наблюдая за водной гладью реальности.

Есть три вида новых смыслов, которые помогают выжить родителям в горе:

сохранение и приумножение памяти об ушедшем ребенке;

помощь другим родителям, оказавшимся в подобной ситуации или на пороге подобной ситуации;

сублимация в творчество.

Я решила интегрировать в жизнь все эти три направления. Чтобы в результате вырос мой новый, уникальный смысл. Написание этой книги стало одним из смыслов для меня. От каждой главы мне становилось немного легче. А когда работа подошла к концу, мне явилась вторая книга про горе родителей.

Я уже собираю информацию для нее. Я не знаю, какой смысл ждет меня завтра, скорее всего это будет развитие помощи родителям после потери ребенка, а может быть, передо мной откроется новое направление.

Пока мы здесь, в этом есть какой-то — возможно, скрытый от нас — смысл.

Когда мы сможем обнять своих детей в тонком мире, мы обязательно о нем узнаем.

Жизнь Бабы-яги***

После потери внимание приносит БОЛЬ.

Когда внимание концентрируется, оно останавливается на том, чего больше всего. А больше всего после потери именно БОЛИ. И тогда, когда раз за разом, концентрируясь вниманием в этом мире, получаешь порцию БОЛИ, начинаешь избегать этого обостренного внимания. Ты начинаешь быть вроде бы и здесь, а вроде бы и там.

Начинается жизнь Бабы-яги: одной ногой в этом мире, другой — в ином.

Внимание уходит за тем, что нам дорого. А дети — одно из самых дорогих сокровищ для любящего родителя. Когда уходит ребенок, внимание любящего родителя значительно уходит за ним. В другой мир. Потому что важно знать какой-то частью своей души, что там ребенку хорошо, что ему спокойно и всего хватает.

Так и живем: одной ногой в бытие, а другой — в небытие. Одной ногой в Яви, а другой — в Нави.

В этом мире оставаться больно, но якоря держат крепко. Не всех якоря удержали, но притормозить у многих все же получилось. Самое ценное — в мире другом, туда утекает внимание каждый день.

Многие родители начинают изучать литературу и материалы о жизни после смерти, стремясь заглянуть за завесу, разделяющую наши миры. Эти знания дают состояние контакта, а иногда и технологии связи с невидимым. Я знаю многих родителей, проживающих горе, которым эти знания и технологии помогли выжить.

В нашей ситуации практически все возможные ресурсы, способные помочь пережить горе, хороши. Кто-то начинает принимать разные вещества для создания измененного состояния сознания — это помогает избежать реальности. В ней же больно. Вещества создают новый, третий мир: ни Явь, ни Навь. Что-то новое, как убежище.

Убежище, куда хочется спрятаться навсегда.

Если бы там еще можно было встретить потерянного ребенка, цены бы такому самосозданному миру не было. Но ушедшего ребенка часто в этом новом мире нет. И горюющий родитель продолжает поиски.

Как вернуться к жизни? Первое и главное — захотеть. Поначалу такого желания может не быть по понятным причинам. Но рано или поздно наступает переломный момент. Становится очевидным: я или ТУДА, или СЮДА. И если я все-таки СЮДА, то необходимо вернуться в этот мир своим вниманием. Пока внимание блуждает между мирами, человек может совершать много ошибок, не замечать очевидное, «пропускать голы» в своей жизни.

Когда принимается решение вернуться, то может возникнуть страх вернуться к БОЛИ. БОЛЬ является фоновой величиной проживания горя после смерти ребенка. И мало кому хочется к ней возвращаться.

Но в этом мире есть еще много вещей, кроме постоянного фона БОЛИ.

Есть солнце, цветы, кошки и собаки. Есть возможность танцевать, потому что есть руки и ноги. Есть возможность насладиться массажем и хоть немного почувствовать свое тело.

Телесные практики имеют свойство возвращать нас в этот физический мир. При построении маршрута возвращения хорошо найти точку на карте, где есть что-то приятное, что-то хорошее для вас. И приземлиться своим вниманием именно туда.

Мне, например, нравится собирать пазлы в последнее время. Я возвращаю себя в жизнь через пазл-медитацию. Это тот ресурс, который я могу себе с большой долей безопасности гарантировать.

Я купила деревянный пазл с фигурным Фениксом. Каждая деталька в нем является отдельной фигуркой, которая, соединяясь с другими, образует большого Феникса. А Феникс — символ горюющих родителей.

Мало какие события в жизни способны сжечь дотла, а смерть ребенка оставляет на месте почти любого любящего родителя кучку пепла. И станет ли горюющий родитель Фениксом, на этом этапе неизвестно. Возможно, он так и останется кучкой пепла. И этот путь кучки пепла достоин точно такого же уважения.

У нас есть ВЫБОР, в каком направлении мы хотим двигаться. Но любое направление движения или замирания после смерти ребенка достойно уважения.

Складывая пазлы, я остаюсь во внимании ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС. И, собирая пазл в виде Феникса, я представляю, что я собираю СЕБЯ. Слагаю себя по частям обратно в нечто ЦЕЛОЕ и обретающее ФОРМУ. Это медитация.

Такого же эффекта можно достичь вождением автомобиля для удовольствия: ночью, по пустой дороге, под любимую музыку, если захочется ее включить. Такой эффект можно достичь вязанием или вышиванием, если вам это по душе.

Еще мне нравится медитация с помощью спонтанного танца. Движение возвращает нас сюда, в физический мир.

Еще для меня большим ресурсом стала вкусная еда. Я могу поесть один раз в день, но хорошо и с аппетитом. Лучше в ресторане. Медленно и с удовольствием. Так я уговариваю себя остаться ЗДЕСЬ.

Любая деятельность, которая требует вашего внимания, может стать медитацией. Когда внимание благодаря таким тренировкам начинает все чаще быть в физическом мире, здесь и сейчас, за вашей Бабой-ягой словно прилетает Феникс и зовет ее обратно в жизнь.

Правда, вдруг в этой жизни для нас есть что-то вкусное? Что-то, что вы еще не пробовали? Что-то, что вам неожиданно понравится?

Вдруг эта ЖИЗНЬ приготовила еще что-то неожиданно интересное для вас?

А к своим детям мы еще успеем. Они нас обязательно дождутся.

Искусство закрывания дверей***

Мне нравится образ Бабы-яги, жизнью которой живет родитель, проживающий горе. Одной ногой в этом мире, другой — в ином. Как вернуться к жизни?

Для возвращения ресурса жизни надо обладать искусством открывания и закрывания дверей. Одну дверь вовремя открыть, другую вовремя захлопнуть. Мы говорим о проходе между жизнью и смертью. И о двери между ними.

Второй навык — четко определять, где вы сейчас находитесь: больше в жизни или больше в смерти. Это не так очевидно, как кажется.

Иногда на меня накатывала такая апатия, что становилось очень хорошо. Я благодарила эту апатию за покой внутри. И тишину. Но я была в энергии смерти в этот момент. Если в ней остаться надолго, ты замедлишься до состояния остановки жизни.

Третий навык — разделение того, что приходит из жизни и что приходит из смерти. Живая и мертвая вода. От первого вы будете оживать, от второго — отступать в смерть. Выбор за вами: что из предложенного жизнью или смертью взять себе.

Четвертый навык — текучесть туда и обратно. Возвращаться из путешествия между мирами хорошо плавно и быстро. Как это делает вода. Перетекая и принимая форму. Я только что была в смерти и вот уже перетекаю в жизнь. Так у родителя в горе появляется шанс хоть немного задержаться в мире живых.

Пятый навык — жить на два трека одновременно. Первый трек — оставаться в мире живых и как-то с ним коммуницировать. То, что люди называют обычной жизнью. Второй трек — отношения с ушедшим ребенком. И это отношения с кем-то из мира мертвых. Мы тянемся своей любовью к любимому чаду и находим его в мире по ту сторону.

Для любви нет преград, она пересекает пространства. Но надо научиться жить как заместители в расстановках: продолжая чувствовать себя, ты чувствуешь еще кого-то параллельно. Ты в жизни и как-то реагируешь на нее. И ты в смерти, и туда течет твоя любовь. Как удержать баланс в этой огромной растяжке между полюсами мироздания?

Только оставаясь в себе. Верной себе. Центр вашей системы координат — в вас. Если судьба вас ТАК растягивает, есть два варианта: расшириться или разорваться и уйти в мир мертвых.

Я пока выбрала расширение. И не всем это расширение по душе. Но сверяюсь я не с другими, а с собой. Я расширяюсь. Я себе намного больше разрешаю, чем раньше. Разрешаю отстаивать свое мнение и позицию. Говорю открыто о том, о чем раньше побоялась бы. Я не буду больше ждать подходящего момента.

Все подходящие моменты — СЕЙЧАС. Главное — владеть навыком открывания дверей.

Если очень сильно сквозит смертью, нужно прикрыть эту дверь и найти себя в жизни.

Пойти погулять.

Сделать массаж.

Заняться сексом.

Завести собаку.

Сделать что-то неожиданное.

Нарисовать картину.

Поплакать, наконец!

Плачут только живые!

Я выбираю возвращаться к жизни НЕ через БОЛЬ, а через РАДОСТЬ. Пусть иногда странную радость, что я смогла не бросить себя в какой-то ситуации. Через радость того, что рядом есть люди, которые меня любят. Через радость даже от того, что есть люди, которые меня ненавидят! Значит, я здесь, живая, меня замечают.

Любые чувства в мою сторону — свидетельства моей жизни.

Пожалуй, ради этого стоит научиться искусству закрывания дверей.

«Привязка» к жизни***

Потеря ребенка ведет к потере одной из самых больших привязанностей в жизни. Часто это самая безопасная привязанность.

Согласно теории Джона Боулби, есть четыре стиля привязанностей, которые формируются в детстве[1].

Безопасная привязанность — этот стиль привязанности развивается у детей, которые верят, что важный взрослый всегда будет рядом и поможет. Уверенность позволяет детям чувствовать себя в безопасности и с интересом исследовать окружающий мир. Им нравится близость, и они независимы.

Отстраненная (избегающая) привязанность — этот стиль привязанности возникает, когда на запросы ребенка не отвечают, его потребности не удовлетворяются. Ребенок приходит к выводу, что его желания безразличны для взрослого, и пытается приспособиться к ситуации, подавляя свою потребность в любви и заботе. Ребенок может казаться безразличным, но за этим скрывается страх отказа и боли.

Беспокойная (тревожная, небезопасная) привязанность — такой стиль привязанности является следствием непредсказуемого поведения взрослого: иногда грубый, иногда ласковый, иногда равнодушный; взрослый может внезапно уйти, бросив ребенка, и ребенок не понимает, от чего это зависит и чего ожидать. Эти дети боятся незнакомцев даже в присутствии родителя, они очень расстраиваются, когда родитель уходит, но притом несчастливы, когда он возвращается, а иногда даже злятся, потому что не чувствуют себя с ним в безопасности.

Опасливая привязанность — этот стиль привязанности встречается у детей, которые привыкли подавлять свои чувства, не получают помощи и одобрения со стороны значимого взрослого, сопротивляются насмешкам и запугиванию с его стороны.

По другой, очень похожей классификации стилей привязанности — типизации Криттендена — есть три основных типа формирования этого важного базового самоощущения[2].

Тип A — ограничивающие, нечувствительные и отвергающие матери имеют избегающих и неуверенных детей с ненадежной привязанностью, которая сопровождается чувством опасности.

Тип B — у чувствительных и заботливых матерей вырастают дети, уверенные в себе, с чувством собственной безопасности и надежной привязанностью.

Тип C — у матерей с непоследовательным и непредсказуемым типом реагирования дети испытывают неустойчивое напряженное отношение к матери; такая привязанность была названа тревожно-амбивалентной.

Как вы думаете, человек с каким типом привязанности найдет выход из страны горя легче и быстрее?

Конечно, слова «легче» и «быстрее» тут не очень подходят, но все же. Человек с базовой безопасной привязанностью будет более устойчив в процессе проживания горя. Сложнее придется человеку с опасливой привязанностью — таким людям крайне сложно выражать свои чувства.

Получается, что людям с небезопасными стилями привязанности сложнее проживать горе. Потому что сложнее доверять людям, миру, Богу. Потому что трудно обратиться за помощью и принять ее. Потому что такой человек привыкает рассчитывать только на себя. Отсюда возникает самоизоляция горюющего родителя от других, мира, а иногда и Бога.

Проживание горя очень коррелирует с основным типом привязанности горюющего родителя.

Директор Портлендского института психологии горя, потерь и переходов Роберт Неймеер много говорит на своих обучающих семинарах о влиянии сформировавшегося стиля привязанности на проживание горя. Меня поразило, как Роберт на примерах с разрешения клиентов рассказал о разных стилях проживания горя у людей с разными стилями привязанности.

Безопасная привязанность рождает чувство безопасности окружения, мира, жизни. И в этой безопасности легче вновь вырастить желание жить.

Я поняла, что у меня абсолютно ненадежный стиль привязанности. И мои отношения с миром после трагедии это ярко проявили.

