Читать онлайн Сумасбродка бесплатно

Кэтрин Коултер
Сумасбродка

Посвящается Лесли Делону, превосходному шефу, несравненному дизайнеру и лучшему из друзей.

Надеюсь, что наша совместная работа продлится еще не один год

Глава 1

Особняк Сент-Сайров
Лондон
25 марта 1811 года

Грейсон Элмер Сент-Сайр, барон Клифф, снова пробежал глазами исписанную страницу и скомкал ее в кулаке. «Паршивое письмо!» — подумал он, прежде чем швырнуть бумагу в камин. Записка была совсем коротенькой, и те немногие слова, что в ней содержались, дышали ненавистью и злобой.

Некоторое время понаблюдав, как листок медленно алеет на сгибах, перед тем как вспыхнуть ярким пламенем, барон по длинному коридору направился из гостиной в заднюю часть дома. Открыв дверь, он вошел в библиотеку. Это была жарко натопленная комната, вся уставленная книжными полками. Темные плотные шторы надежно отгораживали библиотеку от холодной ночной тьмы, что было очень кстати, так как огонь в камине почти погас.

Никто из слуг не ожидал, что хозяин может явиться сюда в этот час, — все в доме были уверены, что барон отправился на свидание со своей любовницей.

Грейсон вспомнил о письме и выругался — правда, не так громко, как делал это его отец, напившись до того, что еле стоял на ногах. Он уселся за рабочий стол, достал из верхнего ящика лист почтовой бумаги и, окунув перо в чернила, написал: «Если попробуешь послать мне еще одно такое письмо, пеняй на себя. Я вышибу из тебя дух и брошу подыхать в придорожной канаве».

Затем барон поставил свои инициалы — «Г.С.-С», — аккуратно сложил бумагу и засунул в конверт. Он подошел к элегантному испанскому столику, украшавшему просторный холл особняка, и положил письмо на старинный серебряный поднос, тот самый, который его дворецкий, Куинси, собственноручно начищал до блеска каждый день на протяжении многих лет.

Шагая к дому своей милой Дженни и вдыхая холодный чистый воздух ранней весны, барон гадал, что может случиться, когда его письмо дойдет до адресата.

Скорее всего ничего особенного. Мужчины, подобные Клайду Барристеру, как правило, оказываются трусами.

Карлайсл-Мэнор
Фолкстоун
29 марта 18 11 года

Черт побери, ему надоело ее уламывать! Маленькая неблагодарная ведьма!

Рука его уже поднялась для удара, но в последний момент он все же овладел собой.

— Если я сделаю это, Карлтон, чего доброго, заметит синяки и откажется от тебя!

Она невнятно захныкала, не поднимая головы.

— Заткнулась наконец? Вот уж не мечтал, что когда-нибудь научу тебя быть немой как рыба. Для разнообразия это очень даже приятно — отдохнуть хоть ненадолго от твоих наглых взглядов. Да будет тебе известно, что в женщинах больше всего ценится покорность — и ты не исключение, хотя я и вижу тебя такой впервые в жизни! Неужели я тебя наконец укротил?

Она молчала. Тогда он схватил ее за подбородок и заставил поднять лицо. В ее глазах стояли слезы.

Он все еще тяжело дышал и никак не мог успокоиться после недавнего спора и ругани, но все же его физиономия мало-помалу стала приобретать свой обычный цвет, а голос больше не дрожал от злобы.

— Итак, ты выходишь замуж за сэра Карлтона Эвери. Он вернется сюда завтра утром. Ты улыбнешься ему как можно любезнее и заверишь, что почтешь за честь стать его супругой. Я уже дал ему свое благословение. Брачный контракт составлен и подписан. И ты не посмеешь ослушаться меня — иначе сильно пожалеешь об этом. — Он снова дернул ее за подбородок и, заметив, как слезы переполнили глаза девушки и потекли по щекам, злорадно улыбнулся: — Отлично. Не забудь сегодня принять ванну и как следует вымыть голову. У тебя вид как у портовой шлюхи.

Напевая что-то себе под нос, он покинул ее спальню, радуясь одержанной победе. Правда, при этом он не забыл как можно громче хлопнуть дверью — на всякий случай, чтобы его жертва не очень-то расслаблялась. Только когда девушка услышала, как в замке повернулся ключ и загрохотали по коридору тяжелые сапоги, она перевела дыхание, подняла глаза и промолвила:

— Благодарю тебя, Господи! Благодарю тебя! Перед уходом он позабыл заново связать ей руки! Она подняла ладони, внимательно осмотрела синяки на запястьях и принялась осторожно их массировать, стараясь поскорее восстановить кровообращение. Затем наклонилась, развязала ноги и медленно, неловко встала с кресла, к которому была привязана, как преступник, на протяжении последних трех дней. Затем умылась и жадно принялась пить, одним махом осушив два стакана воды, которую наливала из стоявшего на столике возле кровати кувшина. Но как только она начала приходить в себя, тут же почувствовала сильный голод — со вчерашнего вечера он запретил приносить ей пищу.

Но как же он забыл, что оставил ее руки свободными? А может, не забыл? Может, он вообразил, что действительно сломил ее и теперь нет нужды ее связывать? Во всяком случае, она сделала все, чтобы заставить его в это поверить. Труднее всего было смолчать в ответ на его ругань. Даже выжать из себя слезы оказалось легче.

А что, если он вздумает вернуться? Эта мысль заставила ее двигаться так, словно она спасалась от страшного быка фермера Мэйсона, с которым столкнулась как-то посреди поля. Ей следовало покинуть этот дом не позднее чем через десять минут, а то и еще быстрее.

Она беспрерывно мечтала о бегстве целых три дня, кропотливо составляя планы и до мелочей перечисляя все, что сможет унести в своем маленьком саквояже.

Ей хватило нескольких минут, чтобы связать концы двух простыней и спустить самодельную лестницу со второго этажа, уповая на то, что оконный проем не окажется слишком узким. Впрочем, за эти дни она наверняка успела изрядно сбросить в весе. Девушка не сводила глаз с расположенной под потолком мрачной бойницы, ее единственной лазейки на волю. Она протиснется через нее во что бы то ни стало — у нее просто нет иного выхода.

И каким-то чудом ей это все-таки удалось! Болтаясь в шести футах над землей, беглянка с торжествующей улыбкой глянула на окно своей спальни, а затем, разжав руки, полетела вниз и покатилась по мягкому откосу. Отдышавшись и обнаружив, что отделалась всего лишь парой синяков, она снова оглянулась на дом, силуэт которого казался мягким и загадочным в неярком лунном свете. Милый, милый дом в чудесном поместье Карлайсл! Когда-то все это принадлежало ее отцу Томасу Леверингу Бэскомбу, а не этому ублюдку, который женился на матери после того, как отец умер. Теперь поместье оказалось целиком в его власти.

Если повезет, ее не хватятся до самого утра. Но даже если он вдруг вспомнит и вернется, чтобы снова связать ей руки, что ж, тогда ее задача немного осложнится, только и всего.

По крайней мере Джорджи находится вдалеке от всего этого ужаса, где-то в Йорке, недоступная для ярости своего отчима, который наверняка придет в бешенство, как только станет ясно, что голубка вырвалась из клетки.

Слава Богу, голубке было куда лететь.

Глава 2

Особняк Сент-Сайров
Лондон
2 апреля

— Милорд!

— Говори потише, Куинси, — шикнул Грей, не открывая глаз. — Элинор еще спит.

Куинси покосился на томно раскинувшуюся Элинор и послушно понизил голос до того уровня, который считал шепотом и который вовсе таковым не являлся, поскольку Элинор тут же раскрыла глаза и сердито уставилась на дворецкого.

— Милорд, вам необходимо пройти в гостиную. У нас гости.

Барон не спеша провел пальцами по мягкой гибкой спинке Элинор, похлопал ее по голове, пощекотал под шейкой — отчего она с наслаждением потянулась всем телом — и только тогда встал с места. Элинор недовольно встряхнулась, глянула на Грея раз, другой — и плюхнулась обратно, оставшись лежать совершенно неподвижно.

— Она опять заснула, — заметил Грей. — Ты никогда не обращал на это внимания? Она может посмотреть тебе прямо в глаза, а потом мигнет — и готово. Наверное, она попросту не просыпается полностью. Так, говоришь, у нас гости? Что-то рановато. И кто они?

— Две престарелые тетушки, милорд. — Куинси с недоверием разглядывал притихшую Элинор. Дворецкий был готов поклясться, что она не спит.

— Что еще за тетушки?

— Если верить словам мисс Мод, это тетушки вашей мамы.

Грей был весьма удивлен. Он виделся с ними совсем маленьким мальчиком, но это было так давно!

Барон задумчиво посмотрел на мягкое потертое кожаное кресло, которое так любила его мать. Он, как наяву, представил себе ее расслабленную позу и изящную кисть на теплой коже обивки. Как странно, что он до сих пор не забыл эти мелочи, — ведь их семья очень редко приезжала в Лондон в те годы.

— Я уж и не помню, когда слышал про них в последний раз, — не торопясь проговорил он. — Интересно, что им нужно?

У его матери был только один ребенок — и Грей бесконечно сожалел об этом. Может, если бы у него был старший брат, он смог бы стать защитником беспомощной женщины.

Барон покачал головой. Давние воспоминания, страшные воспоминания — лучше уж им лежать непотревоженными, все равно прошлого не вернуть и не исправить…

Два часа назад Грей успел позавтракать и до этого момента трудился над бумагами в библиотеке в обществе Элинор. Теперь, окончив работу, он с наслаждением потянулся и направился в переднюю часть дома, который стоял в самом центре квартала, граничившего с Портмен-сквер. Из окон большой гостиной открывался отличный вид на парк по ту сторону улицы, только начинавший наряжаться в весенний убор.

Однако это утро выдалось довольно мрачным, серым, сырым и холодным. Уже апрель, а солнца не было и в помине. Впрочем, в Лондоне этим вряд ли кого удивишь.

Двойные двери гостиной распахнулись перед ним как по волшебству, и звучный голос Куинси провозгласил:

— Лорд Клифф!

Застывшие посреди огромной комнаты старушки уставились на хозяина так, будто внезапно увидели перед собой дьявола во плоти.

— Так вы и есть тетушки? — как ни в чем не бывало промолвил Грей, направляясь к ним с приветливой улыбкой. Похоже, он напрасно опасался, что ему придется сегодня томиться несколько часов от скуки, прежде чем он сможет отправиться в будуар к своей прелестной Дженни, чтобы заниматься с ней любовью, покуда хватит сил.

Одна из старух шагнула вперед. Грею показалось, что он впервые видит такую высокую женщину; к тому же она была тощей, как вешалка, и имела узкое длинное лицо с сухой, слегка отливавшей желтизной кожей — ни дать ни взять старинный пергамент. Такой красотке давно полагалось бы лежать в гробу, однако двигалась тетушка с поразительным проворством, а выражение ее глаз говорило о ясной и деятельной работе ума.

— Нам нужна ваша помощь, — заявила она на удивление приятным, звучным голосом.

Грей снова поразился тому, какая у нее длинная шея, но при этом не мог не отметить красивый рот, невероятным образом сохранивший полный комплект зубов. Вежливо поклонившись, он молча ожидал дальнейших разъяснений; но старуха уже шагнула на прежнее место и теперь стояла, не спуская с него глаз, словно солдат, вернувшийся в строй. Тут вторая старуха, в отличие от первой низенькая и полная, испытующе взглянув на сестру, двинулась вперед, сделав ровно три мелких шажка.

— Милорд, меня зовут Мод Коддингтон. Матильда могла бы объяснить вам, если бы захотела — а это бывает не очень-то часто, — что мы приходимся младшими сестрами вашей бабушке. К великому несчастью, ваша драгоценная бабушка, Мэри, умерла во время родов, дав жизнь вашей матушке. Наша милая сестрица, Марта, скончалась три года назад от воспаления легких, так что на свете остались лишь Матильда и я.

Мод выглядела чрезвычайно забавно благодаря несметному количеству оборочек и ленточек, украшавших каждый свободный дюйм ее одежды. На полях ее шляпки теснились целые груды фруктов — в основном это были яблоки и виноград. Но даже вместе с этим украшением она едва достигала ростом верхней пуговицы надетого на Грее жилета, тогда как Матильда, казалось, была почти вровень с ним. Неужели они действительно родные сестры? Интересно, на кого же тогда походила незабвенная тетушка Марта… Грею только однажды довелось увидеть портрет его родной бабушки, написанный, когда ей исполнилось восемнадцать лет.

— Это все из-за викария, — неожиданно подала голос тетя Матильда.

— Простите? — опешил Грей. — С вами что-то случилось из-за викария?

— С Мартой, — выдавила тетя Матильда.

— Марта прогуливалась с викарием, и тут начался ливень, а когда он привел ее домой, было слишком поздно. Она заболела и умерла.

— О, мне очень жаль! — Грей вежливо улыбнулся, старухи натянуто улыбнулись ему в ответ. — Спасибо за столь подробные пояснения. Ну, а теперь, леди, не угодно ли вам присесть? Куинси, принеси-ка нам чаю и круглых лимонных кексов, которые готовит миссис Пост…

Он терпеливо подождал, пока гостьи расположились на диване напротив, а затем уселся сам.

— Тетя Матильда сказала, что вам что-то нужно от меня. Чем я могу вам помочь?

— Только не деньгами, — быстро сказала Матильда.

— Об этом не может быть и речи, — подхватила Мод. — Нет ничего противнее, когда две старухи таскаются по родным с протянутой рукой. Нет, милорд, нам нет нужды просить вас о финансовой поддержке. Мы живем возле Фолкстоуна и прекрасно всем обеспечены. Наш отец оставил вполне приличное наследство.

— К тому же у нас были богатые мужья…

— Которые тоже оставили нам немалые деньги. Прекрасные люди, лучшие из мужчин, и слава тебе, Господи, они оставались такими до конца дней своих. — Тетушка Мод не спеша перевела дух и продолжала трагическим тоном: — Милорд, мы просим у вас поддержки как у главы всего рода Сент-Сайров.

— Пусть и очень молодого, — присовокупила Матильда.

— Пожалуй, я действительно слишком молод, чтобы в двадцать шесть лет подходить на роль главы рода, — выдержав паузу, рассудительно ответил Грей. — Хотя и рода-то не осталось как такового. У меня есть где-то дальние кузены, которым скорее всего наплевать, глава я над ними или нет, — ведь до сих пор я их не видел. Тем приятнее принимать вас у себя, милые тетушки. Я искренне готов помочь вам всем, чем смогу… Ага, а вот и Куинси с кексами и свежим чаем!

Грей добродушно следил за тем, как Куинси, в молодости поражавший всех своей худобой, а теперь превратившийся в подобие пышного кекса славной миссис Пост, ловко расставляет угощение, наливает чай и помогает старушкам освободиться от вороха одежд. Он с любопытством отметил, что на Матильде все, от нелепой шляпки на макушке до старомодных туфелек на длинных прямых ногах, было исключительно черным. Даже крупная камея на шее была черной. Грей никогда в жизни не видывал ничего подобного.

Зато Мод предпочитала пурпурный цвет, к которому кое-где примешались коричневый и розоватый, что составляло несказанное облегчение для взора. И шляпка, и туфельки на удивительно миниатюрных ножках были красно-коричневыми. Грей с удовольствием подумал, что этот цвет очень к лицу тете Мод.

Когда, наконец, обе дамы уселись, и каждая взяла предназначавшуюся ей чашку с чаем, Грей, стараясь придать голосу как можно больше серьезности, произнес:

— Умоляю, скажите же мне, что привело вас сюда?

Матильда осторожно подула на горячий чай и, сделав маленький глоток, ответила коротко и энергично:

— Потоп.

Мод откусила немножко лимонного кекса, сокрушенно вздохнула и добавила:

— В нашем чудесном доме к северу от Фолкстоуна недавно случился ужасный пожар. Поместье называется «Крылатые камни», и этот дом простоял почти триста лет. Мы и сами не имеем представления, откуда взялось такое название, но оно звучит очаровательно, не правда ли? Между прочим, когда мы с Матильдой умрем, «Крылатые камни» перейдут к вам…

Наградив барона сияющей улыбкой, Мод умолкла, видимо решив, что и так сказала достаточно; однако ей все же пришлось продолжить, после того так как она получила от Матильды толчок локтем, слегка напоминавший штыковой удар.

— Да, дорогая, я перехожу к сути дела. Ты только не забывай: мальчика нужно как следует подготовить. Нельзя же сваливать на него все разом.

Тут она подарила племяннику безмятежную улыбку, которую Грей счел заключительным этапом подготовки.

— В любом случае теперь, после этого жуткого пожара, дом придется строить практически заново. И мы хотели бы некоторое время пожить здесь, у вас, пока наше жилище приведут в порядок.

— Поверьте, я ничуть не возражаю, но… при чем же здесь потоп?

— Ах, — вздохнула Мод, деликатно вытирая пальчики салфеткой, после того как отправила в рот очередной круглый лимонный кекс, — потоп случился сразу же после пожара. Он был таким сильным, что наш любимый чиппендейловский гарнитур, доставшийся от мамы, прямо-таки выплыл из столовой! Проливной дождь — вот что всему виной. Он лил, лил и никак не кончался. Это расстроило нас даже больше, чем новое предложение руки и сердца, сделанное Матильде нашим викарием утром в прошлое воскресенье, сразу после проповеди.

— И что же Матильда? — Грей даже подался вперед, с нетерпением дожидаясь ответа.

— Матильда? Ну, она, как всегда, сказала, что сыта супружеством и ни за что не поверит, будто мужчина может поразить ее чем-то новым как в плане личных отношений, так и в плане материального обеспечения.

— Тетя Матильда, неужели вы сами сказали все это?

— Она наверняка сделала бы именно так, если бы захотела, — безапелляционно заявила Мод, — ведь при желании моя сестра может говорить как прирожденный мастер слова. Впрочем, что касается викария, то здесь Матильде было достаточно смерить его ледяным взглядом и выразительно отвернуться. Этим жестом было сказано все.

— Верно, — кивнула Матильда. — В конце концов, это Мортимер убил Марту.

Тетушка Мод закашлялась.

— Возможно, так вышло и не по его воле, но ведь это он потащил Марту погулять. Правда, потом он ужасно переживал… И вот теперь хочет жениться на Матильде. — Она умолкла и еще раз сокрушенно вздохнула: — Какая жалость, что викарий не сумел своими молитвами оградить нас от пожара и последующего потопа. Теперь нам ничего не остается, как явиться к вам и умолять о милосердии. Ведь вы позволите нам ненадолго поселиться у вас?

С Греем впервые в жизни творились столь странные вещи. Он в замешательстве переводил взгляд с неподвижной Матильды на разговорчивую Мод и представлял себе, как на лужайку перед домом выплывает чиппендейловский гарнитур их матушки. Пытаясь скрыть улыбку, барон кивнул:

— С большим удовольствием, милые леди. Могу ли я также предложить свое содействие по восстановлению разрушенной усадьбы? Я мог бы послать в «Крылатые камни» людей, чтобы отстроить все заново.

— Нет, — отрезала Матильда.

— Видите ли, милорд… — Мод подалась вперед и вдруг замолкла в нерешительности. Только тут Грей впервые обратил внимание на то, что светло-зеленые глаза старушки очень напоминают глаза его матери, а значит — и его собственные.

Тем временем Мод переглянулась с Матильдой и откашлялась.

— Наши доверенные лица уже вовсю занимаются стройкой, и мы не сомневаемся, что они быстро справятся с работой. Мы совершенно спокойны на этот счет.

— Понимаю, — пробормотал Грей и отхлебнул свой чай, уже давно успевший остыть. — Ну что ж, вы в любом случае будете у меня желанными гостьями.

— Алиса… — начала Матильда и тут же остановилась.

— Моя мать? — не понял Грей.

— Ах, ну конечно, ваша дражайшая матушка, — пояснила Мод. — Она была такой милой малышкой. Мы так тосковали по ней, когда она вышла замуж за вашего отца, хотя все это происходило так давно, что мы и сами не можем сказать точно, отчего именно тосковали в то время. Но, да будет вам известно, ваш отец увез ее сразу же после свадьбы, и потом мы почти не видели ее до самого вашего рождения. Подумать только, когда мы в последний раз встречались с вами, вы были совсем маленьким мальчиком. Но и теперь мы тоскуем по вашей милой матушке всякий раз, когда вспоминаем о ней.

— Мерзавец! — прорычала Матильда, пригвоздив Грея к креслу сердитым взором.

— Видимо, Матильда имела в виду, что мы по-прежнему сильно сомневаемся, был ли ваш отец достойной партией для нашей Алисы. Ваша матушка была такой нежной, мягкой, такой слабой и податливой… Даже если бы ваш отец был святым, Матильда все равно считала бы, что он недостаточно хорош!

— Он был жестоким мерзавцем, — с ненавистью повторила Матильда. Она по-прежнему не сводила с Грея осуждающего взгляда.

Барон помолчал, медленно переводя глаза с одной старухи на другую, и затем кивнул:

— Возможно, в чем-то вы и правы. Мой отец вполне заслуживает осуждения, и вы наверняка теперь гадаете, не пошел ли я по его стопам. Вам трудно поверить мне на слово — но иного выхода нет. Я совершенно не похож на своего предка.

Скорее всего старушкам не известно, что происходило в их семье в последние годы, подумал Грей. Интересно, почему? Об этом могли узнать все желающие.

— Ну а теперь, милые леди, позвольте Куинси представить вам миссис Пиллер. Она служила экономкой у моей матери еще до моего рождения и наверняка выберет для вас самые удобные комнаты.

— Есть еще Джек, — вдруг заявила Матильда. — Ему тоже нужна комната. Рядом с нашими.

Грей тут же обратил внимание на необычно длинную фразу, произнесенную долговязой тетушкой. Стало быть, для старухи этот Джек — немаловажная персона.

— Что за Джек?

Мод успокаивающе похлопала сестру по колену и кивнула, отчего фруктовая лавка у нее на шляпке угрожающе накренилась; но та и не думала останавливаться.

— Да-да. Мы привезли с собой… нашего лакея. Он очень молод, и его зовут Безумный Джек. Поскольку мы обе нуждаемся в его услугах, его следует поместить вместе с нами. Может быть, ему можно будет устроить спальню в одной из наших гардеробных?

Грей чуть не расхохотался.

— Ваш лакей — безумный? Или вы просто хотите сказать, что его зовут как грабителя с большой дороги?

— Ну, — заговорила Мод, предварительно бросив недовольный взгляд на Матильду, — на самом деле это просто Джек. Но он такой живой, энергичный… Вы только не подумайте, что он какой-то дикарь — ни в коем случае! Просто временами его выходки могут добавить кое-кому седых волос.

— Хм… — Грей слегка опешил. Стало быть, они действительно притащили с собой лакея по прозвищу Безумный Джек? Не совсем обычное общество для престарелых леди. А впрочем, ему-то какое дело?

— Не будете ли вы настолько любезны хотя бы намекнуть мне на те необычные шутки, которые он может выкинуть у меня в доме?

— Все это ерунда, — заверила Матильда, видимо пытаясь исправить допущенную оплошность. — Слово «безумный» можете выбросить из головы.

— Да-да, — подхватила Мод. — Наш малыш Джек ведет себя тише воды, ниже травы, когда находится в чужом доме, ни дать ни взять настоящий аристократ.

«Бесподобно!» — подумал Грей, а вслух сказал:

— Ну что ж, вам следует лишь дать нужные указания миссис Пиллер. Так где этот ваш Джек?

— Наверное, сидит себе тихо как мышка возле дверей в передней, — скромно улыбнулась Мод, — и караулит наши вещи. Он очень хороший мальчик, очень воспитанный — по крайней мере, почти всегда, когда находится в гостях. Вы даже не заметите его. Мы так привыкли, что он всегда под рукой, рядом с нами. Да, Джек — очень порядочный молодой человек и предан нам, как собака. Никто ему не нужен, кроме нас двоих. А Безумный — это просто шутка, смешное прозвище и не более того…

— Ладно, ради вас я готов принять этого Джека, пусть даже он и в самом деле окажется грабителем с большой дороги. Ну а теперь, поскольку мы все-таки родственники и вы, милые леди, как я надеюсь, хоть немного рады видеть меня в добром здравии, пожалуйста, зовите меня Греем.

— Грейсон, — уточнила Матильда. — Это ваше имя.

— Ну, честно говоря, мне оно всегда казалось длинноватым. Кое-кто из врагов зовет меня Сент-Сайром или Клиффом, но для остальных я все же просто Грей.

— Это очень мило с твоей стороны, мой мальчик, — заверила Мод, вставая и расправляя свои пышные красно-коричневые юбки, в то время как Матильда, поднявшись следом, повернулась в сторону холла и, набрав в грудь воздуха, громко позвала:

— Джек!

Глава 3

Как ни старался барон, с первого раза ему так и не удалось толком рассмотреть лакея тетушек и определить, насколько он в действительности безумен, поскольку лицо парня наполовину скрывала уродливая шерстяная кепка, натянутая по самые уши. К тому же лакей старательно отворачивался и почему-то не отрывал глаз от двух тетушкиных чемоданов. С уверенностью можно было сказать только то, что ему было примерно пятнадцать лет от роду, выглядел он тощим, нескладным, как зубочистка, в своих широких, не по размеру, штанах, растоптанных башмаках и какой-то жуткой куртке цвета горохового супа, позабытого на плите. По крайней мере с первого взгляда этот мальчишка вряд ли заслуживал свое грозное прозвище. Самый обычный недокормленный оборванец. Наверное, таким древним старухам вообще кажется безумием любой мало-мальски самостоятельный поступок столь юного существа. Интересно, что же он все-таки успел натворить? Смахнул со стола чайную чашку и наступил на осколки?

Тем временем лакей тетушек, взявшись за ручки хозяйских чемоданов, чертыхнулся и чуть не уронил их на пол. Заморыш с ненавистью уставился на чемоданы, затем снова набрался духу и потащил их за собой. Интересно, он что, так и будет волочить их по парадной лестнице? Грей чуть не расхохотался, наблюдая, как Безумный Джек принялся пинать поочередно то один чемодан, то другой, продвигаясь с каждым пинком не более чем на три дюйма.

Куинси достаточно было полюбоваться на это зрелище не более двух секунд — он тут же вызвал своего подчиненного по имени Реми и велел помочь с багажом. Рослый белокурый великан с истинно ирландской живостью хлопнул Джека по спине, едва не опрокинув при этом парня на пол, подхватил оба чемодана одной рукой и пошел к черной лестнице для слуг.

Не прошло и минуты, как гостей проводили наверх, в их комнаты, смежные с просторной гардеробной, в которой предполагалось поместить Джека.

— Тетушки поживут у нас некоторое время, — сообщил Грей Куинси. — Пожар, а затем потоп уничтожили их дом возле Фолкстоуна. Они побудут здесь, пока их жилье не восстановят. Пожар и потоп, — повторил он, не сводя хмурого взгляда с портрета третьей баронессы Клифф, признанной ведьмы, умершей, тем не менее, в собственной постели и от естественных причин в возрасте восьмидесяти двух лет. — Это выглядит довольно странно, как ты считаешь?

Куинси, решивший про себя, что парочка старух вместе с их оборванным и необученным лакеем не более чем самые обычные настырные попрошайки, брезгливо заметил:

— Они приехали в наемном экипаже, милорд. А от их багажа так и веет прошлым веком.

— Что ж, пожалуй, первое даже и к лучшему — в конюшне все равно некуда было бы поставить еще одну карету. А насчет багажа — с какой стати ему быть новым? Они сами явились из прошлого века. Ну, теперь мне пора.

— Ваша милость отправляется развлекаться?

Грей ухмыльнулся, глядя на то, как Куинси, ростом едва ли превышавший тетю Мод, приготовил его пальто, и ехидно спросил:

— Что я слышу, Куинси, уж не осмелился ли ты задавать вопросы?

Куинси не проронил в ответ ни слова. Подав пальто, он с непроницаемой миной добропорядочного дворецкого отошел на шаг и остановился в почтительном ожидании; однако Грей успел заметить промелькнувшую в его взгляде тень неодобрения.


— Грей, ты непременно, непременно должен попробовать яблочное печенье! Я уже готовила такое раньше, но наш мясник, эта волосатая обезьяна, которая все время твердит, что я слишком изящна, чтобы стоять у плиты, ворчал, будто у печенья слишком сухая корочка. Теперь я положила в тесто побольше масла — на всякий случай, если он все же был прав. А яблоки совсем свежие! Их продавал такой наглый мальчишка — представляешь, он попытался меня поцеловать, и я чуть не оторвала ему ухо! Ну же, попробуй скорее печенье! Я приготовила его специально для тебя!

Грей валялся на кровати совершенно голый, измученный и довольный, в то время как Дженни суетилась перед ним. Она была в тонком розовом пеньюаре, выглядевшем гораздо соблазнительнее, чем то яблочное печенье, которое она совала ему в рот. Великолепные черные волосы Дженни были распущены и свисали до округлой симпатичной попки, а алые губки все еще оставались припухшими от недавних поцелуев. Грей чувствовал, что хочет ее снова, — но это, пожалуй, через пару минут. А теперь ему ничего не нужно, кроме небольшой передышки, чтобы восстановить свою мужскую силу.

Все же в конце концов он сдался и послушно взял печенье. По крайней мере Дженни всегда готова накормить его после того, как вытянет все силы.

— Ты прежде никогда не пекла для меня ничего подобного, — заметил барон, прожевав кусочек хрустящего теста, сочившегося горячим яблочным соком.

— Жареная утка со сладкой мадерой и абрикосовым соусом немного тяжеловата после занятий любовью — разве это не твои слова? Вот я и подумала, что лучше ограничиться одним десертом.

Грей взял еще печенье и откинулся на подушку. Он прикрыл глаза и скрестил руки на груди, ухитряясь при этом следить за тем, чтобы не измазаться сладким соком. Медленно двигая челюстями, барон представлял, как Дженни нетерпеливо переминается с ноги на ногу в ожидании похвалы, и нарочно не торопился открывать глаза, старательно и долго жевал, пока не проглотил все до конца, лишь тогда осторожно глянул на Дженни из-под полуопущенных век. Она действительно готова была взорваться.

Наконец Грей окончательно открыл глаза и заявил:

— Я что-то не уверен, так ли уж это вкусно. Нужно попробовать еще.

Следующее печенье тут же оказалось у него во рту, и он принялся жевать его так же медленно, пока наконец ему не стало ясно, что, если он не скажет чего-нибудь сию же минуту, Дженни запустит в него тарелкой.

Довольно улыбаясь, барон погладил себя по животу и назидательно произнес:

— Дженни, если добавить к яблочному печенью немного девонширского крема, оно сделается просто восхитительным. Нежное тесто, смягченное маслянистым кремом, станет таким же мягким и шелковистым, как твой животик!

— У меня как раз где-то оставался девонширский крем! — восторженно взвизгнула Дженни и опрометью выскочила из спальни, а лорд Грей, лежавший на смятой постели, с наслаждением вздохнул, потянулся и задремал.

Прежде чем он ушел два часа спустя, успев еще раз насладиться прелестями Дженни и чувствуя себя совершенно удовлетворенным, как викарий, нашедший в кружке для пожертвований пару золотых, Грей съел немало яблочного печенья с девонширским кремом. Угощенье действительно было очень вкусным, а Дженни так мило хихикала, слизывая остатки крема с его губ…

— Дашь мне рецепт для миссис Пиллер? — спросил он. — Тогда моих гостей за уши не оторвешь от стола. — Грей вдруг представил, как сообщит чопорной миссис Грэйнджер-Джонс, достойной супруге такого же древнего, как и она сама, генерала колониальных войск, что взял рецепт у своей любовницы, и расхохотался.

На прощание Дженни еще раз поцеловала его в губы и помогла одеться. Она весело напевала, расставаясь с Греем, наверняка замышляя приготовление в этот момент какого-то нового лакомства. Скорее всего, после того как он уйдет, Дженни, даже не потрудившись сменить на что-то более приличное свой пеньюар, направится прямиком на кухню. И не мудрено — на оборудование этой части дома по последнему слову техники Грей потратил гораздо больше денег, нежели на то, чтобы покупать Дженни наряды, украшения и возить ее на прогулки в Воксхолл-гарденс и в оперу.

Особняк Сент-Сайров
7 апреля

Интересно, чем же все-таки все это время занимаются его тетушки? Грей просто терялся в догадках. Со дня прибытия он видел их всего дважды, и оба раза за обеденным столом. При этом Матильда была одета в черное платье образца 1785 года, лишенное украшений и с толстенным корсетом. Ее густые, удивлявшие белоснежной сединой волосы были убраны в узел на макушке.

Что до тетушки Мод, то она щеголяла в самом современном туалете с завышенной талией и многими слоями красновато-коричневого шелка, прикрывавшего впалую грудь.

Каждый раз барону сообщали все новые душераздирающие подробности о пожаре и о потопе, из-за которых дом двух старых леди пришел в весьма плачевное состояние. Он также узнал о том, как злокозненный викарий Мортимер завлек Матильду за ризницу и хотел украсть у нее поцелуй в ту минуту, когда пономарь зазвонил в колокол, а потом попытался похлопать ее пониже спины. В оба вечера по завершении обеда барону так и не удалось спокойно посидеть в гостиной, наслаждаясь бокалом портвейна.

После обеда, как только он проводил тетушек в гостиную, еще прежде чем они успели сесть, Матильда вдруг оборонила: «Пианино», — и затем Мод весь вечер терзала его слух какими-то бесцветными сочинениями Гайдна.

Эта же сцена повторилась и на следующий вечер. Грей машинально гладил Элинор, вальяжно растянувшуюся около его ноги, и думал о том, что неплохо было бы сойтись с этими забавными старухами поближе. Отчего-то они начинали ему нравиться.

Барон осторожно подвинул Элинор, сел поудобнее и, обмакнув перо в чудесную ониксовую чернильницу — подарок очаровательной вдовушки Констанс Дюран, благодаря Грею избавившейся от раздражительной помехи в жизни, именуемой ревнивым мужем, — начал письмо Райдеру Шербруку. Этого человека, лишь ненамного превосходившего Грея годами, барон любил больше всех на свете.

Он как раз заканчивал писать, когда в библиотеку, раздраженно щуря свои слезящиеся глаза, вошел Куинси.

— Что-то случилось, Куинси?

— Там пришел джентльмен, милорд… По правде сказать, я его вижу впервые. Он дал мне свою карточку.

Куинси протянул хозяину белоснежный клочок картона, на котором было аккуратно выведено: «Сэр Генри Уоллес-Стэнфорд». Совершенно незнакомый человек. Грей снова посмотрел на Куинси:

— С ним что-то неладно?

— Пожалуй, дело в его глазах, — задумчиво протянул Куинси. — Они выдают его с головой. Я прочел в них одну лишь алчность — откровенную, жгучую алчность, и ничего более. Впрочем, не исключено, что я слишком драматизирую ситуацию. И тем не менее я бы не стал считать сэра Генри хорошим человеком. — Куинси брезгливо поморщился. — Он просил позволения повидаться с вами. Сказал, что это очень важно.

— Что ж, возможно, это что-то интересное, — промолвил Грей и встал. — Веди сюда своего сэра Генри.

— Лорд Клифф? — Элегантного вида джентльмен средних лет осторожно переступил порог библиотеки. Он был высок и строен, голову его украшала густая темно-каштановая шевелюра, лишь слегка тронутая сединой. Незнакомец протянул руку, и Грей вежливо пожал ее.

— Боюсь, что не имею чести знать вас, сэр.

— Меня зовут Уоллес-Стэнфорд. Я близкий друг милых сестер, что живут в «Крылатых камнях», — Матильды и Мод. По случаю мне пришлось приехать в Лондон, и я решил узнать, как они себя чувствуют у вас. Видите ли, я очень привязан к старым леди.

Так вот оно в чем дело! Грею моментально все стало ясно. Ну, тут он выдал себя с головой — слишком поторопился и заговорил об интересующем его предмете без всякой подготовки. Пытается показать, что это для него пустяк, а сам так и трясется от нетерпения.

— Понимаю. — Барон предложил сэру Генри присесть. — Не желаете бренди? — Грей наполнил бокал и протянул его гостю. — Итак, вас беспокоит состояние моих тетушек. Вы нанесли визит, чтобы повидаться с ними или просто чтобы спросить?

— Нет, дело в том, что я, скорее, хотел узнать: возможно, старые леди захватили вместе с собой еще одну особу…

— Еще одну особу?

— Ну да.

Грей заглянул в непроницаемые глаза сэра Генри Уоллеса-Стэнфорда, припомнил слова Куинси и медленно произнес:

— Увы, тетушки приехали одни.