У человека с ненадежным типом привязанности низкий уровень так называемого «базового доверия к жизни». Поэтому после смерти ребенка такой родитель ищет нечто, способное заместить потерю. Происходит перенос с опоры погибшего ребенка на другую, внешнюю.

Такой внешней опорой может стать религия, новый брак, новое место жизни или новый ребенок, что, надо сказать, последнему обычно не по силам.

Горюющий родитель с ненадежными типами привязанности больше «застревает» на переживании своего горя, чем люди с надежным типом привязанности. Я не люблю понятие «застревания» в горе, но в данном случае точнее не скажешь. В связи с этим «застреванием» такой родитель в горе больше думает о пережитой утрате и о ее смысловых и духовных аспектах.

Я нашла интересную статью П. В. Иванюшиной о связи сформировавшегося типа привязанностей и проживания горя. В статье описано научное исследование о корреляции стиля привязанности и процесса проживания горя:

«Человек, у которого первая привязанность была надежной (пусть и с элементами ненадежных типов), воспринимает свою жизнь как ценность и ориентирован на поиск новых возможностей. В то время как для человека, у которого базовое доверие к жизни сформировано в меньшей степени, понимание ценности своей жизни и нахождение новых возможностей будет являться результатом осознанной внутренней работы, которая активизируется в связи с утратой».

Человек с надежным стилем привязанности более устойчив в проживании горя, так как воспринимает свою жизнь как ценность и ориентирован на поиск новых возможностей и решений.

Что же делать, если основной тип привязанности не является безопасным? Можно сформировать безопасную привязанность в терапии. Для этого есть психотерапевт. Нас созданию именно безопасной привязанности, можно сказать, специально обучают. Конечно, это возможно в среднесрочной или долгосрочной терапии. Безопасность формируется не сразу. Но оно того стоит.

После потери одной из самых больших безопасных привязанностей в своей жизни — ребенка — можно хоть на какой-то процент восстановиться через безопасную привязанность в терапии.

Это вариант прохода в улучшение. Плюсы — большие шансы на успех. Минусы — это платно.

Через безусловное одобрение и понимание родитель в горе может восстановить и доверие к миру.

Не сразу. Осторожными шагами. Я уже прошла большой путь в этом направлении, но мне явно еще есть куда продвигаться в теме доверия миру и людям после трагедии.

Есть ли другие варианты восстановления безопасной привязанности, кроме терапии? Конечно. Я, например, завела собаку. Это одна из самых безопасных привязанностей. Всегда дома есть кто-то, кто очень тебе рад. Это собака, о которой мечтала моя дочь Каролина. Поэтому это еще и живая память о ней.

Также большим ресурсом могут стать сообщества в социальных сетях с безусловной поддержкой. Я рада, что сейчас появилось много подобных групп, в правилах которых прописано отсутствие критики и осуждения. Только поддержка и одобрение. Одной из них является организованная мной площадка для людей, проживающих горе: «Новая жизнь после смерти любимых».

Еще одним огромным ресурсом может стать восстановление безопасной привязанности с самим собой.

Часто после смерти ребенка горюющий родитель испытывает стыд, вину и другие чувства, подобные аутоагрессии. Это мало способствует созданию безопасной привязанности с самим собой.

Я, как психолог и системный и процессуальный терапевт, лучше всего знаю такой метод, как психотерапия, для восстановления безопасной привязанности к себе. Это хорошо работает как для меня, так и для моих клиентов. Для того чтобы разобраться с собой, часто хорошо иметь рядом другого человека в нейтральной метапозиции. Я этим методом пользуюсь каждую неделю в позиции клиента.

Снова получилась глава с налетом научности, в стиле кандидатской диссертации, которую я защитила семнадцать лет назад.

Я для себя решила, что в моменты, когда я перехожу в профессиональную позицию и пишу такие тексты, мне становится лучше.

Значит, я готова идти в направлении выхода из страны горя.

Боулби Дж. Создание и разрушение эмоциональных связей. — М.: Академический проект, 2004.

Иванюшина П. В. Специфика переживания горя у людей с разными типами привязанности // Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук. — 2015. — № 1– 2. — С. 190 –193.

Я видела море...***

Дисклеймер: текст написан не с целью обесценивания чьего-то горя или соревнования, чье горе горше. Я хочу показать разницу в подходах в терапии. Это важно. Потому что использование общих подходов может навредить, а не помочь.

Я видела море. Зашла в него по самый подбородок. Море — оно ТАКОЕ! ГЛУБОКОЕ!

Мы можем сказать, что видели море. Но видели ли мы все глубины, впадины, заливы и фьорды? Конечно нет. И если мы посмотрим на море горя, то лично я видела далеко не все.

Я ныряла на глубину горя родителя, потерявшего ребенка, и заплывала в залив перинатальных потерь несколько раз. Я видела шторм потери партнера — моего первого мужа. Меня тошнило от морской болезни при потере отца. Но я не была во многих частях этого круиза.

Я не знаю, как терять не бывшего, а настоящего мужа, который обеспечивает семью, — у меня вообще особо не было опыта обеспечения мужем. Я не знаю, как терять новорожденного ребенка, — я теряла беременности перинатально или уже дочь-подростка. Я не знаю, как терять брата или сестру. К счастью. Я не была во многих частях этого океана горя. И не могу сказать, КАКОВО ТАМ. Поэтому я не могу сравнивать.

Я могу говорить только о том, что знаю по своему опыту. Профессиональному и личному. К сожалению, знаю я немало. Я могу говорить об опыте, который прожила сама. Как и любой другой человек не может судить, что чье-то горе не такое горючее, если он не был в точно такой же ситуации.

На этом заканчивается любая конкуренция: я могу говорить о том, где была я, другой — о том, где был он. Я могу рассуждать как профессионал о подходах в терапии горя. И сегодня я хочу рассказать, в чем вижу принципиальную разницу в терапии перинатальных потерь и терапии потерь более старших детей.

Главная разница в терапии горя при потере эмбрионов ЭКО, беременности или младенцев сразу после рождения и детей, с которыми родители успели физически побыть, привязаться, узнать друг друга, в том, ЧТО было потеряно в результате смерти ребенка.

В любом случае потерян огромный ПОТЕНЦИАЛ ЖИЗНИ ушедшего ребенка.

Мне было интересно прочитать, как пишет о спирали времени или потенциала Пелевин в книге «Искусство легких касаний»: ребенок — это максимальный потенциал времени, принести ребенка в жертву божеству ценнее всего (мой вольный пересказ мысли автора)[1].

В начале жизни (беременности) ребенок представляет собой максимальный потенциал с предельной неопределенностью. Этот потенциал может развиться в нечто потрясающее или схлопнуться в начальную точку. С рождением и в течение жизни этот потенциал раскручивается и реализуется.

Я иногда спрашиваю себя, было бы мне легче, если бы дочь успела реализовать какой-то из своих ярких талантов, оставить мне внуков, дожила бы до лет пятидесяти? Осознаю, что легче бы не было.

Реализация потенциала ребенка не дает облегчения для скорбящего. Если ребенок уходит раньше родителя, это противоречит природе и это больно. В чем же разница в работе?

Я бы разделила терапию горюющего родителя на три большие и очень условные группы.

Первая группа — когда во взаимодействии с ребенком есть физический контакт и ожидания, мечты, планы на его жизнь. Каким он будет? Как будет расти? Какие важные этапы жизни мы пройдем вместе?

Конечно, эти мечты и ожидания наполнены счастьем, надеждами, перспективами. Это этап беременности и иногда первых месяцев жизни с малышом. Когда ребенок погибает на этом этапе, хорошо работать именно с потерей будущего счастья, надежд и перспектив. С разрушением вселенной, которая могла случиться.

Даже вместе с малышом в виде эмбриона ЭКО погибает целый будущий МИР.

На данном этапе не было совместного эмоционального опыта.

Мы работаем с обрушением надежд на счастье и перспектив на будущее. С потерей возникновения ожидаемых ролей матери, отца, бабушки, дедушки и так далее. Тем больше это обрушение, если дальнейшая беременность по каким-то причинам невозможна.

Важно сказать, что при таких потерях я предлагаю сделать расстановку и приглашаю душу ушедшего ребенка. И душа, часто с позиции очень мудрого человека, говорит о том, для чего все это произошло. Это дает родителям возможность найти новый смысл в случившемся. А иногда ничего не говорит. Тогда мы ищем новый смысл другими путями.

Вторая группа — когда во взаимодействии с ребенком есть физический и эмоциональный контакт, появляется общая история, формируется привязанность. Это происходит шаг за шагом. Потенциал ребенка развивается, он становится отдельной личностью, пока наконец не сепарируется от родителей и не уйдет в свою отдельную взрослую жизнь.

Если смерть ребенка происходит в этот период, то надо работать с восстановлением безопасной привязанности, так как связь с ребенком часто такой привязанностью является. И с потерей перспектив на дальнейшую совместную жизнь. С потерей ожиданий от реализации потенциала ребенка в полной мере. С потерей уже привычных ролей матери, отца и будущих ролей бабушки или дедушки.

Третий же этап начинается с очень трудно определяемого момента реализованности ребенка в жизни. Для кого-то он никогда не наступает, а кто-то видит полноту проживания жизни своим ребенком уже в его юности. Но ребенок остается ребенком для родителей и в шесть, и в шестьдесят лет.

На этом этапе часто надо работать с потерей перспективы спокойной старости с опорой на потерянного ребенка. С потерей безопасности будущего. Казалось бы, можно порадоваться тому, что ребенок реализовался. Но часто в этом случае говорят: «Ушел в расцвете сил» и «Столько еще мог бы сделать».

В чем принципиальная разница в работе в этих трех группах? В перспективах на будущее.

При перинатальных потерях часто у пары еще есть возможность родить, и перспектива возникает. К сожалению, не всегда.

У второй условной группы иногда уже такой возможности начать с нуля нет в силу возраста, хотя программы ВРТ (вспомогательных репродуктивных технологий) сегодня очень расширили эту перспективу.

У третьей группы возможность «перезагрузки вселенной» уже отсутствует.

Я бы работала исходя из этих положений. Каждое дает определенную линию времени для работы и расставляет свои этапы пути. Я точно могу сказать, как бы НЕ рекомендовала работать во всех ситуациях потери ребенка.

1.Проводить группы или сессии в единичном формате — при потерях детей процессы разворачиваются медленно, любое ускорение может отправить горюющего родителя в воронку ретравматизации. Потому что смерть ребенка — это воронка по своей сути, куда утягивает из жизни в смерть. Можно идти только маленькими и неторопливыми шагами.

2.Работать с группой горюющих родителей методами для работы с другой группой горюющих родителей. Например, работать с родителями, потерявшими взрослых детей, методами для работы с перинатальными потерями.

3.Работать с темой родительского горевания без собственного опыта в данной теме. К сожалению (или к счастью), понять когнитивно, КАК это — быть там, невозможно. И можно подорваться на первой же мине (или, что еще хуже, подорвать на ней клиента). Берегите себя и свои границы как терапевта. Работайте только с теми темами, которые лично вам по силам. И с супервизией опытного в данной сфере специалиста.

Я поняла, что не могу уместить ни в одну главу, ни в одну книгу ВСЕ, что хотела бы написать и создать в области терапии горюющего родителя.

Но я на старте. И буду писать и создавать дальше.

Пелевин В. Искусство легких касаний. — epubli, 2021.

Часть 5. Интеграция

Горе везде. Пути возвращения**

Несколько раз за последний месяц пространство повторяло мне одну простую, но глубокую мысль: изменения можно начать с любой точки. Так как проблема находится на всех уровнях сразу. Она везде.

После смерти ребенка ГОРЕ повсюду. Оно пропитывает воздух вокруг горюющего родителя, каждую клеточку его тела, словно сам родитель становится горем.

Я люблю объяснять своим студентам, что у каждого клиента есть своя точка входа. И на каком бы уровне мы ни работали, главное — прожить «эмоциональную пробку» — так я называю разблокировку отвергнутых чувств. К горю это тоже относится.

Можно проживать горе через регрессии в прошлые жизни. Через семейные расстановки динамик бабушек и дедушек. А можно работать через то, что происходит в моменте здесь и сейчас. Результат будет один и тот же.

Но сегодня я хочу рассказать о своем инсайте. Пока я только хотела подвести вас к идее квантовости нашей реальности. Ее многоуровневости. И идее разных точек входа. Но ГЛАВНОЕ, что я хочу сегодня рассказать: начать улучшение своего состояния можно с ЛЮБОГО уровня.

Что я имею в виду?

Горюющему родителю может быть плохо на разных уровнях:

низкий уровень энергии и здоровья;

часто подводит тело;

психика очень хрупка и нестабильна;

эмоции бывают неуправляемыми.

Видите, сколько уровней проживают горе одновременно?

Моим инсайтом было то, что, если производить улучшения на любом уровне, вся система начнет изменяться. Если к жизни развернется хотя бы один уровень человека, то весь человек изменит курс. И проще всего начать возвращение с ТЕЛА.

Почему? Потому что тело быстро ответит благодарностью. Потому что изменения будут визуально заметны. Потому что в физическом мире улучшения видны более четко.

Начните возвращение с тела. С восстановления здоровья. Или с улучшения внешнего вида — многие горюющие родители в первые месяцы горя просто забывают следить за собой. С возвращения в хорошую физическую форму. С приема витаминов и качественных биодобавок. Так вы манифестируете свое ВОЗРАЩЕНИЕ к жизни.

И возвращение начнет происходить.

Квантовая природа нашего мира так устроена, что когда на одном уровне начинаются изменения, то они происходят везде. Возвращая себе красивую фигуру, можно ненароком вернуться к жизни. Не к такой жизни, как была раньше, но ключевое слово здесь — ЖИЗНЬ.

Начните с любого уровня. С того, какой вам больше нравится.

Заняться телом обычно проще, потому что работа по телесному улучшению часто не подразумевает умственных усилий. Она просто требует регулярности. Думать во время проживания горя становится труднее. Но делать какие-то простые действия, например заниматься на беговой дорожке, вполне возможно.

Я не призываю ни к здоровому образу жизни, ни к установлению спортивных рекордов. Я просто увидела для себя путь из нескольких простых шагов.

После смерти дочери я перестала узнавать себя в зеркале. Я прибавила десять килограммов после трагедии. Мне кажется, тело пытается оставить меня на земле и заземляется таким образом. У меня изменилось лицо. Выражение лица. Глаза. Улыбка стала редким гостем.

Я смотрю в зеркало и НЕ УЗНАЮ себя. Я хочу вернуть хотя бы часть себя прежней. Хотя бы в зеркале. Поэтому я хочу изменить свое тело. Чтобы увидеть, что хоть что-то по-прежнему могу контролировать в этой жизни. Что я могу контролировать свое ТЕЛО.

Такая своеобразная иллюзия контроля после того, как мир рухнул. Но тяга взять все в свои руки — это желание остаться в живых. Мертвым ничего контролировать НЕ НАДО.

Если вы, как и я, выбираете жить дальше после смерти ребенка, просто меняйте любую сферу своей жизни к лучшему.

Остальные подтянутся.

Для меня такой подход стал большим открытием. И я сейчас ищу, с какой сферы жизни мне понравится начать изменения.

Мне отзывается начать с узнавания себя в зеркале.

Дар НЕуникальности***

Мне было тяжело, когда я думала, что смерть ребенка с таким стечением обстоятельств произошла только со мной. И что это была огромная ошибка мироздания. Я же все делала правильно.

Балет в детстве. Музыкальная школа. Золотая медаль. Два высших образования. Все дипломы красные. Две магистратуры, одна из которых в Университете Барселоны. Степень кандидата наук. Пять иностранных языков. Пять рожденных детей. И к чему я пришла?

К полному разрушению своего мира после убийства дочери.

Я завидовала тем родителям, которых поддержали после смерти ребенка. Мне казалось, что меня бросили все. Рядом осталось несколько человек. Мне говорили: тебе благодарны тысячи людей, которым ты помогла стать родителями. Я видела, что на расчетный счет переводили деньги, но не чувствовала поддержки.

Я оказалась в своем отдельном мире. За стеклом. Из-за стекла я смотрела на людей снаружи, которые жили по-прежнему, у них были живы дети, они умели смеяться. Я — нет.

В своем мире я долго была одна. О том, как там внутри, невозможно рассказать другому человеку. Даже если тебе скажут: «Я тебя понимаю». Если ты там не был, ты можешь постараться понять, но почувствовать и прожить — нет. И эта изоляция началась в моей жизни задолго до ковида.

Когда я организовала группу «Новая жизнь после смерти любимых», то увидела каким-то шестым чувством понимание и узнавание в глазах таких же родителей, потерявших детей.

Они тоже жили в капсулах. В своих мирах. А потом мы встретились. И наши миры стали расширяться друг на друга. Мы встречались. Первый год онлайн. А потом встретились очно. У меня снова появились подруги, которые понимают с полуслова. Подруги такие же, как и я, невидимые для окружающих в своем горе.

Потом я организовала первую конференцию «Перерождение» для людей, проживающих горе. На конференции было семьсот человек. И в какой-то момент я четко увидела, что моя ситуация — НЕ УНИКАЛЬНА. Есть ситуации, сравнимые по разрушительной силе, и их много. Я НЕ УНИКАЛЬНА. Это не меня одну наказали и оставили загибаться в капсуле боли.

Когда я познакомилась с новыми подругами поближе, то поняла, что это вообще не наказание. Появилось ощущение, что кто-то специально выбирал людей с большим сердцем, огромными талантами и возможностью к саморефлексии для того, чтобы пройти этот путь. Я увидела бесконечную красоту этих женщин — с мужчинами, проживающими потерю ребенка, я не так много общалась.

И в меня вошел дар НЕУНИКАЛЬНОСТИ.

Это не мне досталось нести ношу за весь мир — а раньше именно так казалось. Что все остальные люди счастливы ЗА МОЙ СЧЕТ. Нас оказалось много. И это МНОГО очень сильно меня расширило.

Я начала дышать от того, что не одна. В моем мире есть прекрасные люди, которых тоже выбрали прожить горе.

И мы можем построить свою цивилизацию в то время, когда другие, нормальные люди нас отвергают.

Смерть — это часть жизни. Она просто происходит.

Когда я поняла, что я не уникальная избранная в своем горе, меня сильно отпустило. Уникальность очень ограничивает варианты. И увеличивает ношу.

Вторая мысль, которая пришла мне после открытия своей неуникальности: проживающих горе родителей много, и многие из них выживают. И даже вновь начинают улыбаться.

Это дает надежду и мне тоже. Есть шанс, что я тоже выживу. Это дарит надежду таким же неуникальным горюющим родителям, как я. Дар неуникальности в том, что до тебя кто-то уже протоптал обратную дорожку к жизни. Ты просто можешь пройти по ней.

И выжить.

Акселератор горя**

Так хочется, чтобы эта боль поскорее закончилась.

Это один из самых частых вопросов в нашей группе «Новая жизнь после смерти любимых» на Facebook: когда же ЭТО закончится? А ОНО не заканчивается. Оно длится, длится и длится. Особенно горе после смерти ребенка.

И что ответить на подобный вопрос матери, потерявшей сына несколько дней назад? Как сказать ей, что это практически НАВСЕГДА? На какой-то ступени своего подсознания мать, потерявшая ребенка, это и сама знает.

Как в фильме «Кроличья нора» героиня Николь Кидман, потерявшая ребенка восемь месяцев назад, спрашивает свою мать, потерявшую сына одиннадцать лет назад: «Это когда-нибудь ЗАКОНЧИТСЯ?» Вы знаете, что ответила ее мать? Посмотрите этот фильм, он того стоит. Мать героини ответила ей: «НЕТ».

Горе родителей не заканчивается, оно ВИДОИЗМЕНЯЕТСЯ.

В лучшем случае горе становится светлой памятью. Благодарностью за время, проведенное вместе. В худшем случае (хотя откуда я знаю про худшие случаи) человек в горе застревает.

Есть такое понятие, как «осложненное горе». Иногда такое «осложненное горе» диагностируется. Задача терапевта — обнаружить, где горюющий человек застрял, и помочь ему найти выход. Просто показать на то, что терапевту кажется выходом, не получится. Человек должен дозреть сам. Как беременность продолжается девять месяцев, так и скорбящий родитель созревает в своем горе для перехода на следующий уровень непонятно чего. Хорошо, если это следующий уровень жизни.

Бывает, что это следующий уровень смерти. В любом случае горе нельзя протолкнуть вперед. Нельзя ускорить процесс горевания.

Горе живет в своем ритме. Иногда этот ритм застывает и превращается в желе. В лучшем случае в желе. Иногда ритм замирает. И ты чувствуешь себя продуктом глубокой заморозки в морозильной камере мирового масштаба.

Горе, как и течение реки, не получится ускорить. Подтолкнуть. Пропихнуть. И никто не знает, почему у кого-то проживание идет быстрее, у кого-то медленнее. Я думаю, это зависит от наличия ресурсов — я уже писала об этом. А еще от того, кого мы потеряли и как.

Интенсивность горя — это функция от того, КОГО мы потеряли и КАК это произошло. А вот скорость проживания горя определяется в большей степени ресурсами и необходимостью участия в других запросах жизни.

Например, личное горе матери может стать отложенным, если она недавно родила ребенка. А старший ребенок умирает.

Я знаю одну такую женщину в Испании. Она родила дочь, а через месяц ее старший ребенок умер. Горе в этом случае пришлось отложить года на три. Пока младшая дочка запрашивала все ее внимание, на горе внимания почти не оставалось. Надо было заняться ЖИЗНЬЮ.

И она занималась. И вернулась к проживанию своей потери только тогда, когда младшая дочь подросла.

Даже здесь мать сначала отдает себя ребенку, потом возвращается к себе и своим чувствам.

Горе невозможно ускорить. Можно только найти больше ресурсов. Найти их, зная, что доступ к ресурсам в ситуации острого горя интенсивность проживания этого горя увеличивает в разы. Так горе стремится быть прожитым.

И я не знаю, когда ваше горе закончится. Я не знаю, закончится ли оно когда-нибудь. Но мне просто хочется побыть рядом с вами. Обнять, если позволите. И стать свидетелем того, что вы проживаете.

Горе невозможно прожить быстрее.

Но можно жить с достоинством, проживая горе.

ДоброБОЛЬНАЯ стая мам**

Сегодня я была на презентации книги шести мам, потерявших детей. Книга называется «Несущая свет», и ее создание инициировано Яной Савченко.

Среди таких же, как я, мам, потерявших детей, я почувствовала себя очень тепло, безопасно и расслабленно. То единение и понимание, которое пронизывает эти встречи, сложно передать словами. Но очень четко каким-то тонким чутьем ты знаешь внутри себя: вот этот человек пережил смерть ребенка, а этот просто пришел поддержать друзей. Мамы, потерявшие детей, собираются в СТАИ.

После смерти ребенка важно найти свою стаю. Где поймут, выслушают и обогреют. И уже стая начинает отогревать тех мам, которые приходят позднее.

Горе рождает невыносимые по своей силе понимания, но оно же рождает и непередаваемое единство.

Мне это напоминает национальные диаспоры, живущие за рубежом. Некоторые диаспоры живут очень дружно, помогают друг другу и вновь прибывшим землякам. А некоторые с неохотой принимают новичков и с настороженностью относятся друг к другу.

Есть диаспора родителей, которые большой частью себя переехали в другой мир вслед за своими детьми. И в этой диаспоре тоже могут быть непонимание и конфликты, но все же наша группа «Новая жизнь после смерти любимых» для меня одна из самых бережных, дружных и поддерживающих.

Есть один простой закон: если внешний мир поддерживает, то границы психики человека раскрываются, у него нет большой необходимости в поддержке близкого круга людей. Мир его и так накормит! Если же внешний мир отвергает, не поддерживает, исчезает из поля зрения, то человек может закрыться в себе и перестать доверять окружающим. И в этом случае на помощь приходят малые группы из людей, попавших в такую же ситуацию.

Эта группа может заменить семью на какое-то время, даже если человек остался полностью в одиночестве.

Почему так получается? Для чего это участникам группы?

Тут я бы вернулась к основополагающим принципам движения «Renacer»: горе можно проживать с достоинством, и, помогая другому, ты помогаешь сам себе. Для меня это работает почти безотказно.

Если меня накрывает новая волна горя, я ищу, кого могу поддержать в данный момент. Когда я что-то делаю, мне становится легче. Стоит только почувствовать вкус облегчения, как вы будете повторять и повторять сей алгоритм.

Плохо ли кому-то от этого? Не думаю. Я вижу, как одним людям нужна поддержка, а другим необходимо дать ее в нужный момент. Важно, чтобы тот, кто поддерживает, и тот, кто получает поддержку, были на равных в акте обмена. Потому что в любой иерархической позиции, где один условно младше, а другой условно старше, это не работает.

Энергия не течет по вертикали, ее движение сугубо горизонтально.

Когда же позиция иерархическая и стоящий условно выше дает, то тут необходим баланс. Потому что давать просто так в природе могут лишь родители своим детям. А дети отдадут этот «долг» жизни своим детям. И так далее.

На этом потоке ЛЮБВИ течет поток ЖИЗНИ. А остальные люди могут продолжать давать, когда соблюдается баланс. Психологам и социальным работникам их работа должна оплачиваться. Иначе это не профессиональная деятельность, и специалист будет получать баланс другими путями. Автоматически.

Например, тот, кто получил подобную помощь, может взять на себя какую-то динамику специалиста. Далеко не всегда позитивную. И «оплата» тоже будет засчитана полем.

Поэтому помогать в нашей СТАЕ можно только из позиции «равный-равный». И поэтому я в группе не консультирую как психолог. Для этого есть другие профессиональные пространства. В пространстве «Renacer» все родители, потерявшие детей, равны. Там я не являюсь профессиональным психологом и не даю консультации.

Когда же я веду терапевтическую группу «Возвращение из страны горя», то перехожу в профессиональную позицию. Там мое взаимодействие с участниками меняется. И мне очень важно это разделять.