— Понятно… — Сэр Генри не спеша поднялся. — Простите, что побеспокоил вас, милорд, но… вы действительно уверены в этом?

Заинтригованный, Грей решительно качнул головой:

— Абсолютно уверен. Может быть, вы хотите сами у них спросить? Насколько я знаю, сейчас они должны быть у Хукмена или у Гюнтера — там они обычно лакомятся мороженым. Или вы подождете их здесь?

— Ах нет, на самом деле это все не так важно. — Гость еще раз внимательно посмотрел на Грея и с неохотой откланялся.

Выпроводив сэра Генри, барон не спешил покинуть холл — вместе с Куинси он задумчиво разглядывал захлопнувшуюся дверь.

— Довольно странный визит, — пробормотал Грей.

— И слишком неприятный человек, — тут же подхватил Куинси. — Чрезвычайно неприятный. Если вас, милорд, не затруднит сказать мне, чего он хотел, я с удовольствием попытаюсь догадаться об истинном смысле его просьбы.

— Думаю, он явился сюда из-за Джека.

— Из-за Джека? — Куинси забарабанил пальцами по серебряному подносу для карточек, который все еще держал в руке. — Ума не приложу, что за дело ему до этого лакея! Совершенно никчемный мальчишка. Да и служащий никудышный — так сказал мне Хорэс. Его никто не позаботился вышколить. Оно и не мудрено — парень как чумы избегает других слуг и не высовывается из комнат тетушек. Кстати, не мешало бы его приодеть. Не понимаю, почему ваши родственницы не позаботятся об этом?.. И все-таки, зачем лакей Джек мог понадобиться сэру Генри?

— А вот это и в самом деле хороший вопрос.


Безумного Джека, который, разумеется, не был на самом деле ни Джеком, ни уж тем более безумным, терзал смертельный страх. Прошло всего четыре дня с тех пор, как он, а вернее, она выскользнула из окна спальни по связанным простыням и добежала до знакомого дома. Теперь ей приходится прикидываться мальчишкой, так как тетушки сказали, что отчим наверняка сумеет до них добраться, и если с ними окажется беглая девица, поднимется страшный скандал, начнутся неприятности, которых они вовсе не желают.

Вот почему ей придется пока оставаться лакеем.

Тут тетушки смущенно умолкли, а затем сообщили громким шепотом, что барон, как ни крути, является сыном бесчестного негодяя и никто не поручится, что он не пойдет по стопам отца. Иными словами — не дай Бог, он увидит ее, влюбится по уши и вздумает соблазнить. Правда, она с трудом представляла себе, что в нее вообще кто-то может влюбиться, — но разве ее спрашивали? Тетушки рассуждали об этом с абсолютной уверенностью, а кому, как не им, разбираться в таких вещах — ведь они были втрое старше ее!

Безумный Джек. Вспоминая о его появлении на свет, она всякий раз не могла сдержать улыбки. Тетушка Матильда долго мерила ее задумчивым взглядом, пока наконец не изрекла мелодичным глубоким голосом:

— Штаны.

— Да, вот это отличная идея! — Тетушка Мод даже всплеснула руками. — Она будет мальчишкой в огромной кепке, надвинутой до бровей, и в широких штанах с пузырями на коленях. В церкви есть склад старых вещей, там мы найдем все, что нужно! И тогда наш внучатый племянник, наш милый, дорогой мальчик не будет повергаться искушению при виде ее неотразимой красоты и не поддастся зову проклятой крови своего предка!

— Тетя Мод, да во мне красоты не больше, чем в тыкве! — Она страдальчески закатила глаза.

— Джек, — буркнула Матильда, даже не обратив внимания на ее слова.

— Да-да, Джек — очень милое имя, — закивала тетушка Мод. — Солидно и без всякой романтики. Имя, вызывающее доверие, а не желание задавать вопросы. Но послушай, разве когда-то на большой дороге не было грабителя с таким же именем? Кажется, его звали Безумный Джек или что-то в этом роде…

— Черный Джек, — уточнила тетушка Матильда. — Но Безумный Джек лучше. Это именно наш мальчик.

— Да-да, чрезвычайно романтический злодей, — подхватила Мод. — Если даже барон и найдет в ее облике что-то странное, при имени «Джек» он тут же обо всем позабудет и вернется к своим делам.

Итак, вот уже четыре дня она была Безумным Джеком. Сколько времени понадобится отчиму на ее поиски? Хотелось бы ей это знать.

Она видела барона всего один раз, да и то мельком, — в то самое утро, когда они приехали в его особняк. Правда, она все же успела разглядеть, что «милый мальчик», на свою беду, слишком красив. Достаточно было любой женщине хоть раз взглянуть на рослого блондина с ярко-зелеными глазами и благородным лицом викинга, чтобы она тут же принялась томно вздыхать, кокетливо опускать ресницы, а потом и вовсе падала к его ногам. Так по крайней мере представлялось Джек. При одной мысли об этом ее коробило. Интересно, насколько молодой человек похож на своего отца? Неужели он так же порочен? А может, он напоминает ее отчима — такой же жестокий и алчный?

Тетушки успели предупредить ее о каверзах проклятой крови. Похоже, это родовая черта всех мужчин из рода Сент-Сайров, добавляли старухи небрежным тоном. Что ж, ей, пожалуй, лучше поверить их опасениям. Ведь если барон такой же бабник, как ее отчим, ей ничего больше не остается, как только прикидываться Джеком, пусть даже и безумным.

Особенно напугал девушку его взгляд, направленный на нее все то время, пока она боролась с неподъемными тетушкиными чемоданами. В нем сквозила та непередаваемая надменность, которая обычно свидетельствует об опыте совершенно определенного рода — такой опыт не пристало иметь молодому человеку, принадлежащему к знатному роду. Как ни жаль, но, видимо, барон действительно оказался негодяем, мерзавцем до кончиков ногтей.

Джек зябко поежилась и свернулась клубком на постели.

В ее памяти замаячило лицо отчима — дьявольски красивое лицо, которое мать полюбила без памяти с первого же взгляда и не смогла разлюбить до самой смерти. Ей даже показалось, что она снова слышит его голос, полный ненависти и злобы.

А еще не далее как вчера они получили письмо от управляющего в «Крылатых камнях». Джорджи привезли назад в поместье Карлайсл.

Боже милостивый, что же ей теперь делать?

Глава 4

Грей чувствовал себя совершенно разбитым, в груди его клокотала ярость. Он не сомневался — если бы в ту минуту муж Лили не валялся в дальнем углу, упившись до беспамятства, он с превеликим удовольствием размазал бы мерзавца по полу. По крайней мере теперь Лили ничто не угрожало, потому как Чарлз Ламли все же успел вовремя очухаться и понять: Грей прикончит его на месте без лишних слов, посмей он только еще раз поднять руку на свою жену. Ламли сам подтвердил это; но, хотя он говорил достаточно твердо и разумно, барон не особенно доверял его обещаниям и в дальнейшем собирался не спускать с него глаз.

Сделав глубокий вдох, Грей задержал дыхание. Надо же было до такой степени вывести его из себя! Прошел почти час, а он по-прежнему готов был лопнуть от злости.

Чарлз Ламли, бесхребетный слизняк, превращался в отъявленного мерзавца, если сталкивался с жертвой, которая казалась ему слабее его. Именно такой и была его жена Лили. Но уж теперь пусть только попробует еще раз ее тронуть — Грей найдет способ его проучить.

Барон остановил наемный экипаж на углу Портмен-сквер, расплатился с извозчиком и направился домой. Ему не хотелось будить почтенных тетушек, чьи спальни выходили окнами на фасад особняка, и он уже собрался отпереть парадную дверь своим ключом, как вдруг краем глаза заметил невдалеке отблески света. Наверное, почудилось, подумал он, однако инстинктивно все же повернулся туда, где промелькнул свет. Кажется, это было возле конюшни: стало быть, его старший конюх, Бирон, все еще возится с одной из лошадей. Уж не случилось ли беды? А что, если у Брюстера, его гнедого жеребца, опять колики или же Дурбан повредил себе сухожилие?

Больше не раздумывая, Грей поспешил к конюшне, расположенной сразу позади дома и выходившей на соседнюю улицу.

Тем временем загадочный свет погас. Когда Грей вошел внутрь, в конюшне царила полная темнота. У Грея тревожно екнуло сердце. Отчего дверь оставлена распахнутой настежь? Ну нет, никакой это не Бирон. Это вор!

Хотя… где вы найдете вора, у которого так мало ума, чтобы лезть в господскую конюшню на глазах у всей Портмен-сквер? Это никак не укладывалось у Грея в голове. Тем временем он бесшумно и ловко продвигался в глубь конюшни, прекрасно ориентируясь в темноте, пока не замер у стены по правую руку от входа. Не далее как в десяти футах от него находились три его верховые лошади — каждая в своем деннике. Грей затаил дыхание. Вот скрипнула дверца денника, и он услышал незнакомый голос: по-видимому, кто-то обращался к одной из лошадей, желая успокоить ее. Грей знал, что надежно укрыт в тени и его невозможно разглядеть. Зато сам он видел, как встряхивает головой и нервно фыркает его Дурбан. Вот негодяй ловко вскочил в седло. Серый жеребец медленно, неохотно двинулся прямо на Грея.

Барон не смог сдержать злорадной улыбки. Ему не удалось отвести душу, размазав по полу эту пьяную скотину, Ламли, но зато теперь еще один негодяй сам шел к нему в руки. Ну что ж, пусть пеняет на себя.

Грей почувствовал, как вскипает в жилах кровь, и вкрадчиво произнес:

— Грязный маленький паршивец! Никуда ты от меня не уйдешь!

С этими словами он вцепился вору в ногу и рывком сдернул его на землю, а затем отвесил ему здоровенного пинка, стараясь попасть по ребрам. Он был очень доволен, услышав смачный хруст. Ну вот, по крайней мере не промахнулся. Черт побери, ну и костлявый же попался щенок!

— Проклятый недоносок! Я тебе все ребра переломаю!

— Ты их уже переломал!

Судя по голосу, вор действительно был совсем сопляком. От боли он тоненько застонал. Наглый тощий воришка — теперь-то Грей разглядел это как следует! Эта гнусная обезьяна решилась свести у него чистокровного жеребца и не успела совершить кражу лишь благодаря случайности!

— Погоди, я еще только начал! Я тебе покажу, как красть моих лошадей, чертов ублюдок! — Грей наклонился, схватил вора за плечо и рывком поднял на ноги. Он тряс мерзавца что было сил и уже готов был, злорадно улыбаясь, врезать негодяю по физиономии, но тут вор умудрился пнуть своего мучителя по коленке.

Барон взвыл от боли и, ухватив мальчишку за шею, прижал его к стенке денника, в котором стоял Вильгельм Завоеватель. Огромный жеребец пронзительно заржал. Ему туг же откликнулся Брюстер.

— А ну не шуметь! — повелительно крикнул Грей. — Я мигом вышибу дух из этого щенка за то, что он попытался свести Дурбана, у которого наверняка помутилось в башке, раз он позволил ему это!

Сам Дурбан в эту минуту невозмутимо стоял рядом и жевал сено. Грей посмотрел на вора, который бессильно повалился на солому, ошалело тряся головой, — и расхохотался:

— Что, мозги отшибло, придурок? А ну вставай, тощая скотина! Я собираюсь переломать тебе еще пару-другую ребер!

Но вор даже не двинулся с места. Он лежал теперь совершенно неподвижно, и Грею пришлось самому наклониться, чтобы поднять его на ноги.

— Только попробуй снова пинаться — будешь лететь отсюда до самой Темзы! — Он грубо встряхнул обмякшее тело. — И не вздумай скулить, щенок! — С этим напутствием Грей ударил негодяя в челюсть и затем отпустил. Вор снова растянулся на полу. — Это тебе задаток! А ну-ка поднимайся, черт бы тебя побрал!

Однако вор по-прежнему лежал не шелохнувшись.

Ну что за проклятие! Трусливый мешок с костями имел наглость потерять сознание всего лишь от какого-то несчастного пинка под ребра! Или это результат удара в челюсть? Грей даже разогреться толком не успел, а недоносок взял да и свалился без чувств… Подхватив вора под мышки, барон поставил его на ноги и принялся хлопать по щекам, но все было напрасно. Мальчишка никак не приходил в себя и внезапно стал таким тяжелым, что Грею пришлось разжать руки. Вор кулем рухнул на землю.

— Черт бы тебя побрал! — Грей опустился на одно колено и уже собирался зажечь лампу, чтобы повнимательнее рассмотреть непрошеного гостя…

Но ему так и не удалось этого сделать. Внезапно ожив, вор ткнул кулаком Грею в лицо и, пользуясь его замешательством, вскочил.

— Ах ты, мерзкий сопляк! — воскликнул Грей, потирая ушибленную челюсть. — Так я и знал! Тощий и скользкий, как червяк! Ты ведь еще даже не начинал бриться, а? Но я все равно отвешу тебе все, что причитается! Потом десять раз подумаешь, прежде чем соваться в господские конюшни и воровать чистокровных лошадей!

Не отнимая руку от саднившей щеки, барон сделал резкое движение, стараясь поймать мальчишку. Тот снова хотел вывернуться, но и на этот раз оказался недостаточно проворен. Грей сшиб его с ног, затем рывком заставил подняться и ухватил рукой за горло.

— Ах, так ты посмел меня ударить?!

Он отвесил щенку здоровенную оплеуху, продолжая сжимать пальцы на тощем горле, отчего мальчишка глухо захрипел. Он из последних сил попытался вырваться, но не смог. Только когда вор ослабел настолько, что перестал сопротивляться, с глаз Грея спала кровавая пелена. Боже милостивый, он едва не удавил несчастного сопляка из-за какой-то лошади! Грей тут же отпустил свою жертву и встал на колени. Парень лежал не шевелясь и не открывая глаз.

— Черт побери, ну скажи хоть что-нибудь! Слава Богу, я не успел тебя прикончить — вон, видно, как ты дышишь! Предупреждаю, тебе лучше очухаться прежде, чем ты окажешься в Ньюгейтской тюрьме!

Мальчишка ответил не сразу. Сперва он слабо пошевелился, потом приподнялся и осторожно ощупал свои ребра. Наконец он хрипло произнес:

— По-моему, там что-то сломано!

— Неправда, я не мог повредить ни одну из твоих чертовых костей — хотя ты это вполне заслужил! Подумаешь, получил пинка! Нечего хныкать! Давай вставай и держи себя в руках! За конокрадство тебе как раз полагается переломать все ребра — а я оставил их целыми! Считай это задатком за то, что успел натворить нынче вечером!

Вдруг Грей умолк, и в конюшне воцарилась мертвая тишина. «Ох, нет! — подумал он. — Только не это!» Заставив себя взять лампу, барон поднес ее к самому лицу воришки.

Негодяй попытался отвернуться, но Грей схватил его за руку и процедил:

— Ну и чертовщина! Ведь тебя зовут Джек, верно? Безумный Джек? И ты служишь лакеем у моих теток? Зачем же ты хотел увести у меня лошадь? Ну же, недоносок, отвечай, когда спрашивают! — Он замахнулся, собираясь еще раз ударить маленького мерзавца, как вдруг заметил, что уже и так расшиб костяшки пальцев. Ну надо же, как несправедливо — ободрался в кровь об этакую дрянь!

— Ну да, я Джек. — Вор резко отвернулся, и его вырвало прямо на солому. — И никакой я не безумный. Зря тетушки вам это сказали.

— Так или иначе, они тебя назвали Безумным — и я, кажется, начинаю понимать почему. Они считают, что ты слишком энергичный, но почему-то ни словом не обмолвились о том, что ты к тому же еще и вор! — Присев на корточки, Грей достал из жилетного кармана носовой платок и сунул мальчишке в руки. — На, вытри рожу! Не хватало еще тащить такую грязную тварь до самого Ньюгейта! Если тетушки имели в виду подобные выходки, то ты действительно не в своем уме. Только сумасшедший может вообразить, что сумеет скрыться с ворованной лошадью.

Тем временем мальчишка кое-как вытер лицо и медленно поднялся. Но в следующий миг он неожиданным пинком опрокинул лампу, отчего в конюшне стало совершенно темно. Барон моментально вскочил, и тут же тяжелая лампа врезалась сзади в его череп, после чего он ничком повалился на землю и потерял сознание.

Грей не мог сказать точно, долго ли он пробыл без чувств — наверное, минуту или две. Придя в себя, он тут же приподнялся — и не сдержал болезненного стона. На какое-то мгновение ему показалось, будто его голову вовсе снесли с шеи. Тем не менее он сумел добраться до дверей и тут увидел, как, нещадно погоняя Дурбана, негодяй несется во весь опор по безлюдной улице.

Чертыхаясь, Грей мигом взнуздал Брюстера, но, пока он выводил жеребца на улицу, Дурбана и след простыл. Грей вскочил на коня и пустил его во весь опор, устремляясь вдогонку за вором.

Перед глазами у него все плыло, голова раскалывалась от боли, и он был готов на месте пришибить этого наглеца Джека. Да, он именно так и поступит — свернет сопляку куриную шею, как только сможет до нее дотянуться! При мысли о столь скорой расправе ему стало немного лучше. Но кто же этот чертов Джек на самом деле? С какой стати ему приспичило красть Дурбана? Кто такой сэр Генри Уоллес-Стэнфорд? И почему тетушки притащили парня с собой? Ладно, так уж и быть, Грей с удовольствием вернет им все, что останется от Безумного Джека после того, как он сам обменяется с ним парой слов!

Ночь выдалась довольно холодной, сквозь тучи едва проглядывало несколько тусклых звезд, а луны вообще не было видно.

Наконец Грей различил далеко впереди Дурбана — мальчишка так и приник к его мощной шее. Куда к чертям его понесло?

И без того малоприятный вечер закончился более чем отвратительно. Грей снова вспомнил про Чарлза Ламли, сперва валявшегося на полу своей спальни, а потом корчившегося над ночным горшком, в перерывах между приступами рвоты оглашая воздух клятвенными заверениями никогда больше не обижать свою жену. Затем его мысли перескочили на Джека и на то, что ждет маленького нахала, когда его настигнет справедливая кара. Весь нерастраченный гнев, вызванный мерзавцем Ламли, с легкостью обратился теперь на сопляка, посмевшего протягивать руки к красавцу Дурбану.

В этот час вокруг было пустынно, так что никому не было дела до двух бешено мчавшихся друг за другом всадников. Да и с какой стати кто-то должен был интересоваться ими?

Мальчишка почему-то не повернул там, где ожидал Грей. По его расчетам, он скорее всего должен был направляться в Фолкстоун, то есть на юг, а Дурбан несся во весь опор прямо на запад от Лондона. Что бы это могло значить? Грей терялся в догадках. Вот уже за их спиной исчез затянутый пеленой тумана Гайд-парк, в котором силуэты деревьев слились в темную бесформенную массу.

Туман становился все гуще, и через несколько минут барон совсем потерял Дурбана из виду. Но нет, вот он опять! Грей едва успел различить, как конь и всадник промелькнули на повороте. Дурбан летел во весь опор, молотя копытами по земле, — в резвости он не уступал Брюстеру и к тому же имел хорошую фору.

Нет уж, черта с два! Рано или поздно мальчишке придется поехать медленнее — не железный же он, в конце концов! Даже Брюстер не в силах без конца выдерживать такую гонку — ни один нормальный конь ее не вынесет. Грей видел, что беглец то и дело с тревогой оглядывается назад. Наверное, Джек еще не успел заметить погоню. Тем вернее было то, что он скоро решит придержать Дурбана и поедет медленнее, чтобы сохранить силы коню. Пока же всадник и конь неслись по дороге на Ридинг, слившись в единое целое в неистовом, стремительном порыве. Грей понимал, что, если Джек свернет с главного тракта, погоня скорее всего кончится ничем — ночь выдалась слишком темной, и разыскать его в этом случае будет практически невозможно. Если уж ловить воришку, то ловить сейчас, иначе он уйдет — и что прикажете тогда Грею делать? Явиться к теткам и доложить: «Тетя Матильда, тетя Мод, ваш лакей украл жеребца из моей конюшни, но я упустил его по дороге на Ридинг. Вам не приходит в голову, зачем он мог это сделать и почему его понесло по этой дороге? Может, он поспешил удрать из-за пронырливого сэра Генри Уоллеса-Стэнфорда, пытавшегося его отыскать?»

И правда, какого черта щенка понесло в Ридинг? Или он направлялся дальше, в Бат? Но разве лакей Джек родом не из Фолкстоуна, как и его престарелые хозяйки?

— Брюстер, — проникновенно произнес Грей, обращаясь к своему жеребцу, — наш Дурбан угодил в лапы к коварному Джеку, и это не доведет до добра, потому что я понятия не имею, чего он хочет. Может, этот маленький паршивец и правда не в своем уме? Представляешь, только этого мне не хватало — проклятого безмозглого лакея у меня в доме. Безумный Джек. Теперь-то нам про него все ясно, верно? А может, он втерся в доверие к тетушкам в надежде украсть мое серебро? В любом случае мы должны поймать его и вернуть Дурбана домой! Ты ведь можешь скакать еще быстрее, правда, малыш?

Брюстер неспроста имел полное право гордиться своей родословной — это был настоящий скаковой конь с сердцем бойца. Напрягаясь каждым мускулом, он вытянулся в струнку и понесся так, что удивил даже собственного хозяина, лично тренировавшего его четыре года назад.

В темноте Грей едва не потерял Дурбана из виду и громко выругался по этому поводу, но вскоре он снова различил впереди силуэт беглеца. Судя по всему, Джек уже давно мчался куда глаза глядят, не разбирая дороги. Но если он действительно заблудился, то почему бы тогда ему попросту не остановиться и не оглядеться вокруг?

«Потому что знает наверняка, что я его поймаю, вышибу из него мозги, а то, что останется, сдам властям. Между прочим, неплохая идея. Ну что ж, сопляк достаточно прозорлив — по крайней мере когда речь идет о своей собственной шкуре!»

Было уже около двух часов ночи. В воздухе совсем похолодало, и начал накрапывать дождь. Ну вот, только этого ему не хватало, подумал Грей, зябко ежась. По-видимому, Брюстеру перемена погоды тоже не доставила особого удовольствия — он сердито заржал и вытянул шею.

Грей чертыхнулся, не зная, что предпринять. Одна мысль не давала ему покоя: «Кто же такой этот проклятый Джек?»

Они миновали очередной поворот. Барон надеялся снова увидеть Дурбана, но не тут-то было — и конь, и всадник куда-то испарились. О, этого просто не могло быть! Грей проехал еще с милю, прежде чем ему окончательно стало ясно, что Джек свернул с главной дороги. Заставив Брюстера остановиться, неудачливый преследователь долго сидел под дождем, постепенно замерзая, но по-прежнему пытаясь придумать что-нибудь дельное. Ничего не попишешь, решил он в конце концов, придется вернуться в Лондон.

И тут Грей заметил уходившую в сторону от дороги тропинку. Возможно, Джек воспользовался именно ею. Не раздумывая больше, Грей поскакал вперед.

Он так вымотался, промок и устал, что успел изрядно подрастерять свой праведный гнев, да и Брюстер тоже выказывал признаки утомления. Нужно было немедленно что-то предпринимать.

Тут вдруг Грей услышал знакомое ржание. Он склонился к Брюстеру: — Слышишь, это же наш Дурбан! Что скажешь, дружище? Ты мог бы его отыскать?

Конь вскинул красивую породистую голову и громко заржал. Ему тут же ответили. Дурбан был где-то совсем близко, скорее всего слева от тропы. Только теперь Грей сумел разглядеть в тумане жалкий остов старого сарая, стоявший на самой обочине дороги, у ячменного поля. Поблизости не было заметно никаких других признаков жилья — видимо, от бывшей фермы уцелело одно только строение, да и тем не пользовались уже лет пятьдесят, не меньше.

Дождь, и без того ливший как из ведра, припустил еще пуще, хотя минуту назад Грею казалось, что такое попросту невозможно. Барон едва различал дорогу в трех футах впереди себя, но, на его счастье, Брюстер сам, не дожидаясь команды, осторожно свернул с тропинки и побрел по полю, старательно перешагивая через разбросанные повсюду острые камни. В конце концов он попросту ввалился под навес, легко проломив ветхую деревянную стену.

По крайней мере этому маленькому паршивцу, Джеку, хватило ума укрыться в сарае и пересчитывать синяки на ребрах, не торча под дождем, отчего-то подумал Грей.

Дурбан снова заржал, и барон прищурился, напряженно вглядываясь в темноту. Потом он кое-как сполз со спины Брюстера и сразу почувствовал, что после бешеной скачки на протяжении добрых пяти миль ноги окончательно отказываются ему служить. Едва удержавшись от падения, Грей заковылял внутрь, ведя Брюстера за собой. Сарай мог служить хоть каким-то укрытием, даже несмотря на то что влага свободно проникала внутрь через множество дыр в старой крыше.

И вдруг дождь как-то разом прекратился. Просто перестал лить — и все. Ну что ж, это уже было неплохо.

— Джек! — окликнул барон. — Куда ты подевался, болван?

Ни звука в ответ.

Грей снял с Брюстера уздечку и подвел его к Дурбану, привязанному полуистлевшим обрывком веревки в дальнем углу сарая, куда меньше всего попадала вода, и теперь спокойно жевавшему прошлогоднюю солому, словно и не было только что этой безумной гонки под дождем. Оставив лошадей, усталый всадник заковылял в другой угол сарая, где крыша, по-видимому, еще оставалась почти целой.

— Джек!

Тишина. Грей выругался и продвинулся еще дальше. Наконец ему все же повезло — глянув под ноги, он заметил копну светлых спутанных волос, торчавшую вверх, словно кочан капусты. Видимо, в попытке уберечь хотя бы каплю тепла беглец зарылся в солому по самый нос. Больше того, он даже умудрился заснуть в столь нелепой позе.

«Вот тебе на! Дрыхнет себе, как младенец, пока я ношусь за ним сломя голову под дождем!»

Грей опустился рядом с мальчишкой на колени. Близился рассвет, и в сарае уже стало довольно светло. Барон отдернул в сторону пук соломы и тряхнул воришку за плечо. В тот же миг сквозь щель в дырявой стене сумрак пронзил острый луч солнечного света…

Грей так и застыл на месте. Он даже слегка ущипнул себя, не веря собственным глазам.

— О Господи, ну кто бы мог подумать! Оказывается, ты такой же Джек, как я — король Испании! — Убрав солому с бледного лица, Грей наклонился, разглядывая худосочное создание, которое совсем недавно чуть не оставил лежать бездыханным на полу своей конюшни. — Черт побери, так ты девчонка! И я тебе чуть не пришиб! Впрочем, ты посмела украсть мою лошадь! Зачем, хотелось бы мне знать? И кто ты, черт побери, такая?

Однако ответом ему был лишь неясный стон…

Глава 5

— Эй, давай просыпайся! — Грей легонько похлопал беглянку по щекам. — Ну же, открывай глаза!

Однако девушка лишь жалобно стонала и отворачивала от Грея лицо. Она была совершенно мокрой, и барон вряд ли мог ей чем-то помочь, поскольку сам вымок до костей, а единственная имевшаяся в его распоряжении одежда болталась на этих самых костях.

Он пощупал лоб и щеки девушки. Вроде бы лихорадки не было. Тогда Грей заговорил снова, наклонившись к самому ее уху:

— Послушай, мне это не нравится! Я вынужден был скакать за тобой как сумасшедший, чтобы вернуть Дурбана, а теперь у тебя хватает наглости корчить из себя больную! Мало того, что ты оказалась девицей, так теперь я еще должен за тобой ухаживать! Ну же, очнись, наконец!

Она заставила себя поднять веки. Это было очень мучительно, но в конце концов она все же открыла глаза. Поначалу ей почудилось, будто она слышит голос отчима, но тут же ей стало ясно, что она ошиблась. Конечно, это был барон Клифф. Девушка с трудом сосредоточила взгляд на его лице, маячившем где-то совсем близко. Кажется, он был очень чем-то встревожен. Интересно, чем именно?

Неожиданно по ее телу прошла судорога.

— Меня сейчас вырвет, — призналась она, и в следующий миг сильные руки подхватили ее и перевернули. Она сделала несколько коротких судорожных вздохов и закашлялась. Нет, тошнить ее не будет, потому что нечем. Она шумно сглотнула и перевела дыхание. — Я хочу, чтобы тетушки ничего об этом не узнали. Пожалуйста, не говорите им…

— Какого черта! Мало того, что их лакей оказался вором и женщиной одновременно, так я еще и должен молчать! Ну уж нет! Ты скажешь мне в конце концов, что это значит? Кто ты такая, черт бы тебя побрал?

— Перестаньте чертыхаться! — Тупая боль пульсировала в челюсти и в виске, покрытые синяками ребра ныли, и сейчас ей больше всего хотелось просто закрыть глаза и повалиться обратно на солому. Она здорово замерзла, и именно это было хуже всего — хуже разбитых ребер, хуже мучительной тошноты, скрутившей желудок. Она продрогла до костей и не имела представления, как ей согреться.

— Мне холодно, — сказала она, сердито глянув на Грея. — Вы не могли бы раздобыть хоть какое-нибудь одеяло?

— Между прочим, я продрог не меньше, чем ты! И где, по-твоему, в такой дыре может отыскаться одеяло? Ты хоть соображаешь, куда нас занесло?

— Это Дурбан привез меня сюда. Мы в каком-то старом сарае сейчас и, наверное, чуть-чуть не доехали до Фолкстоуна.

— Ладно, — неожиданно сжалился Грей, — давай-ка я лучше снова укрою тебя соломой.

В это время еще один солнечный луч упал на стену сарая, и барон замер.

— А ведь дождя-то больше нет! Хоть это хорошо. А теперь слушай. Я не имею понятия, где именно мы находимся, но одно знаю точно: Фолкстоуном здесь и не пахнет. Скорее всего мы сейчас далеко к западу от Лондона.

— Да нет же, мы скакали по южной дороге!

— Если бы ты родилась мужчиной, то, возможно, лучше угадывала направление. Но ты никакой не мальчишка, а чертова девчонка и гнала бедного Дурбана во весь опор по западному тракту! Мы где-то возле дороги на Ридинг или еще дальше…

— О Господи! — простонала девушка и зажмурилась. Но тут же она снова взглянула на Грея и беспомощно заморгала. — Неужто мы и в самом деле так далеко от Фолкстоуна?

— Боюсь, что так. Тебе еще повезло, что я погнался за тобой, потому что, не будь мужчин, женщины не смогли бы отыскать дорогу даже к собственному дому! Ну а теперь снимай с себя все — я повешу твои вещи сушиться. Другого выхода я все равно не вижу, так что давай пошевеливайся. Может, тебе помочь?

— Лучше просто отвернитесь.

Грей хмыкнул, однако не стал спорить.

— Пожалуй, я тоже разденусь.

Он поднялся с колен и тут же услышал, как за его спиной раздался сдавленный стон. Обернувшись, барон увидел, как девушка беспомощно покачнулась, но не успел подхватить ее. Несчастная снова рухнула на солому. В ответ на извергаемый им поток брани Брюстер испуганно заржал.

— Вы опять чертыхаетесь.

— А что я еще могу делать в таких обстоятельствах? Любой поступил бы так же на моем месте. Ничего себе, веселенький выдался вечерок! Безумный лакей моих теток украл мою лошадь, я его догнал — а он оказался девчонкой. Да в довершение всего еще и нездоровой! — Тут Грей звонко хлопнул себя по лбу. — Подумать только, скоро наступит новый день, а я все еще не пришел в себя после этого мерзкого вечера!

— А разве вечером что-то случилось?

Она лежала на боку, не шевелясь, чтобы не вызвать лишним движением повторение острой боли в ушибленном ребре и тошнотворную ломоту где-то в затылке. Ей уже не было так холодно — скорее всего не оттого, что она согрелась, а оттого, что все чувства ее притупились. И он еще хочет, чтобы она думала о каком-то его дурацком вечере!

— Наверное, ваша любовница нашла себе нового хозяина?

— Вот как! Стало быть, ты еще не до конца растеряла свои колючки! Можно подумать, тебе что-то известно о любовницах и мужчинах, которые их содержат.

— Ха, где же тут секрет? Всем известно, что на этом свете так заведено. — Она осторожно попыталась приподняться. Как ни странно, ей это удалось, несмотря на то, что к горлу по-прежнему подступала тошнота, а холодная одежда липла к телу. — Но это неправильно. Мужчины, которые не верны своим клятвам, не заслуживают любви.

— Зато их могут любить такие же неверные женщины, — быстро парировал барон. — Эй, уж не хочешь ли ты снова грохнуться в обморок? — поглядев на девушку, с досадой воскликнул он. — Пожалуй, больше от тебя нечего и ждать — ведь ты женщина! Хотя… тебе удалось взять надо мной верх дважды за эту ночь — не могу понять почему.

— Мужчинам дано чутье, а женщинам — мозги, ну и еще капелька удачи. А теперь я собираюсь встать и снять с себя эти жуткие тряпки. Да, я намерена сделать это сию же минуту. Может, вы хоть теперь отвернетесь? Вот, спасибо.

— Когда разденешься, я осмотрю твои ребра, — пробурчал Грей.

— Нет уж, вы не сделаете этого, милорд. Только попробуйте — и я снова сшибу вас с ног.

Барон так и покатился со смеху.

— И я должен выслушивать такое в этой Богом забытой дыре! Ну ладно, по крайней мере хоть дождь перестал! Послушай, Джек, или как тебя там…

Грей обернулся и во все глаза уставился на девушку, застывшую перед ним в одной нижней сорочке, едва доходившей ей до колен. Густые светлые волосы рассыпались по ее плечам и груди, и в этот момент она показалась Грею до того неотразимо женственной, что бедняга мигом забыл о своем вопросе и снова резко отвернулся.

— Брось свою одежду сюда, поближе ко мне, а сама заройся в солому как можно глубже, — поспешно произнес он.

Барон и сам разделся до пояса и уже было собрался расстегнуть штаны, но вовремя спохватился и сердито покачал головой; потом подобрал всю снятую ими одежду и вышел из сарая, а она осталась лежать на соломе, трясясь как осиновый лист и пытаясь угадать, что же с ней будет дальше.

— Ну вот, теперь можно заняться твоими ребрами, — раздался над ее головой сердитый голос.

Не тратя больше времени на слова, барон опустился перед ней на колени. Джек слабо ойкнула, и Грей недовольно заглянул ей в лицо:

— Что еще случилось?

— На вас нет рубашки… Я никогда не видела голую мужскую грудь.

— Не будь занудой! — Грей произнес эти слова почти зло, но про себя он все же не мог не улыбнуться. — Сама вырядилась лакеем Джеком, спряталась в каком-то древнем сарае — а теперь изволишь хныкать оттого, что я имел неосторожность раздеться до пояса? Не нравится — не смотри!

Он решительно развязал ворот на ее сорочке и раздвинул тонкий батист, чтобы добраться до ребер. Сразу это ему не удалось, и он отодвинул батист еще дальше, обнажая грудь. От удивления и неожиданности девушка лишь широко распахнула глаза и мгновение молча смотрела на него, не зная, что предпринять; но тут же ее тонкая рука поднялась, словно пытаясь защитить открывшиеся прелести. Усмехнувшись, барон осторожно отвел руку Джек в сторону. Она лишь вздохнула в ответ, бессильно зажмурилась и прошептала:

— Я не зануда!

— Вот и отлично. — Грей осторожно, самыми кончиками пальцев, ощупал нижнее ребро, кожа над которым была разукрашена в яркие оттенки желтого и лилового. Его пациентка попыталась отодвинуться и тут же застонала от острой боли.

— Пищи сколько хочешь, но не дергайся. Посмотрим, что у нас здесь. — Барон окончательно раздвинул края сорочки, и сразу в глаза ему бросились напряженные, приподнятые соски. Черт побери, просто удивительно, как мужчина может завестись в одно мгновение от одного вида женской груди! Впрочем, надо отдать ей должное, грудь смотрелась более чем соблазнительно. Нет, хватит, он собирался осмотреть ребра, которые пострадали от его пинков, а не любоваться симпатичными женскими сиськами.

Она по-прежнему лежала на соломе, страдая от боли и холода, пока он ощупывал ей ребра, плечи, живот, и невольно думала, что лучше уж смотреть на него, поскольку все равно не удается лежать, зажмурив глаза. Хорошо еще, что барон вел себя так, словно перед ним и вправду был лакей Джек.

Тщательно осматривая ушибы на ее ребрах, Грей провел пальцами по самому болезненному месту, и Джек пришлось прикусить губу, чтобы не закричать. Но тут он нажал еще сильнее, и девушка охнула.