Другая позиция помощи может звучать как «Я лучше знаю, КАК прожить горе» или «Я уже это прошла».

Очень важно делиться опытом, но делиться как равный с равным. Иначе получается немного позиция «белого пальто».

В нашей группе мы отдельно оговорили, что такая позиция при поддержке недопустима, так как каждая ситуация уникальна. В сообществе иногда случаются конфликты, но мы уже научились с ними быстро справляться. Потому что у нас очень устойчивый фундамент, на котором базируется общение: мы все потеряли детей.

Никто из нас доброВОЛЬНО никогда не хотел стать участником группы по родительскому горю. Мы стали участниками этой группы доброБОЛЬНО.

И даже если похоже, что больно будет всегда, мы будем собираться в стаи и отогревать друг друга на ветру.

Все мы немножко Марии...**

Вчера я была в церкви Тихвинской иконы Божией Матери.

У меня всегда с собой изображение Девы Монтсеррат. Это Черная Дева, главная католическая святыня Каталонии, с которой у меня особый контакт с 2011 года. Из-за нее я переехала в Испанию.

Так бывает — ты приезжаешь в монастырь на горе Монтсеррат, понимаешь, что ты дома. Загадываешь желание. И оно исполняется.

Так я оказалась в Испании и более десяти лет проводила недельные ретриты на Монтсеррат. Вчера утром я сказала Деве Монтсеррат: если ты со мной, дай мне знак.

И вот я еду за копией диплома о высшем психологическом образовании на метро ВДНХ. Так мне быстро все выдали, что освободилось полчаса. Рядом с моей бывшей альма-матер есть храм. Храм Тихвинской иконы Божией Матери.

Я зашла, внутри почти никого. Поставила свечку дочке за упокой. Поставила еще несколько свечей. И пошла по храму. Захожу в какой-то узкий придел и вижу икону Божией Матери. И она... черная.

Я даже не сразу поняла, что так мне дали знак. Потом долго стояла и молилась. Просила показать путь. А сегодня мне пришло ВСЕ.

Мне показали и путь, и как все устроено. Я четко увидела, КУДА мне дальше. Я увидела, как каждая мать, потерявшая ребенка, проживает судьбу Девы Марии.

Когда жить дальше возможно только тогда, когда веришь, что твой сын воскрес. Или дочь воскресла. Я больше года жила надеждой, что Каролину можно вернуть. Не спрашивайте меня КАК — надежда матери находит огромное количество вариантов.

Мне помогали в вере священники, монахи, шаманы, расстановщики, маги, ведьмы, медиумы, видящие и даже святая бабушка, читающая судьбу на старинной Библии на украинском языке.

Когда я забеременела, то была уверена, что так она возвращается.

Я пока не видела матерей, которые бы поверили в то, что их ребенок ушел НАВСЕГДА.

Все мы немного Марии.

Когда-то я обучалась тета-хилингу.

Ведущая семинара часто повторяла, что рядом со мной всегда приходит Дева Мария. Потом она начала говорить, что я — это ОНА и есть. Когда мы приехали с группой на практику в место, где по легенде спрятан Святой Грааль, ведущая так и сказала опешившему хозяину этой земли:

— А с нами сегодня Дева Мария!

Я тогда спросила:

— Если я — это ОНА, то ЧТО я здесь делаю?

— Тебе просто стало скучно, — ответила ведущая. — И ты пришла в этот мир.

Я, конечно же, не ОНА. Хотя в моей работе меня многие видели в этой роли. Но я — не ОНА.

Лет пятнадцать назад на семинаре по предназначению мы делали медитацию о своем архетипе. Когда я описала то, что видела, ведущая сказала: «Ну, тут все давно понятно. У тебя архетип Богородицы».

Меня это не обрадовало, а очень насторожило. Появилось огромное беспокойство. Меня тянуло изучить ЕЕ жизненный путь. Я часами сидела в поисковой системе и рассматривала иконы с ЕЕ изображением. Я купила книгу о ЕЕ жизнеописании. И все это неизменно вызывало у меня слезы.

Я никогда себя с НЕЙ не путала, но меня всегда к НЕЙ тянуло. Знала бы я тогда ДЛЯ ЧЕГО.

Был и еще один повод для самообвинений.

В одной из терапевтических групп по биодекодированию, которую вел Жан Гийом Саллес, мы работали с тем, что последние несколько лет я не могла создать стабильные отношения с мужчиной.

И по итогам сессии Жан Гийом сказал: «Да ты же записана со своей преданностью Деве Монтсеррат в монахини! У монахинь нет отношений с мужчинами!»

Я задумалась. Монахиней я себя не чувствовала, но Жану Гийому как специалисту доверяла. Он дал мне задание — сделать символический акт: закопать на горе Монтсеррат крестик с ЕЕ изображением, который я носила в то время.

Я очень хотела отношений и сделала это. Отношений у меня после этого не появилось, зато через год произошла трагедия.

Я долго думала, что это последствие моего поступка. Пока спустя сорок дней после смерти дочери ко мне не приехали друзья из Новосибирска.

Я тогда еще плохо ходила. Они арендовали машину и отвезли меня на Монтсеррат. Мы выстояли на жаре огромную очередь к Деве. Как часто бывало, нас чудесным образом пустили тогда, когда доступ к НЕЙ уже должен был быть закрыт.

После этой поездки я начала лучше ходить. И меня нашли отношения. Я начала возвращаться к жизни. Я почувствовала, что ОНА по-прежнему со мной, что бы ни происходило. Я искала через год тот крестик, который спрятала на горе. Я не нашла его. Тогда я пошла и купила себе новый.

Дева Мария — это архетип Великой Матери. Мы никогда не узнаем, существовала ли ОНА на самом деле. Но ОНА мне очень близка.

Мне пришло, что в каждой из нас есть ее частичка. Даже если эта частичка — одна тысячная процента от одной ЕЕ клетки, этого достаточно.

Все мы немного Марии. В каждой из нас может быть молекула, которая когда-то была ЕЮ, если она правда существовала. И этой молекулы хватает, чтобы почувствовать ее боль.

На том же курсе тета-хилинга я ходила в точку самой большой моей боли. В регрессии я оказалась в моменте последних минут жизни Христа.

Я смотрела на него глазами его матери.

Я начала плакать.

Когда я вспоминаю об этом опыте, я плачу снова.

Я плакала полчаса.

Из меня выходило что-то очень большое.

Если бы я только знала, что это были только ПРЕДВЕСТНИКИ настоящей БОЛИ!

Конечно, после трагедии я вспомнила, как плакала тогда. Как я чувствовала боль матери, потерявшей ребенка. И конечно, первое, что я сделала, — обвинила себя в том, что полезла туда, куда нельзя заходить.

Потом простила себя, поняв, что на нашем пути всегда есть подсказки, но мы не всегда их видим. Все мы немного Марии.

Потеря ребенка как никакое другое событие делает нас ближе к НЕЙ. Одна мать, потерявшая ребенка, скорее может понять другую такую же мать.

Матери, потерявшие ребенка, проживают ЕЕ боль. Все мы немного ОНА, и ОНА — немного все мы.

Поэтому в Страстную пятницу многим матерям в нашей группе было ТАК больно.

Пункт назначения горя**

Куда мы идем по своей стране горя? В какую точку назначения? Где мы хотим оказаться в результате?

Как говорила моя коллега и подруга Ольга Коляда: «Чтобы что-то завершить, надо видеть и знать, куда выступить!» Так куда мы будем выступать? И где же находится выход из страны горя?

Вчера на группе «Возвращение из страны горя» мы вместе эти выходы искали. Для каждой участницы этот выход свой. Он уникален. Тем не менее снова и снова возникает вопрос: что же является конечной целью проживания горя? Есть ли вообще эта мифическая цель? Или она вполне реальна?

Когда я изучала суть движения «Renacer» («Перерождение»), то обратила внимание на один пункт — «отсутствие декларации цели». Тогда я спросила об этом организатора групп «Renacer» в Барселоне Марилину Ферер Гуашь: что это означает? Марилина объяснила, что «Renacer» была создана на основе идеи групп взаимопомощи «Анонимные алкоголики», а на этих группах принято каждый раз декларировать цель.

Отмечу, что участники, посещавшие группы «Двенадцать шагов», сказали мне, что сейчас это уже не так. Но когда тридцать три года назад Алисия и Густаво Берти создавали движение «Renacer», похоже, была такая традиция. Алисия и Густаво попытались перенести ее и на группы «Renacer». И спустя некоторое время отказались от декларации цели для групп родителей, потерявших детей.

Почему? А какая цель может быть у горюющего родителя? Прожить еще один день? Эта цель острого периода горя. Да, для многих это так. Какая еще может быть цель у скорбящего родителя?

Выжить и не сойти с ума?

Именно эту цель мне предложила спустя месяц со дня трагедии Ольга Коляда. И я до сих пор ей следую.

Является ли эта цель конечной? Или нет, не так. Является ли эта цель выходом из страны горя? Для меня очевидно, что нет.

Цель, предполагающая выживание в здравом уме, но, например, без радости жизни, без смысла, без желания жить. Выжить — потому что надо.

Для меня эта цель была промежуточной. С ней я прожила первые месяцы после трагедии. Но потом возник вопрос: а что же дальше? Просто выживать я не хочу. Выжить — это вообще немного про насилие над собой. Потому что выживать не хотелось совсем. Жить было так невыносимо, что я выживала.

И я стала искать цель и смысл дальше. Так я познакомилась с директором Портлендского института горя и перехода Робертом Неймеером. И начала учиться в его сертификационной программе по терапии горя через реконструкцию смыслов. В названии подхода Боба — именно так он просит себя называть — мне очень понравилось слово «РЕКОНСТРУКЦИЯ». Оно давало надежду, что руины моей жизни можно реконструировать. И начать я хотела именно со смыслов.

Но СМЫСЛ — это все же не ЦЕЛЬ.

Смысл может вести нас от одной цели к другой. Смысл — это нечто более глобальное, что дает опору и направление движения.

А есть ли цель? Так куда мы выступим из страны горя?

Я смотрела на эту тему с разных сторон. Что же может быть целью? Для меня не конечной целью может быть облегчение состояния. Чтобы каждый день проживался чуть легче предыдущего. Промежуточной целью может быть «дожить до...». И на серии таких промежуточных целей можно пройти довольно далеко. Шаг за шагом, шаг за шагом.

Но есть ли конечная цель?

Я бы хотела вернуться в мою жизнь за «ДЕНЬ ДО». И все изменить. Это была бы моя КОНЕЧНАЯ ЦЕЛЬ. Но сделать это могут только герои фантастических фильмов. Я очень им завидую в эти моменты. Например, герою фильма «Дверь». Или герою фильма «Эффект Манделы».

Для меня возврата нет. Даже вернуться к своему состоянию ДО стало нереально. Я уже изменилась настолько, что вернуться к себе ТОЙ уже невозможно. Я настолько другая, что точка НЕВОЗВРАТА пройдена. Тогда КУДА я иду?

На наших практических конференциях, посвященных помощи при проживании горя, многие эксперты постоянно ссылались на Элизабет Кюблер-Росс, писавшую о стадиях проживания горя. Происходило это настолько часто, что я попросила НЕ ГОВОРИТЬ про эти стадии на второй конференции. Потому что, судя по обсуждениям в группе, все не так однозначно. И многих участников группы даже обижало то, что все сводится к пятиступенчатой схеме.

Проживи это, проживи это, пройди через пустыню депрессии, и все наладится.

Не наладится. Принятие не исключает БОЛЬ. И если я иду туда, где будет все равно БОЛЬНО, то как я могу ХОТЕТЬ туда попасть?

Я перестала верить в этапы и искать у себя признаки депрессии, чтобы странным образом порадоваться, что уже вот-вот, я уже возле выхода! Для меня у горя нет КОНЕЧНОЙ цели. По крайней мере в ЭТОМ мире. Можно выйти из одного ландшафта горя и перейти в другой. Это путь, и на нем становится чуть легче. Я не верю, что можно сказать, что мы нашли все ответы и теперь знаем ПОЧЕМУ. Мы узнаем все только ТАМ.

И вот в ТОМ мире для меня существует КОНЕЧНАЯ цель, хотя в масштабе вечности и она будет промежуточной: встретиться со своей дочерью и обнять ее. И узнать, наконец, ЗАЧЕМ все это было необходимо? И необходимо ли. Тогда два провода внутри меня вновь замкнутся, и будет новый этап.

Но пока я не там. Пока нас разделяет контрольно-пропускной пункт между мирами. Мы по разные стороны границы. И пока я ЗДЕСЬ, а моя дочь ТАМ, и у меня нет конечной цели в проживании горя.

Проживание ГОРЯ — это насыщенный открытиями процесс без КОНЕЧНОЙ цели.

И я пока в этом процессе.

Индикатор проживания горя**

Вопрос системы координат является одним из опорных. Как я могу понять, что острое горе прожито?

Для себя я нашла один очень хорошо работающий индикатор. Например, у меня есть индикатор моего психологического состояния. Когда мне совсем не хочется купить что-то красивое для себя — ахтунг! Депрессия близко!

А индикатор у степени проживания горя для меня другой.

Когда я могу радоваться за других — мне лучше. Я стала отслеживать, могу ли с легкой душой поздравить одних друзей с днем рождения дочерей, а других — с наступлением беременности. Клиентов это не касается — ведь в наступление их беременности есть и мой вклад. А вот когда радость приходит к друзьям...

На фоне разрушения всех смыслов жизни радость воспринимается как огромная несправедливость. Как с этим жить? Как можно порадоваться, что в то же время, когда ты теряешь троих детей, кто-то рожает ребенка?

А кто-то женится в этот же год. И они не хотят смотреть на твое горе, так как у них своя радиоволна в данный момент. Мы в разных фазах, помните? И надо как-то синхронизироваться, если мы хотим сохранить эту дружбу.

Я почувствовала, что, когда мне лучше, я могу искренне порадоваться. А иногда не могу порадоваться совсем. Значит, надо срочно давать себе ресурсы и другие бонусы.

Радость за других стала для меня индикатором моего ресурса.

Когда ресурс в большом недостатке, у меня нет сил на радость. Это стало бы дополнительной несправедливостью и неуместностью в данном контексте.

Я не в жизни, а тут происходит ЖИЗНЬ. И эта жизнь доставляет мне боль. Мне становится еще более очевидно, как жизнь несправедлива со мной. И как могут люди ТАК радоваться в доступности моего взгляда? Эта радость забирает последние силы.

Но когда мне легче и я собираюсь как кубик Рубика, то могу испытать искреннюю радость за других. И сказать себе: да ты прошла дальше, чем могла себе представить. В тебе есть возможность для РАДОСТИ!

Знаю, что многие родители испытывают смущение или даже стыд от чувства радости. Как можно радоваться, если ребенок умер? Возможно, им будет полезно начать радоваться за других.

Я же понимаю, что самая горькая роль в этом спектакле досталась мне.

Как сказала мой испанский психотерапевт: по данным дела, твоя дочь умерла мгновенно, а ты умираешь уже который месяц подряд. И тогда все во мне восстает ЗА радость. За РАДОСТЬ в МОЕЙ ЖИЗНИ. Чтобы хоть какое-то хрупкое равновесие было восстановлено.

Чтобы стало хоть немного легче.

Лабиринт ясности: как найти выход из страны горя***

В жизни много путаницы. Много, много, много смешавшихся понятий, ролей и мыслей.

После смерти ребенка путаница может стать оглушающей. Все переплетается так, что становится невозможно дышать. Люди, которых ты считал друзьями, отворачиваются или предают тебя. Те, на кого ты хотел опереться, обвиняют во всех грехах. И самое главное, ты сам уже не знаешь, на каком ты свете и кто виноват в произошедшем.

Путаются роли агрессора и жертвы. Горюющие родители могут быть обвиняемыми социумом в момент проживания максимальной драмы их жизни. Становится непонятно, где пол, а где потолок. И как ты жил всю жизнь до этого, если в одно мгновение ока все правила жизни разрушены, а ты стоишь в центре взрыва?

В такой момент полной НЕориентации на местности можно окончательно сбиться с пути.

И тем самым закрыть себе выход из страны горя. Почему закрыть? Потому что можно распутать только реальный клубок событий и отношений. Замотавшуюся нить распутать бывает практически невозможно.

Объясню на примерах из моей жизни и из четырнадцатилетней психотерапевтической практики.

Что же за путаница скрывает выход из горевания? Это смешение функциональных ролей между горюющим и ушедшим. Между горюющим родителем и ушедшим ребенком.

Что такое функциональная роль? Это то, что на самом деле человек для вас делает. Например, ребенок может исполнять роль функционального партнера для своей матери. Или дочь может видеть в отце функционального ребенка и играть фактически роль матери для него. А сын — выполнять функции любящего отца для своей мамы.

Этот феномен в системной психологии называется парентификацией.

Парентификация — когда ребенок выполняет родительские функции для своих собственных родителей. Вариаций таких путаниц между тем, кем вы друг другу являетесь фактически, и функционально исполняемыми ролями огромное множество.

И мы подходим к самому главному: если мы пытаемся прожить горе потери ребенка, а ребенок на самом деле исполнял для нас роль родителя, потерянного бывшего партнера, бабушки или дедушки, а то и потерявшегося в детстве любимого котенка (такой случай в практике у меня тоже был), то мы не можем это горе прожить.

Мы не сможем найти выход из страны горя, потому что проживаем горе потери НЕ ребенка, а того, кем на самом деле функционально он для нас являлся. Мы можем выйти из страны горя после смерти ребенка, но пытаемся прожить утрату родителя, партнера или даже домашнего животного.

Эта подмена понятий закрывает нам выход из страны горевания. Горе не уменьшается, потому что мы проживаем НЕ ТО горе.

Одна из участниц моей терапевтической группы сказала: «Я все думала, почему оказалась в группе, где все потеряли детей, а я потеряла отца. И я в этой группе чувствовала себя своей. Потому что я отца воспринимала как ребенка! И это огромный инсайт для меня».

Кем на самом деле для вас был ушедший ребенок? Какие функции он выполнял для вас?

Я, как расстановщик, работающий более десяти лет, часто вижу женщин, находящихся не на своем месте по отношению к родителям, ребенку или партнеру. И я хорошо знаю, как с этим работать.

В системной психологии есть закон иерархии, гласящий следующее: каждый участник семейной системы имеет в ней четко определенное место, вошедший ранее имеет более высокий ранг, чем вошедший позже. Если закон нарушается — возникают системные динамики, чаще всего не самые приятные. И вот в этой путанице после потери ребенка эти динамики и возникают. Динамики, которые хотят все вернуть на свои места.

Максимальная вероятность путаницы появляется, когда уходит родной человек противоположного пола. Например, мать теряет сына или отец дочь. В этом случае возможность возникновения переплетений выше, чем когда мать теряет дочь или отец сына, хотя в таком случае она тоже не исключена. Потому что дочь может заменять матери ее мать, свою бабушку, а сын может заменять собственного дедушку, отца папы.

Первым шагом на пути из страны горя может стать осознавание, КЕМ на самом деле являлся для вас ушедший ребенок. Иногда может прийти понимание, что потерянный сын на самом деле взял на себя функции партнера. А потерянная дочь выполняла функциональную роль заботливой сестры или подружки, которой можно рассказать о своей трудной женской доле. И тогда горевать можно как вдова, которой муж обещал обеспечивать спокойную старость, построить дом, быть рядом. Или горевать о потере близкой подруги, которой можно было рассказать все-все-все.

Горевание может идти как о потерянном муже, тогда как выход из страны горя идет через горевание о сыне.

Осознание истинной основы горя может стать поворотной точкой в его проживании. Это начало выхода из страны горя. Это начало выхода из путаницы.

Иногда, когда мы видим истину, нам становится больнее.

Но эта боль ведет к выходу из комы горя.

Маршрут построен: где ваше горе на карте?***

В продолжение темы ясности в определении, о ком мы горюем и кем этот человек для нас является на самом деле.

Очень важно найти свою потерю на карте. На карте страны горя.

Горе бывает очень разным по своей сути, направлению, содержанию. И чем точнее определить, о КОМ или о ЧЕМ вы горюете, тем точнее будут координаты вашего местоположения. Тем легче найти выход из этой печальной страны. Именно из ВАШЕЙ страны горя, а не другого человека.

Я осознала, что это очень важная идея для нахождения своего, индивидуального выхода из этапа нестерпимой боли и для поиска новых ресурсов для жизни.

Направления горя бывают разные. Горе направлено снизу вверх, если мы говорим о потере родителей. Горе направлено в сторону, если мы лишились партнера или сиблинга (брата или сестры). Горе направлено сверху вниз, если мы теряем ребенка.

Важно не только увидеть, кем для вас был ушедший ребенок функционально (партнером, родителем, другом и так далее), но и назвать потерю максимально точным образом.

Что означает максимально точным образом?

Например, я раньше могла упомянуть, что потеряла мужа. Мой первый муж действительно умер, но на тот момент мы были в разводе уже десять лет. Когда внезапно в тридцать три года его не стало, это было так оглушающе, что я заплакала и не могла остановиться около часа. А потом я испугалась за нашего общего ребенка. За то, каково это для него, потерять отца в двенадцать лет. Мне некогда было горевать, я быстро переключилась. А вскоре забеременела пятым сыном, и для меня жизнь перевесила смерть.

Это не было потерей мужа, это была потеря БЫВШЕГО мужа и ОТЦА моего ребенка. В этом случае все встает на свои места. И появляется выход из страны горя.

Когда умер мой родной отец, я заплакала. Его пятая жена написала мне в Испанию, что отца больше нет. До этого момента я не видела его почти двадцать пять лет своей жизни. А всего он был рядом со мной первые восемь лет и несколько раз после: поздравлял с днем рождения, один раз мы ездили в Казахстан.

Когда родился мой первый сын, это произошло в акушерских клиниках медицинского университета, где он заведовал кафедрой. Все знали, что он стал дедом, и поздравляли от всей души. Говорят, даже отметили. Но мой родной отец ни разу не пришел ко мне и не видел внука до четырех лет. Это и был единственный раз, когда они виделись.

На момент смерти отца у меня было пятеро детей, о которых он не знал. Я сама нашла его в интернете десять лет назад, после первых сделанных расстановок. Пару раз мы поговорили. А потом он умер. Как вы думаете, долго ли я горевала?

Горе является производной от привязанности к человеку. А своего родного отца я почти не знала. К сожалению.

Под окнами роддома в 1995 году прыгал от радости мой отчим. Именно его я считаю своим отцом, который много лет был рядом и давал мне ощущение безусловной любви. Он — мой отец.

После смерти родного отца я пришла в себя за неделю. Поставила свечку в церкви, отправила деньги на похороны. Мне пришлось самой сообщить о произошедшем матери. И я почувствовала, что конфликт между ними жив до сих пор. Я не горевала долго. Потому что мало знала человека, подарившего мне жизнь.

Мне кажется крайне важным определить свою потерю через степень привязанности и обозначить ее подходящим словом. Если мы определим потерю как что-то менее значительное, чем эта потеря для нас является, мы можем не найти адекватного пути проживания горя.

Потому что мы тогда оказываемся не в СВОЕЙ стране горя.

Если мы определим потерю как что-то более значительное, чем есть на самом деле, мы точно так же можем заблудиться.

Например, если потеря произошла в первом триместре беременности. Была ли это потеря ребенка? Несомненно. Больно ли это? Очень больно. Но хорошо это так и назвать: потеря ребенка во время первого триместра беременности. Если назвать это «смертью ребенка», то большинство людей увидит образ ребенка в гробу и дорисует эту картину совсем по-другому. Это «потеря ребенка или беременности в первом триместре». Что не уменьшает боль.

Эта потеря проживается по уникальному маршруту. Я с такими потерями работаю как психолог вот уже четырнадцать лет. И в 2019 году я потеряла двоих детей в первом триместре беременности.

Если потеря произошла во втором или третьем триместре — это очень больно. Больнее ли это, чем потерять беременность во время первого триместра? Каждый сам отвечает на этот вопрос. Я бы ответила, что да, больнее.

С чем в этот период беременности возникает связь? Связь возникает со своими мечтами, проектами, ожиданиями и представлениями о ребенке. Когда ребенок начинает двигаться внутри, с ним образуется новая связь — физическая. Но пока это проект и ожидание счастья: как это будет, каким он будет, как будет расти?

Мы пока не знаем КАК, но уже радуемся перспективе. Это чудесное время, и его резкое прерывание очень болезненно. И хорошо назвать это «потерей ребенка во время беременности».

Если потеря ребенка происходит во время родов или через небольшое время после них — это обрушение всех ожиданий и смыслов. Идти девять месяцев к счастью и на финише не получить его — это очень больно. Больнее ли это, чем потерять ребенка во время беременности? Каждый отвечает на этот вопрос самостоятельно. Мне кажется, что да, но я не была на этом месте. Не могу привести пример из своего опыта.

Когда ребенка уже можно подержать на руках, это новый этап отношений и возникновение нового уровня привязанности. Это новый уровень вклада в его жизнь. Хотя иногда и вынашивание беременности является огромным вкладом по невероятной цене, если этому предшествовало множество потерь.

Как найти себя в этом случае на карте страны горя? Я бы назвала это «потерей ребенка в родах или в период младенчества».

Если потеря ребенка происходит, когда ему год, пять, десять, пятнадцать лет, есть ли разница? Да, она существует в уровне привязанности и накопленного капитала совместного опыта и воспоминаний. Разница между ожиданиями, перспективами, мечтами и воспоминаниями в степени реальности и реализованности в материальном мире.

Попробую аккуратно привести метафору. Представьте, вы купили квартиру в ипотеку. Страховку на квартиру ипотечная компания разрешила не делать. Вы оплатили первый взнос и отпраздновали новоселье. После этого квартира сгорела дотла и восстановлению не подлежит. Какими будут ваши чувства?