— Прости. — Грей на миг поднял взгляд. — Постарайся не двигаться. Я должен разобраться, нет ли трещин. Слава Богу, вроде бы все обошлось, вот только боюсь, что в ближайшие две недели из тебя будет плохая партнерша для котильона. — Он выпрямился и быстро поднялся на ноги. — Что ж, это заслуженное наказание — ведь ты украла у меня старину Дурбана, моего верного коня, на котором я ездил с четырнадцати лет. Между прочим, тебе еще повезло, что он не сбросил тебя. Стоит ему заметить одуванчики — не важно где, пусть даже на обочине дороги, сплошь запруженной каретами, — и он непременно постарается до них добраться. Для Дурбана одуванчики вкуснее амброзии. Он становится как шальной и не слушает всадника. Тогда тебе ничего не остается, как смириться и подождать, пока он не наестся до отвала, зато после этого он готов скакать куда угодно. Ну, что уставилась? — Барон нахмурился. — Не надейся, что я стану тебя жалеть и уж тем более извиняться. Готов поспорить, тетушки и понятия не имели о том, что у тебя на уме, верно?

— Они слишком хорошо меня знают. Если они дадут себе труд как следует напрячь мозги, то мигом все сообразят. К тому же я оставила им письмо.

— Черт! — Барон недоверчиво уставился на ее спокойное бледное лицо. — Ничего себе шуточки! Впрочем, чему тут удивляться? В конце концов, никогда невозможно предугадать, что взбредет в голову женщине. Ладно, давай выкладывай, как тебя зовут, да побыстрее.

Грей старательно отводил глаза в сторону, но они вновь упорно возвращались к ее обнаженному телу, и он ничего не мог с собой поделать.

Девушка побледнела еще сильнее, но по-прежнему молчала.

— Наверное, твои хозяйки переделали в Джека имя Жаклина?

Она отрицательно помотала головой.

— Но кто же ты тогда? Дженнифер? Джасмин?

— Меня зовут Уинифред Леверинг, и я ужасно замерзла.

— Уинифред? А при чем здесь Леверинг?

— Мою бабушку звали Уинифред, ее родня носила фамилию Леверинг. Это была бабушка с отцовской стороны. Мой отец просто обожал свою мать, и теперь мне приходится расхлебывать последствия этой любви.

Чертыхнувшись, барон затянул ворот на ее сорочке и поспешил навалить сверху побольше соломы.

— Ну а как звучит твоя собственная фамилия?

Девушка покачала головой, и от этого у нее сразу заломило челюсть; но она не подала и виду и твердо заявила:

— Я не желаю вам об этом говорить. Если вы узнаете, то все пропало.

— Что еще пропало? — Грей укутал ее соломой по самый подбородок.

— Наверное, мне вообще не следовало пускаться с вами в разговоры. Моя фамилия — Макгрегор.

— Врать ты умеешь еще хуже, чем воровать. Я готов поверить в Уинифред Леверинг — хотя бы потому, что, во-первых, такое жуткое имя трудно выдумать нарочно, а во-вторых, оно совершенно тебе не подходит, от него даже делается горько во рту. Вот почему я не сомневаюсь, что именно так тебя и зовут. Но тогда при чем тут Макгрегор? Я же просил говорить только правду!

Она обреченно вздохнула. Ну почему она сразу не придумала себе такое имя, которое не вызывало бы подозрений? Меньше всего на свете ей хотелось говорить правду. Кто знает, что на уме у этого странного барона. Вдруг он возьмет да и вернет ее прямо к отчиму!

— Мне нужно ехать!

Грей ясно услышал отчаяние в ее слабом голосе.

— Замечательная идея, — процедил он сквозь зубы. — Как только твои вещи просохнут, я отвезу тебя в Лондон и сдам теткам с рук на руки. Не сомневаюсь, что после этого они с охотой расскажут мне все, что я пожелаю узнать, а заодно сами разберутся в твоих выходках. Правда, до сих пор им этого не удавалось, и поэтому мне их искренне жаль, вот и все.

— Тетушки — чудесные старушки! Они сделают все, чтобы меня защитить, и уж точно не станут вам ничего рассказывать!

— Ладно, это мы еще посмотрим. Между прочим, я тоже продрог до костей. — Устав препираться, Грей устроился рядом с девушкой и принялся нагребать на себя сверху солому. — Вчера вечером я вернулся домой, мечтая пропустить стаканчик бренди и улечься в постель, чтобы во сне увидеть что-нибудь приятное, а теперь вместо этого должен мерзнуть в куче гнилой соломы. И все из-за тебя!

Он с отвращением покосился на свою соседку и только тут заметил, что она беспрерывно чешется.

— Вот дьявол! Из-за этой проклятой соломы ты, того и гляди, сдерешь с себя всю кожу!

Неохотно поднявшись, он скинул с девушки солому и принялся затягивать ворот ее сорочки, при этом ненароком скользнув пальцами по ее груди.

Она так и обмерла от ужаса.

— Ох, ради всего святого, не дергайся! Я не какой-нибудь чертов насильник!

— Перестаньте чертыхаться.

— Любой зачертыхается, если его заставить валяться на соломе в заброшенной развалюхе, да еще при этом терпеть общество девицы по имени Уинифред Леверинг! Лучше лежи и не дергайся.

Повозившись еще немного, Грей наконец с удовлетворением оглядел результат своей работы.

— Вот, теперь ты укрыта как надо. Ну и видок у тебя…

Он расстроенно нахмурился, осторожно пощупал ссадину у нее на виске и помрачнел еще больше.

— Не люблю, когда женщины ходят в синяках. Честно говоря, просто ненавижу. — Он нагреб еще один ворох соломы и улегся рядом.

— А у вас было много любовниц? Вы так ловко управились с застежкой на моей сорочке, как будто проделываете это каждый день.

— Я всегда готов оказать женщине маленькую услугу. Отлично помню, как расстегнул женскую сорочку в первый раз. Все вышло быстро и ловко, не хуже, чем сейчас.

Его речь звучала спокойно и рассудительно, однако Джек не могла ни в чем быть уверена до конца. Те двое мужчин, с которыми ей приходилось иметь дело прежде, вовсе не напоминали порядочных джентльменов и никогда не внимали голосу рассудка и чести.

— Может быть, — нерешительно начала она, — вы просто отвезете меня обратно в Лондон? Там я отлежусь и приду в себя. Тетушек я сумею убедить, что ничего страшного не произошло, и мы просто забудем обо всем, ладно?

— А как только ты встанешь на ноги, то снова постараешься украсть у меня лошадь, так?

Увы, он был прав…

— Даже не пытайся мне врать, у тебя это все равно не выйдет. А теперь слушай: я уверен, что в твоих же интересах говорить только правду и предоставить мне решать, что делать дальше.

Ответом Грею было гробовое молчание.

— Что ж, отлично. Тогда расскажи, что ты знаешь про сэра Генри Уоллеса-Стэнфорда.

Барон приподнялся на локте, чтобы заглянуть в скрытое под соломой лицо, и ничуть не удивился, увидев, что девушка замерла, крепко зажмурив глаза.

— Ну что же ты, выкладывай, не стесняйся.

— Он очень нехороший человек.

— Это я и сам знаю. Даже Куинси и тот все понял с первого взгляда. Сэр Генри уже приходил и справлялся о тебе.

— О Господи! Что он вам сказал?

— Что явился в Лондон по своим делам и решил проведать милых тетушек. А потом стал выспрашивать, нет ли с ними некоей юной особы…

— А вы — что вы ответили?

— Вряд ли лакея Джека можно было считать юной особой. Я ответил «нет». Не думаю, что он поверил, но так или иначе, ему ничего не оставалось, как только убраться восвояси. — Грей приподнялся на локте и стал выбирать солому из светлых спутанных волос девушки. — Ты уверяешь, будто никогда прежде не видела голую мужскую грудь, и из этого я могу заключить, что сэр Генри не является твоим мужем.

Она лишь застонала в ответ.

— Нет так нет. Значит, он твой отец?

— Мой папа давно умер! И вообще, нам нужно поскорее вернуться в Лондон, а то Матильда и Мод сойдут с ума от беспокойства.

— Ладно, всему свое время. А пока, поскольку мы оба укрыты соломой, я полагаю, что могу снять штаны.

Барон приподнялся, расстегнул брюки и, стянув их, снова улегся. Колкие стебли мигом вонзились в места, не подвергавшиеся столь жестокому обращению с тех времен, когда ему было пятнадцать и он занимался любовью с очаровательной Флоренс Доббинс на песке среди дюн в Торки.

— Ну, как ты теперь себя чувствуешь? — решив не обращать внимания на неприятные ощущения, произнес он. — Если день будет солнечным, наша одежда высохнет уже через пару часов.

— Теперь мне хорошо…

Услышав странные нотки в ее голосе, Грей заглянул девушке в лицо и только тут обнаружил, что оно все мокрое от слез.

Глава 6

Не раздумывая, барон разворошил солому и привлек беглянку к себе. Ее легкое тело так и обдало его жаром — это казалось тем более удивительным, что совсем недавно она дрожала от холода.

Грей почувствовал, как она напряглась в его объятиях, словно девственница, угодившая в публичный дом. Впрочем, чего еще ему следовало ожидать? Он обнял ее еще крепче, так что щека девушки оказалась прижатой к его плечу. Разумеется, Грей не мог не заметить, какая нежная у нее кожа. Он осторожно погладил светлые волосы.

— Нечего реветь. Ты сама виновата в том, что мы оказались в таком идиотском положении.

— А зачем вы гнались за мной? Неужели нельзя было просто позволить мне ненадолго взять у вас Дурбана? Я бы обязательно его вернула.

Грею тут же захотелось надрать ей уши, но он кое-как сдержался и лишь чертыхнулся в очередной раз.

— Моя мама никому не позволяла ругаться. Однажды в детстве я сказала «проклятие», и меня за это заставили съесть целую тарелку репы без соли и без масла. После этого я возненавидела репу на всю оставшуюся жизнь.

— Репа, вот как? Ну что ж, во всяком случае, это не так ужасно, как рот, вымытый с мылом. Насколько мне известно, таким образом детей чаще всего наказывают за ругательства. Похоже, ты уже согрелась, да и я тоже. Остается только дождаться, пока высохнет наша одежда.

— А что потом?

— Потом мы вернемся в Лондон.

— Кажется, вы не такой уж страшный, — сказала Джек и отчего-то вздохнула. — Я о вас знаю только со слов тетушек, а они и сами не уверены, хороший вы человек или негодяй. И вы совсем голый. Я чувствую ваши ноги, они ужасно волосатые.

— Ладно, хватит болтать, постарайся лучше вздремнуть. И запомни: я вовсе не негодяй. Я честный, порядочный человек, и валяться нагишом на соломе в обнимку с незнакомыми девицами отнюдь не является моей привычкой, можешь мне поверить.

— Вот этого-то я до сих пор и не знаю — можно вам верить или нет. И тетушки не знают. Но зато ваш отец им очень не нравится.

— Мне тоже. А теперь спи, нам еще предстоит обратная дорога.

Через пять минут барон сам уже начал сонно посапывать.

Ей никогда не приходилось лежать в объятиях совершенно голого мужчины. Ощущение было довольно странное, и к тому же она не знала, что ей теперь делать. Однако, немного поворочавшись, девушка в конце концов тоже уснула, сморенная усталостью.

Когда Джек проснулась, то обнаружила, что лежит одна, закутанная в солому, как рыба в магазине. Широко раскрыв глаза, она принялась оглядываться, но прошла, наверное, минута, прежде чем ей удалось наконец сообразить, где она находится. Девушка тут же попыталась приподняться, однако от слабости у нее потемнело в глазах, и она вынуждена была снова лечь. Затаив дыхание, она дождалась, пока это пройдет. Наконец взгляд ее прояснился, и тогда она увидела, что Грей как ни в чем не бывало сидит не далее чем в шести футах от нее и натягивает жилетку.

— Значит, наша одежда уже высохла?

Барон повернул голову и улыбнулся. Она в первый раз видела его улыбку. Сказать по правде, такая улыбка никого не оставила бы равнодушным. Если бы она не подозревала в нем волокиту и бабника, то запросто могла бы сказать, что он улыбается лучше всех на свете.

— С одеждой все в порядке. Осталось выяснить, как ты себя чувствуешь.

— Слава Богу, голова вроде перестала кружиться.

Она ощупала себя сверху донизу и убедилась, что боль в тех местах, где на теле ее остались синяки, действительно была уже не такой сильной.

— Все остальное тоже неплохо, но мне бы не хотелось ехать в Лондон — разве что ради того, чтобы оставить там вас с Брюстером. Потом я должна буду вернуться на ту дорогу, по которой наверняка доберусь до Фолкстоуна.

— И не надейся, — буркнул Грей. Он, по всей видимости, гораздо больше был озабочен состоянием своего жилета, нежели ее попыткой убедить его дать ей свободу. Подойдя к Джек, он бросил на солому ее тряпье: — Одевайся, а я пока напою лошадей.

Она едва успела управиться со штанами, как Грей, вернувшись в сарай, возвестил:

— Солнце сияет веселее, чем женщина, которая получила в подарок от любовника бриллиантовое колье!

— Никогда не слышала таких сравнений.

— Иногда и я становлюсь поэтом. — Барон смерил ее насмешливым взглядом с головы до ног и, усмехнувшись, тут же подвел итог своим наблюдениям: — Ну и чучело!

— Сами-то вы не лучше.

— Да, пожалуй, сейчас нам не стоит рассчитывать на теплый прием в светских гостиных! Но по крайней мере на моей физиономии нет такого количества синяков и ссадин — в отличие от твоей. Как бы там ни было, нам давно уже пора подкрепиться, а по моим расчетам, где-то здесь неподалеку должна быть премиленькая деревушка с таверной.

«Жирная гусыня» была самой роскошной таверной в Гриндл-Эббот; фасадом она выходила на главную площадь и даже имела свой дворик, ограниченный двумя рядами старых дубов и небольшой конюшней. Поскольку ей уже исполнилось не меньше трехсот лет, выглядела она довольно ветхой, однако все еще умудрялась сохранять остатки былой роскоши в виде крутой крыши, крытой черепицей, и множества застекленных окон, отмытых до блеска. Что касается общей залы, то она была довольно тесной — в ней помещалось всего четыре квадратных столика со скамьями, обглоданными древесным червем.

Дородный хозяин в засаленном переднике, подойдя к Грею и его спутнице, довольно небрежно поинтересовался:

— Что будете заказывать, парни?

— Будь добр, принеси чего-нибудь поесть, — смиренно попросил барон, — мне и моему брату.

— И побольше, пожалуйста! — не удержавшись, вставила Джек, стараясь говорить не слишком писклявым голосом.

— Смотри-ка, кто это тебе рожу-то так разукрасил? — Хозяин не спеша почесал свое огромное пузо. — Братец, поди, поучил уму-разуму?

— Хватит болтать, — отрезал Грей. — Неси еду, да побыстрее — мы ужасно голодны.

— Ладно, нечего кипятиться! — Хозяин таверны снова внимательно посмотрел на тщедушную оборванную фигурку одного из гостей. — Сейчас попросим миссис Харботтл приготовить чего пожирнее. Свиные отбивные — вот что мигом поставит вас на ноги.

В очередной раз почесав живот, трактирщик направился на кухню.

— Что такое? — спросил Грей, заметив, как девушка смотрит ему вслед.

— Этот тип ведет себя ужасно нагло. И с чего он взял, что свиные отбивные поставят меня на ноги? — Она вздернула подбородок. — Похоже, нам вообще не стоило сюда соваться. Тетушки вряд ли это поймут. Как можно было ради еды так унижаться…

— А что прикажешь мне делать? Сказать хозяину, что я барон, чтобы он сперва ползал передо мной на брюхе, а потом ободрал меня как липку?

— Ох, нет! — Она засмеялась. — Боюсь, в этом случае он уже никогда не сможет подняться с пола! Да, я совсем забыла — нам хватит денег, чтобы заплатить за еду?

— Если ты не станешь слишком жадничать, то бояться нечего.

— Ну слава Богу; а то для барона вы слишком оборванный и грязный. — Она хихикнула в ладошку, и Грей заметил, как мужчина, пивший эль за столиком в углу, брезгливо поморщился.

— Веди себя осторожнее. — Он наклонился почти к самому ее уху. — Мальчишки никогда не хихикают, а также не стреляют глазами направо и налево. Лучше вообще не поднимай головы и не открывай рта.

Грей и в самом деле сильно опасался, что ни один мужчина в здравом рассудке не примет ее за мальчишку. Стоит любому только посмотреть повнимательнее, и ему сразу все станет ясно.

Тем временем хозяин принес жареного цыпленка, здоровенную свиную отбивную, несколько ломтей теплого хлеба и две кружки эля. Спутница Грея тут же набросилась на цыпленка; она даже не подождала, пока толстяк отойдет от их стола.

— Боже, никогда в жизни не ела такой вкуснятины! — сказала она, дочиста обгладывая косточки. — Честно говоря, я даже не предполагала, что цыплята могут быть такими нежными. А вот эта жирная подметка, наверное, и есть свиная отбивная? — Девушка решительно перекинула свинину на тарелку Грея. — Если мне так необходимо есть эту штуку, чтобы встать на ноги, то уж по крайней мере не всю сразу!

Барон засмеялся и, взяв в руки вилку и нож, принялся резать отбивную.

Сам он легко расправился с тем, что было на его тарелке. Тем временем она лихо сделала большущий глоток из кружки с элем и тут же вытерла губы рукой, чем привела Грея в неописуемый восторг.

— Если бы ты не была такой чертовски хорошенькой, я бы даже на этот раз поверил, что ты мальчишка, — уж очень ловко ты вытираешь рот.

— Так же сделал Реми, после того как поцеловался с горничной и вдруг услышал шаги Куинси. Понимаете, Реми очень мужественный. И я решила, что если вытру рот рукой, то буду выглядеть в своей роли более убедительно.

— Ну что ж, только не переборщи — эль довольно крепкий. Ого, да ты уже выдула почти всю кружку. Вот отчего у тебя и глаза смотрят в разные стороны!

— Ничего подобного! — Она готова была согласиться, что у нее чуть-чуть кружится голова, но это было приятное, легкое чувство, а вовсе не та одурь, от которой человек способен упасть прямо на грязный ободранный пол.

Старательно сосредоточив взгляд на столе, она обнаружила, что на тарелке остался последний ломоть хлеба, и схватила его, пока им не завладел Грей.

Но барон и не думал состязаться с ней в ловкости. Он с довольным видом откинулся на стуле и скрестил руки на животе.

— Надеюсь, теперь-то ты наелась, а то нам уже пора возвращаться. Может, по дороге ты смилостивишься настолько, что признаешься, кто ты такая и зачем нужно было красть у меня Дурбана, а потом мчаться на нем в Фолкстоун. Если же ты ничего мне не расскажешь — ну что ж, мне придется просто сказать тетушкам, что я раскусил вашу игру, и послать Куинси за сэром Генри Уоллесом-Стэнфордом.

— Ох нет, только не это, Грей! Вы не можете так со мной поступить! — Тут Джек растерянно заморгала и, как-то странно наклонив голову, хлопнулась без чувств, уткнувшись носом в свою пустую тарелку.

Несколько секунд Грей молча смотрел на девушку, затем молитвенно поднял глаза к закопченному потолку таверны и трагическим голосом произнес:

— Боже, ну почему именно я?

Как выяснилось позже, девушка не была пьяна. Очевидно, ее терзала болезнь, и от этого барон до смерти перепугался… и разозлился. Мало он для нее сделал? Он даже накормил ее до отвала, а теперь у нее открылся жар и она сгорала в лихорадке. Вялая и беспомощная, она выглядела не лучше, чем ее нелепые штаны, висевшие в настоящий момент на спинке кресла, способного соперничать в возрасте с самими тетушками.

Грей не спускал глаз с маленького человечка, стоявшего возле кровати. Ростом едва ли выше Джека и почти совершенно лысый, все же он выглядел довольно опрятно — что не могло не радовать. Когда Харботтл, хозяин таверны, привел его в номер, Грей почувствовал несказанное облегчение.

— Милорд, — начал доктор Хайд, которому ничего не стоило распознать настоящего дворянина — ведь сам он являлся вторым сыном баронета, — этот подросток… эта девица… В общем, она серьезно больна, что видно всякому сведущему человеку. — Хайд нетерпеливо взмахнул маленькой и чрезвычайно белой рукой. — Если для вас дорога жизнь девушки, вам не следует ее сейчас тревожить.

Тут Хайд снова пощупал лоб больной, затем взял ее руку и принялся считать пульс. Наконец он заявил:

— Ваша протеже выживет, если вы будете держать ее в тепле и постоянно поить водой. В противном случае у нее наверняка начнутся судороги, и тогда, милорд, она умрет. Вот укрепляющее питье, оно помогает от многих недугов, от лихорадки в том числе. Нынче вечером я загляну еще раз. Если вдруг ей станет хуже, пошлите за мной Харботтла.

Доктор Хайд многозначительно откашлялся, из чего барону стало ясно, что пришла пора расплатиться. Он вытащил из жилетного кармана пачку банкнотов. Увы, денег оставалось слишком мало. Грей отдал их доктору и не двинулся с места, пока маленький человечек не покинул его номер — самый роскошный в таверне, как уверял мистер Харботтл.

Вдруг, словно что-то внезапно вспомнив, Грей чертыхнулся и опрометью кинулся вон. Он едва успел нагнать доктора Хайда в конце коридора:

— Не забудьте: вы лечили моего младшего брата. Его имя Джек! Это очень важно!

Доктор Хайд выразительно вздернул свой длинный острый нос и неохотно кивнул, давая понять, что слова барона благополучно дошли до его ушей.

Еще одну встряску Грею пришлось пережить равно через час, когда его подопечная вдруг очнулась и, усевшись в кровати, безапелляционным тоном заявила:

— Если я не вызволю Джорджи, он поймет, что сможет использовать ее против меня. Тогда уж точно все пропало!

Проговорив эти загадочные слова, девушка рухнула на постель и снова лишилась сознания. Теперь ее бил озноб, и Грей, скинув одежду, улегся с ней рядом. Ее нижняя сорочка промокла от пота. Кое-как он стащил проклятую сорочку, умудрившись при этом не порвать ее, и прижал к себе безвольное тело. Он пытался растирать ей руки, ноги, спину — куда только мог дотянуться.

— Успокойся, Джек, — тихонько приговаривал он, надеясь пробиться к затуманенному жаром рассудку. — Ты просто больна, но это ничего. Сейчас я тебя как следует согрею, и ты непременно поправишься. Представляешь, одна моя любовница боялась летней жары, потому что сильно потела, и вообразила, будто из-за этого я ее брошу. Глупо, правда? Никто другой до такого бы и не додумался. Ну, теперь дыши глубже и лежи смирно. Вот умница!

Тут он чуть не обмер от неожиданности, потому что больная вдруг приподнялась на кровати и пронзительно закричала:

— Я могу говорить «проклятие», могу! Это совсем не такое плохое слово! Я слышала, как его шептала миссис Гилрой, когда мистер Гилрой наелся чеснока и хотел ее поцеловать! Это слово даже лучше, чем «репа»! И не надо заставлять меня есть эту жуткую репу! О Господи, ну и жарко же здесь! — Скинув одеяла, она вывернулась у Грея из рук и соскочила на пол.

Барон в изумлении уставился на свою подопечную, стоявшую перед ним посреди комнаты в чем мать родила. Даже несмотря на крайнюю растерянность, он не мог не отметить, что она была на редкость изящно сложена, а ее груди так и манили притронуться к ним губами или, еще лучше, языком…

Проклятие, ему не следует думать о ней подобным образом!

Тем временем девушка подскочила к узкому высокому окну и, распахнув его настежь, высунулась чуть не по пояс, жадно ловя ртом прозрачный ледяной воздух.

При виде прелестной округлой попки и длинных стройных ляжек Грей чуть не поперхнулся. Языком или губами… да, действительно, иногда мужчине бывает так нелегко принимать решения!

— Джек, Боже милостивый, да ты же вылезла из окна в чем мать родила! Не хватало еще, чтобы ты вывалилась наружу!

Барон схватил ее в охапку, попутно с облегчением отметив, что на улице в этот момент, слава Богу, никого не было, и поволок обратно на кровать.

— Успокойся, Джек, вспомни, что ты больна! Тебе нужно оставаться в тепле!

— Я и так в тепле, болван! — выпалила она, обдавая его жарким дыханием. — Я вся горю. Кожу так и печет. О Господи! Здесь где-нибудь есть ножницы? Нужно отрезать эти ужасные патлы.

Тут Джек что было силы рванула себя за волосы, после чего со стоном повалилась прямо на Грея. Он осторожно перевернул ее на спину и уложил как можно удобнее.

— Вот так-то лучше. А теперь я попробую тебе чем-нибудь помочь. — Он в растерянности принялся оглядываться и, наконец, заметил в углу возле кровати тазик с водой. Поскольку под рукой больше ничего не было, Грей намочил ее сорочку и тер пышущее жаром тело до тех пор, пока девушка не открыла глаза.

— Это очень мило, — томно произнесла она, после чего ее головка безвольно склонилась на плечо.

— Ох, нет, — взмолился Грей, — тебе же нужно пить! — И он старательно принялся вливать в нее воду, не прекращая усилий до тех пор, пока оба они не обессилели окончательно.

Вскоре Грей понял, что на сей раз Джек просто спит, а не потеряла сознание. Тогда он укрыл ее одеялом до самого носа, осторожно расправил по подушке копну спутанных волос, поднялся, натянул свой костюм и снова пощупал лоб девушки. Жара не было. Слава Богу, кажется, на этот раз он действительно получил передышку.

Грей еще раз кинул взгляд на спящую и поспешно выскользнул из номера.

Глава 7

Дождь громко барабанил по узкому оконцу в их номере; от раскатов грома, сопровождавшихся ослепительными вспышками молнии, дребезжали стекла и вздрагивал столик возле кровати. День выдался на редкость мрачный, но тут Грей ничего не мог поделать — ему оставалось только сидеть и ждать. Однако терпение никогда не входило в перечень его достоинств, и было просто удивительно, как он до сих пор не протоптал дыру в ветхом ковре на грубом дубовом полу.

Через час, когда шум дождя прекратился, Джек очнулась от ощущения необычной тишины. До нее не сразу дошло, что все вокруг изменилось, и сперва лучи солнца, бившие через окно прямо в лицо, напомнили ей старый сарай с ворохом соломы.

Потом она должна была что-то делать с какой-то жирной птицей. Но при чем тут птица? Нет, все было иначе. Она была в таверне под названием «Жирная гусыня». У нее вырвался вздох облегчения: наконец хоть что-то прояснилось!

Она пришла сюда… с Греем! Какое милое имя. Правда, он не говорил ей, как его зовут. Просто она слышала, что так его называли тетушки. А еще она отлично помнила его замечательную улыбку, веселую, белозубую — от такой растает сердце любой женщины. При воспоминании об этой улыбке она сама невольно улыбнулась.

Но отчего его нет рядом? Боже, уж не бросил ли он ее? Неужели у него хватило совести забрать с собой Брюстера с Дурбаном и в одиночку вернуться в Лондон?

Ей вдруг ужасно захотелось пить, она просто умирала от жажды. На маленьком столике возле кровати кто-то оставил кувшин. Необходимо было добраться до этой воды — во что бы то ни стало. Она приподнялась.

Барон отворил дверь в их номер как раз вовремя, чтобы полюбоваться, как Джек валится с кровати, увлекая за собой целый ворох одеял, после бесплодной попытки дотянуться до воды.

Чертыхаясь, он опустился возле нее на колени.

— Репа, — проскрипела она, точь-в-точь как немазаные ворота в розовом саду у тетушки Мод. — Моя мама наверняка накормила бы вас репой!

— Молчала бы лучше! Скажи спасибо, что не свернула себе шею! — усмехнулся Грей и вместе со всеми одеялами водрузил больную обратно на кровать, а затем подал ей воды.

Джек принялась пить с такой же жадностью, с какой Грей недавно набрасывался на свиную отбивную. Осушив единым махом целый стакан, она рухнула на подушки, не потрудившись даже вытереть мокрый подбородок, и затем, посмотрев на Грея, произнесла:

— Как ни странно, вы больше не похожи на чучело. Теперь вас и впрямь можно принять за барона.

— Просто сквайр Леон проявил ко мне милосердие, — скромно произнес Грей и тут же удивленно заметил: — Послушай, да ведь ты, кажется, пришла в себя! Значит, я уже не дослушаю трогательную историю про твою любимую лягушку по кличке Фред и про кузена, имевшего привычку швырять ее в пруд каждый год на Майский день, которую ты рассказывала в бреду…

— Бедненький мой Фред! Я уверена, это француз его поймал! Он жил по соседству и повадился ходить к нам в гости — не Фред, а этот француз. Горкины пригласили француза пожить в их поместье, и как только он увидел Фреда, песенка лягушки была спета. Фред пропал, и, боюсь, навсегда. — Она натужно закашлялась. — Послушайте, у меня горло как будто заржавело. Теперь уже не так больно, но все равно неприятно. Можно я еще попью?

Выпив еще стакан, она смущенно поинтересовалась:

— Это правда, будто я выложила вам все про Фреда?

— Ну да. А где теперь твой кузен? — Барон против воли любовался ее порозовевшими щечками и даже, не удержавшись, легонько погладил одну из них.

— Бернард погиб где-то в Пиренеях три года назад.

— Мне очень жаль. Ну а теперь скажи: ты сама помнишь, когда мы пришли в эту таверну?

— Нынче ближе к полудню. Тогда мы умирали от голода и вы проглотили целую свиную отбивную, а мне не предложили ни кусочка.

— Но ты сама отвернулась от нее. Вот только это было не сегодня, а два дня назад. Я ужасно за тебя беспокоился, Джек! Даже местный викарий не поленился явиться сюда, чтобы помолиться о твоем выздоровлении. Доктор Хайд рассказал сквайру Леону про нас с тобой, и тот одолжил мне одежду. А его жена прислала для тебя свое платье. Да, да, теперь уже ни для кого не секрет, что ты девушка, даже для мистера Харботтла. Кроме того, доктор Хайд наверняка поделился соответствующими сведениями с соседями. Поэтому я не вижу ничего удивительного в том, что Бетти, супруга сквайра, пожертвовала тебе свою ночную рубашку. Наверное, лучше я надену ее на тебя после ванны, как ты считаешь?

— Ванны?

Девушка машинально запустила пальцы в свои грязные спутанные волосы, затем улыбнулась и кивнула. Однако стоило Грею опустить Джек в теплую воду, как силы снова ей изменили. В итоге она сползла вниз и чуть не захлебнулась.

— Так ничего не выйдет, ты слишком слаба. — Барон схватил ее под мышки и выудил из воды. — Постарайся хотя бы держаться за края, а я пока вымою тебе голову.

Она дрожала от слабости и уже вся посинела к тому моменту, когда Грей наконец счел ее достаточно чистой и завернул в большое махровое полотенце.

Сидя в кресле, Джек молча следила, как горничная Сьюзи перестилает постель. Наконец, покончив с этим, Сьюзи произнесла:

— Прикажете расчесать вам волосы, мадам?

Ответом ей был едва заметный наклон головы. Сил у нее было настолько мало, что она даже не заметила, как Грей надел на нее ночную рубашку и уложил в постель. Чувствуя его горячую ладонь на своем плече, она провалилась в восхитительное безмятежное забытье.

— Ну же, Джек, открой глаза. Ты можешь это сделать. Разве тебя не вдохновляет горячий куриный бульон? Миссис Харботтл сварила его специально для тебя! Понюхай, понюхай как следует! А теперь открой рот. Отлично, не будем торопиться.

Грей кормил ее с ложечки до тех пор, пока Джек не замотала головой, давая понять, что не может больше проглотить ни капли. Только тогда он отставил в сторону тарелку и довольно откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

— Так приятно чувствовать себя живой и чистой, — призналась девушка, с наслаждением потянувшись. — Это просто восхитительно.

— Вот именно, восхитительно. — Грей слишком хорошо запомнил каждый дюйм юного тела — ведь он так старательно обтирал его влажной тряпкой, стараясь снять жар. Ему пришлось зажмуриться, чтобы выбросить эту картинку из головы и не позволить разгуляться чересчур буйной фантазии.

— За последние четыре часа произошло много важных событий, — начал барон, стараясь не смотреть на Джек. — Я отправил в Лондон курьера с письмом для тетушек, и он привез ответ.

— Они по-прежнему желают меня видеть?

— О да, они называют тебя милой бедной овечкой. Представляю, какая там поднялась тревога, когда я внезапно пропал, а заодно исчезли ты, Дурбан и Брюстер. Естественно, тут уж тетушкам пришлось признаться Куинси, что лакей Джек — вовсе никакой не Джек. К несчастью, к этому времени Куинси уже успел уведомить всех моих друзей о моем исчезновении. Тем временем вернувшийся друг тетушек сэр Генри Уоллес-Стэнфорд чуть не избил Куинси, но был встречен нашим мужественным Реми, которому удалось мигом выставить его на улицу. После этого мой хороший друг, Райдер Шербрук, пообещал размазать этого типа по мостовой. Когда Куинси получил мое письмо, Райдер все еще был у нас, и теперь он должен приехать сюда, чтобы проводить нас домой. Я ожидаю его с минуты на минуту. Так что тебе теперь ничто не угрожает.

При этих словах девушка наградила Грея таким несчастным взглядом, что он моментально разозлился. Он ни в чем не виновен и не заслужил такой неблагодарности!

— Это все из-за того, что я украла Дурбана, — вздохнула она. — И что же мне теперь делать?

— Прежде всего ты должна рассказать мне правду. Кто такая Джорджи? — Барон выпрямился в кресле и спокойно ожидал ответа.

— Вы не такой уж плохой человек, правда? — нерешительно начала Джек. — По-моему, тетушки ужасно ошибались, когда вообразили, будто в вас нет чести. И вы совсем не похожи на своего отца.

— Мой отец умер, и довольно об этом. Довольно заговаривать мне зубы. Ты ведь теперь не считаешь, что мне нельзя доверять, — стало быть, должна рассказать, кто такая Джорджи.

— Это моя младшая сестра…

— И ты поехала в Фолкстоун навестить ее?

— Я хотела увезти ее из дома отчима, чтобы спасти.

— Он что, собирается использовать ее как заложницу против тебя?

— Откуда вы знаете?..

Интересно, что еще она успела выболтать, пока валялась в бреду? Рассказала ему о том, как Томми Лотбридж трогал ее за ноги, когда ей было шесть лет, а ему семь? Помнится, тогда она проделала то же с ногами Томми, и он так перепугался, что целый месяц боялся с ней говорить.

Тут Джек снова вздохнула. Грей вряд ли отстанет от нее со своими расспросами, но ей нужно сначала решить, верит она ему или нет. С одной стороны, он спас ей жизнь, но с другой — если бы он ее не поймал, тогда… А кстати, что бы она тогда сделала? Так и неслась во весь опор до самого Бата, вместо того чтобы повернуть в обратную сторону? Наконец она откашлялась и выпалила:

— Вы не дадите мне в долг немного денег? И еще Дурбана? Вы сумеете позабыть все, что случилось? Пожалуйста…

— Сначала ответь мне, сэр Генри Уоллес-Стэнфорд — твой отец? — Барон пристально посмотрел на нее.

— Нет, — прошептала Джек.

Грей поднялся с кресла и подошел к кровати.

— Хватит прикидываться дурочкой. Ты и так скомпрометировала меня перед всем светом. Только такая провинциальная зануда, как ты, могла не дать себе труда подумать о том, что натворила. Да открой ты наконец свои чертовы глаза, Джек, я ведь спас тебе жизнь! Послушай, или ты сию же минуту выложишь мне всю правду, или я вышвырну тебя вот в это окно!

— Оно слишком узкое. Я не пролезу. — Джек неожиданно хихикнула.

— Еще как пролезешь. Ты теперь тощая, как вешалка! Грей сделал резкое движение, и девушка вздрогнула. На какое-то мгновение ей даже показалось, что он вот-вот выполнит свою угрозу, но тут в дверь постучали.

— Это либо мистер Харботтл, который наверняка хочет удвоить плату за номер, либо Сьюзи.

Однако вопреки предсказанию Грея в номер вошла младшая сестра Райдера, Синджен, бывшая замужем за шотландцем Колином Кинроссом, графом Эшбернхемом.