А теперь представьте, что купили в ипотеку квартиру и счастливо прожили в ней пятнадцать, а то и двадцать лет. И вот, накануне последней ипотечной выплаты, квартира сгорает дотла и восстановлению не подлежит. Страховки на квартиру тоже нет. Какими будут ваши чувства в этом случае?

И в том и в другом случае, я думаю, будет много боли и вопросов «За что?».

Но в первом случае вы вместе с квартирой теряете свою мечту о жизни в ней и немного ресурсов на ее осуществление. Во втором случае вы лишились огромного количества вложенных средств, но также в памяти остаются счастливые годы, проведенные в этой квартире.

Похожие чувства, только в миллион раз сильнее, можно испытать после потери беременности и после потери выросшего (или не успевшего вырасти) ребенка.

Привязанность к ребенку, в которого ты вложил килотонны своего внимания, сил, ночных недосыпов и терабайты любви, отличается от привязанности к ребенку как к мечте или проекту. И хорошо для себя обозначить эти различия.

Приведу пример.

Один хорошо известный фонд часто публикует афиши событий, в которых указано, что на этом событии пойдет речь о родителях, переживших смерть ребенка. Мне было интересно попасть туда, но, когда я пришла, стало понятно, что речь идет только о перинатальных потерях. На афише нигде это не было обозначено. Огромную тему потери детей сузили до потерь перинатальных. Мне было реально больно.

Еще три женщины написали мне также о своей боли в связи с этим событием. Тогда я оставила на Facebook обращение к актерам, которые участвовали в этом событии, НАЗЫВАТЬ ВЕЩИ СВОИМИ ИМЕНАМИ.

И они меня услышали.

И вот уже запись их спектакля вышла под названием «Помощь родителям, пережившим перинатальную потерю». Я поблагодарила их за сбалансирование ситуации.

Когда кто-то заявляет, что хочет потянуть какую-то тему, на это сначала приходят РЕСУРСЫ, адекватные теме, а потом запрос на адекватную ей же ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Вспоминаются примеры из моей практики репродуктивного психолога. В Барселоне я часто работала с женщинами на тему решения диагноза «Бесплодие». И с некоторыми из них мы выходили на тему донорства яйцеклеток в молодости. Не было денег, девушки решали материальные вопросы, сдавая биологический материал. Когда с их помощью у бесплодной пары рождался ребенок, многие говорили о прибытии пула ресурсов: словно ниоткуда приходили деньги, удача и успех.

А спустя несколько лет жизнь словно спрашивала: а где ребенок? Где результат выданных инвестиций? И часто возникало бесплодие. Когда, проработав проблему, мы восстанавливали баланс, ребенок приходил.

О балансе в теме горевания мало кто задумывается. Но он есть.

Недавно я купила книгу. Меня привлекло название: «Слово утешения» и подзаголовок «После смерти ребенка». Повествование шло от имени православного батюшки. Я открыла и начала читать. И как же мне было неприятно. Нет, даже не неприятно. Мне было очень больно обнаружить, что и тут меня обманули.

Оказывается, в книге с таким названием идет речь о потере двух беременностей на позднем сроке. Батюшка уже в самом начале пытается уравнять ситуацию и говорит о том, что эта книга сможет служить утешением для всех женщин, независимо от того, потеряли ли они беременность в любом триместре, младенца или ребенка любого возраста.

Это неправда.

Слова утешения для матери, потерявшей ребенка двадцати лет, очень отличаются от слов утешения для женщины, у которой прервалась беременность. Как и слова утешения для женщины, которая способна после потери родить снова, крайне отличаются от слов утешения для той, кто лишился ребенка после завершения репродуктивного возраста или по каким-то причинам не имеет возможности родить снова.

Далее постоянно шло упоминание «возвращения из роддома». И что близкие недоумевали, как реагировать.

Есть ли разница в реакции людей, когда, например, о моей трагедии знали люди как минимум в двух странах и знали чистую клевету, где сострадание отсутствовало как факт, меня добивали, и реакцией людей, когда женщина вернулась из роддома без ребенка?

В моей ситуации разница огромная. Мне хотелось спрятаться и остаться одной. Чтобы понять, на каком я свете. А мне сыпались звонки со всех телеканалов, газет, радиостанций. Я не отвечала.

Я бы хотела, чтобы НИКТО, кроме близких, не знал о моей трагедии. Но информация разлетелась. Скрыть трагическую смерть четырнадцатилетней дочери публичного человека практически невозможно. Правда, и скрыть потерю беременности публичного человека также крайне трудно, если о беременности было уже объявлено.

После трагедии и публикаций в СМИ часть людей решила меня добить. Потому что они очень испугались за своих детей. В тот момент я бы хотела, чтобы рядом были близкие, а все остальные ничего не знали. Мне было очень неприятно читать о «возвращении из роддома». Я в своей жизни проживала намного более жесткий вариант, потеряв нескольких детей в 2019 году.

Для каждого человека своя боль самая болезненная.

Но давайте обозначим опознавательные маячки своей боли, чтобы на нее, как на мину, не наступали люди, которым тоже невыносимо больно в этот момент.

Неадекватно писать на обложке «После смерти ребенка», если в книге будут рассмотрены ТОЛЬКО перинатальные потери. Перинатальные потери — это, к сожалению, не все смерти детей.

Я предлагаю быть бережными друг к другу. И к самим себе.

И не брать на себя груз, который невозможно поднять. У каждого своя потеря. И она для этого человека — самая болезненная.

Важно определить для себя — какую потерю проживаете вы. Чтобы не брать на себя БОЛЬШЕ или МЕНЬШЕ.

И чтобы найти выход из СВОЕЙ страны горя.

Расчлененка внутри: как собрать себя обратно?***

Внутри нас много частей. Субличностей или частей психики.

Какая из них проживает горе? Все вместе? Какая-то одна? Эссенция человека? Есть ли часть скорбящего родителя, которая горе не проживает? Проживает ли душа горе потери?

Я вчера была на регрессии благодаря благотворительному проекту «Регрессологи для родителей, оказавшихся в трудной ситуации». Я очень хорошо почувствовала, что моя душа не страдает.

Высшее «Я» абсолютно спокойно наблюдает за тем, как я корчусь от боли. Похоже, все это даже вызывает у него интерес. Душа, скорее всего, не страдает. Но почему тогда ТАК больно?

Франц Рупперт считает, что после травмы, а смерть ребенка является сильнейшей травмой, внутри психики образуются три части: «здоровая», «травмированная» и «выживающая».

Бо́льшая часть боли уходит в травмированную часть личности. Часто она там капсулируется, тем самым к боли перекрывается доступ.

Это явно не наш случай.

Выживающая часть у нас тоже есть, и она тоже испытывает огромную боль. Но пытается выплыть так, как получается. Часто гребя против течения быстрой горной реки для того, чтобы остаться в живых. Эту часть каждого горюющего родителя можно только ПОБЛАГОДАРИТЬ за труд.

А осталась ли в каждом из нас здоровая часть? Думаю, что да. Пусть она небольшая, но она есть и удерживает нас здесь. Иногда она похожа на новорожденного, который еще не решил, согласен ли он с этим воплощением, этим телом, этими родителями. У этого новорожденного пока неземные глаза мудреца, в которых можно прочитать прошлое, настоящее и будущее.

А кто же его родители?

Похоже, что выживающая и травмированная части, которые очень надеются, что, когда малыш подрастет, он сможет поделиться с ними своими ресурсами.

Похоже, тут мы идем к несоблюдению системного закона иерархии семейной системы, в котором говорится, что у каждого в семейной системе есть свой четко определенный ранг и вошедший ранее имеет ранг выше.

Правда, первой в нашей внутренней семейной системе появилась именно здоровая часть. Она — самая старшая, и ее ранг выше. Травмированная и выживающая части возникли много позже. И теперь им, младшим по рангу, надо выращивать и питать старшую здоровую часть.

Такой феномен в системной психологии называется парентификацией, когда младшие участники семейной системы выполняют родительские функции для старших участников.

Похоже, после потери ребенка нарушается ИЕРАРХИЯ внутренних частей горюющего родителя. И именно поэтому так трудно собрать себя ЗАНОВО!

Потому что младшим частям не по рангу заботиться о старшей части. Это нарушает иерархию. И вызывает системные динамики, блокирующие процесс.

Так что же может помочь здоровой части ПОДРАСТИ?

Тут надо обращаться на уровень выше. К эссенции, сути, к высшему «Я». В психологии эту часть часто называют СЕЛФ.

В Портлендском институте потерь и переходов Роберта Неймеера нам давали очень интересную арт-терапевтическую практику интеграции своих внутренних частей — участников нашей внутренней семейной системы. В упражнении надо было найти и вылепить из пластилина ту часть, которая страдает. Затем найти и вылепить ту часть, которая реагирует на это страдание. А затем вылепить часть СЕЛФ.

Когда я вылепила свою часть СЕЛФ и смогла сделать ее опорой для страдающей части, мне стало реально легче. СЕЛФ очень спокойно воспринимает ситуации со своего более высокого уровня.

Эта часть может стать опорой для выращивания нашего младенца ЗДОРОВОЙ части психики.

Я понимаю, что эта информация будет больше понятна моим коллегам, но я все-таки сделаю еще одну попытку объяснить все простым языком. Я все это исследую и для себя. Я бы сказала, в первую очередь для себя.

Для меня этот внутренний пазл из страдающих и не страдающих частей стал открытием. Часто я слышала от коллег, что надо разделить свое «Я» и «Я» умершего ребенка. Такой подход существует в расстановках со следующей аргументацией: если родитель соединяется с умершим ребенком внутри себя, он чувствует, будто сам умирает.

Так я это и чувствую!

Я видела свое мертвое тело — это была первая мысль, я видела себя мертвой. Дочь после смерти — а мне выдали тело только спустя месяц после трагедии — была ТАК похожа на меня!

Я просто смотрела на свое мертвое тело. Это был невозможный опыт.

Я до сегодняшнего дня чувствую, будто умерла. А мне предлагают разделиться с дочерью. Снова и снова предлагают отпустить ее.

А теперь я снова вернусь к теме регрессии, на которой была вчера. На этой регрессии, продолжавшейся более трех часов, неожиданно открылся один интересный факт.

Я и моя умершая дочь — части одной ДУШИ. У нас одно высшее «Я». Мы — две личности, которые пришли с единой целью, для которой одной из нас надо было «пожертвовать».

У нас получилось, только части были перепутаны. Убить должны были меня. Дочь была по ошибке убита в моей кровати, она оказалась на моем месте.

Я же после сеанса регрессии нашла огромное количество плюсов в этой ошеломляющей новости.

Если мы одна душа, то мы не расставались ни на секунду. В другом мире мы вместе навсегда.

Это во-первых. Во-вторых, если мы части одной души, я с полным правом могу дать и моей дочери место в моем теле. Это будет чем-то вроде подселения. Главное, знать, как проверить, что это именно она стучится ко мне. А я обучалась таким методикам проверки.

В-третьих, мы всегда на прямой связи. Если даже мне кажется, что она не отвечает, просто в этот момент мы можем сливаться воедино.

Я буду исследовать эту тему дальше. Пойду еще на регрессии, чтобы разобраться получше. А сегодня я думала, чем же помогает регрессия в «прошлые» жизни? И поняла, что все очень просто.

Даже если увиденное в регрессии не является ПРАВДОЙ, в результате проживания событий во время сеанса внутри возникает БАЛАНС, так как каждое событие получает объяснение, наш внутренний критик или РАЗУМ успокаивается, а иногда даже находится НОВЫЙ СМЫСЛ произошедшего.

Это практика балансировки внутренних частей, с которыми во время сеанса гипноза мы встречаемся внутри себя. И какие-то части мы обвиняем, какие-то части наделяем силой, от каких-то можем отказаться, а какие-то, наоборот, усиливаем.

БАЛАНС всего восстанавливается ИЗНУТРИ. Не СНАРУЖИ.

Это важное осознание.

Когда-то, в течение пары лет, я обучалась ПСИХОМАГИИ Алехандро Ходоровски у его сына Кристобаля в Барселоне. Кристобаль всегда говорил, что психомагический акт срабатывает, когда внутри всех составляющих внутреннего мира человека наступает баланс.

Известно, что и в системных расстановках мы работаем с образцами мамы, папы и других участников семейной системы. Расстановки — это не экзорцизм, когда приходят реальные духи людей. В расстановках мы наблюдаем внутренние образы самого клиента.

Так и здесь — если в результате ЛЮБОЙ практики внутренний БАЛАНС восстанавливается, это очень правильная практика.

Так что решайте сами, хотите ли вы разделяться с «Я» вашего ушедшего ребенка или будете носить его с собой всю жизнь.

Я выбираю второе.

Восстановление непрерывности бытия***

После смерти ребенка жизнь делится на ДО и ПОСЛЕ. Происходит разрыв самой ее ткани. Нарушается картина мира. Человек чувствует угрозу своему бытию и целостности.

Недавно я пошла на курс по психологии утрат к Александру Гершанову из Израиля. Те, кто входит в наш организационный комитет конференций «Перерождение», знают о моем восторженном отношении к Алексу и тому, что он делает.

У Алекса огромный практический опыт работы с людьми в самые тяжелые моменты их жизни. Когда я знакомилась с ним, чтобы пригласить в качестве эксперта на конференцию «Перерождение», то была поражена, насколько совпадают наши взгляды на терапию горюющего родителя.

На первом занятии курса по работе с утратами Алекс затронул тему целостности и непрерывности жизни.

Течение жизни родителя прерывается в момент смерти ребенка.

Для меня тема непрерывности стала почти сакральной. Я почувствовала, что в этой теме есть практически Святой Грааль для горюющих родителей.

Возможно ли восстановить непрерывное течение в жизни после потери ребенка? Мне кажется, есть потенциал хотя бы частичного восстановления.

Когда непрерывность жизни нарушается после гибели ребенка, возникает угроза жизни и целостности человека. Угроза целостности — это удар по картине мира.

Алекс Гершанов рассказывал, что картина мира нарушается сильнее всего неприродными, неестественными смертями. А смерть ребенка — это самая неестественная смерть. То есть нарушения картины мира и целостности максимальны.

Как же восстановить целостность и непрерывность жизни после смерти ребенка? Непрерывность восстанавливается, когда событие становится частью жизни. Как оно может стать частью жизни?

Когда событие перестанет отвергаться горюющим родителем. Когда будет принято как факт биографии. Но принято не только разумом, но и чувствами, телом и душой. То есть всей своей разрушенной смертью ребенка целостностью. Возможно ли это? Да, но путь к такому принятию может быть крайне болезненным. Мы можем принять что-то, только пропустив через себя.

Но горюющий родитель часто так спазмирован от боли, что через его оболочку просто ничто не может пройти.

Как снять этот спазм? Вернуться с возможной скоростью и степенью в состояние безопасности. В состоянии безопасности человек расслабляется. Иногда не сразу, со временем. Но его оболочка становится более проницаемой и мягкой для того, чтобы через нее что-то могло просочиться из отвержения в принятие.

Возможно, именно поэтому чуть легче пройти в принятие тем родителям, у кого получилось забить гол в ворота смерти и родить еще одного ребенка.

Гормоны беременности и лактации способны дать удовольствие и расслабить. В безопасности возможно частичное принятие через расслабление.

Как еще восстановить целостность и непрерывность жизни? И тут опять про своеобразный гол смерти... Если родитель в горе выйдет на дорогу поиска все большей степени жизни, то это может стать возможным...

Вы видите, я очень аккуратно формулирую — это может стать возможным.

КАК?

Как можно в состоянии омертвения после ухода ребенка испытать жизнь? Как в психопрактике симорон: культивацией полного абсурда. Я практиковала симорон более двадцати лет, это эффективная методика.

Одна из идей симорона (и некоторых видов магии, как начинающая Баба-яга, я могу это сказать) состоит в создании атмосферы и состояния абсурда, оксюморона. Где еще, если в состоянии НЕжизни, совершить что-то экстремально ЖИВОЕ?

Например, кому доступно родить ребенка — это такое МЕГАсвершение. Выйти замуж. Заняться сексом. Уехать в Париж, как когда-то сделала я. Сделать что-то, чего делать не хочется, не клеится, что даже представить не можется в том состоянии НЕЖИЗНИ, но сделать.

Для меня таким голом смерти был организованный моей чудесной подругой Дашей завтрак с шампанским через три недели после трагедии. Я в трауре, лежу, ходить не могу. А Даша сгребает меня и везет в ресторан завтракать тапасами с кавой. Кава — это такое каталанское «шампанское». И меня эта несообразность вытаскивает куда-то в другое место.

Хорошо, когда рядом есть кто-то, кто может поддержать в таком безумном проекте. И тот, кто не скажет при этом, что вы сошли с ума.

В состоянии НЕЖИЗНИ хуже быть уже не может, любое движение в любом направлении ЖИЗНИ принесет улучшение ситуации.

Что еще может соединить разорванные концы жизни ДО и ПОСЛЕ? Воспоминания о жизни ДО появления ребенка у вас. Ведь эта жизнь ДО — она была? Вы тоже как-то существовали и в какие-то периоды были счастливы. А потом появился ребенок, и вы тоже были счастливы, но по-другому. А теперь можете быть счастливы еще каким-то иным образом.

Найдите, какие приятные моменты случались до рождения ушедшего ребенка. А в течение его жизни? А какие из этих моментов остались с вами и СЕЙЧАС? Есть ли что-то, что в вашей жизни НЕПРЕРЫВНО присутствует, и это хорошо?

Не позволяйте трагедии отравить ВСЮ вашу жизнь. Пусть в ней будет островок НЕПРЕРЫВНОСТИ хорошего.

И пусть он вырастет до огромного континента со временем.

Встраиваемое горе***

От горя не надо стремиться избавиться. Горе встраивается в жизнь. Когда умирает ребенок, горе встраивается в жизнь навсегда.

Я считаю, что можно говорить о той или иной степени интеграции горя в жизнь скорбящего родителя. И нереально ждать, что родитель, потерявший ребенка, вдруг будет прежним, как раньше. Есть шанс, что он станет совершенно другим человеком. В чем-то вы сможете его узнать, а в чем-то нет.

Недавно я была на психологической конференции в Калининграде. На конференцию приехала коллега, с которой мы знакомы много лет. Весь первый день она словно меня не замечала.

Так как у нас была дискуссия по поводу того, какие фразы работают, а какие нет после того, как в судьбе родителя произошла трагедия, я подумала, что, возможно, она просто не хочет больше со мной общаться. И очень удивилась, когда коллега начала мне активно махать в конце первого дня конференции, подошла ко мне и очень удивилась, что я ЗДЕСЬ.

Я сказала, что здесь с самого утра. Теперь удивляться пришлось коллеге. В итоге мы пришли к выводу, что, когда у человека сильно меняется энергия, его можно не опознать энергетически и какое-то время не замечать. То, что я сильно изменилась, это факт.

На той же конференции в последний день проводилось соционическое типирование. Я знакома с соционикой с 1992 года. Еще с тех времен я хорошо знала, какой у меня социотип. Я неоднократно проходила тестирование и неизменно получала один и тот же результат.

Как же я удивилась, когда по результатам типирования мне был присвоен практически абсолютно другой социотип личности: из четырех показателей изменились три! То есть моя личность изменилась на 75 %!

Я спросила ведущих мастер-класса, может ли социотип изменяться в течение жизни? Может, ответили они, но крайне редко. Например, когда у человека была клиническая смерть.

Так у меня было три СМЕРТИ, только не клинических. Смерти моих детей. Вот и изменились три показателя из четырех в результате, потому что я потеряла троих детей. В общем, я теперь совсем не я.

Горе меняет родителя, потерявшего ребенка. Оно встраивается и меняет его изнутри.

Если горе прорастает изнутри, как же можно его допрожить, отпустить, догоревать? Можно ли отпустить свое сердце или почки? Можно ли допрожить свои легкие? Можно ли догоревать свою печень?

Горе становится частью тела горюющего родителя, как рука или нога. Горе становится настолько значимой частью жизни горюющего родителя, встраивается в психику и меняет структуру личности так, что без него становится невозможно жить.

Как ребенок во время беременности не может жить без плаценты. Как человек не может без сердца. Удаление этой части тела, похоже, редко совместимо с жизнью. Но легко совместимо с забвением о потерянном ребенке.

Но на забвение редко кто из любящих родителей соглашается.

К счастью наших детей, живущих на энергии нашей памяти и любви.

Выжить и не сойти с ума***

Недавно я нашла человека, который пишет моими словами.

Сначала я даже расстроилась немного — я тут открываю свою Америку ценой личного опыта, а оказывается, есть человек, уже написавший нечто очень похожее, но несколькими годами раньше.

Имя этого человека — Меган Девайн, речь идет о ее книге «Поговорим об утрате. Тебе больно, и это нормально»[1].

Эту книгу словно писала я. Те же мысли, те же слова. Единственная разница — в наших с Меган потерях: у нее утонул муж, а у меня убили дочь. Самое ценное, что я нашла в книге Меган, написав уже 90 % своей истории, — это подход к проживанию горя. Меган пишет о «срединном пути». Я согласна с Меган, что социум часто предлагает две крайности в проживании горя.

Первый вариант условно негативный: в нем горюющий опускает руки, сдается, сидит и плачет в углу до скончания своих дней. Здесь возможны случаи алкоголизма или других зависимостей вплоть до суицида. Вариант развития динамики горевания, когда горе ломает человека.

Помните цель, которую через месяц после трагедии обозначила Ольга Коляда? Выжить и не сойти с ума. Вот в первом варианте допускается и сойти с ума, и не выжить.

Второй вариант траектории горя условно позитивный: в нем горюющий преодолевает немыслимые испытания и становится лучше, в максимуме просветляется и помогает миллионам. Это вариант посттравматического роста и «огромного ресурса» изменений после смерти ребенка.

Что я думаю об этом, я уже писала в главе «Единорог посттравматического роста после смерти ребенка».

Меган предлагает избрать срединный, индивидуальный путь и идти за своими потребностями, послав всех на... Кто бы спорил! Особенно послать первые года полтора хотелось очень часто!

На моем сегодняшнем этапе мне совсем неважно, чего от меня ожидает социум, — у меня есть свой круг, наша доброБОЛЬНАЯ стая мам, потерявших детей.

Это моя новая семья.

Вернемся к индивидуальной траектории проживания горя. Я хочу продолжить тему интеграции и встраивания горя в жизнь скорбящего родителя. Почему интеграция? Потому что объем горя родителя, потерявшего ребенка, чаще всего огромен. Он огромен настолько, что его невозможно ни пропустить через себя, ни выплакать, ни отгоревать. Почему? Потому что он подпитывается и поддерживается любовью к ребенку как к части себя (для матерей это еще и физиологический факт) и памятью о нем.

И тем, что смерть ребенка раньше родителя, — одно из самых неестественных событий с точки зрения эволюции.

Неестественность произошедшего поддерживает горе родителей. Противоположность идее жизни произошедшего поддерживает горе родителей. И этого горя банально очень много. У него очень большой объем.

Даже если взяться за обязательство прорабатывать, проживать и выпускать это горе каждый день с утра до вечера, на это могут уйти века.

Кому-то мои слова могут показаться пафосными. Для меня это каждодневная рутина. Поэтому горе родителей можно только интегрировать (встроить) в жизнь. И жить дальше с постоянным учетом этого фона.

Горе родителей не может быть преодолено, побеждено, прожито. Оно может быть только встроено в жизнь.

Чем больше сопротивления этому встраиванию и попыток исключить горе из повседневной жизни, тем больше горе в жизни стремится проявиться, напомнить о себе, накрыть волной в самый неподходящий момент.

И Меган Девайн поддерживает меня в этой позиции, хотя мы не знакомы. Я надеюсь, что скоро мы встретимся!

Я бы хотела поговорить с Меган. Я бы поговорила с ней о том, что горе — не проблема, его не надо решать, преодолевать, допроживать, чтобы отпустило и ты смогла поставить себе хорошую оценку. Какая я молодец! Так эффективно прожила все отпущенное мне горе! И вернулась с магнитиками!

Меган пишет, что в жизни есть события без положительной обратной связи. И к этим событиям, несомненно, относится смерть ребенка.

Вот просто случается что-то, что не ведет к улучшению и росту тебя, даже если ты изо всех сил стараешься сделать все правильно. Просто случилось горе, и у тебя теперь очень простая сложная цель:

Выжить и не сойти с ума.

Если ты такая же, как я, как мы, и проживаешь потерю ребенка, то самый полезный навык для тебя: научиться жить на невыносимом уровне боли.

Каждый день.

Просто так.

Не для чего.

Не для духовного роста и просветления.

Просто потому, что у тебя нет других вариантов.

Можно только нажать на перезапуск этого воплощения и перейти в следующее, но это не всегда допустимая альтернатива. От этой боли у тебя не разовьются новые навыки, таланты и возможности. Ну, можно, конечно, делать семинары на тему «Как жить, постоянно чувствуя боль, и не умереть при этом».

Но меня такая перспектива не радует.

Жить с фоновым горем нормально. Это тоже форма бытия. Форма бытия, отличная от господствующей на земле.

Считайте, что мы перешли на новую ступень эволюции.

На новый уровень жизни без иллюзии того, что мы что-то глобально решаем в нашей судьбе.

Девайн М. Поговорим об утрате. Тебе больно, и это нормально. — М.: Олимп-Бизнес, 2020.

И что теперь?***

Я думала, что закончила, когда начала слушать уже вторую книгу Евы Эдит Эгер, пережившей ужасы концлагеря в юности. Книга называется «Дар»[1].

Оказалось, что переживания узников концентрационных лагерей очень похожи на то, что испытываю я и многие другие родители, потерявшие детей. Я остановилась на вопросе, задаваемом Эдит своим клиентам: «Это произошло. И что теперь?»

И что теперь?