Грей познакомился с Синджен, когда ей было пятнадцать лет, а он в свои девятнадцать сдружился с другим ее братом, Тайзеном. Теперь Тайзен стал викарием, и его чрезвычайно чопорный вид так раздражал братьев, что при встрече они всякий раз не могли отказать себе в удовольствии развлечь его новыми рассказами о самых скандальных своих похождениях. Все это делалось исключительно из благородных побуждений, для того чтобы испытать и укрепить его добродетель — так утверждал Райдер. Что же касается Синджен, то, насколько помнил Грей, она лишь смеялась при упоминании о Тайзене.

В пятнадцать лет Синджен была длинной нескладной особой с копной растрепанных волос и неотразимой улыбкой. Но эта девочка давно осталась в прошлом. Теперь ей уже исполнилось двадцать два и она успела превратиться в настоящую красавицу.

Ласково сияя огромными синими глазами — отличительной чертой всех Шербруков, — Синджен нежно обняла Грея.

— Ну, сэр, во что вы вляпались на сей раз? Признавайтесь, кого мне следует немедленно пристрелить, чтобы вас спасти? А может, я должна поразить дракона? Райдер только что подобрал на улице девочку — ее выгнал из дому родной отец, не сумев продать любителям малолетних. У меня в голове не укладывается, что на свете существуют такие мерзавцы, но Райдер утверждает, что это вполне обычное дело. Теперь он повез девочку в Брэндон-Хаус, к Джейн.

— Детей, попавших в безвыходную ситуацию, Райдер отвозит в Брэндон-Хаус, — пояснил Грей. — Это отличный новый дом, недавно построенный возле его поместья в Котсуолдсе. Он заботится о ребятах и старается обеспечить им достойное будущее. Обычно там находится не меньше пятнадцати детей одновременно.

— Боже, это еще кто? — неожиданно спросила Синджен. Она с удивлением разглядывала почти неразличимое за множеством одеял лицо девушки, на которую прежде попросту не обратила внимания. — Господи, Грей, неужели та девчонка, которая вырядилась лакеем? И почему она такая зеленая? Что ты с ней сделал? Отойди, дай-ка я ее рассмотрю как следует!

Усмехнувшись, Грей позволил Синджен чуть ли не вплотную подойти к беглянке.

— А где Колин? — неожиданно поинтересовался он.

— На Колина напала… нет-нет, вовсе не банда головорезов. — Довольная результатами своего осмотра «лакея Джека», а заодно и сочиненным ею каламбуром, Синджен засмеялась. — На него напала меланхолия. А все из-за того, что я забеременела. Это же просто глупо, Грей! Подумаешь, с кем не случается. По его поведению можно решить, будто я подцепила какую-то экзотическую заразу! Вот я и оставила его в Лондоне — пусть сходит там с ума, раз уж ему так приспичило!

— То есть ты хочешь сказать, что попросту удрала от Колина? — Грей сокрушенно развел руками. — И конечно, ничего ему не сказала?

— Я написала ему очень миленькую записочку, и пусть скажет мне за это спасибо. Ну хватит об этом.

— Так ты беременна, Синджен? Но это же прекрасно! Поздравляю, поздравляю! — И Грей ласково обнял гостью. — Надеюсь, ты не скакала сюда сломя голову?

— Еще чего! Я взяла экипаж. — Синджен снисходительно улыбнулась Грею и, усевшись на край кровати, посмотрела Джек в глаза. — Ого, ты уже не такая зеленая, как была минуту назад. Это Грей за тобой ухаживал? Ну да, кто же еще — ведь больше здесь никого нет. Я знаю Грея всю жизнь. Он, правда, никогда не был моей сиделкой, но я уверена, что господин барон неплохо справился с этой обязанностью.

— Это его вина, что я заболела. Он не хотел, чтобы я взяла Дурбана.

— Нечего ставить все с ног на голову! — Грей вскипел. — Дурбан мой жеребец, а не твой!

— Можешь мне поверить, — Синджен говорила так, словно Грея не было в комнате, — барон не такой уж эгоист. Наверное, у него была на то серьезная причина, если он пожалел для тебя Дурбана. А вообще он чудесный человек, и скоро ты сама это поймешь. Я знаю, о чем говорю. — Она осторожно пощупала Джек лоб. — Совсем не потный и прохладный. Ты давно пила? Впрочем, не важно. На вот, попей еще. Это Грей тебя выкупал? Вот видишь, он у нас молодец, и к тому же очень заботливый.

— Ладно, хватит болтать о том, какой я замечательный! — Грей во время всего этого разговора чувствовал себя довольно неловко.

— А кожа у твоей подопечной на удивление здоровая и мягкая! — улыбнулась Синджен. — Хм-м, ну и везет же некоторым!

— Это Грей намазал меня кремом, — подала голос Джек.

— Как это мило с его стороны — позаботиться даже о таких вещах! — Синджен захихикала.

На самом деле у Грея вовсе не было оснований сожалеть о том, что из всех Шербруков сюда приехала именно Синджен. Райдер наверняка принялся бы жалеть Джек, и от его причитаний она сама принялась бы ныть и вздыхать.

— Кстати, Синджен, — обратился он к гостье, — как поживает викарий Тайзен?

— Он и его тошнотворно-благопристойная Мелинда Беатриса старательно трудятся над третьим ребенком. Третьим! И это при том, что они и женаты-то всего три года! Ты можешь в это поверить? Дуглас насмехается над ними и говорит, что столь ненасытный аппетит к плотским утехам может разозлить Господа. — Тут Синджен Кинросс на миг замолкла и сосредоточенно нахмурилась. — Грей, я ведь не зря приехала в карете — карета-то твоя! Как только Джек наберется сил, мы сможем отправиться обратно в Лондон.

— Во-первых, я уже набралась сил, — раздался из-под вороха одеял недовольный голос, — и во-вторых, Джеком меня стали звать всего полторы недели назад.

— Так как же тебя зовут на самом деле? — удивленно осведомилась Синджен.

— Уинифред.

— Ты ни капельки не похожа на Уинифред, — тут же вмешался барон. — И слава Богу!

— Абсолютно не похожа! — подтвердила Синджен. — Грей прав, гораздо лучше «Джек», хотя моей маме это наверняка не пришлось бы по вкусу. Она бы обязательно сказала, что это принижает значение женского очарования в угоду мужским интересам. А мне плевать! И вообще, слово «Джек» полно твердости и стойкости!

Слушая прочувственную речь Синджен, Грей не мог удержаться от смеха.

— Ладно, у нас еще будет время это обсудить. Давай-ка, Джек, я закутаю тебя как следует, и пусть Синджен побыстрее доставит нас в Лондон!

Глава 8

Грей ничуть не сомневался, что со стороны их процессия выглядела довольно впечатляюще. В то время как он тащил Джек, Синджен, идя следом за ними, снабжала его ценными указаниями, в которых, естественно, не было никакой нужды.

Неожиданно их успешное продвижение остановил возмущенный мужской голос.

— О Боже! — воскликнула Синджен. — Кажется, меня накрыли!

Грей, до сих пор озабоченно посматривавший то на небо, затянутое тяжелыми низкими тучами, то на бледное личико Джек, меланхолически заметил:

— Ты же сказала, что оставила Колину очень миленькое письмецо.

— Это правда. До того миленькое, что с души воротит. Сроду не сочиняла ничего подобного. Может быть, он не успел его прочитать? А может, прочел письмо и все равно решил меня догнать? Ты ведь знаешь Колина — он так похож на Райдера с Дугласом! То вопит как ненормальный, то хохочет…

И в самом деле, стремительно двигавшийся им навстречу рослый мужчина неистово размахивал руками и кричал:

— Синджен, чертова кукла, не смей трогаться с места! Только попробуй сделать еще хоть шаг! Стой там, где стоишь, успокойся и не вздумай дышать слишком глубоко — от этого внутри может что-нибудь сдвинуться!

Джек, закрученная в одеяла, точно узел с бельем, не сводила взгляда с высокого темноволосого незнакомца, чуть ли не бегом пересекавшего двор таверны. От удивления она даже позабыла, что сама находится в довольно нелепом положении.

— Синджен, а почему тебе нельзя глубоко дышать? И что может сдвинуться у тебя внутри?

— Да потому что она, черт побери, беременна! Колин Кинросс, граф Эшбернхем, остановившись возле жены, с нежностью взял ее за руки.

— Ты здорова, дорогая?

— Да, Колин. Здоровее не бывает.

— Проклятие, но ты выглядишь слишком румяной!

— Еще бы мне не быть румяной, когда муж гоняется за мной по пятам и при этом орет на всю округу. Вон, смотри, из таверны даже выскочил хозяин: наверняка решил, что пора пристукнуть буяна пивной кружкой по голове!

Колин на мгновение обернулся и так глянул на мистера Харботтла, не вовремя проявившего любопытство, что тот словно прирос к месту. Затем граф снова обратился к жене:

— Ты сбежала от меня, Синджен! Не успел я выйти, думая, что моя жена послушно лежит в мягкой постельке, почитывая свои любимые истории с привидениями, которые я ей купил, как ты тут же удираешь из дома! — Ты умудрилась проскочить мимо слуг, несмотря на то, что я приказал им никуда не выпускать тебя из дома!

— Но без меня никак нельзя было обойтись, Колин. Райдер оказался занят — повез бездомную девочку в Брэндон-Хаус, к Джейн…

Колин уже открыл рот, чтобы облегчить душу новой порцией упреков, но тут в их разговор вмешался Грей.

— Привет, Колин. Я бы пожал тебе руку, да сам видишь — в данный момент не могу. Я держу Джек, и она кажется мне все тяжелее с каждой минутой, — сообщил барон. — Хотя она выглядит бледной и тощей, как пересушенная рыба, но ведь даже мелкие камни могут составить изрядный вес, если их полный мешок! Может, ты будешь столь любезен и позволишь мне сперва погрузить Джек в карету, а уж потом продолжишь читать наставления Синджен?

Колин познакомился с Греем еще до того, как в 1807 году встретил Синджен, явившись в Лондон в надежде жениться на богатой наследнице. Вот почему теперь они могли позволить себе обращаться друг к другу запросто.

— Сент-Сайр, ты держишь на руках юную девицу, и она растрепана настолько, что из-за волос почти не видно лица. Она такая бледная, что похожа на восковую фигуру из музея мадам Тюссо. Тем более, раз это не мальчишка, как же тогда ее можно звать Джеком?

— Просто мне показалось, что она очень похожа на Джека. — Грей ухмыльнулся. — Эх, жаль, я не успел убрать ей волосы — тогда бы ты ни за что не догадался! Как бы там ни было, я рад видеть тебя, Колин. Прими мои поздравления с ожидаемым наследником!

Граф отчего-то побледнел, но тут же взял себя в руки и буркнул:

— Благодарю.

В этот момент, решив, что приветственная церемония наконец закончена, его жена сделала шаг в сторону кареты, однако граф загородил ей дорогу:

— Не смей двигаться, пока я не скажу! Так, значит, это и есть тот лакей Джек? — бросил он Грею через плечо.

— Собственной персоной, — усмехнулся барон и затем спросил: — Колин, ты поедешь верхом или мы набьемся в экипаж?

— Нет, только не это! — запротестовала Синджен. — Колин замучает нас, потому что станет без конца ругаться! Хватит того, что он уже и так начал распекать меня при всех!

— Твои братья на моем месте еще бы и выдрали тебя кнутом!

— Это правда, но ведь они англичане! А ты шотландец — человек гораздо более цивилизованный!

Колин Кинросс, граф Эшбернхем, возвел глаза к небесам.

— И это длится уже почти четыре года! — громко пожаловался он. — Нет, мне не дожить до тридцати!

Синджен невозмутимо похлопала его по плечу:

— Тридцать тебе исполняется в этом году, и ты непременно получишь от меня в подарок на день рождения книгу стихов. — Она обернулась к Грею: — Колин обожает стихи. Они успокаивают ему нервы — по крайней мере когда он в нормальном состоянии. А теперь, господин барон, пора запихнуть Джек в карету, пока ты и вправду ее не уронил.

Грей обреченно вздохнул. Его жизнь была безмятежной, предсказуемой, в общем, вполне сносной, и он был всем доволен! Он сумел спасти Лили и надеялся, что укротил ее мерзавца мужа. Его любовница, Дженни, раздобыла новый рецепт супа из перепелки, восхитительного, как амброзия. Один день сменялся другим с легкостью и удобством — пока ему на голову не свалились почтенные тетушки и лакей Джек не увел Дурбана, чтобы затем обернуться проклятой девчонкой, которой приспичило заболеть.

В конце концов, поняв всю бесполезность переживаний, барон шагнул в карету и тут же, поскользнувшись на оброненной Синджен шелковой перчатке, полетел головой вперед, врезавшись в противоположную дверцу; однако каким-то чудом ему все же удалось зашвырнуть Джек на сиденье.

Девушка упала на скамью, и Грей выругался так, что Линч, его кучер, обомлел от неожиданности.

— Неплохое начало, — заметил Колин, обращаясь к хмурым небесам. Он помог Грею почиститься, усадил поровнее Джек и посадил в карету свою жену. Джек показалось, что благородный граф даже боялся вздохнуть, пока не убедился, что Синджен надежно устроилась на скамейке, а злополучная черная перчатка заботливо вложена в нежную ручку.

— Пожалуй, я лучше проедусь верхом, — сказал Колин и, отсалютовав, двинулся к конюху, державшему под уздцы великолепного арабского жеребца с белой звездочкой на лбу. Мигом взлетев в седло, граф крикнул: — Я привязал ваших лошадей к карете! Давай, Линч, трогай! До Лондона не меньше пяти часов пути!

Сидя рядом с Джек, Грей следил, чтобы она не упала, в то время как Синджен, напряженно потупившись и закусив губу, недоуменно покачивала головой. Заметив это, Грей ласково взял ее за руку:

— Что с тобой, Синджен? — спросил он, продолжая придерживать бессильно качавшуюся на сиденье Джек.

— Бедный Колин, — вздохнула она. — Он так переживает! Как только выяснилось, что я беременна, он стал просто сам не свой: не спускает с меня глаз и трясется надо мной, как курица над цыпленком. Было так приятно убедиться, что он по-прежнему способен орать как ненормальный и краснеть как маков цвет. С того дня, когда я сказала ему о ребенке, он впервые решился на такую выходку! Ну да ладно, лучше ты расскажи мне, зачем эта девушка украла Дурбана и сбежала из Лондона?

Джек вздрогнула и уткнулась носом в одеяла.

— Надеюсь, она ответит нам на все вопросы, как только мы вернемся в Лондон, правда, Джек?

Их спутница еще глубже зарылась в одеяла и наконец слабым голосом произнесла, явно стараясь уйти от ответа:

— Господин барон рассказывал мне о Дугласе и Райдере. Но я их совсем не знаю. Может быть, когда мы приедем в Лондон…

— Можешь не сомневаться! — рассмеялась Синджен. — Ты непременно с ними познакомишься! Наверное, Грей сказал тебе, что Дуглас — старший в роду Шербруков. Он граф Нортклифф и самый лучший из братьев. Он такой же огромный и смуглый, как Колин, а своей улыбкой может растопить глыбу льда. Но мне больше нравится, когда он напускает на себя мрачный и неприступный вид, — после этого его улыбка кажется еще светлее! Дуглас очень умный и преданный, он очень серьезно относится к своим обязанностям. Его семья живет в Нортклифф-Холле, возле Истберна — это на южном побережье Англии. Что касается Райдера — он такой смешной и очаровательный, всегда полон жизни и веселья. Перед ним никто не может устоять. И он совсем не как Дуглас — тот только и делает, что улыбается. Райдер уже много лет занимается тем, что спасает маленьких детей, потерявших родителей, и передает их в Брэндон-Хаус, под опеку Джейн, удивительной женщины, у которой энергии хватит на сотню таких, как ты. Она так же готова всегда прийти на помощь детям, как и Райдер. Ты, наверное, уже догадалась, что самая младшая в семействе — это я. Я вышла замуж за шотландца, потому что по уши влюбилась в него с первого взгляда, как только увидела на спектакле в театре на Друри-лейн. Он нуждался в богатой наследнице, и, к счастью, я ему подошла. После моих уговоров Дуглас с Райдером поверили, что их младшая сестричка достаточно взрослая, чтобы стать чьей-то женой, и все устроилось как нельзя лучше. Первая жена Колина умерла, и у меня теперь есть двое очаровательных приемных детей: Филип, десяти лет от роду, и Далинг — восьми. Но не слишком ли много информации для тебя? Смотри, как бы тебе опять не стало плохо!

— Ох, нет, — возразила Джек. — Пожалуйста, Синджен!

— Так вот, Дуглас женат на Александре, и она хотя и в два раза ниже его ростом, зато не уступает ему в упрямстве. Но Дугласу непременно надо всем командовать, и Алекс позволяет ему это делать примерно в пятидесяти случаях из ста. Они растят двух близнецов, которые являются точной копией старшей сестры Алекс, Мелисанды. От нее просто невозможно глаз оторвать, так она хороша. Наверное, поэтому Дуглас вбил себе в голову, что его мальчики — самые красивые в Англии, и оттого они наверняка вырастут ужасно избалованными. Что касается Райдера, то он женат на Софи, которую встретил на Ямайке — там он вызволил ее из какой-то жуткой передряги. У Софи есть младший брат, Джереми, он учится в Итоне. Наша Софи неприступна, как скала, — пока дело не касается Райдера. Когда он рядом, она только и делает, что хохочет без конца, гладит его и целует — не важно, есть кто-нибудь рядом или нет. У них единственный сын, Грейсон, — самый прелестный малыш в мире. Он унаследовал от отца все его обаяние и любовь к радостям жизни, а от Софи — ее упорство, особенно в тех случаях, когда она чего-то желает добиться.

— Между прочим, Грейсон — мой крестник, — пояснил барон. — Он будет оставаться самым прелестным малышом до тех пор, пока Синджен не родит своего сына. По крайней мере я так считаю.

— Поживем — увидим. — Синджен не сдержала довольной улыбки. — Как ты думаешь, он вырастет похожим на Колина?

— Это было бы неплохо — при условии, что у него будут синие глаза, как у всех Шербруков! — откликнулся Грей.

— А теперь, Джек, не вздумай просить меня рассказать тебе еще и про нашу матушку — сперва поправься и наберись сил! Я и так заговорила тебя чуть не до смерти! Лучше пока вздремни.

В ответ Джек буркнула что-то невразумительное и закрыла глаза.

— Вот и хорошо. Отдохни немного. Очень скоро тебе больше нельзя будет уклоняться от ответов.

С этими словами Грей заботливо поправил у Джек одеяло и ласково погладил по голове.

Глава 9

Матильда некоторое время скептически разглядывала Грея, державшего на руках Джек, по-прежнему упакованную в ворох одеял, и наконец заметила:

— Весьма по-джентльменски.

Мод, улыбнувшись, пригладила жидкие локоны над ушами и добавила:

— Я ни минуты не сомневалась, что ты, мой мальчик, сумеешь позаботиться о нашей Джек! А что это за рослая девица приехала с вами?

— Тетя Мод, это леди Эшбернхем.

— Вспыльчивый муж, — сообщила Матильда. — Но красивый, очень красивый.

— Возможно, — пояснила Мод, — Матильда полагает, что его милость даже еще красивее, чем викарий Мортимер, который пытался поцеловать ее за алтарем. Правда, его милость оказался чересчур молод для Матильды — бедный мальчик, ему так не повезло!

Синджен, отряхнув свои пышные юбки, поправила на голове миниатюрную соломенную шляпку и с достоинством произнесла:

— Между прочим, Куинси успел сообщить мне, что проводил моего мужа в гостиную, к Дугласу. Не понимаю только, почему Дуглас не вышел сам нас встречать. Джек, как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, Синджен, теперь уже лучше, — последовал из-под вороха одеял негромкий ответ.

— И ты расскажешь мне свою историю, как только Грей выжмет из тебя все, что ему нужно, ладно?

— Посмотрим, — ответил за девушку Грей, с тревогой всматриваясь в ее снова бледное, без кровинки лицо. — Мод, где лучше всего положить вашего лакея?

Когда через десять минут Грей спускался по парадной лестнице в холл, выложенный роскошным черно-белым итальянским мрамором, у первых ступеней его уже поджидал Дуглас Шербрук, глава дома Шербруков. Он стоял, уперев руки в бока, и лицо его было мрачно.

— Привет, Дуглас. Как поживают твои близкие?

— Просто прекрасно. Послушай, Грей, ты, наверное, теряешься в догадках и мечтаешь узнать, с какой стати я заявился к тебе в дом и торчу тут с таким видом, будто это ты, а не я незваный гость здесь.

— Сказать по правде, старина, я так чертовски устал, что мне наплевать, кто торчит у меня в холле.

— Ладно, тогда скажи мне, где Синджен?

— Скорее всего она пошла в одну из спален, чтобы… хм… чтобы попудрить носик — по крайней мере она так сказала.

— Синджен никогда в жизни не пудрила носик! Девчонка понятия не имеет, как это делается! Ты можешь не верить мне, Грей, но Колин только что сболтнул что-то насчет того, что она беременна. Моя младшая сестра беременна — как тебе это нравится? Богом клянусь, я еще помню, как качал ее на руках и она намочила мне брюки! Грей, она была такой красивой и такой милой девочкой! Черт побери, не так-то легко смириться с мыслью, что малышка выросла! Я всегда считал ее юной, невинной и чистой, а потом она повстречала этого верзилу Колина и мигом выучилась всяким непотребным штукам — уж он-то, конечно, был только рад оказаться ее учителем, черт бы его побрал! Он уволок ее в свою Шотландию, заставил жить в старинном замке и запугал своими родовыми привидениями — хотя любому болвану с куцым умишком должно быть ясно, что никаких привидений нет на свете! Ну как тут не станешь трусихой? И вот теперь она прячется от меня! От меня! Даже подумать об этом тошно!

— Какой же ты болван, Дуглас! — прорычал Колин, неожиданно появляясь в дверях гостиной. — Да твоя младшая сестренка верховодит всем и вся на протяжении доброго десятка миль вокруг замка Вере, не говоря уже о том, что в стенах замка все тоже пляшут под ее дудку! Она ухитрилась приручить даже Бобби Макферсона, что живет по соседству от нас, и теперь этот дикий горец готов есть с ее прелестных белых ручек. Да если бы ей вздумалось, она запросто смогла бы верховодить даже в королевском замке! Я верю в привидений не больше, чем ты, Дуглас, но она таки взяла верх над Жемчужной Джейн! И нечего валить на меня вину за то, что теперь она прячется где-то здесь наверху. Просто Синджен знает, как я разозлен. Я готов отобрать у нее всю одежду до последней тряпки, если не сумею иным способом удержать ее в постели в ближайшие несколько недель!

— А кто такая Жемчужная Джейн? — Кажется, это было единственным, что заинтересовало Грея из всего пространного монолога Колина.

— Жемчужная Джейн — наш фамильный призрак, — сердито буркнул Колин. — Провалиться мне на этом месте, Дуглас, Синджен беременна, черт бы побрал эти ее прелестные глазки! Господь свидетель, я этого не переживу! — И тут Колина прорвало. Его хриплый голос загремел на весь дом: — Проклятие, я не хочу, чтобы она умерла! Я этого не перенесу! Сделайте же что-нибудь!

Грей отлично знал, что все до единого слуги торчат где-то поблизости и жадно ловят каждое слово, поэтому он сдержанно произнес:

— По-моему, нам лучше пройти в кабинет, а Куинси принесет туда чего-нибудь поесть.

Он не спеша пошел по направлению к кабинету, и Колин в сопровождении Дугласа, мрачно насупившись, двинулся за ним.

— Ну а теперь выкладывай, отчего Синджен должна умереть? — спросил барон, как только дверь за ними затворилась.

— Ни от чего. — Колин нервно провел рукой по волосам. — Просто я чертовски волнуюсь. Ох, да что там, я перепуган до смерти! — Он со всего маху опустил кулак на обтянутый кожей подлокотник кресла.

— Синджен не умрет! — убежденно произнес Дуглас, и Грей удивился его необычной бледности. — Я этого не допущу! Моя мать не умерла — а ведь родила четверых! Посмотрите на меня: разве я похож на какого-то недоноска? Она пережила мое рождение как ни в чем не бывало! И твоя, Колин, первая жена не умерла, когда рожала Филипа и Далинг! Что за чертовщину ты вбил себе в голову? Может быть, Синджен заболела?

— Вовсе нет, — отвечал Колин, и его голос выдавал высшую степень отчаяния.

— Тогда с чего ты взял, будто ее жизни что-то угрожает? — недоуменно поинтересовался Грей. — Может быть, тебе что-нибудь сказал доктор?

— Ничего-то вы не понимаете! — Колин замер посреди кабинета. — Ведь это же так очевидно! Мы живем уже почти четыре года, и она еще ни разу не забеременела. Я почти смирился с тем, что нам просто не суждено иметь детей, но все равно вел себя как настырный ублюдок, снова и снова принуждал ее к близости, а ей это нравилось, нравилось настолько, что она сама набрасывалась на меня в спальне, или затаскивала в темный угол под лестницей, или в мою потайную комнату в подвале нашего замка. И вот вам результат!

— Черт бы тебя побрал! — взревел Дуглас. — Да ты и впрямь похотливый ублюдок! Как я не понял этого сразу? Я ведь догадывался с самой первой минуты, когда застал тебя с Синджен, — вы тогда целовались прямо у меня в передней. А ведь ты едва успел с ней познакомиться и тут же облапал ей всю задницу! Несчастный грязный шотландец, неужели ты взял ее силой?

Дуглас в мгновение ока преодолел шесть футов, отделявшие его от Колина, и вцепился зятю в глотку. Оба гиганта покатились по полу, цепляясь ногами за роскошный абиссинский ковер и едва не опрокинув коллекцию бесценных китайских фарфоровых ваз, всего полгода назад доставленных сюда из Макао.

Внезапно дверь со стуком распахнулась, и ворвавшаяся в кабинет Синджен истошно завопила:

— А ну перестаньте, вы, болваны! Хватит, кому сказано!

В ответ она услышала лишь злобное рычание и невнятные проклятия.

Тогда, не долго думая, Синджен схватила китайскую вазу и грохнула ее о спину Дугласа, лишь слегка задев при этом своего мужа.

Барон с тоской посмотрел на усеявшие пол осколки. Потом он перевел глаза на драчунов, которые, неохотно выпустив друг друга, уже поднялись с пола, пыхтя и отдуваясь так, словно только что, не останавливаясь, пробежали весь путь от Бата до Лондона.

— Черт бы побрал вас обоих! — визжала Синджен. — Послушайте меня, наконец! Я не собираюсь помирать! Если это никак не доходит до ваших тупых мозгов, я буду повторять одно и то же столько раз, сколько это необходимо: я не собираюсь помирать, и все. Ну, теперь-то вам ясно?

Грей устало махнул рукой.

— Куинси, принеси сюда побольше коньяка, — обратился он к дворецкому. — Здесь осталось всего полбутылки. Сейчас выпивка никому из нас не повредит, особенно после того спектакля, который устроили здесь эти джентльмены.

Синджен, видимо, понемногу начала приходить в себя.

— Ладно, так и быть, я расскажу вам всю правду. Колин, я не беременела все эти годы исключительно потому, что не считала себя вполне готовой! Но три месяца назад Филип и Далинг решили, что им требуется младший братик, а еще лучше — сестричка. Они оба явились ко мне и попросили, чтобы я об этом позаботилась. Дети были так трогательны, что я просто не смогла им отказать. Ну вот и все. Как видите, ничего страшного!

— Ты что, дурачишься? — взревел Дуглас. — Ни одна женщина не может решать сама, пора ей забеременеть или нет!

— Не смей на нее так орать! Она моя жена! — тут же вмешался Колин. — Сейчас я сам с ней разберусь! Что за чертову чушь мы тут только что услышали? Что значит «ты решила»?

Синджен подошла к мужу и со снисходительной усмешкой легонько потрепала его по щеке:

— Вот увидишь, я рожу тебе самого милого сыночка, а может, дочку. А потом, когда я стану бабушкой, мы с тобой составим самую забавную пару влюбленных старичков. Постепенно мы будем стареть, дряхлеть, у нас выпадут все зубы, и каждый вечер, укладываясь спать, мы будем взбираться на кровать, опираясь друг на друга. Мы будем жить долго и счастливо и умрем в один день. Ну, теперь ты успокоился, Колин?

Почтенный супруг не произнес ни слова в ответ. Казалось, он попросту онемел от избытка чувств и лишь смотрел на жену.

— Поверь мне, Колин, все будет именно так!

Колин покорно кивнул, а потом бережно прижал Синджен к груди.

— Не могу себе представить, чтобы у моей сестры вдруг выпали все зубы! — неожиданно выпалил Дуглас.

— Между прочим, — осторожно заметил Грей, — у меня есть приятель, который живет в двух часах езды от Лондона, возле кладбища Святого Эдмунда. Он превосходный врач, его зовут Пол Бреньон, и он недавно женился на вдове графа Страффорда, леди Энн. Вдобавок ко всему он чудесный человек. Я напишу ему, и они с Энн приедут в Лондон. Когда он осмотрит Синджен, то скажет вам всю правду о ее состоянии. Надеюсь, тогда вы наконец поймете, что понапрасну пытались свернуть друг другу шею в моем кабинете, да еще в придачу расколотили ни в чем не повинную вазу.

— Ох, Грей, так это была ваза? — всполошилась Синджен, не отпуская руки мужа. — Прости, пожалуйста, я сразу как-то не заметила!

— Если ты позволишь Полю Бреньону тебя осмотреть, я, так и быть, прощу тебе эту утрату.

— Конечно, я согласна! — воскликнула Синджен.

— Вот и отлично. — Дуглас уже явно начал скучать. — Пожалуй, пора промочить горло глотком-другим этого превосходного коньяка!

Когда все успокоились, Синджен с должными предосторожностями усадили в мягкое кресло и Колин встал рядом на страже, готовый подавить в зародыше любую ее попытку подняться.

— Грей, ты до сих пор так и не рассказал нам, зачем этой странной девице по имени Джек понадобилось красть твою лошадь и ехать в Бат и что потом ты делал целых четыре дня, оставшись с ней наедине?

— Ну, если быть точным, то Безумным Джеком ее окрестили мои милые тетушки. А поскольку все ее действия: попытка украсть Дурбана, бешеная гонка по западному тракту, тяжелая болезнь — выглядят более чем безумными, то я полагаю, что прозвище было подобрано верно. Что же касается ответов на остальные твои вопросы, Дуглас, то я и сам до сих пор теряюсь в догадках.

— Ну, кое-что все-таки уже ясно. — Дуглас ехидно ухмыльнулся. — Черт побери, Грей, сдается мне, ты вляпался по самые уши и на этот раз выкрутиться тебе не удастся!

— Сам знаю, — со вздохом отозвался Грей и, добавив джентльменам в бокалы ароматного французского коньяка, поднял бокал со словами: — Ну что ж, друзья, за меч судьбы!

Все молча выпили.

— Дуглас прав, — словно продолжая тост, обратился барон к Колину. — Кончилась моя беспечная жизнь. И хотя она сгинула безвозвратно, а я даже не могу толком сказать, как зовут виновницу этого переполоха. Зато она отлично разбирается в лошадях и не зря выбрала Дурбана, самого чистокровного из моих жеребцов!

— Если ты незнаком с девицей, это вовсе не значит, что ради нее нужно совать голову в петлю, — возразил Колин. — Ты вполне можешь забыть об этом маленьком приключении, и мы тоже никому ничего не скажем.

— Ни единой живой душе, — подтвердила Синджен.

— Спасибо, друзья. — Грей печально улыбнулся. — Все мои знакомые уже осведомлены о том, что я по меньшей мере четыре дня пропадал неизвестно где и неизвестно с кем.

— Зато никто и слыхом не слыхивал про эту Джек, — заметил Дуглас. — Она может попросту исчезнуть — и никаких проблем!

— Девушка говорит, что ее зовут Уинифред, — усмехнулся Грей. — Вот уж имечко так имечко — с души воротит, верно?

— Пожалуй, — согласился Дуглас, — но это меньше всего должно тебя волновать. В конце концов, когда обнимаешь женщину в темноте, тебе все равно, как ее зовут!

— Дуглас! — От возмущения Синджен даже вскочила с кресла. — Да если только Алекс услышит от тебя такое, ты тут же отправишься ночевать на конюшню!

— Ладно, я всего лишь неудачно пошутил! — Дуглас, скрывая усмешку, посмотрел на сестру. — Лучше сядь на место, пока Колин не усадил тебя силой. А ты, Грей, не обижайся. Возможно, я был не прав. Все мы знаем, что такое Лондон и как быстро распространяются здесь сплетни. Уже через двадцать четыре часа ты прослывешь совратителем невинных девиц отсюда до самого Бата, а затем от тебя потребуют публичного покаяния и немедленной женитьбы на похищенной особе. Лишь тогда тебе удастся получить прощение и вернуться в свет.

— Я плохо представляю здешние обычаи, — сказала Синджен, — зато я знаю людскую природу и потому согласна с Дугласом. Грей безнадежно скомпрометирован. Мы ведь даже не можем положиться на молчание его слуг — а это лишь начало цепочки.

— Милорд, — раздался в дверях голос Куинси, — мне неловко беспокоить вас по таким пустякам, и все же… тот человек, что недавно набросился на меня и получил столь достойный отпор от мистера Райдера Шербрука, явился сюда опять и заявляет, что хочет немедленно видеть вас. Как бы нам снова не пришлось выгнать его в шею, сэр.

— Этот малый, — чуть понизив голос, сообщил друзьям Грей, — является ключом к разгадке Джек. Проси его сюда, Куинси.

Глава 10

Прохаживаясь по комнате, Грей нервно потирал руки.

— Мне удалось вытрясти из нее, что сэр Генри Уоллес-Стэнфорд не является ее отцом. И тем не менее она обмирает от страха при одном упоминании об этом типе. Ему каким-то образом позволено распоряжаться судьбой ее младшей сестры, Джорджи. Вот все, что мне на сегодня известно.

— Это уже становится интересным, — заметил Колин и, допив коньяк, стал устраиваться поудобнее.

Однако сэр Генри вовсе не нуждался в зрителях. Ему было бы гораздо удобнее переговорить с бароном Клиффом, этим юным выскочкой, посмевшим солгать ему в лицо, с глазу на глаз, по-мужски, и он был вовсе не в восторге от того, что теперь ему придется делать это в компании юной леди и двух весьма несдержанных джентльменов.

— Лорд Клифф! — возвестил Куинси, почтительно останавливаясь у двери, в то время как сэр Генри, быстро пройдя до середины кабинета, с удивлением и тревогой оглядывал собравшуюся там компанию.

— Дворецкий сообщил, что вам было угодно меня видеть, — холодно произнес Грей.

— Я бы скорее предпочел повидаться с уважаемой Мод или Матильдой. И кстати, если вам не трудно вызвать сюда лакея Джека, я с удовольствием побеседовал бы и с ним!

— Вы хотите побеседовать с лакеем Джеком? — удивился барон. — Воистину странное желание!

Он аккуратно поставил графин с коньяком на край стола, поправил стопку бумаг и только после этого спросил:

— А что вам, собственно, нужно от него?

— Ответ очень прост. — Сэр Генри как-то хищно осклабился. — Мне угодно вернуть свою собственность, милорд!

Далеко за полночь Грей сидел в спальне у Джек в кресле с высокой спинкой, раскинувшись на мягких подушках. Сумрак в комнате едва рассеивало пламя единственной свечи.

Когда нынче днем они вернулись домой, Грей в сопровождении миссис Пиллер собственноручно отнес Джек в спальню Эллен и присмотрел, чтобы ее уложили со всеми удобствами. Эллен Сент-Сайр, третья дочь барона Клиффа, до двадцати трех лет оставалась прикованной к одру болезни в этих четырех стенах, пораженная каким-то необычным параличом. Тем не менее ее комната выглядела очень уютной и будила у Грея самые приятные и теплые воспоминания. Полуприкрыв глаза и скрестив руки на груди, он задремал.

Джек неслась в ночную тьму верхом, но без седла, отчаянно цепляясь за конскую гриву. Она знала наверняка, что если не сумеет удрать, то он поймает ее и станет бить, бить, пока она не закричит от боли. И на этот раз ему будет наплевать, останутся ли следы от побоев. Она беспомощно вскрикнула, когда безжалостная рука сдернула ее с конской спины и опрокинула наземь, на самый край обрыва. Покатившись вниз, она отчаянно старалась за что-нибудь зацепиться, но жалкий сухой кустик сломался под руками… За ее спиной раздался дьявольский хохот, потом она стала падать, падать, пока в зловещей тишине не услышала громкие слова…

— Очнись, Джек! Ну же, приди в себя!