Я зависла на этом вопросе на сутки. Ведь «теперь» может быть очень разным. Можно оставаться в бесконечной жертве и страдании, а можно пойти в другую сторону.

Когда мы не можем изменить событие нашей жизни, мы можем изменить отношение к этому событию. Для меня это не просто красивые слова, это то, что я проживаю, — менять свое отношение к тому, что случилось.

Недавно я говорила с Себастьяной, ценительницей с Алтая. Наше знакомство произошло благодаря Ольге Коляде, за что хочу ее поблагодарить. Мы говорили о том, о чем жалеют люди после смерти. Себастьяна там была. Она сказала, что люди жалеют о том, чего НЕ сделали, но НЕ жалеют о сделанном.

У вас есть что-то, что вы НЕ сделали?

Я нашла еще много пунктов, которые пока не реализовала. В моем возрасте их осталось не так много, как в юности, но они есть.

Еще мы говорили о том, что после смерти человек смотрится в себя как в зеркало. Нет никакого Страшного суда. Есть только видение самого себя — это я сделал, а это нет. И от этого становится страшно.

Мы сами являемся зеркалом нашей жизни. И можем ориентироваться только на себя.

На то, как нам отзывается то или иное событие. И на то, хочу ли я еще что-то реализовать в этой жизни.

Мы говорили с Себастьяной о том, что все контракты прописаны. Все ключевые события запланированы так или иначе. И все ключевые люди в нашей жизни выбраны заранее. С другими все заранее определено. У нас не прописан только один контракт.

Это контракт с самим собой.

У нас не составлен контракт с собой. Мы не знаем заранее, как будем проживать ту или иную ситуацию. Мы не знаем, как отреагируем, — и можем выбирать. Нам дается вот такой заранее определенный набор ингредиентов, но мы можем самостоятельно решить, какое блюдо из них приготовить.

Мы можем выбирать рецепты из поваренной книги жизни.

Ребенок умер.

Это факт, на принятие которого иногда уходят недели, месяца и годы.

Мой ребенок где-то в другом месте. А я здесь.

И что теперь?

У каждого из нас свой ответ на этот вопрос. Кто-то выбирает оставаться в горе и проживать его. Из горя трудно выйти, не допрожив. Можно делать это с разной интенсивностью и скоростью. И таков свободный выбор горюющего родителя. Кто-то выбирает вернуться к жизни и ищет новые радости и пути развития. И это тоже всего лишь путь.

Мы часто недооцениваем силу выбора. Но мы можем выбирать будущее. Свое будущее после смерти ребенка.

Я выбрала выжить и не сойти с ума.

Эгер Э. Е. при участии Швалль-Вейганд Э. Дар: 12 ключей к внутреннему освобождению и обретению себя / Пер. с англ. Т. Лукониной. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2021.

Продолжение

Горе родителей — оно навсегда.

Проживание горя меняется по интенсивности, идет фоном. Но это на всю жизнь. С этим можно научиться жить дальше.

Научиться радоваться новому, смеяться, получать удовольствие. И фоном помнить о потерянном ребенке. Поэтому я пишу «Продолжение», а не «Послесловие» или «Заключение».

У меня в голове уже новая книга, и я очень хочу начать ее писать. Книга о матерях, потерявших детей, и о том, что они чувствуют, как ищут и находят каждая свой выход из страны горя.

Прошло два года со дня моей самой большой потери — смерти любимой дочери.

Стало ли мне легче? Нет. Мне стало по-другому.

Я более устойчива, но волны горя еще могут сбивать с ног. Я очень радуюсь за других мам, потерявших детей, когда с ними происходит что-то хорошее.

Это моя стая!

Я начала работать как психотерапевт с горем родителей и много выступаю с этой темой на разных конференциях по психологии. Я веду терапевтическую группу «Возвращение из страны горя» и радуюсь, когда ее участникам действительно легче.

Ко мне на терапию приходят родители, проживающие горе. Я их очень понимаю и чувствую, каково им. Но при этом я устойчива в своей работе.

И пределы моей устойчивости очень велики: я сама была ТАМ.

Я учусь у ведущих психотерапевтов в области психологии горя, благодаря пандемии сейчас мне доступно обучение в Портлендском институте психологии потерь и переходов у Роберта Неймеера, обучение у Александра Гершанова и Саймона Рубина в Израиле.

Скоро состоится третья большая практическая онлайн-конференция, посвященная помощи при проживании горя, которую я организую вместе с волонтерами группы «Новая жизнь после смерти любимых». Наши конференции уже признаны событием в области психологии горя. Но прежде всего мы делаем эти конференции для таких же людей, как мы, — для всех, кто проживает горе в данный момент.

С июля 2020 года работает движение взаимопомощи родителей, потерявших детей («Перерождение»), и я рада, что у меня получилось привнести суть этого движения в русскоязычное пространство. Я постоянно на связи с создателями движения Алисией и Густаво Берти: мне помогают, меня поддерживают и разъясняют малейшие сомнения.

Растет и развивается наша группа для людей, проживающих горе, — «Новая жизнь после смерти любимых».

Когда я приезжаю в какой-то город, мне очень приятно, что практически везде есть люди, которые хотят встретиться со мной: участники нашей группы, движения, конференций.

Родители, потерявшие детей.

У меня словно появилась новая семья, и она ВЕЗДЕ.

Мир после трагедии отверг меня, и тогда я открыла для себя новый мир.

Нас много. Нас удивительно много для тех, кто не прожил такую потерю. Мы удивительным образом продолжаем жить и даже радоваться, встречаться и любить потерянных детей, себя и друг друга. У нас есть одно серьезное отличие: фоном нашей жизни идет боль и память об ушедших детях.

Детях, с которыми мы вместе навсегда.

Ресурсы для горюющих родителей

Движение взаимопомощи родителей, потерявших детей, «Перерождение» («Renacer»)

Движение «Renacer» («Перерождение») возникло в Аргентине, в городе Рио-Куарто, 5 декабря 1998 года. Потом распространилось на другие страны Латинской Америки, пересекло Атлантический океан и пришло в Барселону и другие города Испании.

Основатели движения «Renacer» Алисия и Густаво Берти (Аргентина) в феврале 2021 года впервые выступили перед русскоязычной аудиторией на конференции практик помощи при проживании горя «Перерождение», организованной Ольгой Кавер.

С июля 2020 года движение «Перерождение» вошло в русскоязычное пространство и вызвало большой благодарный отклик.

Организатором русскоязычного движения «Перерождение» является Ольга Кавер.

Ольга проводит группу движения «Перерождение» онлайн каждые две недели.

Регулярно проводится обучение ведущих групп движения «Перерождение».

Русскоязычные группы действуют в России, Украине, Республике Беларусь, Латвии, США и онлайн.

Стать участником движения или ведущим групп может любой родитель, переживший смерть ребенка.

Сайт движения с полезной информацией, видео и анонсами следующих встреч: www.renacer.ru.

Группа в социальной сети Facebook «Новая жизнь после смерти любимых»

Группа создана Ольгой Кавер 12 декабря 2019 года, почти через полгода после смерти ее дочери.

Ольга Кавер о группе: «Я не нашла в интернете поддержки сразу после трагедии. Когда я немного пришла в себя, я решила создать такое место, куда может прийти человек, проживающий горе. И там его поймут и отогреют».

Группа является закрытой и ежедневно модерируется.

В группу могут вступить только люди, проживающие горе в данный момент.

Для этого необходимо ответить на три вопроса и поставить галочку «Согласен соблюдать правила группы».

Также мы не приглашаем в группу участников с аккаунтами младше двух лет для безопасности ее участников.

На данный момент это одно из самых больших и безопасных сообществ людей, проживающих горе, где можно говорить на самые табуированные и болезненные темы.

Ссылка на группу: https://www.facebook.com/groups/posle.

Практические конференции «Перерождение», посвященные помощи в проживании горя

С июня 2021 года Ольга Кавер организует большие практические онлайн-конференции «Перерождение», посвященные помощи в проживании горя.

Конференции проходят каждые полгода и идут по 40 – 50 часов эфирного времени. Участие онлайн в конференциях «Перерождение» абсолютно бесплатно для всех родителей, проживающих потерю ребенка.

В конференциях «Перерождение» участвуют такие эксперты мирового уровня, как:

Роберт Неймеер;

Алисия и Густаво Берти;

Елена Веселаго;

Мария Ислас;

Патрисия Элизабет Торрес;

Филис Кандински;

Ампаро Менендес;

Александр Гершанов;

Дмитрий Лицов

и многие другие.

Каждая конференция — это событие и откровение для людей, проживающих горе. Записи прошедших конференций можно приобрести на kaver.ru или kaver.timepad.ru. А также написав на [email protected].

Все детали о конференциях «Перерождение»: kaver.ru или kaver.timepad.ru.

Об авторе

Ольга Кавер — профессиональный психолог, системный и процессуальный терапевт, магистр психологии репродукции и процессов ВРТ Университета Барселоны.

Автор книг по психологии репродукции и психологии горя родителей.

Ольга Кавер о своей миссии: «Я работаю с родителями ДО прихода ребенка в этот МИР, до зачатия. До ЖИЗНИ. И я работаю с родителями ПОСЛЕ ухода ребенка из этого мира, после СМЕРТИ. После ЖИЗНИ. Я работаю с этими темами как профессионал и мама, пережившая и годы бесплодия, и смерть нескольких детей».

Сайт Ольги Кавер: www.kaver.ru

Ольга Кавер проводит семинары, расстановки, обучающие программы для специалистов и индивидуальные консультации по темам психологии горюющего родителя.

Терапевтические группы для людей, проживающих горе

«Возвращение из страны горя» — группа для тех, кто в данный момент проживает горе. Во время работы мы будем искать пути выхода их страны горя каждого участника через поиск новых ресурсов и метод реконструкции смыслов Роберта Неймеера, а также системные расстановки и арт-терапию.

Формат группы: 5 встреч онлайн по 3 часа.

Темы встреч:

1.Где я в моей стране горя?

2.Куда я иду и где хочу оказаться?

3.Целиком или по частям?

4.Кто мои духи-помощники?

5.Выход: а что теперь?

«Путь Бабы-яги» — группа для матерей, проживающих горе после потери ребенка. Группа о том, как жить одновременно в двух мирах: мире памяти о своем ребенке и мире, где живет большинство людей. И при этом находить новые ресурсы, смыслы, цели для того, чтобы иметь свободу выбирать в ситуации без выбора.

Формат группы: 5 встреч онлайн по 3 часа.

Темы встреч:

1.Жизнь на границе миров.

2.Мир памяти.

3.Мир жизни.

4.Ресурсы Бабы-яги.

5.Искусство закрывания дверей.

Марафоны

Работа с горем — это не тот вид работы, в котором можно работать в формате марафонов. Тем не менее в этом формате есть возможность поработать с темой ресурсов для проживания горя и создания новой траектории жизни после смерти ребенка.

Онлайн-марафон «Свет из глубины горя»

Поиск опоры, новых ресурсов и смыслов после потери ребенка.

Онлайн-марафон «Поток любви»

Возвращение себе ресурсов, контакт с которыми был потерян.

Также эта программа проводится в течение 12 лет в выездном формате на горе Монтсеррат.

Выездные программы

В формате выездных программ продолжительностью от 3 до 10 дней проводятся программы:

«Возвращение из страны горя»

«Путь Бабы-яги»

«Поток любви»

При открытии границ выездные программы по психологии горя проводятся в Испании, на горе Монтсеррат или в средневековых городах: в Жироне или в городе ведьм Рупит в горах Каталонии.

Вебинары

Ольга Кавер выступает в качестве спикера на конференциях и проводит авторские вебинары.

На данный момент в записи есть вебинары на следующие темы:

«Горе не заразно»

«Горе как ресурс»

«Кинотерапия как помощь при проживании горя»

«Молекулы радости: как позволить себе вернуться к жизни после большой потери?»

«Обрушение смыслов: как вернуть себе желание жить после большой потери?»

«Системные динамики после смерти ребенка»

В свободном доступе есть вебинар «Как поддержать горюющего родителя так, чтобы не обрушить на любом этапе проживания горя»: https://www.renacer.ru/ресурсы.

Системные расстановки

Ольга Кавер проводит системные расстановки в групповом (очно) и индивидуальном (очно и онлайн) форматах.

Индивидуальные консультации

Индивидуальные сессии проводятся очно и онлайн из любой точки мира.

Записаться на индивидуальную сессию вы можете по WhatsApp: +34 677 338 395 или написав на [email protected] либо [email protected]

Организация программ по психологии горя

Приглашаем к сотрудничеству организаторов из разных городов и стран.

Если вы хотите стать организатором программ Ольги Кавер в вашем регионе, то можете написать на электронный адрес [email protected] или [email protected]

Сайт Ольги Кавер: www.kaver.ru

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ГРУППА «ВЕСЬ»

197101, Санкт-Петербург, a/я 88.

E-mail: [email protected]

Посетите наш сайт: http://www.vesbook.ru

Вы можете заказать наши книги:

по телефону: 8-800-333-00-76

(ПО РОССИИ ЗВОНКИ БЕСПЛАТНЫЕ)

Teleserial Book