Барон осторожно тряс ее за плечи, но она не желала, чтобы он спасал ее. Она вообще не желала быть кому-то обязанной.

— Джек, черт побери, открой глаза! Я как-никак собираюсь на тебе жениться — и даже не представляю, какого они цвета! Разве это не смешно? Да очнись же ты наконец!

И тут она изо всех сил укусила его за палец. Грей взвыл и отдернул руку.

— Ты что, вправду с ума сошла?

— Боже, Грей?

— Естественно, это я! Надеюсь, у тебя нет привычки кусать всех подряд?

— Прости, я приняла тебя за… — Она испуганно умолкла и, отвернувшись, зарылась лицом в подушку. Тот тип только что сбросил ее в пропасть! О Господи!

— Джек, перестань, это действительно я, а не твой проклятый отчим!

Мод как-то сказала ей, что изредка на человека может снизойти озарение — это такой удивительный момент, когда все становится кристально ясным и ты постигаешь самую суть вещей. Теперь Джек, кажется, поняла, что имела в виду Мод. Этот человек, что помог ей очнуться от кошмара, а прежде гнался за ней всю ночь и потом выхаживал от лихорадки, по-прежнему являлся для нее загадкой. И тем не менее было смешно и глупо что-то от него таить.

Улыбнувшись, она заговорила с ясной, открытой улыбкой:

— Я уже рассказала тебе про мою младшую сестру, Джорджи. На самом деле мы не родные, а сводные сестры, но это не важно. Я заменила Джорджи мать, когда ей исполнилось пять лет. Мой отчим никогда не заботился о ней, он вообще не желал о ней слышать. Понимаешь, ему нужен был сын, наследник, а она оказалась никчемной девчонкой.

На этом месте Джек задумалась и затем, немного помолчав, продолжила:

— После того как четыре года назад умерла наша мама, отчим перестал притворяться, будто испытывает к Джорджи родительские чувства. А три месяца назад я поняла, что если он догадается, как сильно я ее люблю, то непременно превратит сестру в настоящее оружие, чтобы вынудить меня стать женой лорда Рая. Тогда я стала в его присутствии отзываться о Джорджи с пренебрежением, если дело касалось мелочей. Однажды ночью ей приснился кошмар, она закричала и разбудила отчима. Он так разозлился, что отправил ее к своей младшей сестре в Йорк, и я ничего не могла поделать — ведь иначе я выдала бы себя с головой. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы ей пришлось принимать наказание за мою непокорность. Когда я сбежала из Карлайсла, то первым делом отправилась в «Крылатые камни», к Мод и Матильде, а уж они составили план. Вот так я и стала Безумным Джеком. Но едва мы успели приехать в Лондон, как Матильда сообщила мне, что младшая сестра моего отчима привезла Джорджи обратно в Карлайсл, — их дворецкий прислал оттуда письмо с кем-то из конюхов. Я была сама не своя. Мой отчим вовсе не дурак: рано или поздно он обязательно поймет, что получил в свои руки ключ к моей покорности. Я терпела целых четыре дня, а потом решила, что должна немедленно забрать ее оттуда.

— Теперь мне все понятно. — Барон в раздумье сцепил пальцы. — Уведя Дурбана, ты собиралась добраться до поместья Карлайсл, выкрасть пятилетнюю девочку — и что потом? Соорудить еще одного «лакея»? Уверяю тебя, Джек, я бы не смог не заметить появление ребенка в собственном доме. Ну же, давай выкладывай: как ты намеревалась поступить, чтобы упрятать ее подальше от отчима?

«Все, все до конца!» — напомнила она себе. Ей нельзя не доверять Грею — в противном случае ее дальнейшие поступки могут навлечь на них обоих нешуточную опасность.

— У меня есть кое-какой капитал. Когда умер мой дед по матери, он завещал все свои деньги мне, а не маме, потому что терпеть не мог отчима. Он даже не позволил назначить отчима опекуном — им стал лорд Берли. Мой дед умер десять лет назад, и все эти годы лорду Берли удавалось сохранять мои деньги и не позволять отчиму выманить их. Я хотела привезти Джорджи в Лондон, разыскать лорда Берли и получить свое наследство или хотя бы проценты с него. Видишь, я не собиралась прозябать где-нибудь в канаве. И теперь мой план остается прежним. Как только я вызволю Джорджи, мы отправимся к лорду Берли — уж он-то сумеет защитить нас с сестрой от сэра Генри, можешь не сомневаться.

— По моему мнению, женщины не должны разбираться в денежных делах, — пробормотал себе под нос Грей, — и так оно и есть на самом деле. Тем более странно выглядит твоя расчетливость. Откуда ты этого нахваталась?

— Я подслушивала разговоры сэра Генри с лордом Раем. Отчим постоянно плакался ему, что мой дедушка, старый сквалыга, умудрился так зажать свои деньги, что даже он, сэр Генри, не смог наложить на них лапу. И еще он сказал, что есть только два способа добраться до наследства — дождаться, пока мне исполнится двадцать пять лет, или же выдать меня замуж. А потом сэр Генри принимался клясть на все корки лорда Берли, моего опекуна. Он даже убедил лорда Рая, что если я умру, то деньги достанутся не Джорджи, а Королевскому обществу естествоиспытателей. Зато, как только я выйду замуж, мой муж тут же получит право распоряжаться этими денежками. Лорд Рай без труда сообразил, о чем идет речь, и они мигом столковались. Если я стану женой лорда Рая, то отчим получит двадцать тысяч фунтов из моего наследства, а лорду Раю достанутся остальные сорок. Я сама видела через замочную скважину, как они ударили по рукам.

Едва Джек закончила свой взволнованный рассказ, как Грей с деланной небрежностью поинтересовался:

— Полагаю, этот джентльмен вряд ли привлекает тебя в качестве жениха?

— Он просто мерзкий ловелас, да к тому же еще и садист. Скорее всего его первая жена скончалась по его вине — по крайней мере все сплетницы в округе только о том и шепчутся, как он напивался и бил ее смертным боем. Две его следующие жены умерли родами, и теперь у него осталось шестеро детей от трех разных жен. Он настоящий богач, можешь мне поверить, но люди такого сорта не постесняются стянуть с блюда для пожертвований две монеты, после того как положат туда одну. Впрочем, именно это и сблизило с ним моего отчима. Пройдоха всегда сумеет разгадать другого пройдоху за милю.

Грей, который и до этого слышал немало о Кэдмоне Келберне, виконте Рае, также не мог сказать об этом джентльмене ничего хорошего. К превеликой жалости, Всевышнему было угодно наградить его тремя сыновьями. Вряд ли у мальчиков будет возможность вырасти порядочными людьми. При одной мысли о том, на какую судьбу лорд Рай обречет Джек, получив права хозяина и супруга, Грею стало не по себе.

Он выпрямился в кресле и спросил, внимательно глядя в лицо девушки:

— Надеюсь, теперь ты можешь наконец сказать, как тебя зовут? Я имею в виду твое полное имя.

— Уинифред Леверинг Бэскомб. Моим отцом был Томас Леверинг Бэскомб, барон Йорк.

— Господи, так, значит, ты — дочь Бэскомба? — От неожиданности Грей чуть не свалился с кресла.

— Ты знал моего отца?

Грей только кивнул, а потом начал смеяться и никак не мог остановиться.

— Ну хватит, милорд, в чем дело? И при чем тут мой отец?

— Ах, Джек…

— Отец звал меня Леверинг!

— Если ты не возражаешь, в данный момент я бы предпочел оставить тебя Джеком!

— Джорджи зовет меня Фредди.

Барон наклонился и прижал ей палец к губам, а затем промолвил, внимательно глядя в прелестные синие глаза:

— Твой опекун, лорд Берли, ко всему еще и мой крестный!

— Неужели? Но этого не может быть! Подумать только… — Некоторое время Джек, растерянно моргая, смотрела на Грея, затем задумчиво произнесла: — Жизнь выкидывает подчас очень странные штуки, верно?

— Да. Похоже, мы и понятия не имеем о том, сколько тайных нитей нас связывает. В одном я уверен твердо: мой отец люто ненавидел твоего — не знаю только почему. Получается, что наши отношения составляют целую историю — хотя главные персонажи появились в ней совсем недавно!

— Но я ни разу в жизни не слышала, чтобы мой отец упоминал фамилию. Сент-Сайр. Мод с Матильдой что-нибудь об этом известно?

— К чему гадать — мы можем просто спросить у них.

— Ну наверное, сейчас уже слишком поздно, чтобы делать это…

Барон кивнул на большие напольные часы:

— Уже почти час ночи. Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Мне уже гораздо лучше. Между прочим, Мод говорила, что сегодня опять приходил сэр Генри. Пожалуйста, расскажи мне, как это было.

— Да, он действительно успел побывать здесь, так что Дугласу, Колину и Синджен тоже пришлось отведать яда этой гадюки. Поначалу ему до смерти не хотелось открывать карты, но в конце концов мы его заставили это сделать. Он пытался водить нас за нос и, только когда понял, что над ним откровенно издеваются, выложил, что ты его падчерица и мы обязаны вернуть тебя ему.

— Рассказывай дальше! — взмолилась Джек. — Я хочу знать о том, что произошло между вами, во всех подробностях.

Грей снова вспомнил, как медленно краснел от ярости сэр Генри, когда услышал его нарочито недоуменный вопрос:

— Но, сэр, позвольте, какое вам может быть дело до лакея Мод и Матильды?

— Лакей, о котором идет речь, принадлежит мне, милорд, а вовсе не этим дамам. Я всего лишь уступил им парня на время, а тетушки его слишком разбаловали. Он мой, и вы обязаны привести его сюда сию же минуту!

— Честно говоря, — не вытерпев, вмешался Дуглас Шербрук, — лорд Клифф уже ссудил мне этого лакея на то время, пока я буду в Лондоне, поскольку мой собственный слуга захворал и его пришлось оставить в Нортклифф-Холле.

— Но этого не может быть! Вы не имеете права!

— Ах, Дуглас, Дуглас, — промурлыкала Синджен и погладила брата по руке, — ты ведь знаешь, что Мод с Матильдой обожают, когда именно Джек расчесывает им волосы на ночь, чистит туфли, подстригает ногти! Лучше мы подыщем тебе кого-нибудь другого! Просто удивительно: хороший слуга всегда бывает нарасхват!

Сэр Генри так заскрежетал зубами, что даже этот ублюдок — барон Клифф — наверняка расслышал.

— Я желаю получить Джека назад, причем немедленно! Я ведь сказал вам, что он мой!

Потеряв наконец терпение, Грей встал перед сэром Генри Уоллесом-Стэнфордом во весь рост и отчеканил:

— Вон отсюда! Джека вам все равно никто не отдаст. Он останется здесь, в этом доме, где ему ничто не угрожает!

— Ну ладно, черт бы вас всех побрал! Если так, мне придется огорчить вас. На самом деле Джек — это вовсе не лакей, а моя дочь. Проклятая девчонка сбежала из дому! Теперь вы видите, что у вас нет на нее никаких прав, понятно?

— Интересно, почему же ей вздумалось от вас сбежать? — вкрадчиво осведомился Грей.

— Это вас не касается!

— Вот и отлично, сэр Генри. — Грей улыбнулся как ни в чем не бывало. — Я сам поговорю с Джек и выясню всю правду, после чего мне непременно нужно будет посоветоваться с Мод и Матильдой. Так и быть, приходите завтра утром — тогда и узнаете наше решение.

— Ах ты, сопливый выскочка! Вообразил себя невесть кем и издеваешься надо мной? Поверь, я найду на тебя управу! Я тебя уничтожу, я тебя разорю, я…

Дальше все произошло так стремительно, что Грей и глазом не успел моргнуть. Дуглас с Колином вдруг возникли по бокам от сэра Генри, и один их них легонько похлопал вошедшего джентльмена по плечу.

— Я бы на вашем месте подумал, прежде чем переходить к угрозам, — как-то уж чересчур ласково заметил Дуглас. — И я, и мой зять на голову выше вас, сэр Генри. А кроме того, оба мы считаем Грея нашим близким другом.

— Будьте вы прокляты! — завопил отчим Джек. — Попомните, я еще вернусь сюда и приведу с собой людей, и тогда мы заберем эту сучку силой!

С этими словами сэр Генри выбежал вон. Только когда его повествование закончилось, Грей заметил, что Джек побледнела как полотно.

— Не надо бояться! — попытался он успокоить ее. — Я просто хотел в точности передать то, что наговорил этот негодяй, потому что ты имеешь право все знать.

— Сэр Генри — ужасный человек!

— Наплевать, — отрезал Грей. — Лучше скажи, нам обязательно нужно будет приглашать его на свадьбу?

Глава 11

Джек разом скинула с себя одеяло и спустила ноги с кровати. Казалось, она куда-то хотела бежать, но оступилась и упала на четвереньки.

— Нет! Не смей двигаться! — выкрикнула она, пытаясь подняться.

Как только ей это удалось, она тут же пихнула Грея обратно в кресло, только-только успевшего к этому моменту встать, и принялась потрясать перед его носом маленьким кулачком.

Ее прелестные синие глаза распахнулись так широко, что Грей сразу понял: на этот раз его подопечная разошлась не на шутку. Наклонясь к самому его лицу, словно опасаясь, что иначе он ничего не поймет, она прошипела:

— Замри на месте и не пытайся вставать, а то снова вообразишь, что можешь добиться своего, если будешь смотреть на меня сверху вниз! Ну а теперь вернемся к тому, что ты сейчас сказал. Это возмутительно! Ты вел себя жестоко и ни капельки не смешно! Нет, молчи, я не желаю слушать твоих оправданий! Просто сиди и молчи. Только сначала поясни, что за дьявольские вещи ты упоминал?

— Как красноречиво выразилась тетя Матильда, речь идет о свадьбе. И уж если быть до конца точным, о нашей свадьбе.

— Это не смешно!

— Не смешно, вот как? Ну что ж, может, ты и права. Это совершенно не напоминает романтическое ухаживание и предложение руки и сердца, верно? Ложись-ка обратно, Джек, я вовсе не хочу, чтобы ты снова заболела. Мне вполне хватило тех четырех дней, в течение которых я непрерывно вытирал пот с твоего лба, а также с прочих частей тела. Ты вымотала меня до предела, и у меня до сих пор разламывается спина от этой непосильной работы.

Как ни старался барон говорить серьезно, он все же не удержался от улыбки. В конце концов вся эта суета с женитьбой оказалась не таким уж неприятным делом, хотя ему до сих пор было неловко оттого, что полное имя своей невесты он узнал не далее как десять минут назад.

Он украдкой глянул на Джек, желая убедиться, что она успокоилась. Девушка сидела неподвижно, сложив руки на коленях и уставившись куда-то в пространство. Грей терпеливо ждал, но она и не думала говорить первой.

— Ну ладно, — сдался наконец барон. — Если ты не хочешь выходить за меня, то не остается иного пути, как вернуть тебя отчиму. Сколько тебе лет?

— Почти девятнадцать.

— Стало быть, восемнадцать. А это значит, что ты находишься полностью в его власти, и как ни жаль мне это тебе сообщать, но даже у лорда Берли нет права тебя защитить. Берли является твоим опекуном лишь в отношении денег но ведь сэр Генри — твой отчим, и он не постесняется добиваться своего всеми возможными и невозможными путями. В лучшем случае дело кончится громким скандалом.

Джек вдруг затрясла головой, а с бледных губ сорвался невнятный шепот:

— Жизнь не может быть такой несправедливой, ведь правда?

— Чаще всего жизнь бывает просто дьявольской штукой. Тебе следует наконец взглянуть фактам в лицо.

— Нет.

Похоже, строптивая девица снова собиралась устроить ему скандал, и Грей совершенно не удивился, когда она выпалила, сердито нахмурившись:

— Ты же твердил, что никогда не был бабником! Вот и нечего на меня пялиться, как на племенную кобылу!

— Ах, это тебя раздражает, вот как? А что, собственно, тут плохого? К тому же я уже насмотрелся на тебя, когда ты оставалась в чем мать родила. Ведь это я ухаживал за тобой, Джек! Я купал тебя, я мыл тебе волосы, я обкладывал тебя холодными компрессами, я оттаскивал тебя от окна, когда ты чуть не вывалилась наружу. И это я согревал тебя своим телом, когда ты тряслась в ознобе!

— Боже, какой ты заботливый! — Джек подняла на него глаза, но он не заметил в них даже капли сочувствия. — Ты вогнал меня в краску — вот это точно! А я даже не помню, зачем сунулась к окну! — Она нервно вздрогнула и снова нахмурилась, видимо, недовольная собой, а потом полезла обратно под одеяло. — Теперь ты женишься на мне, чтобы спасти от необходимости выходить замуж за этого лорда Рая? Ты действительно хочешь пожертвовать собой?

— Вовсе нет. Моя судьба решилась еще до того, как ты заговорила про лорда Рая, этого отъявленного негодяя. Если уж говорить честно, мне страшно даже представить, что он станет делать с тобой, когда получит такую возможность.

Джек снова стала бледной, как атласный полог над кроватью, шумно сглотнула и выдохнула еле слышно:

— Я никогда об этом не думала. Ты имел в виду, что он тогда… В общем, не важно.

— Не хочу еще больше пугать тебя, но ведь он имеет полное право поступать с тобой как ему заблагорассудится. Могу заранее предсказать, что тебе вряд ли понравится такое обхождение. Ну а что касается моих перспектив — если ты не станешь мой женой, меня попросту вышвырнут из обеспеченной безбедной жизни, которую я вел в Лондоне. Никто не станет говорить со мной, никто не поедет на прогулку в парк, мои друзья станут плевать мне вслед. В общем, меня ожидает весьма плачевное будущее!

— Ничего подобного. Во-первых, никто не знает о моем существовании. Да даже если бы и знал — кого это волнует? Я для твоих друзей — никто!

— Неправда, очень даже кто. Ты дочь Томаса Бэскомба и подопечная лорда Берли. Кстати, если у тебя до сих пор остались неясности в этом вопросе, позволь я растолкую тебе существующий в обществе порядок. Леди должна постоянно находиться под защитой, поскольку не способна сама отстаивать свои права перед мужчинами, будучи намного слабее их.

— Не понимаю, зачем ты мне это говоришь?

— Да потому, что джентльмен, обесчестивший леди, обязан на ней жениться. И даже если его можно только заподозрить в том, что он ее обесчестил, расплата неотвратима. Поскольку никто из нас пока не состоит в браке, мне не придется драться на дуэли с твоим родственником мужского пола. Я просто свяжу с тобой свою жизнь.

— Боже, ведь это ужасно долго — целая жизнь!

— И все же, Джек, ты напрасно сомневаешься. Лучше посмотри на это с другой стороны. Ты спасаешься от притязаний лорда Рая, а я избегаю участи отверженного, которая в противном случае неминуемо ожидает меня, как дворянина, соблазнившего юную девицу.

— Выходит, когда ты обнимал меня, совсем голую, ты меня соблазнял?

— Нет, конечно. Но все равно никто не станет в этом разбираться и вообще не поверит в то, что я в течение четырех дней, оставаясь с тобой наедине, не воспользовался своим положением. Ведь я обычный мужчина, из плоти и крови, а значит, подвержен всем плотским соблазнам!

— Да ведь я же болела! Кому нужна больная!

— Зато если бы ты была в сознании и выглядела так же привлекательно, как сейчас, то любой нормальный мужчина тут же захотел бы тебя.

— Но тогда почему ты не сделал того, о чем говоришь?

— Ну, я не могу сказать, что эта мысль не приходила мне в голову; но я постарался запрятать ее как можно дальше, поскольку ты и в самом деле была смертельно больна. За все это время ты ни разу не пришла в сознание. Ты даже не пыталась спорить со мной или смеяться моим шуткам, а твои волосы свалялись и стали похожи на истрепанную мочалку. Вряд ли хоть один приличный мужчина решился бы флиртовать с таким чучелом — разве что где-нибудь в провинции!

Они молча посмотрели друг на друга, и тут Джек невольно облизнулась, а он заворожено уставился на ее губы.

— Но ведь ты не стал бы соблазнять меня даже в провинции. Почему?

— Теперь это уже не так важно. — Тут Грей не выдержал и засмеялся: — Гораздо интереснее то, что сейчас два часа ночи, ты сидишь на кровати в одной ночной рубашке, мы совершенно одни — что само по себе недопустимо, — и тем не менее я не моргнув глазом захожу к тебе в спальню и мы мило болтаем о тонкостях этикета! Нет, Джек, нам надеяться не на что: придется жениться, и чем скорее, тем лучше. Поскольку твой отчим не является опекуном, а я близко знаком с лордом Берли, мне не составит труда получить у него разрешение на нашу свадьбу. Лорд Берли — очень влиятельный человек. Если бы только до его сведения довели — а это непременно случится рано или поздно, — что мы с тобой провели вдвоем четыре дня, он уже сейчас ломился бы ко мне в дверь с готовым брачным контрактом в руках!

— У меня есть шестьдесят тысяч фунтов, — неожиданно проговорила Джек. — Это целая куча денег.

— Ну и что? По-моему, у Синджен наследство было побольше. Но ты права: такими суммами не стоит бросаться.

— Итак, ты провел со мной четыре дня — и в итоге положишь в карман шестьдесят тысяч фунтов.

Грей надменно взглянул на нее:

— Так вот какой вывод ты сделала из всего, что я тебе сказал? Ты вообразила, будто я решил на тебе нажиться? Да я не больше горю желанием жениться, чем ты — выходить замуж. До сих пор моя жизнь меня вполне устраивала, и тут в нее ворвались Матильда и Мод, а вместе с ними целый набор стихийных бедствий.

— Каких еще стихийных бедствий?

— Как выразилась бы тетя Матильда, «Крылатые камни» — пожар и потоп.

Джек рассмеялась:

— Я слышала, как тетушки спорили по этому поводу, но понятия не имела, что именно они решили! Какая редкостная изобретательность!

— Да, они неплохо все придумали. Только Куинси не поверил им ни на грош, ну а мне просто было лень расспросить их как следует. Я знал, что все равно буду рад принять их у себя в доме. Понимаешь, у меня действительно никого больше не осталось из близкой родни. Если бы они просто попросили разрешения немного погостить, я пустил бы их без всяких разговоров. С другой стороны, я понимаю, что им нужно было как-то защитить твою невинность. Ведь они понятия не имели о том, что среди прочих джентльменов я должен бы считаться настоящим святым! Вот и сейчас — я женюсь на тебе оттого только, что являюсь человеком чести и просто не имею иного выхода. Теперь ты сама видишь, что дело здесь вовсе не в твоих деньгах, — это твоя опрометчивая попытка украсть Дурбана стала причиной заварившейся каши.

— Она не была опрометчивой.

— Твое бегство все равно кончилось бы в Бате — в том случае, если бы тебе повезло и по пути какой-нибудь мерзавец не ограбил тебя и не бросил в придорожной канаве. «Опрометчивая попытка» — это еще мягко сказано. Речь вдет о воспалении мозга — недуге, который, к сожалению, иногда встречается у особ слабого пола. Джек вдруг расхохоталась:

— Как мне ни больно в этом признаваться, но у тебя, похоже, есть полное право так говорить. О Господи! Конечно, я поступила опрометчиво!

Она перекатилась на противоположный край кровати и накинула один из пеньюаров, одолженных ей Матильдой. Это было довольно нелепое одеяние черного цвета, к тому же еще и отделанное черными перьями. Старательно затянув пояс, Джек обернулась к Грею.

— Вообще-то, — заявила она с расстояния добрых пятнадцати футов, — мне следовало зажечь побольше свечей, чтобы держать тебя в рамках. А так получается, что мы сидим почти в полной темноте возле разобранной кровати.

— Верно подмечено.

Барон с любопытством наблюдал за тем, как она зажигает все восемь свечей в старинном тяжелом канделябре и водружает его на круглый столик посреди комнаты. Теперь сумрак отступил в углы спальни и они могли лучше видеть друг друга.

— Послушай, Грей, ты говоришь, что я разрушила твою жизнь. — Джек неожиданно смутилась и принялась накручивать на палец прядь волос. — Но самая горькая правда заключается в том, что я действительно не имею понятия, что стала бы делать, если бы даже сумела добраться до Карлайсла, выкрасть Джорджи и убежать с ней незамеченной. Я вела себя как идиотка. Я думала укрыться в «Крылатых камнях» и уговорить слуг не выдавать нас, пока моему отчиму не надоест нас разыскивать, а потом вместе с Джорджи поехать в Лондон, к лорду Берли. Но ведь я его совсем не знаю и даже не представляю, как бы он отреагировал на мое неожиданное появление, да еще вместе с младшей сестрой. Но все равно я не собиралась возвращаться сюда, потому что даже твоему терпению может наступить предел. Теперь-то я понимаю, что даже в том случае, если бы добилась успеха, я выставила бы идиотами всех, кто вольно или невольно оказался втянут в мои похождения. — Она вдруг разрыдалась.

— Ради Бога, Джек!

Грей в мгновение ока оказался на ногах и, быстро подойдя девушке, прижал ее вместе с черным пеньюаром и ворохом перьев к своей груди. Он нежно гладил ее по спине, повторяя снова и снова:

— Ну пожалуйста, не плачь, пожалуйста, успокойся!

— Я идиотка! — всхлипывала Джек. — Я круглая дура! Теперь ты вынужден будешь жениться на мне из-за всех этих нелепых предрассудков!

— Ладно, ты действительно составила плохой план. — Барон ласково погладил ее волосы. — Но ты никакая не дура! Я готов поспорить на что угодно, что ты добилась бы своего, даже если бы проскакала до самого Бата и потом вынуждена была повернуть назад. Ты бы и с этим справилась! Конечно, рано или поздно я бы все равно тебя поймал — но честно говоря, ты и так заставила меня изрядно попотеть! Тебе просто не повезло в ту ночь, вот и все.

— Удача наоборот! — буркнула Джек, все крепче прижимаясь к своему спасителю.

— Ну может, не совсем уж наоборот. Ты получила в женихи такого мужественного джентльмена, как я! Разве это плохо? А как твое ребро?

Она немного отодвинулась и громко хлюпнула носом; потом вытерла его тыльной стороной ладони и ответила:

— Это место опухло и болит, но на самом деле ничего страшного. А вот мужественный джентльмен вряд ли женится на мне с большой охотой!

Грей ласково приподнял ее лицо.

— Полагаю, наша совместная жизнь будет вполне сносной. Я уже почти свыкся с мыслью, что должен на тебе жениться.

— Невозможно устоять перед дамой в черных перьях, когда она плачется тебе в жилетку, правда?

Предел этому воркованию двух голубков положила тетушка Мод, неожиданно появившаяся в дверях.

— Я услышала голоса в спальне Уинифред и встревожилась. Боже милостивый, мой мальчик, как ты оказался здесь? И ты обнимаешь девушку, когда на ней нет ничего, кроме пеньюара…

— Она собирается за меня замуж, тетя Мод, и так счастлива, что не может удержаться от слез. Ну а я как джентльмен не могу отказать ей в столь трогательную минуту.

За спиной у сестры неожиданно возникла Матильда в точно таком же черном пеньюаре, какой был теперь на ее племяннице. Она нависла над Мод, словно старая колдунья над феей из розовой страны.

— Мортимер! — изрекла она.

— Ах, ну конечно, — пояснила Мод. — Если бы Матильда захотела продолжать, она бы рассказала, как викарий однажды обнял ее и не хотел отпускать, пока их не застала одна из этих глупых сестер Гиффорд!

— Надо же! — Джек широко раскрыла глаза. — Представляю, что это была за картина!

— Когда? — спросила Матильда, и все сразу поняли, что ее вопрос относился вовсе не к рассказу Мод.

Грей медленно отпустил Джек и отступил на шаг.

— Как только я сумею выправить лицензию. Нам сильно повезло, что опекуном Джек назначен лорд Берли. Это значит, что я получу его согласие на свадьбу без особого труда — ведь он мой крестный! Завтра же с утра я отправляюсь к нему. Полагаю, свадьба состоится не позднее пятницы, то есть через четыре дня. Вас это устраивает, леди?

Все это время Матильда не сводила с барона пронзительного взора, так что в конце концов Мод пришлось успокоительно похлопать ее по руке.

— Не волнуйся так, дорогая, — проговорила она. — Разве ты не видишь, что наш мальчик совершенно не похож на отца? Правда, мой милый?

— Тетя Мод, зовите меня просто Греем. По сравнению с почившим в бозе предком я, несомненно, святой. Кстати, а как вы обращаетесь к ней? Фредди? Или полностью произносите это жуткое слово «Уинифред»?

— Грациэлла! — изрекла Матильда.

— Имеется в виду, что отец Джек собирался дать ей имя Грациэлла, но мать отказалась наотрез, и тогда ее окрестили Уинифред. Однако отец временами все же звал ее Грациэллой. По-моему, это случалось в минуты особого расположения. Ну и конечно, остается еще имя Леверинг. Вряд ли его можно считать подходящим именем для девушки, но тут уж ее отец настоял на своем. Честно говоря, мы с Матильдой тоже иногда позволяем себе звать ее Грациэллой. Звучит довольно мило, не правда ли?

И тут, повернувшись, Грей неожиданно спросил:

— А можно я по-прежнему буду звать тебя Джек?

— Мне и самой это нравится, — отвечала Грациэлла-Уинифред. При этом ее взгляд показался Грею настолько странным, что в ту же минуту ему больше всего на свете захотелось угадать, о чем она думает.

— Так, значит, в пятницу, Джек?

— Да, Грей. В пятницу. — Проговорив это, она быстро подошла к кровати, плюхнулась на мягкую перину и укрылась сразу несколькими одеялами.

Грей невольно улыбнулся. Он и сам чувствовал, что с удовольствием зарылся бы сейчас с головой в мягкие подушки на собственной постели. А поскольку на этот раз выполнению его желания ничто не препятствовало, то, пожелав Мод, Матильде и Джек доброй ночи, он отправился в свою спальню, собираясь осуществить его как можно скорее.

Глава 12

— Это невозможно, милорд!

Снелл, осанистый дворецкий лорда Берли, прослуживший в этой должности намного дольше, чем сам барон прожил на этой земле, всегда пугал молодого человека своей устрашающей чопорностью и непоколебимостью, соперничавшей с твердостью гранита. Вот и теперь Грей чувствовал себя в его присутствии незваным гостем, бесцеремонно нарушившим покой солидного дома.

— Это очень важно, Снелл. Ужасно важно. Мне непременно нужно повидаться с лордом Берли.

— Простите, милорд, вы так и не поняли. Лорд Берли тяжело болен. Он лежит у себя в спальне, наверху, и леди Берли не отходит от его постели ни на минуту. Доктор Бейнбридж сидит по другую сторону и следит за его зрачками, пытаясь определить, готов ли его пациент уже сейчас отправиться к праотцам либо же он останется в нашем мире, страждущий, но живой.

— Но, Снелл, могу я хотя бы узнать, что с ним случилось? Неужели опять сердце?

— Да. И весьма неожиданно. Не далее как в прошлое воскресенье лорд Берли просто упал без чувств во время карточной игры у леди Карли. Могу добавить от себя, что мой хозяин не желал ехать на этот прием, но ее милость так ласково уговаривала его милость, что в конце концов он уступил ей.

Грей задумчиво потер подбородок. Он знал — Снелл не успокоится до тех пор, пока не даст понять всему миру, что он думает по тому или иному поводу. Что касается лорда Берли, тот и в самом деле уже давно жаловался на сердце. Дай-то Бог, чтобы его крестный пережил новый удар. Слава Богу, Грей знал, что доктор Бэйнбридж считался хорошим врачом. Но как чертовски ему не повезло! И что прикажете делать после столь неласкового приема?

— Доброе утро, Снелл. Как его милость чувствует себя нынче утром? — раздался за спиной барона бодрый голос Харпола Дженнера, старинного друга лорда Берли. Джентльмен с безукоризненными манерами и незапятнанной репутацией, он знал Грея с пеленок и даже ввел его семь лет назад в члены самого старинного аристократического клуба.

— Пока все по-прежнему, сэр, — невозмутимо отвечал Снелл.

— Ба, да это ты, Сент-Сайр? Сколько лет, сколько зим, мой мальчик! Ты тоже прослышал о несчастье, которое приключилось с бедным Чарлзом? Ну что ж, это голос судьбы и напоминание всем нам. Я и сам проснулся нынче утром со страшной ломотой в костях.

Тут же почувствовав, что перед ним забрезжил проблеск надежды, Грей, не спуская глаз с мистера Харпола Дженнера, медленно произнес:

— Снелл, ты позволишь нам с мистером Дженнером войти и немного побеседовать в библиотеке? Я уверен, что при желании мистер Дженнер мог бы мне помочь в моем деле.

— Конечно, Грей, мой мальчик, конечно, — пробасил Дженнер, на этот раз более внимательно посмотрев на юного барона. — Если у тебя возникли трудности и я могу тебе помочь, это будет хороший повод, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Идем же в дом, Грей. А ты, Снелл, подай-ка нам чаю.

— Итак, сэр, как вы понимаете, поскольку речь идет о весьма крупной сумме денег, я, будучи джентльменом, не могу просто взять да и жениться на ней без согласия лорда Берли. В этом случае я просто перестал бы себя уважать. — В этом месте барон прервал свой рассказ и выразительно посмотрел на Дженнера. — Лорд Берли — ее законный опекун, и я обязан получить его благословение на брак.

Харпол сочувственно улыбнулся:

— Черт побери, малыш, ты порадовал меня презабавной историей! Моя жена будет обливаться слезами от умиления, когда это услышит. Так ты говоришь, проклятая девчонка свернула на запад, вместе того чтобы ехать на юг, и благодаря тому, что она совершенно не умеет ориентироваться, ты умудрился стать ее спасителем? — От возбуждения мистер Дженнер то и дело потирал украшенные набухшими венами руки. — Ну что ж, зато теперь голубка попалась!

— Честно говоря, сэр, мне кажется, что она думает о себе скорее как о нераспустившемся цветке или же как о садовнике, заботящемся о будущем урожае. В общем, это не так легко описать словами. И все же я должен на ней жениться, и чем скорее, тем лучше, пока ее отчим не поднял скандал и не сделал ее положение еще более ужасным, чем оно уже есть сейчас.

— Сэр Генри Уоллес-Стэнфорд — не больше чем пятое колесо в телеге, да к тому же с гнутыми спицами! У этого человека нет ни совести, ни чести! Надо же, решил силой выдать ее за лорда Рая — такого же пройдоху, как он сам! Насколько мне известно, его сыночек недалеко ушел от папеньки! Хм… Наверняка сэр Генри затеял эту возню со свадьбой в надежде урвать себе жирный куш из ее приданого! Да уж, Чарлз ни за что бы этого не допустил, ни за что! Полагаю, сэр Генри намеревался окрутить девицу силой с лордом Раем, а потом поставить Чарлза перед фактом?

— Или лорд Рай попросту изнасиловал бы ее без свадьбы. Удайся ему это — и у лорда Берли просто не оставалось бы выхода, кроме как отдать ее Раю, вместе с деньгами.

Мистер Дженнер принялся нервно мерить шагами библиотеку.

— Мне нужно посоветоваться с лордом Брикером. Ты ведь знаком с ним, не так ли?

— Да, хотя и не слишком хорошо. Я слышал его выступления в палате лордов, и по-моему, он довольно неплохой оратор.

— Тем более жаль, что он держится проклятых вигов; но с этим уж ничего не поделаешь. Я свяжусь с тобой нынче же вечером, мой мальчик, и никак не позднее. Тео, то есть лорд Брикер, и я — мы что-нибудь обязательно придумаем. Я вполне согласен, что это дело не терпит отлагательства и излишней огласки. Да, лорд Брикер — именно тот человек, который сумеет все устроить! О Господи, если бы только Чарлз был на ногах и смог сам разобраться в этой чепухе! Я бы предпочел, чтобы недугами вроде того, какой поразил его, страдали не старики, а молодые — им легче удается переносить удар. Да-да, именно такой вот юноша, как ты, может позволить своему сердцу то замирать, то колотиться как бешеное — и не испытывать при этом ни малейшего неудобства, а заодно и не пугать до смерти своих близких друзей! — В этом месте своей речи мистер Дженнер сокрушенно вздохнул.

— Я уверен, что лорд Берли был бы с вами совершенно согласен, сэр.

— Надо напомнить Снеллу, чтобы он поплотнее задернул шторы в спальне. Чарлз терпеть не может яркий свет, и его ни в коем случае нельзя беспокоить. Да, пусть остается в своем любимом полумраке. Я сию же минуту прикажу позаботиться об этом. А с тобой, малыш, мы еще побеседуем позже, после того как я и лорд Брикер придумаем способ понадежнее, чтобы справиться с трудностями.

Грей и мистер Харпол Дженнер пожали друг другу руки, после чего мистер Дженнер снисходительно похлопал своего юного друга по плечу:

— Можешь не беспокоиться, мы позаботимся обо всем! Я знаю, как любит тебя наш Чарлз. Наверняка он будет только рад, когда узнает, что его крестник и подопечная станут мужем и женой. Да-да, это обрадует его, без всякого сомнения!

Покидая особняк крестного, Грей от всей души желал лорду Барлею выздоровления. Он был очень привязан к старику и чувствовал себя неловко оттого, что был вынужден просить об одолжении не самого лорда, а его близкого друга.

Теперь ему оставалось только одно — ждать. Грей очень мало был знаком с лордом Брикером, но он твердо верил, что этот человек обязательно сумеет ему помочь.


Дуглас Шербрук глянул на своего брата Райдера поверх развернутой «Лондон газетт»:

— Рад, что ты вернулся. Как чувствует себя девочка?

Райдер, весь вид которого говорил о его неистребимом жизнелюбии, сидя у стола, намазывал толстым слоем джема свой тост.

— Ее зовут Эдриенн. Ей всего пять лет, и ты не представляешь, Дуглас, сколько храбрости в этой малышке! Представь, отец продал ее человеку, питающему слабость к малолеткам, но, видимо, такая тощая девчонка его только разозлила и он вышвырнул ее в канаву, где я ее и подобрал. Слава Богу, теперь она в безопасности в Брэндон-Хаусе, где вместе с другими детьми находится под присмотром Джейн. Когда я уезжал, вокруг нее собралось трое малышей, и все, толкаясь и перебивая друг друга, старались доказать, что каждый пережил такие ужасные невзгоды, какие другим и не снились. Последнее, что я услышал на прощание, был смех Эдриенн — пусть несмелый, но все-таки смех!

— Райдер, а сколько всего детей находится сейчас в Брэндон-Хаусе?

— Пока их лишь тринадцать, поэтому Джейн без конца жалуется — говорит, что ее не устраивает такая маленькая семья. Что касается твоих мальчишек, то они в полном порядке и ходят все в синяках и шишках, как им и положено. Кстати, наши жены собираются приехать в Лондон через три дня, чтобы поспеть к твоему долгожданному дню рождения.

— Ох, скорее это неудачный и достойный сожаления день. — Дуглас нахмурился.

— Пожалуйста, перестань! Тебе исполнится всего лишь тридцать пять лет, и ты пока еще вовсе не похож на беззубого старца! Правда, я слышал, как Алекс сетовала, будто ей все чаще приходится выдирать у тебя седые волосы. А еще она рассказывала Софи, будто ты необратимо теряешь интерес…

— Что еще за чертовщина? Какой такой интерес?

— Твоя жена, Дуглас, — начал Райдер, с нарочитым вниманием разглядывая газетный заголовок, — жаловалась моей, что наверняка успела тебе надоесть, коль скоро ты в последнее время занимаешься с ней любовью всего лишь один раз на дню! Она пела тебе итальянские серенады в саду возле обнаженных статуй, кормила с рук земляникой из теплицы лорда Томлина — и все только для того, чтобы подогреть твою страсть. Алекс даже дошла до того, что стала сочинять сонеты в классическом стиле. Однако, по ее словам, ты так смеялся над ними, что не смог дочитать даже до четырнадцатой строки, где особо трогательно описывалась земная страсть во всех ее разнообразных формах. Да-да, она так и сказала: все ее усилия пошли прахом, и теперь она просто не знает, что ей еще предпринять…

Расхохотавшись, Дуглас чуть не облился горячим кофе.

— Ох, Райдер, эти две особы представляют для нас нешуточную опасность, причем вполне реальную! Боже милостивый, попробовал бы ты дочитать ее сонет до конца!

— Возможно, ты и прав, Дуглас, однако я полагаю, что в чем-то Алекс не ошибается. В последнее время я тоже заметил в тебе некоторые странности. Ты стал каким-то рассеянным и постоянно встревожен, вот только непонятно чем. Теперь ты вдруг собрался в Лондон и потащил за собой всех нас, подгадав как раз к своему дню рождения. Дуглас, что с тобой творится?

— Чепуха, — отмахнулся Дуглас. — Ничего такого со мной не происходит, и в Лондоне я оказался без всякой особой причины! Просто если уж мне суждено на год постареть, пусть это случится здесь. А Алекс тут же навоображала себе бог знает что! Умоляю тебя, не делай того же! Поверь мне, брат, от ее сонета свело бы челюсти у кого угодно!

Райдер собрался что-то возразить, как вдруг из-за его спины раздался голос Грея:

— Алекс сочинила для тебя сонет? Уж не означает ли это, что мне тоже следует ожидать виршей от Джек?

Братья Шербрук разом обернулись к Сент-Сайру, как раз в этот момент появившемуся на пороге столовой.

— Как знать, как знать… — протянул Дуглас. — Мы с Алекс женаты уже около восьми лет, и мне казалось, что это вполне достаточный срок, чтобы до конца понять ее характер, как вдруг я получаю от нее сонет под названием «Ода поникшему супружескому символу». Надо будет как-нибудь прочесть его вам. Представляю, как вытянутся ваши спесивые рожи, уж тогда-то вам будет не до шуток! И нечего так кривить губы, барон; лучше иди сюда и позавтракай. — Дуглас дал знак Тарлоу, своему дворецкому, и, выйдя из-за стола, уселся поблизости.

— Вообще жены представляют сплошную загадку, — заметил Райдер. — Они ужасно любят надоедать и привередничать, и я считаю себя самым счастливым мужчиной в мире, оттого что каждый вечер ложусь спать вместе с милой, ласковой и теплой Софи и каждое утро нахожу ее у себя под боком. — Он немного помолчал. — Правда, мне еще приходится терпеть трех кошек в придачу. Они любят устроиться в ногах, или расположиться на груди, или обвиться клубочком вокруг головы. Эти кошки просто обожают Софи. Она то и дело просыпается оттого, что хвост какой-то из кошек оказался у нее под носом, и ужасно чихает.

— Элинор тоже любит спать со мной, — признался Грей. — Она так изящно перебирает лапками волосы у меня на груди, а иногда и пускает в ход свои когти — если считает, что я сплю дольше, чем положено.

— Да, кстати, об Элинор. Мы могли бы свести ее с котом братьев Харкер и получить превосходное потомство.

Тут оба брата с увлечением заговорили о сезоне кошачьих бегов, который скоро должен был открыться где-то на юге Англии. Грею приходилось слышать про кошачьи бега, но он еще ни разу в жизни не видел их. Непременно стоит узнать, что о таких вещах думает Джек.

Наблюдая за братьями Шербрук, барон не мог отделаться от мысли, что никогда не видел более несхожих типов. Дуглас, унаследовавший графский титул, был настоящим великаном с твердым лицом, мужественным, как у викария, провозглашавшего анафему грешнику. Он совершенно не походил на прочих Шербруков ни темными как смоль волосами, ни еще более темными глазами. Многие считали его жестоким и неумолимым, и при нужде он мог вести себя именно так; однако близкие люди могли не сомневаться, что Дуглас не пожалеет жизни ради любого из них.

Зато при появлении Райдера становилось светлее даже в самой мрачной комнате. С такой улыбкой, как у него, можно было выманить деньги у самого закоренелого скряги. Беззаботный, легкий на подъем, он мог казаться настоящим баловнем судьбы — но лишь до той минуты, пока вы не узнавали о спасенных им детях. И тогда вы просто не находили слов, чтобы выразить свое восхищение этим человеком.

Примерно семь лет назад, почти сразу после свадьбы, Райдер отстроил Брэндон-Хаус всего в сотне ярдов от своего особняка. После этого он стал собирать под его крышу детей, выброшенных на улицу, умирающих от голода, обиженных судьбой. Грей не сомневался, что заботиться об этих никому не нужных существах для Райдера так же естественно, как дышать, и оттого считал себя духовно связанным с Райдером на всю оставшуюся жизнь.

— Грей, — прервал Дуглас размышления барона, — ты сказал, что тебя что-то беспокоит. В чем дело?

— В пятницу я женюсь, и вы уже догадываетесь, что моей женой станет бывший лакей Джек, — отвечал Грей. — По этой причине нынче утром я отправился повидать лорда Берли. Опекун Джек не кто иной, как мой крестный. Необычно, правда? Во всяком случае, Джек обладает немалым наследством, и оттого я не могу просто так жениться на ней и наплевать на брачный контракт.

— Вряд ли лорд Берли вздумает чинить тебе препятствия, — ничуть не удивившись, заметил Райдер.

— Лорд Берли вообще не сможет ничего предпринять, потому что он лежит без сознания у себя дома. — И барон подробно рассказал братьям Шербрук о поразившем лорда Берли ударе и о встрече с мистером Дженнером.

— Но ты ведь чертовски молод, Грей, — удивился Райдер. — Сколько тебе лет? Двадцать шесть? Позволь, еще на прошлой неделе тебе было только двадцать пять?

— Мне именно столько, сколько было тебе, Райдер, когда ты женился на Софи.

— Неужели? Это значит, что прошло уже больше семи лет! — сокрушенно вздохнул Райдер. — Даже почти восемь… А мне казалось, что я постарел на целых тридцать! Эта женщина выпила из меня все соки! Она только и делает, что издевается надо мной и допекает своими бесконечными шутками!

— Нечего хныкать, Райдер! — Дуглас швырнул салфетку на стол. — Тебе крупно повезло с женой, и ты отлично это знаешь, старый пройдоха! Ну а ты, Грей, наверное, хотел попросить нас о помощи?

— Совершенно верно. Я и пришел сюда только для того, чтобы просить Райдера на первых порах быть мне опорой и наставником в нелегкой семейной жизни.

— Ни за что не пропущу такую потеху! — расхохотался Дуглас. — И чему же ты посвятишь первый урок, брат?

— Пожалуй, — задумчиво протянул Райдер, — я мог бы уже сейчас поделиться с ним кое-какими важными наблюдениями. Но лучше я изложу их позже, непосредственно накануне свадьбы. А пока, Грей, прими мои поздравления!

Глава 13

Сидя за письменным столом, барон старательно составлял объявление о свадьбе для «Лондон газетт». Он и сам не заметил, как вместо имени невесты рука его вывела «Джек». Ухмыльнувшись, Грей исправил ошибку. Уинифред. Звучит ужасно, но ему наплевать. Надо же, Уинифред Леверинг. Хотя, конечно, Грациэлла ничуть не лучше.

Не далее как этим вечером к нему явились мистер Харпол Дженнер и лорд Брикер, и вместе они обсудили условия брака с девицей, чье целомудрие он сохранил в полной неприкосновенности. Но поскольку в глазах света это не может являться оправданием, пусть радуется тому, что все окончилось так благополучно.

Грей закончил объявление и поднял глаза. Часы показывали полночь. В это время кто-то поскребся в дверь его библиотеки.

— Войдите.

Это оказалась Джек. Бледная и растерянная, она выглядела невероятно смешной в пеньюаре Матильды, волочившемся по полу, как ведьмин хвост.

— Минуточку, — промолвил Грей.

Встав из-за стола, он подошел к камину, где нежилась в тепле Элинор. Взяв свою любимицу на руки, отчего она потянулась и не спеша вонзила коготки ему в плечо, Грей сказал:

— Элинор, познакомься, это Джек. Она будет у нас жить. Да проснись же ты, ведь начиная с пятницы она будет спать в нашей постели!

Спать в их постели? Джек машинально положила Элинор себе на плечо и провела пальцами по мягкой шерстке.

— Грей, а ведь я об этом и не подумала. Мы что, действительно будем спать все вместе?

— Так принято у женатых людей. Поверь, в этом нет ничего необычного, предосудительного или неприятного. Мы мирно растянемся на одной перине и будем храпеть и видеть сны, а может быть, иногда и лягаться — чтобы привлечь к себе внимание.

— Эти две недели были самыми странными за всю мою жизнь, — призналась Джек, лаская Элинор. — Мама вечно твердила, что моего воображения хватит на полдюжины нормальных детей, но я уверена, что, даже если бы постаралась, не сумела бы представить ничего подобного!

— Я тоже не каждый день встречаюсь с невестами по имени Джек. Но с другой стороны, мне начинает казаться, что до этого я был слишком избалован. Возможно, сейчас самое время снова вернуться в суровую реальность. Хотя с этой точки зрения тебя, Джек, никак не сочтешь чересчур уж суровой реальностью. Вот и Элинор, судя по всему, тебя одобрила. Хотя, конечно, она ужасно устала, потому что целых три часа гонялась сегодня за мышью. И в этом все дело. Ей сейчас понравился бы любой человек с ласковыми руками.

Тут Грей внезапно представил, как сам прикоснется к Джек. Правда, ему уже не раз приходилось это проделывать, но вот уже три дня он ее и пальцем не трогал. У него тут же зачесались руки.

В пятницу она станет его женой. Господи помилуй!

— Грей?

Он тряхнул головой, освобождаясь от наваждения.

— Ты устала держать Элинор? Неужели ты все еще так слаба?

— Просто я пытаюсь представить, где сейчас мой отчим. Он ведь обещал, что сегодня вернется, верно?

— Обещал.

Грей осторожно забрал Элинор у своей будущей жены и уложил ее на пуфик перед камином.

— Присядь-ка, Джек, у тебя и впрямь неважный вид.

— Как ты думаешь, — с тревогой спросила девушка, устраиваясь у камина, — что он еще может выкинуть?

— Ну, если говорить откровенно, твой отчим пообещал, что не уйдет отсюда, пока я ему тебя не выдам. Он также грозил привлечь к этому городские власти и прихватить с собой достаточно людей, если придется уводить тебя силой. В ответ я налил ему бренди, чокнулся и назвал его своим дорогим тестем.

— О Господи! А что было потом?

— Потом он залил превосходным бренди весь мой ковер и собственный жилет. А когда негодяй отдышался, я как ни в чем не бывало сообщил ему, что уже побывал у лорда Берли, по счастливому стечению обстоятельств являющегося моим крестным отцом и одновременно твоим опекуном, и все устроил. То есть я дал ему понять, что твой опекун вполне одобряет предстоящую свадьбу.

— Тогда он снова принялся вопить и брызгать слюной?

— Гораздо хуже. — Барон наклонился и, широко улыбнувшись, похлопал Джек по щеке. — Твой отчим был настолько откровенен, что сообщил мне об одном джентльмене, возжелавшем взять тебя в жены. У него якобы есть основания опасаться, будто ты — дикая и необузданная кошка — успела сделать этого джентльмена своим любовником. Этого счастливчика зовут лорд Рай, и он крайне великодушный и достойный вельможа, да к тому же еще и на удивление здоров для своих лет.

— Просто кошмар какой-то! — Джек даже не заметила, как дернула за ухо Элинор, за что немедленно получила в ответ удар мягкой лапкой с острыми коготками. — Ну и что же было дальше?

— Вряд ли это так уж интересно, — ухмыльнулся Грей, откидываясь в кресле.

— Ну, по крайней мере он не пырнул тебя кинжалом. Он так любит им размахивать!

Грей в задумчивости погладил себя по подбородку.

— Я сказал ему, что уже наслышан о лорде Рае, и не преминул заверить, что отлично знаком с очаровательным наследничком лорда, Артуром, — молодым человеком примерно одних со мной лет.

Замолчав, барон стал вспоминать все, что произошло тогда между ним и сэром Генри.

— Кэдмон Кэлберн, лорд Рай, является достаточно зрелым джентльменом, а не взбалмошным повесой, способным лишь разбить девичье сердце своими выходками. — Побагровев, сэр Генри надменно цедил слово за словом.

— Зрелым? — Грей прищурился. — Так, значит, вы собираетесь разделить с лордом Раем свои отцовские обязанности, а вашу приемную дочь сделать мачехой Артура, который на несколько лет ее старше?

— Довольно болтовни, милорд! Подавайте сюда Уинифред, и на этом покончим! Она уже помолвлена с лордом Раем, так что вам не видать ее как своих ушей!

— То есть мне не видать причитающуюся за ней мелочишку, вы хотите сказать?

Грей прошел к письменному столу, выдвинул верхний ящик и достал толстую пачку бумаг, которые тут же предъявил сэру Генри:

— Если вы потрудитесь прочесть брачный контракт, сэр, то без труда удостоверитесь, что я уже ее получил. Так что пусть лорд Рай подыскивает себе какую-нибудь богатую вдовушку, которая по недомыслию захочет связать с ним свою судьбу. Ну а теперь выбирайте сами: мы можем разойтись как цивилизованные люди, или в противном случае мне придется сделать из вас отбивную и вышвырнуть вот из этого окна. На худой конец, если вы уж слишком меня допечете, я не постесняюсь отобрать ножичек, который вы прячете за спиной, и выпотрошить им ваши мозги!

Дойдя в своих воспоминаниях до этого места, Грей поднял глаза на Джек и, увидев, что она с нетерпением ждет продолжения его рассказа, произнес:

— Веришь ли, твой отчим действительно попытался ударить меня кинжалом.

Джек так и застыла в своем кресле, в то время как Элинор, неожиданно вскочив, зашипела и спрыгнула на пол.

— Эй, что с тобой, Джек? — Барон ободряюще улыбнулся.

— Он ударил тебя кинжалом? Господи, ты не ранен?

Вот как! Кажется, она не на шутку испугалась. Она беспокоилась о нем, и Грей не мог этого не оценить. Он поднес к губам нежные ручки и расцеловал каждый пальчик. Все это время Джек стояла удивительно тихо, не шевелясь.

Грей не спеша снял с ее губы прилипшую шерстинку из шубки Элинор и улыбнулся:

— Твой милый отчим не успел ничего сделать, потому что я мигом отобрал у него эту опасную игрушку и забросил ее в камин. Когда он наконец взял себя в руки, то поклялся, что скорее отправит меня прямиком в ад, нежели позволит стать твоим мужем. — Грей помолчал. — Как ни странно, в эту минуту он показался мне просто героем. Да, именно так. Высокий, осанистый — ни дать ни взять настоящий вождь, личность, внушающая доверие и любовь.

— Ох, нет, Грей, он же ни капельки не похож на тебя! Тут молодой человек чуть не лопнул от гордости. Она считает его достойным доверия и любви? Ради всего святого, неужели он и вправду такой?

— Ты права, — медленно произнес Грей, — твой отчим ни капельки не похож на меня.

— Я до сих пор не могу разрешить эту загадку. Моя мать обожала его до самой смерти. Возможно, в конце концов она и узнала правду, и разгадала, что за человек кроется под благообразной личиной, но это ни имело для нее никакого значения. Ты только пойми меня правильно. Сэра Генри нельзя считать дураком. Я полагаю, он действительно выглядел влюбленным — пока не женился на матери и не завладел ее деньгами. А когда отпала необходимость притворяться, он тут же стал тем, кем и был на самом деле…

— То есть негодяем.

— Да. Вот только маме было наплевать. Когда она родила Джорджи, а не вожделенного наследника, я боялась, что она покончит с собой. Но ему хотелось отомстить ей еще сильнее. Он сумел убедить ее, что это она виновата и специально не стала рожать сына, чтобы поиздеваться над ним. До этого он был мне просто противен, но тут я возненавидела его за жестокость — и ненавижу по сей день. Наверное, когда-то в прошлом мой отчим и твой отец были как-то связаны друг с другом. Мне следует предпринять расследование, чтобы это узнать.

— Ладно, Джек, перестань. Сэр Генри даже не сумел меня ранить. Зато я пригласил его на свадьбу и взял на себя смелость пообещать, что если он сумеет вести себя прилично, как и полагается любящему отчиму, то ты его простишь. Также я сообщил ему, что не он поведет тебя под венец, поскольку этой чести удостоен мистер Харпол Дженнер.

— Что еще за мистер Харпол Дженнер?

Джек озабоченно нахмурилась, и Грей ласково обнял ее за плечи.

— Не бойся. Мистер Дженнер тебе понравится. Он старый друг лорда Берли и один из тех, кто устроил брачный контракт. Насколько я могу судить, твой отчим наверняка слышал о мистере Дженнере как о человеке, которого стоит уважать и даже бояться.

Джек молча кивнула. Она по-прежнему сидела потупившись, не спуская глаз с черных домашних туфель, позаимствованных у Матильды.

— Я ужасно боюсь за Джорджи — она ведь по-прежнему целиком в его власти! Даже не знаю, что мне делать…

— Не переживай, я непременно что-нибудь придумаю. Даю тебе клятву, что с Джорджи не случится ничего плохого и она скоро будет в безопасности. Ты мне веришь?

По ее глазам Грей прочел, что она ему доверяет, хотя по-прежнему тревожится за свою младшую сестру.

— Ладно, поживем — увидим. — Джек вздохнула.

— Кстати, не хочешь ли прочесть наш брачный контракт?

— Хочу, и еще как! Мне ужасно любопытно разобраться в вашей мужской премудрости!

— Но сначала иди сюда и позволь мне тебя поцеловать.

Ее губы оказались удивительно горячими, податливыми и приятными на вкус. Грей и не заметил, как его руки скользнули вниз. Но все же он вовремя успел остановиться. Нет, не стоит спешить, ведь это не Дженни. Джек совершенно неопытна в таких делах. Да и готовить она наверняка совсем не умеет… Что ж, надо надеяться, теперь у него будет достаточно времени, чтобы научить ее всему, что должна знать молодая жена.

— Сначала тебе нужно расслабить губы… — пробормотал он, щекоча языком ямочку у нее на щеке.

— Что это значит?

— Это значит, что ты слишком сильно их сжимаешь. Она немного отодвинулась, не в силах удержаться от смеха.

— Ох, Грей, лучше сам покажи, что я должна делать!

А вот это уже никуда не годилось. Она оказалась чересчур податливой и покорной. Он мог овладеть ею прямо сейчас, вот на этом диване, тем более что на ней же ничего не было, кроме пеньюара из черного шелка.

Грей решительно отстранился.

— В пятницу я покажу тебе все, что ты пожелаешь. Но это произойдет только после свадьбы. А теперь возвращайся в свою спальню. Я не стану тебя провожать — не хочу обрекать себя на лишние муки.

По виду Джек было ясно, что она абсолютно ничего не понимает. Ничего страшного. Зато ей мигом все станет ясно, как только Грей получит благословение епископа на плотские утехи, которым он будет предаваться до тех пор, пока окончательно не лишит ее сил.

И все же он чувствовал, как его благие намерения трещат по швам — они буквально разваливались, словно старое зеркало, видевшее слишком многое на своем веку. В отчаянии Грей подхватил Элинор — и тут же получил легкий укус в шею. Тут он заметил, что Джек по-прежнему стоит на месте, не зная, что делать.

— Я бы хотел, чтобы в пятницу вечером ты укусила меня в шею точно так же, как это сделала сейчас Элинор, ладно?

Нерешительно кивнув, она шагнула вслед за ним.

— Грей, честно говоря, я ведь могла бы покусать тебя прямо сейчас. Вряд ли кто-то сможет назвать это совращением.

— Напротив, именно так это и назовут! — Барон едва владел собой. — Если ты сейчас станешь кусать меня и кто-то это увидит, нам придется жениться немедленно, можешь мне поверить. Ступай в постель, Джек!

— Но разве ты не хочешь дать мне хотя бы небольшой урок по поводу новой работы?

— Какой еще работы?! — У Грея глаза полезли на лоб.

— Ну, я ведь скоро стану твоей женой… хотя до сих пор ничего об этом не знаю. То есть я ничего не знаю о телесной стороне этого занятия. Моя мама успела научить меня обращаться со слугами, я умею застилать постель и прекрасно шью. Но, Грей, я совершенно ничего не знаю о своих обязанностях в постели!

— Джек, я торжественно клянусь, что ты обучишься этому очень быстро. Я отличный учитель, и ты получишь столько уроков, сколько я буду в состоянии тебе преподать. Вот почему тебе совершенно не обязательно знать что-то заранее.

Тебе же будет спокойнее оставаться в блаженном неведении до последней минуты… Черт побери, да поди же сюда!

Не в силах больше ждать, он сам ринулся к ней, схватил в охапку, принялся гладить по лицу, сопровождая свои ласки поцелуями. И тут же взвыл оттого, что Элинор вонзила в него свои когти.

— Прости, я, кажется, забылся, — пробормотал Грей, отдирая Элинор от своего плеча.

Джек стояла не шелохнувшись, не спуская зачарованного взгляда с его губ. Она выглядела слегка испуганной… Ну что ж, ей должно быть известно, что занятие любовью — не для слабонервных.

— Джек… — Он легонько погладил ее волосы. — Мы с тобой составим прекрасную пару. А теперь смотри прямо мне в глаза.

Он медленно положил ладони на ее груди и почувствовал, как девушка вздрогнула всем телом.

— Не дергайся. Лучше скажи, что ты сейчас чувствуешь?

Джек шумно сглотнула. Потом медленно выпрямилась, отчего ее прелестная головка откинулась назад. Грей с жадностью следил, как трепетно опускаются на щеки пушистые ресницы.

Ее стройная белая шея так и манила к себе, но Грей решил, что для начала хватит чего-то одного, и осторожно стал ласкать ее груди. Его чуткие пальцы ощущали нежную плоть, прикрытую тончайшим шелком. Когда-то он сам обтирал эти груди влажной тканью и прикладывал к ним компресс, спасая Джек от лихорадки. Теперь от одного взгляда на эти груди у Грея захватило дух. Он старательно повторял про себя, что непринужденная беседа лучше всего помогает в данной ситуации.

— Отчего ты молчишь. Джек?

— Я ничего не вижу.

— Потому что ты опять зажмурилась. Взгляни на меня.

Она подчинилась, и тут Грей увидел ее сияющие от возбуждения глаза. Но хотя в паху у Грея все давно затвердело до состояния розового каррарского мрамора, его руки не сдвинулись ни на дюйм.

Наклонившись, он поцеловал ее в шею и распахнул пеньюар.

— Ты смотришь на меня!

— Да, и вижу, что твое тело прекрасно.

— А твое тело тоже должно показаться мне прекрасным?

— Конечно! — Барон молился, чтобы так оно и было. Поцеловав розовые вершины ее грудей, Грей поспешно прикрыл их тонким черным шелком.

— Ну вот, сейчас ты сама вернешься в постель. Завтра уже четверг, так что до пятницы можешь думать о том, как я целовал тебе грудь. Ты постараешься не забыть?

— Я постараюсь, Грей.

Когда Джек ушла, барон обернулся к Элинор, не спускавшей с хозяина загадочного взора круглых зеленых глаз.

— Ну, ты чем-то недовольна?

Элинор лениво уселась и принялась умываться. Тем временем Грей присмотрелся к ней повнимательнее:

— Элинор, а что это с твоим брюшком? Ты, часом, не беременна? Уж не решила ли ты осчастливить меня выводком беговых котов?

Элинор невозмутимо продолжала свое занятие.

Рассмеявшись, Грей повернулся и с довольным видом вышел из библиотеки. Поднимаясь к себе в спальню, он гадал, какой теперь станет его жизнь. Это просто неслыханно — чтобы человек из высшего общества взял в жены лакея, укравшего его лошадь!

Завтра ему непременно следует повидать Дженни. Теперь-то он точно знал, что если и будет о чем-то скучать — так это о чудесном яблочном печенье со свежим девонширским кремом…

Глава 14

— Нет, ты просто с ума сошел! Какая-то девчонка захотела, чтобы ты на ней женился, и для этого ей достаточно было прикинуться лакеем и, набравшись наглости, украсть твоего Дурбана. Она наверняка знала, что ты вернулся домой и сразу же ее поймаешь!

— Ох, Дженни, — Грей старался оставаться серьезным, но в конце концов не выдержал и рассмеялся, — она и не думала о свадьбе, когда пыталась украсть Дурбана. Честно говоря, в тот момент я чуть не придушил ее, отшиб ей ребра, челюсть и вывалял в соломе. Лучше успокойся и поверь: я правдиво рассказал тебе все, что со мной случилось. Мы отлично подойдем друг другу, вот увидишь.

— Разумеется, ты с ней уже переспал?

Вопрос прозвучал чересчур откровенно, но Грей и бровью не повел.

— Нет, Дженни, я не мог позволить себе этого до свадьбы.

Барон с сочувствием смотрел, как его любовница мечется по своей уютной гостиной. Зеленое муслиновое платье было ей очень к лицу и самым выгодным образом подчеркивало форму ее груди, даже несмотря на то что поверх был надет фартук, заляпанный какими-то жирными пятнами. Ничего удивительного — сейчас самое подходящее время для ленча. Грей принюхался. Он мог поспорить на что угодно — не далее как в двух шагах отсюда жарился аппетитный молодой барашек.

— Очень мило. — Дженни тоже принюхалась, явно поглощенная мыслями о том, что творится на кухне. — Вот и возись теперь с ней. Я всегда знала, что тебе придется жениться ради наследника, и была к этому готова. Полагаю, двух недель хватит с избытком, чтобы она тебе надоела, и тогда ты снова вернешься ко мне. Пока же я на пару недель съезжу в Бат, отдохну там на Римских водах. А теперь, милорд, позвольте вас угостить жареным ягненком под острым мятным соусом.

Поглощая нежное мясо, превосходно приготовленное Дженни, Грей недоумевал, как он сразу не подумал о том, что можно одновременно иметь и любовницу, и жену. Так поступали многие мужчины, но сам он не считал такое поведение правильным. Муж дает клятву перед алтарем и просто обязан ее сдержать. Только такой негодяй, как его отец, может путаться с целой толпой любовниц, не скрывая своих связей ни от жены, ни от сына.

Размышляя над этой серьезной проблемой, Грей не спеша преодолел целую милю — как раз такое расстояние отделяло прелестную квартирку Дженни в доме на Кэндлвик-стрит от его особняка на Портмен-сквер. Хотя дождя не было, небо выглядело довольно хмурым, и созерцание его привело барона в мрачное настроение.

При воспоминании о матери в его груди зародилась привычная тупая боль. Внезапно перед мысленным взором Грея возникло ее лицо — такое, каким он видел его, когда ему исполнилось восемь лет. Тогда он застал мать в коридоре, но она даже не обратила на него внимания, потому что не в силах была отвести взгляд от передней, где ее муж целовал другую женщину на глазах у всех, кому случилось в этот момент проходить мимо. До сих пор Грей помнил боль отчаяния в чудесных маминых глазах и слезы, увлажнившие ее бледные щеки.

Барон сердито тряхнул головой. Он ненавидел эти воспоминания, потому что ничего не мог с ними поделать. Обычно они всплывали в самый неподходящий момент и столь же неожиданно исчезали, оставив в душе ощущение чего-то несправедливого.

Нет, он ни за что не поступит так с Джек. Женившись, Грей будет всегда верен ей. Уже сегодня при взгляде на Дженни он не ощутил даже намека на желание. Зато он с огромным удовольствием умял жаркое из ягненка — что правда, то правда.

Грей вспомнил виденное им где-то объявление о новой чудесной печи, которая практически все делает сама — разве что только не добывает мясо для жаркого. Он непременно купит Дженни такую печь и, кроме того, постарается подыскать ей нового покровителя, так же способного оценить ее кулинарные способности, как это делал Грей.

Небрежно насвистывая неизвестно откуда пришедший ему в голову мотив и поигрывая тросточкой, Грей поднимался по ступеням своего крыльца, когда навстречу ему вылетел обычно невозмутимый Куинси, крича не своим голосом:

— Милорд, мисс Джек пропала!


Джек нечем было дышать, потому что ей на голову натянули какой-то вонючий мешок. Она хотела сдернуть его и тут обнаружила, что руки ее связаны за спиной.

Закашлявшись, она чуть не задохнулась.

— Заткнись! — раздался рядом чей-то грубый голос. — Просто заткнись — и все!

Но она продолжала корчиться и кашлять, и ей уже стало казаться, что пришел ее смертный час.

Незнакомец выругался, и мешок наконец-то сдернули с ее головы. Девушка тут же принялась жадно дышать. В этот момент она не могла думать ни о чем, кроме как об этом свежем, чудесном воздухе, прорвавшемся к ее легким, откинулась на спину и, лежа неподвижно, дышала, дышала без конца.

Наконец она открыла глаза и увидела, что находится в карете, мчащейся куда-то на огромной скорости, подпрыгивая на ухабах. Странно, отчего-то подумала она, как это при такой тряске ее до сих пор не сбросило с сиденья, на котором из-за того, что руки у нее были связаны сзади, она еле умещалась?

— Ну вот ты и вернулась к нам, дорогая Уинифред. Я как-то забыл, что ты не любишь оставаться взаперти. Нет, не двигайся, не то мне придется тебя наказать! Учти, я ведь могу надеть этот холщовый мешок обратно, и твой кашель тебе не поможет!

Джек во все глаза уставилась на Артура Келберна, старшего сына лорда Рая. С их последней встречи прошло не меньше трех месяцев, но она не очень бы расстроилась, если бы не видела его еще лет тридцать.

— Почему? — только и смогла выговорить она, с ненавистью разглядывая его лицо, белым пятном вырисовывавшееся в полумраке кареты над жабо, венчавшим вычурно расшитую куртку для верховой езды.

Молодой человек наградил ее томным взором, от которого обычно подгибались коленки у большинства знакомых ему девиц. Его черные как смоль волосы длинными напомаженными завитками спускались до самых плеч, а один локон их хозяин картинно зачесал на лоб. Артур был примерно одних лет с Греем, но на этом их сходство и заканчивалось. Насколько могла судить Джек, со временем он обещал вырасти в еще большего негодяя, чем его отец.

— Почему? — не удержавшись, снова произнесла она.

Однако ее мучитель не спешил отвечать. Сидя на противоположной скамейке, Артур не спеша разглядывал свою пленницу.

— Когда я был зеленым юнцом, — произнес он наконец, — то считал тебя самой неуклюжей и уродливой девчонкой на свете. Но папа лишь усмехался и твердил: «Обожди, мой мальчик, всему свое время!» И я послушно ждал. Теперь тебе восемнадцать — и я не могу не согласиться, что он был прав. Ты стала выглядеть просто очаровательно. Но и я теперь уже взрослый мужчина, мне пора жениться. Мы с папой договорились, что из нас двоих ты достанешься ему, так что все было решено и устроено заранее. Мы знали, что две глупые старухи утащили тебя в Лондон; нам также было известно, где они тебя спрятали. Сэр Генри не сумел вернуть тебя назад, и тогда я сказал папе, что ты скорее предпочтешь ему меня; если я стану твоим женихом, ты перестанешь упрямиться. Это, в конце концов, совершенно естественно и логично, и папа со мной согласился. Но тут в Фолкстоун является сэр Генри и вне себя от ярости сообщает, что завтра утром ты выходишь замуж за какого-то вонючего барона! — Артур выпрямился на скамейке, уперевшись коленями в колени Джек, и во взгляде его сверкнула звериная злоба. — Зато теперь тебе не надо будет расстраиваться, дорогая, и вспоминать этого ублюдка, потому что ты выйдешь за меня. Именно для этого мы сейчас едем к границе. Не больше чем через пять дней мы окажемся в Шотландии и там обвенчаемся. А ты к тому времени скорее всего уже будешь беременна моим ребенком.

— Неужели твой папаша действительно мог вообразить, будто я предпочту ему такого мерзавца, как ты?

— Ха, женщинам всего-то и надо, чтобы возле них крутилось побольше мужчин, — ничуть не смутившись, ответил Артур. — Это тешит их тщеславие. Просто папа решил, что не стоит так хлопотать только ради того, чтобы уложить еще одну строптивую девицу в постель, и уступил тебя мне. Он предупредил, что ты своевольна и упряма, к тому же слишком много о себе воображаешь. Еще он сказал, что на тебя нельзя положиться и я потрачу время зря, пытаясь тебя укротить. Но на этот раз он, конечно же, ошибся, смею тебя уверить.

Джек стиснула зубы. Решив, что ей все же не следует оставаться в долгу, она с ненавистью произнесла:

— Мой жених тебя убьет.

— Ну может, он бы и захотел это сделать, да руки у него слишком коротки! — Артур расхохотался ей в лицо. — Наглый пижон — вот он кто такой! Я уложу его за какие-нибудь три минуты, и он об этом знает. Не зря я заслужил репутацию лучшего стрелка и фехтовальщика в нашем графстве! Поверь, твой баронишка сточит себе зубы, кусая локти от досады, — ведь мимо его носа проплыло целых шестьдесят тысяч фунтов! И он не станет ничего делать, Уинифред, просто не посмеет. У него духу не хватит пойти против меня!

Джек на этот раз промолчала: она сосредоточенно пыталась ослабить узел веревки у себя за спиной, но, кажется, у нее уже онемели пальцы. Только этого ей недоставало!

Между тем ее похититель наслаждался своей победой. Он посчитал хорошим знаком то, что Уинифред больше ему не возражает, и теперь, решив дать себе передышку от усилий по восхвалению собственной персоны, бездумно смотрел в окно.

Вокруг, насколько хватало глаз, простирались холмы, поросшие тисовыми деревьями. Изредка их карета, мягко покачиваясь на рессорах, проезжала посреди стада коров, а иногда им навстречу попадались овцы, которые, сбившись в кучу, с громким блеянием бросались в сторону от дороги. Хорошо, что его папа любит обставлять свою жизнь с удобством и не пожалел своей кареты, чтобы сыну поменьше пришлось страдать от дорожных ухабов.

Артур снова посмотрел на пленницу и, вытянув длинные ноги, захватил ими ее колени.

— Тебе ведь приятно это, верно, Уинифред? Ну что ж, после нынешней ночи ты будешь только рада, если я прикоснусь к тебе где угодно! Надеюсь, ты все еще девственница?

Но девушка по-прежнему хранила молчание. Черт бы побрал этого Грея с его понятиями о чести! Добейся она своего прошлой ночью — вряд ли нынче утром ее можно было бы считать девственницей. Пока же ей больше ничего не оставалось, как только продолжать упорно трудиться над узлом веревки.

— Ну да, чего уж тут сомневаться. — Артур ухмыльнулся. — Иначе с какой стати глупым теткам было переодевать тебя лакеем? — Он еще сильнее сжал ее колени, но Джек не шелохнулась; она, почти не дыша, продолжала теребить проклятый узел.

— Между прочим, я стал считать тебя хорошенькой, как только тебе исполнилось шестнадцать. Видишь, ты и тогда уже мне нравилась. Конечно, тебе далеко до твоей матери — по крайней мере так уверяет мой папа, — но я не жалуюсь. У тебя густые пушистые волосы такого необычного оттенка…

Тут молодой человек протянул руку и снял заколку, державшую узел волос на затылке Джек. Запустив пальцы в их мягкие пряди, он стал расправлять волосы так, чтобы они легли ей на плечи и грудь.

Наконец, полюбовавшись некоторое время на результаты своей работы, Артур откинулся на скамье и с самодовольным видом уставился в потолок кареты.

Однако предаваться сладким грезам ему пришлось недолго. Широко улыбнувшись, Джек неожиданно произнесла:

— Послушай, Артур, ты бы лучше вернул меня в Лондон подобру-поздорову. Если ты сейчас повернешь назад, Грей не станет убивать тебя.

— Кажется, я уже объяснил, что ничуть не боюсь этого твоего барона! Разве я выразился не ясно?

— Ах так! Ну, тогда вот что я тебе скажу: я отказываюсь выходить за тебя замуж.

— Что ты говоришь? — Артур презрительно рассмеялся. — Да я просто овладею тобой, и на этом с твоим упорством будет покончено! Я не отпущу тебя ни на шаг, пока ты не забеременеешь; можешь мне поверить, у меня это отлично получится. Доказательством тому служат мои незаконнорожденные дети — их у меня по меньшей мере трое.

— А мне плевать. Даже если ты меня изнасилуешь, я все равно не выйду за тебя!

Неожиданно лицо Артура приняло обиженное выражение: ни дать ни взять маленький мальчик, которого только что обманули самым подлым образом.

— Но это же просто смешно! Да тебя никто и спрашивать не будет! После того как в постели я сумею удовлетворить тебя — а с другими я проделывал это уже множество раз, — ты станешь обожать меня и поклоняться мне. Ты будешь счастлива оттого, что я сделаюсь твоим мужем, и покоришься мне, но я все равно не буду тебе доверять.

В ответ молодой человек ожидал чего угодно — истерики, слез, — однако его пленница лишь вызывающе улыбнулась и, закрыв глаза, уткнулась щекой в мягкую спинку сиденья.

— Черт бы тебя побрал! — Келберн-младший, не выдержав, вскочил и, ухватив ее за волосы, рывком заставил поднять лицо, а потом стал целовать грубо и жадно, стараясь засунуть свой язык как можно глубже ей в рот. Покончив с этим, он попытался опрокинуть девушку на себя, снова зажав между ног ее колени, чтобы не дать ей вырваться.


— Она тебя украла, а ты так и не успел ее за это покусать! — С такими словами Грей обратился к своему жеребцу и ласково похлопал его по холке. — Вот только найди ее для меня — и кусай на здоровье, сколько хочешь, я не буду тебе мешать!

Зафыркав, Дурбан весело распушил хвост по ветру, вытянулся в струнку, и они вихрем пронеслись мимо повозки с горой душистого сена, мирно ехавшей по северному тракту.

Джек пропала не более часа назад, и скорее всего ее увезли в карете. Если ублюдок, посмевший ее украсть, собирается устроить свадьбу не откладывая, он должен сейчас направляться к границе с Шотландией, и впереди у него еще пять дней пути.

Грей не сомневался, что любой здравомыслящий человек вряд ли захотел бы поменяться местами с тем, кому предстояло столько времени держать Джек в плену. Но кто-то же все-таки ее украл? Неужели отчим? В таком случае Грей гонит Дурбана напрасно — сэр Генри наверняка потащит свою добычу обратно в Фолкстоун, и там ему предстоит иметь дело с Дугласом. Но может быть, похищение устроил лорд Рай, этот похотливый старый болван? Но даже если он повез ее в Бат, чтобы на время укрыться в каком-нибудь арендованном доме, там ему не уйти от Райдера.

Нет, нет, это не был ни сэр Генри, ни лорд Рай — и именно поэтому Грей сломя голову мчался сейчас в сторону шотландской границы. Он понял, что произошло на самом деле, уже в тот момент, когда Матильда со своей обычной лаконичностью сообщила:

— Молодой и настырный.

А Мод, подытоживая ее слова, задумчиво добавила:

— Всякий, кто отважится захватить Джек против ее воли, должен быть не просто молодым и настырным, но еще и безмозглым.

Тетушка Матильда торжественно кивнула и промолвила своим глубоким мелодичным голосом:

— Артур!

Кому, как не Матильде и Мод, лучше знать возможных претендентов на невинность их Джек! Они не сомневались, что это был Артур, наследник лорда Рая. Да-да, именно он!

Убежденность тетушек была столь велика, что тут же передалась Грею. Артур был, конечно, не так силен, но все же в отличие от многих молодых повес разгульная жизнь еще не окончательно высосала из него все соки.

Итак, сейчас они опережали Грея не более чем на час. Приникнув к гладкой горячей шее жеребца, барон заставил его прибавить ходу.


Артур утробно застонал, судорожно тиская груди Джек, и лицо ее обдало его жаркое дыхание. В этот миг веревка наконец ослабла и свалилась с запястий пленницы. Внезапно откинувшись назад, девушка тут же наотмашь ударила насильника кулаком прямо в кадык.

В глазах ее мучителя сперва мелькнуло удивление, но оно тут же сменилось ужасом, и он стал захлебываться кашлем. Холеное лицо его посинело, и он схватился за горло, безуспешно пытаясь облегчить доступ воздуха в легкие, в то время как Джек, не теряя времени, открыла дверцу кареты и, спихнув похитителя на пол, уперлась обеими ногами ему в спину и толкнула изо всех сил, так что тот, словно куль с мукой, вывалился в распахнутую дверцу. Обернувшийся в этот момент кучер увидел, как его драгоценный хозяин кубарем скатился в канаву.

Джек отдала бы сейчас что угодно за револьвер или даже за какую-нибудь палку, которую можно было бы использовать в качестве оружия.

Когда лошади сбавили ход и остановились, кучер просунул голову в карету:

— Да ты, никак, до смерти его убила! А еще, говорят, из благородных! Порядочным леди не пристало выкидывать джентльмена из его собственной кареты!

Тут кучер со всех ног кинулся на помощь копошащемуся в канаве хозяину.

Джек не раздумывала ни секунды — она тут же вскочила на козлы, подхватила вожжи и, громко крича, принялась нахлестывать лошадей.

— Стой! — раздался у нее за спиной отчаянный вопль кучера, но было уже поздно.

Торопливо оглянувшись, девушка заметила, что Артур по-прежнему неподвижно лежит на дороге. О Господи, неужели она его и правда лишила жизни?

Перед ней мигом возникла душераздирающая картина: ее отправляют на каторгу куда-то на самый край света.

Подавив в себе сильнейшее желание вернуться и удостовериться, что смерть Артура — всего лишь плод ее горячечной фантазии, она снова хлестнула лошадей и только тогда еще раз обернулась. На этот раз ее похититель уже сидел, держась руками за голову, и у нее отлегло от сердца.

Теперь перед ней простирался широкий тракт с наезженными, твердыми колеями, а вскоре впереди замаячил поворот. Именно в этот момент коренник — огромный жеребец — вскинул голову и громко заржал, а потом понесся во весь опор, увлекая за собой пристяжную.

Джек никогда еще не пробовала править парой, и это оказалось вовсе не столь легким делом, как езда верхом. Джек изо всех сил натянула вожжи, но все было бесполезно. Стрелой пролетев поворот, лошади вместе с каретой оказались прямо перед мчавшимся галопом всадником.

Джек услышала отчаянный вопль и увидела, как, молотя воздух тонкими передними ногами, прямо перед ней встал на дыбы остановленный на полном скаку конь. Она узнала Дурбана и, заметив, каким диким стал его взгляд, почувствовала непередаваемый ужас.

Какую-то секунду Грею уже удавалось удержаться в седле, но тут удача ему изменила. Уворачиваясь от тяжелой кареты, Дурбан запутался в густых кустах возле обочины, и его всадник, вылетев из седла, со всего размаху ударился о ствол старого дуба.

Джек, зажмурившись, вскрикнула, в то время как взбесившиеся кони по-прежнему продолжали мчать ее карету неведомо куда. Потеряв всякую надежду остановить обезумевших животных, она опустила руки, вцепившись ими в край сиденья, и безвольно съежилась на козлах, вслушиваясь в свист ветра и трясясь от холода. Глаза ее слезились. Джек зажмурилась и стала молиться. Ей уже начало казаться, что эта сумасшедшая скачка никогда не кончится, как вдруг, к ее великому удивлению, лошади сами сбавили ход. Карета катилась все медленнее и медленнее, пока наконец не встала посреди дороги.

Девушка кубарем скатилась с козел, подбежала к лошадиным мордам и принялась их нежно гладить, обещая взмыленным скакунам вволю овса и свою горячую любовь до скончания века.

— А теперь, — заявила она, — нам нужно как можно скорее вернуться. Давайте же, поворачивайте!

Потребовалось не меньше получаса, чтобы пройти шагом тот путь, который лошади только что преодолели за какие-нибудь пять минут. Наконец они достигли знакомого поворота.

— Грей!

Ответом ей была тишина. Приглядевшись, Джек увидела Дурбана — он стоял в тени росшего возле дороги дерева и мирно пощипывал траву. Услышав ее голос, конь тревожно встряхнул головой.

— Стой на месте, малыш! Просто стой и не двигайся, а я постараюсь найти твоего хозяина.

Пройдя еще несколько шагов, она наконец заметила Грея. Барон неподвижно лежал под большим дубом и, казалось, не подавал никаких признаков жизни.

Глава 15

Всего минуту назад плывущие по небу облака напоминали пушистые белые перья, но теперь они превратились в клочья мрачного грязного тумана, и с полей потянуло ледяной стужей. Быстро привязав лошадей к кустам, Джек бегом кинулась к находившемуся в том же плачевном положении Грею. Опустившись перед ним на колени, она попыталась нащупать пульс у него на шее и с облегчением убедилась, что его сердце все еще медленно бьется. «И то слава Богу!» — подумала она про себя и тут же заметила тонкую струйку крови, стекавшую со лба несчастного.

Джек растерянно уселась на корточки. И что прикажете ей теперь делать? Одной перетащить здорового взрослого мужчину и поднять его в карету ей было явно не под силу. Правда, барон не казался таким уж тяжелым. Она должна попытаться — другого выхода у нее нет.

Подхватив Грея под мышки, Джек потащила его к дороге, но, едва приблизившись к карете, остановилась. Насыпь, на которую им предстояло взобраться, была довольно крутой и каменистой. Нет, ничего у нее не выйдет…

И тут ее взгляд упал на Дурбана. Не раздумывая, Джек накинула поводья Грею на грудь и стала уговаривать коня попятиться, толкая его назад. Она чуть не валилась с ног от усталости, когда наконец Дурбан сделал первые неуверенные шаги. План сработал! Мало-помалу Дурбан доволок Грея до самой кареты, и тут Джек расцеловала жеребца в морду, заверив, что он самый чудесный конь на свете. После этого она в новом приступе отчаяния уставилась на бесчувственное тело своего жениха. Удастся ли ей поднять его в карету? Как девушка ни ломала голову, ничего подходящего ей на ум так и не пришло.

А дождь тем временем припустил вовсю. Джек машинально откинула с лица мокрые волосы. Выход один — она должна заставить Грея встать, и тогда, возможно, она сможет втащить его внутрь. Джек встала на колени и похлопала барона по щекам.

— Грей, ну пожалуйста, очнись! Пожалуйста…

Но раненый даже не шелохнулся.

Тогда Джек кое-как усадила его, прислонив к карете так, что его спина упиралась в нижнюю ступеньку подножки. От изнеможения у нее закружилась голова.

— Ну вот, Дурбан, тебе придется еще немного постараться — только делай это очень, очень осторожно. Надеюсь, тебе удастся помочь своему хозяину!

Дурбан послушно шагнул назад. Поводья натянулись, приподняв Грея на фут от земли. Джек помогала сзади.

Конь сделал еще шаг назад. И еще.

Теперь Грей стоял почти в полный рост. Пожалуй, этого достаточно. Джек скинула с его груди поводья.

Кашляя и давясь холодными струями дождя, она помолилась, подняв лицо к небесам, а потом, придерживая Грея за пояс, кое-как протиснулась в карету и встала на колени у дверцы. Сейчас или никогда. Джек поглубже вдохнула и начала тянуть что было мочи.

Боже, она чуть не уронила его обратно! Девушке хотелось кричать от отчаяния. Позволив себе чертыхнуться один-единственный раз и тут же ощутив во рту ужасный вкус репы, Джек соскочила наземь, подлезла под безвольное тело, снова глубоко вдохнула и стала толкать его вверх.

Сдвинуть с места такую тяжесть ей, конечно же, было не под силу, но тут, на ее счастье, Дурбан заржал и носом поддал Грею под зад. Как во сне, Грей медленно скользнул в карету. Они все-таки добились своего!

Джек поспешила уложить барона как можно удобнее и затем накрыла все тем же холщовым мешком, который совсем недавно чуть не задушил ее. Потом она захлопнула дверцу, привязала Дурбана позади кареты и вскарабкалась на козлы. Тряхнув вожжами, она еле слышным шепотом взмолилась:

— Поехали, ребята. Где-то здесь была деревня — отвезите меня туда!

Маленькая деревушка, куда в праздничные дни жители округа Хэммеринг съезжались на ярмарку, на этот раз словно вымерла. Пропали даже собаки и кошки; один только занудный дождь барабанил по крышам домов, заливая землю потоками воды. Дорога мигом превратилась в широкий грязный ручей.

Джек по-прежнему ехала шагом, не рискуя больше погонять лошадей, пока в дальнем конце главной улицы не разглядела таверну под названием «Лампа короля Эдуарда».

Двор таверны также был пуст. Ничего удивительного в этакую погоду. Девушка соскочила с козел и вбежала внутрь. Заслышав ее шаги, из маленькой комнаты по левую руку от входа внезапно появилась невероятно рослая особа. Такая великанша могла бы съедать на завтрак пару-тройку дубовых досок и закусывать на десерт гвоздями, невольно подумалось Джек. Правда, тело женщины не обременяла ни единая капля жира, так что под конец Джек даже сочла ее привлекательной. Мягким волнистым волосам женщины позавидовала бы любая красавица. Покосившись на желтоватый, дочиста выскобленный пол, девушка виновато произнесла:

— Простите, я наследила!

— Это я и так вижу. — Хозяйка сложила руки под своим более чем выдающимся бюстом. — Что вам угодно?

Джек показала в сторону кареты:

— Пожалуйста, помогите мне! Там внутри раненый, он без сознания.

— У вас вид как у мокрого воробышка! Так и быть, я сама позабочусь о вашем спутнике. Но сперва скажите, кто вы такая и кого вы сюда привели?

— Меня зовут Джек, а Грей — без пяти минут мой муж; то есть я хочу сказать, что завтра должна состояться наша свадьба…

— Ну вот, теперь все ясно. А меня зовут Хелен. Оставайтесь пока здесь.

Джек покорно замерла у двери, глядя, как Хелен с высоко поднятой головой шагает по двору под проливным дождем, не обращая внимания на мутные лужи.

Вот хозяйка таверны подошла к карете, распахнула дверцу, заглянула внутрь, и Джек показалось, что ее ушей коснулся мелодичный смех. Хелен наклонилась внутрь, а когда через мгновение она выпрямилась, Грей уже висел, как большая тряпичная кукла, у нее на плече.

— Двор так залило водой, — сообщила великанша, входя со своим довольно-таки тяжелым грузом в таверну, — что скоро можно будет устроить пристань прямо у крыльца. Пойдем со мной, Джек, ты поможешь уложить в постель своего без пяти минут мужа.

Все время, пока они поднимались по узкой лестнице на второй этаж, голова Грея безжизненно моталась на плече у Хелен.

Достигнув верхней площадки, хозяйка прикрикнула на трех мужчин, с открытым ртом наблюдавших за их шествием:

— Ну что стоите как олухи! Живо присмотрите за каретой этой леди! Да как следует оботрите лошадей — это все чистокровные скакуны, а самый лучший из них — тот жеребец, что привязан сзади. Смотрите не ленитесь, не то я проучу всех троих, да так, что мало не покажется!

Если бы Джек не боялась так этой огромной Хелен, она бы непременно рассмеялась, глядя на то, как поспешно все трое, не обращая внимания на хлещущий дождь, припустили наружу.

Осторожно опустив Грея на чистый дубовый пол, Хелен бросила через плечо:

— Нечего попусту мочить тюфяк. Ты, девушка, беги вниз и попроси у Гвендолин какое-нибудь сухое платье. Просто скажи, что я тебя послала.

— Но…

— Не обижайся, я точно так же разговариваю со своей любимой собачкой, Нелли. Ты делай, как я велю. Ступай, а я позабочусь о твоем женихе.

Когда Джек вернулась с сухой нижней юбкой, тонкой муслиновой сорочкой и необъятных размеров серым ситцевым платьем, наброшенным на руку, Грей уже лежал в постели, укутанный до самого носа, а добропорядочная хозяйка любовалась на дело своих рук.

— Как вы думаете, он поправится? — робко спросила гостья.

— Этот мужчина отлично сложен, — громко откликнулась Хелен. — Просто великолепно. Я обязательно помогу ему, чтобы потом вы смогли пожениться. А пока расправь его одежду на кресле — так она скорее просохнет.

— Наша свадьба назначена на завтрашнее утро, — охотно поясняла Джек, сразу принимаясь за дело, — но Артур украл меня сегодня с Портмен-сквер и запихал в ту самую карету, что осталась снаружи и с которой сейчас возятся ваши три олуха. Чистокровный жеребец — это Дурбан. Я тоже его однажды украла, но вообще-то он принадлежит Грею.

Хелен взмахом большой белой руки остановила поток ее излияний:

— Потом я с удовольствием тебя выслушаю, но сперва надо послать за Брейнардом. Это хороший доктор — он не берет на себя лишнего и не убивает своих пациентов, да к тому же еще и развлекает меня время от времени своей болтовней. А ты можешь пока переодеться в сухое и побыть немного возле своего милого.

— Господи, Джек, отодвинься немного, не то я окончательно окосею!

Открыв глаза, барон с недоумением смотрел на склонившуюся почти к самому его лицу девушку и пытался улыбнуться.

— Слава Богу, Грей, ты жив! Как ты себя чувствуешь? — Джек сжала в дрожащих ладонях ставшее уже таким знакомым лицо, затем провела рукой по лбу, по щекам, по подбородку и принялась покрывать торопливыми, горячими поцелуями все, до чего только могли дотянуться ее губы.

Но тут на пороге появился миниатюрный человечек, тощий чуть не до прозрачности. Он, по-видимому, только что вошел с улицы — об этом говорила капавшая с его темных кустистых бровей вода.. За спиной у человечка высилась настоящая женщина-гора, выглядевшая тем не менее истинной красавицей. Грея поразила правильность черт ее точеного лица, которое казалось еще прелестнее в обрамлении светлых вьющихся волос.

— Джек, как мы здесь оказались и почему я лежу в постели, а ты нет? — слабо промямлил Грей, с трудом повернув голову на подушке. — И откуда на тебе это невиданное платье?

— Все рассказы потом, Грей, а сейчас познакомься с доктором Брейнардом и нашей хозяйкой Хелен.

— Но с какой стати мне знакомиться с доктором? Разве что-то случилось?

— Вы с Дурбаном налетели прямо на мою карету, а когда ты вылетел из седла, то ударился головой о дуб!

— Да, вот теперь кое-что прояснилось. — Барон рассеянно прикрыл глаза, и по его виду было заметно, что он вряд ли понял хоть малую часть из только что услышанного.

— Ну-ка, съешь вот это.

Грей даже не потрудился посмотреть, что ему предлагают, — на это у него уже не оставалось сил. Проглотив три предложенные ему оладьи, он наконец поднял глаза.

Над его постелью склонилась та самая прелестная дама, которую он принял за сказочное привидение всего несколько минут назад.

— Я — мисс Хелен Мэйберри, владелица «Лампы короля Эдуарда», — промолвила великанша.

— Вот не думал, что у короля Эдуарда была какая-то лампа, а у нее — такая очаровательная хозяйка!

— Попридержите-ка язык, сэр! Это таверна мисс Хелен носит название «Лампа короля Эдуарда»! — неожиданно подал голос стоящий поодаль маленький человечек.

— Тише, Осей! По-моему, наш гость носит дворянский титул. Я не ошиблась?

— Можно мне еще оладий? — вместо ответа поинтересовался Грей.

— Конечно. Лежите смирно и почаще открывайте рот. А когда вы наедитесь, Осей примется выстукивать вам грудь, заглядывать в уши и сдирать с головы скальп — все это исключительно ради того, чтобы выбрать, каким именно зельем он будет вас травить.

— Похоже, мисс Мэйберри, вы не очень-то любите докторов, — слабо усмехнувшись, заметил Грей.

— Ваши оладьи, милорд!

Джек изумленно следила за тем, как Хелен кормит Грея оладьями, и только качала головой. Да, денек выдался что надо. Сперва Артур похитил ее с Портмен-сквер, накинув на голову холщовый мешок, а теперь она сидит где-то у черта на куличках, в таверне «Лампа короля Эдуарда», и любуется, как прекрасноокая великанша кормит ее жениха оладьями.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату влетел мальчишка не более десяти лет от роду.

— Хелен! Скорее иди вниз, там какой-то человек. Он грозит пистолетом — требует выдать ему какого-то типа по имени Уинифред!

Задрожав, Джек так и подскочила на месте.

— О Господи! Это же Артур! Держу пари, он уже увидел карету со своим холщовым мешком и теперь сходит с ума от ярости!

В тот же миг Грей отшвырнул одеяло, но, обнаружив, что лежит под ним совершенно голый, снова поспешил укрыться.

— Джек, подай-ка мне одежду, да поскорее!

— Но я не могу, Грей, она же вся мокрая! Ты простудишься и…

— Черт побери, делай, что я сказал! Меньше чем через сутки я стану твоим мужем, так что можешь начинать учиться повиновению прямо сейчас!

— Милорд, — Хелен легко поднялась на ноги, — позвольте мне позаботиться об этом вашем Артуре. Как я поняла, это и есть похититель Джек?

— Да, он хотел изнасиловать меня прямо в карете!

— Он уже поднимается сюда! — крикнул мальчишка, выглядывая на лестницу.

— Все в порядке, Тео, пусть идет. — Великанша снова обернулась к девушке: — Что бы ты посоветовала мне с ним сделать?

— Сломать ему правую руку! — не раздумывая, выпалила Джек. — А потом и левую — если вы считаете, что он того заслуживает!

— Хм, эта женщина знает, чего хочет. Правую руку, говоришь? Ну что ж… — не договорив, Хелен направилась к двери.

— Нет! — завопил ей вслед Грей. — Не надо ничего ломать этому шкодливому недоноску! Лучше приволоките его сюда, ко мне, и я сам переломаю ему все, что еще у него пока цело!

— Артур и Джек, — пробормотала себе под нос Хелен. Она уже ясно различала разъяренные вопли и громкий стук сапог на лестнице.

— Прочь с дороги, ты, бабища! Я пришел сюда за тем, что по праву принадлежит мне! Ну, где вы ее тут прячете? И не вздумай мне врать, я только что видел во дворе свою карету! Она посмела вышвырнуть меня на дорогу на полном ходу, захватила моих лошадей и удрала, бросив меня умирать в канаве! Она хотела меня убить, но это не так просто сделать! Теперь я пришел ее забрать и хочу, чтобы ты отдала мне ее немедленно!

Кое-как протиснувшись между стеной и преградившей ему дорогу Хелен, Артур Келберн, старший сын и наследник лорда Рая, ввалился в спальню — и вдруг застыл при виде лежащего на кровати молодого человека и низенького пожилого джентльмена, заботливо склонившегося над ним. Он моментально узнал Грея Сент-Сайра, барона Клиффа, того самого, что собирался жениться на Уинифред и ее денежках. Но что за черт занес его сюда?

— Лорд Клифф. — Артур постарался придать себе величественную осанку, однако внимательный взгляд белобрысой великанши, замершей в неподвижной позе возле дверей, так и жег ему спину.

В следующий миг великанша каким-то необъяснимым образом снова возникла у него на пути.

— Какого черта тебе здесь надо? — завопил Артур. — Дай пройти, или я тебя ударю! А ты, неотесанный баронишка, — как ты смел оказаться здесь вместе с моей каретой? Что за дьявол уложил тебя в постель и почему над тобой так трясется этот лысый коротышка?

— Джек, — невозмутимо произнес Грей, — теперь ты можешь выйти.

Джек осторожно выступила из-за ширмы и, увидев мокрого до нитки, багрового от злости Артура, которому никак не удавалось обойти выросшую у него на пути Хелен, чуть не рассмеялась. Теперь она могла не опасаться, что Артур прорвется к ней.

— Ах вот ты где, грязная потаскуха! — снова завопил Артур, размахивая уже знакомой Джек грязным куском материи. — Поди сюда сию же минуту, чтобы я как следует проучил тебя!

— Надо же, мне еще ни разу в жизни не приходилось пользоваться холщовым мешком, чтобы кого-то проучить, — задумчиво теребя подбородок, протянула Хелен. — Я бы хотела поподробнее услышать о вашем способе!

Джек вышла вперед, и Артур тут же коршуном бросился на нее. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как Хелен бесстрастно приказала:

— А ну, назад, не то вылетишь в окно!

— Ты, баба, да как ты смеешь… — начал было Артур, но тут инстинкт самосохранения все же взял верх, и он отскочил на добрых три ярда, а потом вдруг снова заговорил — но только теперь голос его звучал слаще меда: — Ах, дорогая Уинифред, наконец-то я тебя нашел. Скажи, где твой плащ? Нам пора ехать!

Джек даже опешила от такой метаморфозы:

— Ты что, рехнулся? Никуда я с тобой не поеду!

— Учти, если ты не послушаешься меня достаточно быстро, я могу очень сильно рассердиться!

— Да пообещай ты мне хоть луну с неба — я все равно останусь здесь!

В этот момент Артур, выхватив пистолет, нацелил его прямо в лицо Джек.

— Тебе угодно упрямиться? Ну, дело твое. Хочешь ты этого или нет, тебе все равно придется пойти со мной, причем немедленно. И поверь, я не сошел с ума и даже не рассердился на твои смешные намеки. Это ты сошла с ума, когда вздумала выбросить меня на дорогу и удрать в моей карете!

И тут вдруг Джек как ни в чем не бывало уселась прямо на пол, окружив себя пышными складками серого ситца.

— Артур, если ты дашь себе труд посмотреть вот на эту кровать, то увидишь, что там лежит лорд Клифф, мой жених. К несчастью, я сама выбила его из седла. Если бы перед этим я не удрала от тебя, он настиг бы нас через несколько минут и тут же свернул бы твою цыплячью шею. Как ни крути, получается, что благодаря мне тебе крупно повезло — хотя ты этого и не заслуживаешь. А теперь сделай милость, убирайся отсюда. Ступай домой и передай моему отчиму, а также своему папаше, что никому из них не видать моего наследства, потому что все мои деньги достанутся Грею. Ну же, что стоишь — пошел прочь!

— Но сперва, — подхватила Хелен, — не забудь переодеться в сухое. Не дай Бог, еще подхватишь простуду!

— Только займись этим где-нибудь подальше отсюда, — добавил Грей. — Не то я за себя не ручаюсь. А теперь проваливай, да поживее!

Глава 16

— Вы не можете так со мной поступить! — вдруг заныл Артур. — Из-за вас мне теперь придется шить новый жилет, ведь этому скоро исполнится год! Я так любил его, но он совсем износился…

— Ах вот оно что! — презрительно воскликнула Джек. — Папуля пообещал тебе новый костюмчик, если ты утащишь меня в Шотландию?

— Да, и от самого дорогого портного! Ну же, Уинифред, вставай, нам надо ехать! Только посмотри на себя — ты похожа на ведьму в этом дурацком платье, на тебя смотреть тошно; да еще прячешься за бабищу, которая втрое больше тебя. Чего доброго, она и правда свернет мне шею, как цыпленку, или выкинет меня в окно! Впрочем, надо отдать ей должное — она довольно-таки смазливая и вполне может согреть мужскую постель холодной ночью!

Тут доктор Брейнард вскочил с кровати и задиристо выпятил впалую грудь. Размахивая тяжелой бутылкой с собственноручно изготовленным укрепляющим питьем, он тоненьким голосом закричал:

— Ну ты, наглый сопляк, думай, что говоришь! Если ты сейчас же не заткнешься, Хелен и впрямь придушит тебя на месте!

— Перестань, Осей, — небрежно произнесла хозяйка «Лампы короля Эдуарда», — малыш просто ничего не соображает от расстройства! Лучше займись своим пациентом, а я займусь этим младенцем.

Осей покорно вернулся к Грею, бормоча:

— О Господи, милорд, как же я про вас забыл? Мисс Хелен права, вы что-то слишком покраснели. Умоляю вас, лежите спокойно! И не пытайтесь вскакивать с постели, чтобы подраться с этим юношей, — он и так получит от мисс Хелен сполна то, что заслужил!

От всего этого шума у Грея и в самом деле начала раскалываться голова, но он все же попытался встать, пользуясь одеялом как римской тогой.

— Так как же все-таки ты посмел украсть у меня Джек?

— Я не совершал ничего подобного, — нагло заявил Артур. — Мы с Уинифред собирались пожениться. Она прислала мне записку и умоляла приехать и забрать ее с Портмен-сквер, что я и сделал; а затем мы отправились в Шотландию…

— Джек, ты действительно хотела выйти за этого наглого типа?

— Господи, Грей, да ни за что на свете! Он самый настоящий негодяй, мерзавец, о котором никто слова хорошего не скажет! По-моему, Хелен следует поскорее свернуть ему шею, если уж нельзя сделать из него свиную отбивную!

— А что, это неплохая мысль, — заметила Хелен, надвигаясь на Артура. — Вы надоели мне, сэр, и вы плохо влияете на состояние пациента доктора Брейнарда. Кроме того, вы с неуважением отозвались о платье моей горничной, которая столь любезно одолжил его мисс Джек.

Почувствовав опасность, Артур принялся отчаянно размахивать пистолетом.

— Послушайте, милорд, если я вас сейчас убью, то тогда уж Уинифред точно достанется мне!

— Ну и тупой же ты! — сокрушенно вздохнула Джек. — Да тебя просто повесят за убийство, и дело с концом. А если уж быть совсем точной, я просто прикончу тебя своими руками еще прежде, чем ты окажешься на виселице. Так что хватит валять дурака, Артур, убирайся-ка лучше подобру-поздорову домой, к своему папаше!

Тут Грей почувствовал, что если сейчас же не сядет, то непременно рухнет на пол, что и случилось бы, если бы Джек не бросилась ему на помощь.

— Прости, но, кажется, я не очень твердо держусь на ногах, — неуверенно сказал он.

— Пожалуй, Грей, тебе лучше прилечь. Ты можешь серьезно себе навредить. Ну не упрямься, ты же не хочешь, чтобы мы все расстроились из-за тебя…

Джек не успела договорить, потому что в этот момент Артур попытался схватить ее за одежду. И тут же Грей, поддернув потуже тогу, шагнул вперед, перехватил руку Артура и заломил ее за спину, так что тот даже вскрикнул от боли. Холщовый мешок скользнул на пол, и Джек поспешно отпихнула его в самый дальний угол.

— А теперь выбрось этот несчастный пистолет, пока не прострелил себе ногу! — прошипел Грей прямо в лицо Артуру. — Иначе я вобью его тебе в глотку!

— Ты же мне руку сломаешь! — завизжал Артур.

— Не бойся, тут у нас есть настоящий доктор, и он быстро вылечит тебя! Бросай пистолет, кому говорят!

Артур наконец повиновался, и Джек мигом подхватила, пистолет с пола. Тогда барон нагнулся к самому уху Артура и прокричал, как будто тот был глухим:

— Твоя карта бита! Забирай свою карету и проваливай, да не вздумай снова попадаться мне на глаза. Вон отсюда!

Едва Грей отпустил его руку, как Артур, охая и причитая, тут же принялся ее растирать.

— Малыш, почему бы тебе не спуститься со мной в общий зал? — заметила Хелен. — Прежде чем ты уберешься из моей таверны — а это случится никак не позже чем через десять минут, — я с удовольствием угощу тебя элем! — Увлекая за собой все еще охавшего и потиравшего пострадавшую руку Артура Келберна, она бросила через плечо: — Осей, позаботься о том, чтобы господину барону больше никто не мешал. А ты, Джек, остаешься здесь для охраны его милости — на тот случай, если Артур в следующий раз приведет с собой целое войско.

Всю дорогу до первого этажа Артур не переставал причитать:

— Она должна была на коленях умолять меня жениться! Я бы справился с ней всего за пару дней! Я бы проучил ее, и ей бы это понравилось!

— Ладно, ладно. — Хелен добродушно похлопала Артура Келберна по плечу, и тот даже присел от этого прикосновения.

— Готов поспорить на что угодно, что папаша этого глупого щенка и понятия не имеет о тех превосходных способах поучать, какими владеет мисс Хелен, — хладнокровно заметил доктор Брейнард.

Однако Грей его едва слышал. Он без сил откинулся на подушки и застонал от боли. Еле выговаривая слова, он сокрушенно произнес:

— Вот уж не думал, что проведу таким образом свой последний холостяцкий день!

— Ваша милость, я принесла вам оладьи от мисс Хелен! — Гвендолин, та самая горничная, что одолжила платье для Джек, стояла в дверях с целой горой оладий, сложенных на большом круглом блюде.

— Благодарю. Отдай их Джек, и пусть она меня покормит. — Грей улыбнулся одними губами и, закрыв глаза, откинулся на подушки.

Хелен Мэйберри покойно раскинулась в кресле, которое Осей Брейнард заботливо придвинул поближе к кровати Грея. Сам доктор устроился рядом на старом кожаном пуфике, а Джек, подобрав под себя ноги, уселась на кровати.

Что же до самого Грея, то, придя в себя благодаря усилиям всех троих, он теперь возвышался на постели, опираясь на три огромные подушки, и порция за порцией поглощал оладьи, которые на сей раз были приготовлены с изюмом и обильно сдобрены вареньем.

— Я не вижу никаких препятствий, милорд, — задумчиво произнесла Хелен, — против того, чтобы завтра утром вы отправились в Лондон, если, конечно, Осей сочтет вас достаточно здоровым. Я не забыла, что утром у вас назначена свадьба…

Грей открыл было рот, собираясь возразить — голова его лопалась от боли, и в этот момент ему было совсем не до свадьбы, — но, посмотрев на Джек, такую бледную и измученную, все еще сидевшую с пистолетом Артура в руках, он лишь произнес:

— Благодарю, но у меня здесь нет кареты.

— Зато у меня есть, — непринужденно ответила Хелен. — Потому-то я и утверждаю с полной уверенностью, что смогу доставить вас в Лондон. Я сама поеду с вами. Подумаешь — тут и езды-то не более полутора часов!

— Отец мисс Хелен — виконт Прис, — пояснил Осей, — и мы сможем взять его карету.

— Мы действительно могли бы это сделать, — Хелен озабоченно вздохнула, — но ты ведь знаешь, Осей, он не отвяжется, пока мы не возьмем его с собой. Отец обожает движение и ни за что не упустит шанс, даже если это будет переезд в соседнюю деревню. А уж путешествие в Лондон наверняка приведет его в восторг. Кроме того, он обязательно напросится на свадьбу — это его хобби, и он не пропускает ни одной свадьбы не только в нашем округе, но и в соседних графствах! Виконт устраивал обряд обручения с моей дорогой матушкой целых три раза — такой на него нашел романтический стих. Хорошо еще, что наш викарий оказался человеком достаточно широких взглядов…

Слушая Хелен, Грей не спускал глаз с Джек. Почувствовав, что рассказ их любезной хозяйки подходит к концу, он поспешил ответить:

— Мы с Джек сочтем за честь видеть вас среди наших гостей. Церемония будет обставлена очень скромно, тем более что Дуглас и Райдер Шербрук вряд ли смогут присутствовать — ведь они до сих пор еще заняты поисками Джек. Возможно, нам вообще стоит отложить свадьбу, пока все не успокоится и не придет к концу — в том числе и моя головная боль.

— Нет! — Джек выкрикнула это так неистово, что чуть не свалилась с кровати. — Если мы немедленно не поженимся, наверняка стрясется что-нибудь ужасное! Оно уже приближается, я это чувствую! Наши неприятности на этом не кончились. Я просто уверена — так оно и будет. К примеру, мой отчим вздумает похитить тетушку Матильду или выкинет что-нибудь еще похуже. Послушай, Грей, если только ты в состоянии держаться на ногах, я бы хотела обвенчаться как можно скорее, а уж потом валяйся в кровати сколько тебе вздумается.

— Пожалуй, перед таким предложением не устоит ни один мужчина! — добродушно усмехнулся барон и, обведя глазами окружающих, по выражению их лиц без труда понял, что они придерживаются точно такого же мнения.

Поздним утром в пятницу Дуглас Шербрук, выпятив грудь и расправив плечи, стоял в церкви рядом с Греем. Он возвратился в Лондон три часа назад, как раз к завтраку, и уже успел привести себя в порядок, переодеться, а также убедиться в том, что Джек вернулась целая и невредимая.

Епископ Лэнгстон, тощий, гибкий, как ивовый прут, и обладавший неподражаемым глубоким басом, совершил краткую церемонию — настолько краткую, что Джек и опомниться не успела, как стала супругой Грея.

— Повернись ко мне, чтобы я смог тебя как следует поцеловать.

Голос барона звучал тихо, потому что у него ужасно болела голова, однако он улыбался столь непринужденно, что нельзя было не восхититься красавцем женихом в строгом черном фраке с белоснежной манишкой.

Джек прикрыла глаза и подставила губы. Она почувствовала, как Грей погладил ее, а потом ласково взял за подбородок. Поцелуй оказался легким и недолгим, он закончился, едва успев начаться. Снова открыв глаза, Джек посмотрела на человека, о существовании которого всего три недели назад даже не подозревала. Сегодня он стал ее мужем.

— Как твоя голова?

— Ох, дорогая, лучше не вспоминай об этом!

— Но все равно ты очень красивый. И ты стал по-другому на меня смотреть!

Барон мог бы пояснить ей, что смотрит на нее глазами супруга и что это действительно ново для него. Теперь он видел в ней женщину, которой предстояло нынче вечером лечь с ним в постель — в компании с Элинор.

— Ты вел себя как настоящий рыцарь, Грей! Спасибо тебе!

Он промолчал и лишь снова погладил ее по щеке.

— Ну а теперь, милорд и миледи, — с улыбкой произнес епископ Лэнгстон, — вас ждет праздничный завтрак.

— И самое лучшее шампанское!

Эти слова произнес лорд Прис, отец Хелен Мэйберри, который был в полном восторге от всего происходящего.

— Самое лучшее в любой свадьбе — это шампанское! Даже если я не знаком ни с женихом, ни с невестой, как это случилось сегодня, я все равно приношу с собой на праздник бутылочку-другую!

— Могу сказать, — заметила тетушка Матильда, которая даже в столь торжественный день попрежнему была с ног до головы одета в черное, — что это превосходный пример, достойный подражания.

Лорд Прис с гордостью взглянул на достойную даму, и лицо у него при этом было такое, как будто он увидел перед собой невиданную птицу.

— А я никогда в жизни не пила шампанского… — неожиданно призналась Джек.

— А это значит, что тебе и сегодня не следует слишком напиваться. — Грей добродушно усмехнулся.

Тем временем мистер Харпол Дженнер, низко наклонившись, поцеловал невесте руку.

— Чудесное кольцо. Оно принадлежало твоей матери, Грей?

— Нет, — отозвался Грей. — Моей бабушке.

— Я крайне счастлив видеть вас вместе с малышом Греем, миледи, — продолжал мистер Дженнер, — и весьма сожалею о том, что лорд Берли не может порадоваться вместе с нами. Ах, только бы он поскорее поправился! Не сомневаюсь, он непременно одобрит союз его крестника и подопечной!

— А как сейчас здоровье его милости? — участливо спросил Грей.

Мистер Дженнер сокрушенно покачал головой:

— Я был у него дома не далее как вчера. Снелл сказал мне, что его хозяин все время неподвижно лежит на спине, не открывая глаз, и лишь иногда всхрапывает. По мнению личного врача лорда Берли, это выглядит весьма странным. Леди Берли не отходит от него ни на минуту, держит за руку, постоянно разговаривает с ним, как будто он и в самом деле может ее слышать. Снелл также утверждает, что цвет лица у его милости изменился к лучшему, а его бакенбарды растут по-прежнему густо, и это добрый признак. Также все они следят за тем, чтобы в спальню не проникал слишком яркий свет. Ты ведь помнишь, Чарлз всегда предпочитал сумерки.

— Да, это так, — подтвердил Грей.

— Мой мальчик, я уверен, что наш друг скоро встанет на ноги. Ну а теперь я бы хотел побеседовать с лордом Присом — мы ведь не виделись с Гарри со времен Трафальгарской битвы. До сих пор помню, какое горе нам принесла весть о гибели Нельсона! Поверишь ли, Гарри когда-то ухаживал за самой леди Гамильтон! Как странно подчас складывается человеческая судьба, верно? И что за удивительное создание эта его дочь Хелен! Хотя она и возвышается над толпой, как башня маяка, но это вызывает в окружающих не страх, а добрые и теплые чувства. Я хочу, чтобы меня непременно ей представили. Это правда, что она сама содержит таверну?

— Конечно, правда, — не удержалась Джек. — Таверна называется «Лампа короля Эдуарда».

— Вы, наверное, ломаете голову над тем, откуда могло взяться это название? — Оказывается, Хелен, несмотря на свой высокий рост, сумела незаметно подойти к компании и уже некоторое время прислушивалась к разговору. Сама она великолепно смотрелась в шелковом платье салатного цвета, а изящная прическа делала ее еще выше.

— Вы угадали, мисс Мэйберри, это меня крайне интересует.

Лорд Прис, который был еще выше своей очаровательной дочери, загрохотал у нее за спиной:

— История утверждает, что король Эдуард однажды привез какую-то необычную лампу из крестового похода в Святую землю. Она была украшена драгоценными камнями: сапфирами, рубинами и всем таким прочим. Удивительную лампу окутывала масса загадочных легенд; поговаривали даже, что она обладает волшебными свойствами. В ее присутствии происходили всевозможные невероятные события, вроде исчезновения людей, победы над врагами силой одной мысли, преображения света в тьму и так далее. Теперь моя дочка вбила себе в голову, что должна отыскать эту лампу даже прежде, чем мужа! Господь свидетель: за время, прошедшее с ее совершеннолетия, я успел представить ей десятки женихов, но она только презрительно поглядывала на них сверху вниз — поскольку на большинство джентльменов она именно так и смотрит — и выставляла вон.

Дуглас Шербрук, познакомившийся с лордом Присом, когда еще только делал первые шаги в лондонском свете, горячо пожал ему руку.

— Кстати, — заметил он, — я тоже читал где-то про лампу короля Эдуарда. Автор сочинения, которое случайно попалось мне на глаза, доказывал, что легенда о лампе — очередной миф, живущий уже многие столетия.

— Какое облегчение убедиться, что зрелые годы не пригнули тебя к земле, Дуглас! — Хелен игриво ущипнула Шербрука за руку, а потом пояснила Джек: — Однажды я отчаянно влюбилась в этого человека. Ему тогда как раз исполнилось двадцать, а мне четырнадцать, и если бы я не была одного роста с ним, он непременно принялся бы снисходительно гладить меня по головке, как приставучую младшую сестрицу!

— Ты права, Хелен, — рассмеялся Дуглас. — Я и правда не знал, что делать с прелестной юной особой, не сводившей с меня влюбленных глаз. Но ближе к делу — давайте еще раз поздравим Джек и Грея, перейдем наконец в столовую…

— И откупорим бутылочку шампанского! — загремел неугомонный лорд Прис.

Ровно за десять минут до того, как новоиспеченные лорд и леди Клифф должны были отбыть из городского особняка Сент-Сайров, в холл ввалился Райдер Шербрук, весь растрепанный, со всклокоченными волосами. Мигом догадавшись, что венчание прошло без него, он пробурчал нечто невразумительное, чмокнул Джек в щеку и только после этого повернулся к жениху:

— Грей, можно тебя на минуту?

Едва они отошли в сторону, как Райдер неожиданно серьезно произнес:

— Помнишь, я обещал дать тебе один совет насчет семейной жизни?

Грей удивленно взглянул на друга:

— И ты примчался сюда как ненормальный только ради какого-то совета?

— Это очень важно, Грей. А теперь слушай.

Глава 17

Мягко покачивавшаяся на рессорах карета Сент-Сайров внутри была убрана пушистыми, теплыми коврами, а то, что по крыше ее еле слышно барабанил мелкий дождик, делало пребывание в ней еще более уютным.

— Я снова почувствовала себя круглой дурой, — призналась Джек, опустив головку на плечо Грею и прикрыв глаза. — Объясни мне, в чем дело?

Грей, все еще не до конца избавившийся от головной боли, которая лишь немного ослабла и теперь тупо пульсировала в виске, раздумывая над тем, что услышал от Райдера, рассеянно ответил:

— Ты вышла за меня замуж, и это не повод чувствовать себя дурой.

— Нет, я о нашем разговоре с Хелен. Тогда я сказала, что мы не захотим расставаться со своими гостями…

— Ну да, и рассчитываем провести первую брачную ночь в окружении добрых и любящих друзей. Действительно, это было довольно остроумно. Все чуть не лопнули от смеха.

— Но я так и не поняла, отчего…

— Ох, Джек, ради Бога, дай мне немного передохнуть!

Он почувствовал, как Джек потерлась щекой о его плечо, а потом повернулась и поцеловала его.

— Ладно-ладно, не подлизывайся! Будет лучше, если ты не станешь заводить об этом разговор до завтрашнего утра.

Джек в растерянности чуть отодвинулась от него и спросила:

— Но почему?

— Потому что этой ночью тебе предстоит многое узнать. Но сейчас мы находимся в карете, и это вовсе не место для уроков.

Джек приподнялась и поцеловала мужа в шею.

— А мне нравится, как карета качается: взад-вперед, взад-вперед. — Ласковые пальчики коснулись щеки Грея. — Почему бы и нет? Мне кажется, что у тебя все получится отлично, стоит тебе только взяться. К тому же мой отец был глубоко уверен, что учиться мне никогда не повредит.

И тут, не выдержав, Грей схватил ее руку и заставил опуститься вниз. Однако он сразу же сообразил, что поступил опрометчиво, так как Джек оказалась слишком близко к тому месту, которое целиком заняло теперь его мысли. Не хватало еще напугать ее чрезмерной поспешностью.

— Джек, — начал он, не сводя глаз с соблазнительного розового ушка и размышляя о том, как приятно было бы его легонько укусить — ну хотя бы чуть-чуть… — Ты пока еще девственница и совсем ничего не знаешь об этих вещах. Когда я буду готов учить тебя, мы все сделаем как следует в чистой мягкой постели.

— Но почему я должна ждать? — Она повела рукой вверх по его бедру, и Грей не в силах был отвести эту затянутую в перчатку руку, медленно и неотвратимо продвигавшуюся к самому его паху. Против воли ему представилось, что на руке нет перчатки, что нежные пальчики ласкают и щекочут его пах, чудесным образом освободившийся от черных брюк… Он буквально умирал от желания. Заняться с ней любовью здесь, сейчас — больше он ни о чем не мог думать. И пусть здесь нет кровати — разве это так уж важно?

Из последних сил пытаясь остановить себя, Грей усадил Джек к себе на колени.

Она послушно откинулась на его руку — такая покорная, мягкая, податливая… На какую-то секунду он даже почувствовал укол совести.

Развязав ленту у нее под подбородком, Грей снял с жены шляпку и тут увидел, что в ее глазах одновременно светились невинность и лукавство.

— Ты совсем меня запутала, Джек. Ну скажи, что мне теперь делать?

— Распутаться поскорее!

— Ты даже понятия не имеешь, о чем говоришь, ладно, пропади все пропадом!

Грей наклонился и поцеловал Джек в горячие и пряные губы. Почувствовав, что она гладит его щеку, он нетерпеливо расстегнул пуговки и снял с ее руки перчатку. От прикосновения легких нежных пальчиков у него вырвался блаженный вздох.

Он и сам удивился, что Джек умудрилась так его распалить. Барон прикрыл глаза.

— Послушай, маленькая пигалица, как тебе удалось это со мной сделать? Кажется, я сейчас просто лопну, если не запущу руки тебе под юбку!

— Ты можешь запускать руки куда угодно, — негромко засмеялась Джек. — Тетя Мод предупредила меня, что я должна покоряться любому твоему желанию, после того как мы поженимся! Ты понял, Грей?

Похоже, одного звука ее голоса, произнесшего его имя, было достаточно, чтобы он, человек в здравом уме и твердой памяти, кинулся головой в омут. Ему не хотелось портить ее платье, но петли оказались ужасно тугими и пуговицы не желали поддаваться дрожащим пальцам. В конце концов Грей не выдержал и просто рванул ворот что было сил, а когда его взору предстала нижняя сорочка — новое досадное препятствие в виде шелка и кружевных оборок, — он не стал долго думать и повторил это же движение.

Добравшись наконец до ее груди, он заметил, что Джек смотрит на него во все глаза.

— Не бойся меня и не стесняйся, я ведь уже видел твои груди, помнишь? Я видел их много-много раз на протяжении целых четырех дней и под конец даже устал на них смотреть.

— В те дни я была больна и тебе волей-неволей приходилось делать это!

— Зато теперь ты моя жена и я могу разглядывать любую часть твоего тела столько, сколько захочу!

Он наклонился и поцеловал ее в губы, а потом, не удержавшись, спросил:

— Можешь сказать, что ты сейчас чувствуешь?

Джек заерзала у него на коленях, и он моментально понял, что она старается сделать так, чтобы ему было приятно.

— Нет, Джек, не шевелись! Позволь мне любоваться тобой и ласкать тебя. Скажи, что ты ощущаешь, когда я делаю вот так? — Он легонько коснулся ее правой груди. — Когда я, едва прикасаясь, глажу тебя кончиками пальцев — что ты чувствуешь?

Ну как прикажете ему объяснить, что ей хочется прижаться посильнее и потереться грудью о его руку? А еще Джек казалось, будто кто-то зажег огонь у нее в животе и это жидкое пламя растекается по всему телу, рождая болезненную истому и неясные желания. Наконец она нашла в себе силы, чтобы заговорить:

— Я читала одну книгу, в которой видела множество картинок, и теперь хочу, чтобы ты сию же минуту проделал со мной все эти вещи! Мне ни к чему чистая мягкая постель. Я не понимаю, как это все должно сработать, но ты-то должен это знать! У тебя было почти восемь лет, чтобы обучиться всему на деле, — так начинай же!

Грей вздрогнул. Чертыхаясь, он приподнял ее лицо и посмотрел ей в глаза. Потом развязал ленты, так что ее волосы свободно рассыпались по плечам, спустил платье и сорочку до самого пояса и только тогда перевел дух.

— Скажи, что ты читала? Только не пытайся уверять, будто нашла это у меня в библиотеке!

— Эту книгу мне дала тетя Матильда. Она откопала ее в дальнем углу в книжной лавке у Хукмена: приказчик шепнул ей на ушко, что там они прячут всякие скабрезные штучки. Она сказала, что не в состоянии сама объяснить мне, что к чему, и я должна заняться самообразованием. Все это показалось мне просто невероятным. То, что нарисовано на картинках, не может быть правдой!

— Расскажи мне про них.

— Ну например, мужчина наклонился над женщиной и лизал ее где-то внизу живота — по крайней мере так это выглядело. Скажи, Грей, разве это не глупо? А еще там были нарисованы голые мужчина и женщина, прямо-таки скрученные вместе. Представляешь, она даже обхватила ногами его талию, а он изо всех сил прижимался к ней…

— Чтобы тебе все стало понятно, мы займемся этим в ближайший вторник, — пообещал барон. — Но, Джек, неужели ты до сих пор так ни о чем и не догадываешься?

— Пока еще нет, — заверила она, — но у меня появилась превосходная мысль! — С этими словами Джек слезла с его колен и уселась рядом. Потом она подалась к нему так, что соски ее грудей оказались как раз возле его рта, и с улыбкой положила руки ему на плечи.

Грей жалобно застонал.

— Прости, Грей! Тебе было больно? — Невинно спросила Джек. — Не понимаю, как это получилось! Ведь я не царапалась и не щипалась.

Именно в эту минуту Грею стало ясно, что он попросту не в состоянии дожидаться, пока они возлягут на пуховые перины в самом роскошном номере гостиницы «Лебединая шея», который столь красочно расписал ему Дуглас.

— Черт побери, ведь это все еще день нашей свадьбы и брачная ночь пока не наступила! Посмотри, даже солнце еще не село! Но если я не начну тебя учить, то умру прямо сейчас!

Слушая мужа, Джек лишь молча улыбалась, не сводя завороженного взгляда с его чресел.

Грей моментально оказался поверх нее. Путаясь в нижних юбках, он одновременно пытался приподнять ей подол и спустить с ног чулки, отцепив их от подвязок. Барон сделал героическую попытку еще раз совладать с собой. Он выпрямился, насколько это позволял ему потолок кареты, и с пафосом произнес:

— Нет! Я справлюсь, я непременно справлюсь и даже сделаю это легко и непринужденно. Я не пародия на мужчину и не поведу себя как эгоист, которому наплевать, что будет потом думать о нем его жена!

— Но на всех картинках и мужчина, и женщина были голыми, — сообщила Джек. Не тратя времени даром, она принялась стягивать через голову платье.

Грей почувствовал, что вот-вот сойдет с ума. В конце концов, не выдержав, он принялся ей помогать.

— Это следует делать не так. Лучше ты снова сядь ко мне на колени и поцелуй в губы, а я займусь твоими подвязками.

Джек тут же послушно исполнила его просьбу и раздвинула ноги.

— Так было нарисовано на одной картинке, — невинно сказала она, глядя ему в глаза. — Только на мужчине и женщине совсем ничего не было надето! Кажется, мне это начинает нравиться! — С этими словами она сжала в ладонях его лицо и стала целовать.

В ответ Грей прижал Джек к себе что было силы и стал покрывать жадными поцелуями уши, шею, гладить руками спину, пока не проник к ней под юбку. Тут он замер.

Она умудрилась придвинуться так, что Грей больше не в силах был сдерживаться. Он схватил ее за бедра и пробормотал:

— Джек, разведи ноги пошире. А теперь придвинься еще ближе, так близко, как только сможешь.

Черт побери, он и не представлял, как чудесно у нее это получится! Его руки уже скользнули с бедер ей на живот. Он почувствовал, как она замерла в напряжении.

— Тебе нечего скрывать от меня, — зашептал Грей. — Я уже видел тебя целиком, и твой живот тоже. Он очень милый и нежный. Ничуть не хуже, чем твоя белая нежная попка — а ведь ее я тоже видел. Помнишь, ты собиралась выскочить в таверне из окна? Ну а я тогда оказался сзади и мог вдоволь налюбоваться всем, что спрятано у тебя между ног. Потом, позже, мы непременно обсудим и твои бедра, и твои ножки — напомни, чтобы я не забыл об этом. А пока лучше просто опусти головку мне на плечо и дай насладиться тобой. Нет, слегка откинься назад, я сам удержу тебя на руках. Успокойся и расслабься, но не засыпай на ходу, ладно? — Тут у него захватило дух, так как он наконец добрался до самого сокровенного места.

— Грей! — Она отшатнулась и едва не свалилась на пол кареты. — Я чувствую себя слишком уж странно!

Еще бы это было не так, ведь между их телами оставался лишь жалкий слой тонкого шерстяного полотна!

— Погоди, это только начало, — пообещал барон. Он расстегнул штаны, освободил свое копье и направил его в цель.

От удивления у Джек глаза полезли на лоб, но она не могла видеть его член, поскольку чуть не до макушки была завернута в ворох своих нижних юбок. Зато она прекрасно чувствовала его…

— Ох, Боже мой, ты что делаешь? Я ничего не понимаю? Хватит, перестань!

Барон остановился, и Джек замерла ни жива ни мертва. Но через некоторое время он незаметно, дюйм за дюймом стал снова погружаться в ее тело, так как просто не в состоянии был не ответить на немой призыв влажной, горячей бездны. Наконец он невнятно произнес:

— Все идет как надо, Джек, ты просто не двигайся и посиди так какое-то время. Я уже почти вошел в тебя, и осталось совсем немного. Ты чувствуешь меня? Это не так уж противно, правда?

— Я пока и сама не знаю… — Голова, лежащая у него на плече, слегка качнулась. — Никогда в жизни не переживала ничего подобного!

Тут Грей подался вперед, и Джек инстинктивно отодвинулась к спинке сиденья.

— Нет, ты не должна бояться меня. Обопрись на мои руки.

Бледные пальчики легко скользнули по его плечам.

— Ты действительно у меня внутри, — призналась Джек. — Вот уж не думала, что кто-то станет так со мной обращаться!

Грей завороженно следил, как движутся ее губы. Затем он снова слегка подался вперед, проник еще глубже и наткнулся на барьер ее девственности.

Зажмурившись, он собрался с силами. Совершенно естественно, что у нее есть эта штука, как и у любой девицы.

— Не двигайся. Вообще ничего не делай. Господи, дай мне терпения! Ведь я разумный человек и не желаю скатиться на уровень какого-нибудь олуха! Я буду двигаться медленно, очень медленно. Скажи мне, Джек, как ты себя чувствуешь?

— Сейчас мне стало больно, как будто меня жгут или режут — что-то в этом роде. Тебя, наверное, тоже жжет, да?

— Ох, да, — выдохнул Грей. — И еще как!

Он снова приподнял ее и прижал к груди — так ему было легче следить за тем, насколько глубоко он пробился в ее лоно. Когда, по его мнению, Джек оказалась в самой выгодной позиции, он изо всех сил рванулся вперед.

Джек взвизгнула, и тут же из ее глаз полились слезы. Маленькие кулачки молотили мужа по плечам, она даже послала его к черту…

Что же до самого Грея, вряд ли он замечал, что она делает, поскольку был способен думать лишь о том, как бы довести до конца начатое дело. Он уже успел зайти достаточно далеко и дышал так, что, казалось, вот-вот лопнут легкие. Когда наконец его тело забилось в вожделенных конвульсиях, Грей прохрипел не своим голосом:

— Ну вот, Джек, все и кончилось. Как ты себя чувствуешь? Тебе уже не так больно, правда?

Она не промолвила ни слова.

Зажмурившись от упоения, он тихонько гладил ее по спине, приходя в восторг оттого, что теперь это белое, дивное тело принадлежало ему, ему одному! Он все еще оставался глубоко внутри ее и не сомневался, что боль от их первой близости скоро пройдет и забудется. Но ему и сейчас не хотелось прерывать эти блаженные минуты. Не так скоро. Пусть пока она немного привыкнет к нему.

Но не успел он и глазом моргнуть, как снова возбудился, так что Джек даже испугалась:

— Грей, что ты там делаешь? Я же чувствую, как что-то там изменилось! По крайней мере ты теперь такой мокрый, и мне уже не так больно, но…

Джек не успела договорить, потому что внезапно ее лепет прервал раздавшийся где-то поблизости выстрел. За ним прогремел еще один. Леонард, кучер Сент-Сайра, завопил что было мочи и принялся нахлестывать лошадей.

«Проклятие! — выругался про себя Грей. — Тоже, нашли время для стрельбы». И как он не догадался захватить с собой в дорогу пистолет! Однако откуда здесь взялись разбойники, да еще средь бела дня?

Пока Джек кое-как прикрывала грудь обрывками платья, Грей попытался одернуть пониже ее юбки.

Когда Артур вдвоем с сопровождавшим его пожилым господином, отпихивая друг друга локтями, попытались на полном скаку сунуться внутрь кареты, Джек все еще сидела на коленях у Грея, по-прежнему остававшегося внутри ее. Правда, эту пикантную подробность едва ли можно было заметить под ворохом кружевных юбок, поэтому Артур так ничего и не понял.

Зато его сообщник догадался обо всем с первого взгляда и разъяренно взревел:

— Лопни мои глаза! Какой же ты к черту джентльмен, если вытворяешь такое! Нет, вы только полюбуйтесь: он лишил ее невинности прямо в карете! Ты что, взбесился? Теперь нам тут делать нечего! Даже если мы его пристрелим как собаку, этим делу не поможешь! Он ее трахнул и наверняка уже наградил ребенком!

Ругаясь на чем свет стоит, взбешенный незнакомец с досады отвесил Артуру здоровенную оплеуху и направился к стоявшим поблизости лошадям.

— Но может быть, она еще не успела забеременеть! — заныл вслед ему Артур. — Давай заберем ее с собой! Она должна была выйти за меня!

— Ты, чертов ублюдок, неужели не ясно, что твоим единственным козырем было то, что она девица? Теперь твоя карта бита!

Пара в карете сидела не шелохнувшись, вслушиваясь в то, как пожилой господин чихвостит Артура.

— Вот это, — наконец прошептала Джек, — и был лорд Рай. — Она неловко поежилась у Грея на коленях.

— Кажется, я и сам уже догадался, — откликнулся барон, скрипя зубами и безуспешно пытаясь хотя бы на время овладеть собой. Как это ни удивительно, его орган, оставаясь внутри ее, ничуть не ослаб, даже напрягся еще сильнее.

Однако он все же сумел дождаться, пока не раздался голос Леонарда:

— Слава Богу, грабители ускакали. Прикажете ехать дальше, милорд?

— Да, Лео, погоняй!

— Слушаюсь.

В тот же миг снаружи раздалось щелканье кнута, и лошади тронулись.

Грей сжал в ладонях лицо Джек, привлек его к себе и принялся покрывать горячими поцелуями, приговаривая:

— Вот видишь, милая, мы побили все рекорды по способности преодолевать неприятности даже в самый первый наш свадебный день!

— А ты не забыл, что все еще находишься внутри меня? Правда, теперь это не так больно. Хотела бы я знать, как лорд Рай сумел догадаться, что происходит, — ведь нас почти не видно из-под одежды!

Барон истерически захохотал. Он бы с удовольствием растолковал Джек, что лорд Рай, может быть, и отъявленный мерзавец, но он никогда не был идиотом. Однако сейчас барон слишком остро ощущал, как туго стиснуто его копье влажным, бездонным лоном, как томно расслабилось юное соблазнительное тело у него на коленях. Он блаженно зажмурился и рванулся вперед, глубже, еще глубже, не в состоянии внимать ее просьбам немедленно остановиться, как и замечаниям о том, что ей больше не хочется учиться, потому что ей нравились только картинки, а не то, что получается на самом деле.

— Да прекратишь ты или нет? — не выдержав, взвыла Джек.

Но Грей даже не замедлил отчаянных движений, поскольку попросту не был на это способен. Он пытался ласкать ее, но скоро понял, что зашел уже слишком далеко. Наконец он глухо взревел, и тут Джек взвизгнула и укусила его в шею.

Глава 18

Джек потрясенно разглядывала свои бедра и с отчаянием думала о том, что из-за глупого любопытства она теперь истечет кровью и скоро умрет. Или все-таки выживет? Но что же будет с ней в следующий раз?

Господи, какая чушь лезет ей в голову! Если бы женщины в подобных случаях умирали от потери крови, человечество уже давно перестало бы существовать.

Однако это ее нисколько не утешило. Избежав безвременной мучительной кончины, Джек готова была провалиться сквозь землю от стыда. Ну надо же — позволить проделать с ней такое! И у него хватало наглости пялиться на нее все время, пока он орудовал там, внутри, и проткнул ее до крови! А он ведь знал, что делал, как и то, чем все закончится!

Когда через минуту к ней за ширму заглянул Грей, Джек зашипела, как внезапно разбуженная кошка, и, отскочив, прикрылась обрывками платья. Однако она сделала это недостаточно быстро: Грей успел разглядеть кровь. Ему стоило только взглянуть ей в лицо, чтобы понять: она совершенно невежественна в подобных делах, да к тому же напугана до смерти!

— Ты меня чуть не убил!

— Да нет же, Джек. — Он разговаривал с ней тоном, каким обычно родители разговаривают со своими малышами. — От любовных утех еще никто не умирал. У всех девственниц в первый раз идет кровь. То, что это случилось, делает тебя самой целомудренной из всех целомудренных девиц на свете. И тебе вовсе не нужно стыдиться. Я ведь теперь твой муж — об этом ты не забыла? Позволь, я помогу тебе вымыться. — Барон протянул руку и погладил Джек по голове. — Мне правда ужасно жалко. Обещаю, что в следующий раз все будет по-другому.

— В следующий раз? Да за кого ты меня принимаешь! — Джек уставилась на руку мужа, как на ядовитую змею, готовую ее ужалить. — Убирайся отсюда, ты и так натворил достаточно! Прочь!

Ну вот! Не прошло еще и нескольких часов с начала их совместной жизни, а новобрачная уже успела впасть в истерику.

Однако барон тоже был не робкого десятка, что тут же и доказал.

— Вот уж не думал, что от злости у тебя краснеет не только лицо, но и грудь! — с довольным видом произнес он.

Джек опустила глаза, побелела от ярости, схватила подвернувшуюся под руку атласную туфельку и запустила ею в Грея, но он лишь рассмеялся в ответ, поймал ее за руки и быстро увлек к высокой, пышной кровати — той самой, которой так восхищался Дуглас.

— Не дергайся, — произнес барон, на этот раз уже серьезно, — я сейчас быстренько все смою. Не смей корчить передо мной недотрогу и не визжи как резаная! Я обмывал тебя с головы до ног на протяжении четырех дней и так натренировался, что могу проделывать это с закрытыми глазами.

Не переставая говорить, Грей налил в таз теплой воды и отыскал кусок душистого мыла и мягкую мочалку. Вооружившись всеми этими принадлежностями, он снова вернулся к кровати… Однако Джек на ней уже не было.

Неужели лорд Рай все же передумал, незаметно прокрался к ним в номер и похитил Джек? Но как такое вообще возможно? Он же сам запер дверь, как только перешагнул порог комнаты!

По-прежнему держа таз в руках, Грей остановился в полной растерянности.

— Джек, ты где?

Ни звука в ответ.

Лишь минуту спустя барон обнаружил жену под кроватью. Теперь, чтобы разговаривать с ней, ему пришлось встать на колени.

— Ну хватит, хорошего понемногу! Я же сказал, что это естественно, когда у девушки идет кровь. К тому же это случилось в первый и последний раз! Не будь занудой, и довольно дуться!

В конце концов Джек сдалась, и барон смог перевести дух. Что ж, судя по всему, ему не суждено было дождаться благодарности за свою заботу.

— Если хочешь, мы пообедаем прямо здесь.

— Вот потеха! — неожиданно подала голос Джек. — Солнце еще не зашло, а ты вырядил меня в ночную рубашку, как какого-нибудь инвалида!

— Если ты уже пришла в себя, тогда одевайся и мы прокатимся по городу.

— Но с другой стороны, скоро уже стемнеет…

— Да, и луна в эту ночь будет всего в четверть! При таком освещении вряд ли мы сумеем разглядеть хоть что-нибудь.

— В конце концов, эта комната очень даже уютная!

— Дуглас уверяет, что Александра была без ума от кровати, на которой ты лежишь!

Произнося эти слова, барон надеялся, что Джек наконец забыла предшествующие неприятности, однако ему тут же пришлось убедиться, насколько сильно он ошибся.

— Ты опозорил меня, Грей! Ты уложил меня на спину и заставил раздвинуть ноги! А потом стал разглядывать меня и обтирать мочалкой, как кобылу!

— Послушай, никто не собирался тебя позорить! Я просто хотел, чтобы ты была чистой! — Грей в замешательстве запустил пятерню в свои густые волосы, затем подошел к кровати и сгреб в охапку напряженное, неподатливое тело. — Даю торжественное обещание, что в следующий раз тебе не придется заниматься любовью у меня на коленях посреди дороги. Я виноват перед тобой, Джек. Это из-за моей невоздержанности все получилось так отвратительно. Но видишь ли, ты такая красивая и соблазнительная!

— Я вовсе не красивая, а соблазна во мне не больше, чем в зеленой вишне! Ты просто болтаешь что попало, потому что чувствуешь себя не в своей тарелке. И как это похоже на вас, мужчин, — стараетесь свалить с больной головы на здоровую, хотя именно я, а не ты оказалась неопытным новичком!

— Ну, уж кое о чем ты к тому времени непременно должна была догадываться! Впрочем, это нисколько не умаляет мою вину. Я вообразил себя таким мужественным, что чуть не лопнул от самодовольства! Должен признать, мужчины часто бывают слишком грубыми, забывая, что женщины — хрупкие, уязвимые создания, обладающие гордой и нежной душой!

Джек мигом вскинула голову и в изумлении уставилась на мужа, словно не веря своим ушам.

— Потрясающе! Ты и вправду все это сказал?

— Но ты же сама все слышала. — Грей ласково поцеловал ее. — А вот и наш обед. Я успел позабыть, что заказал его в номер!

— И все-таки мне кажется несправедливым, что ты один чувствуешь за собой вину, хотя и вполне заслуженную. Ведь я тоже хотела, чтобы ты сделал это со мной в карете, правда-правда! Мне не терпелось узнать, из-за чего все поднимают столько шуму. И картинки в книжке меня здорово раззадорили. Откуда же мне было знать, что наяву все получится иначе?

— Поверь, постепенно занятия любовью станут приносить тебе огромное удовольствие. Пожалуй, я возьму на себя смелость пообещать тебе это уже со следующего раза. — Тут Грей не выдержал и рассмеялся. — О Господи, вот так историю мы когда-нибудь расскажем нашим внукам! Бабуля спряталась от дедули под кроватью, вся замотанная в одеяло, как мумия! Как ты думаешь, они нам поверят?

— Даже не знаю. — Джек в сомнении покачала головой. — И, по правде сказать, меня сейчас интересует вовсе не это. — Войдите! — тут же громко крикнула она в ответ на деликатный стук, раздавшийся снаружи.

Когда дверь отворилась, они увидели официанта, держащего в руках поднос, на котором красовались жаркое из утки в окружении молодого горошка, морковных котлет, а также монмаутский пудинг с малиновым джемом, возвышавшийся на подносе, словно крепостная башня.

От этого восхитительного зрелища Джек даже зажмурилась, а уже через несколько минут новобрачные, позабыв обо всех только что перенесенных невзгодах, дружно улетали роскошный обед, лишь время от времени отрывая глаза от тарелок, чтобы улыбнуться друг другу.

— Тебя больше не прожигает до печенок, правда?

— Нет, но у меня до сих пор все болит в таких местах, о которых я и не подозревала.

— Очень тебе сочувствую, но все-таки сейчас мне бы хотелось поговорить с тобой кое о чем другом. Я все думаю о твоей младшей сестре — хочу найти способ выманить ее у твоего отчима.

Барон почувствовал, что Джек повернулась к нему лицом.

— Ты хочешь забрать к нам Джорджи, Грей, правда?

— Да. — Он тоже повернулся к ней. — Именно это я и имел в виду. Я просто уверен, что ты не успокоишься, пока не будешь знать, что твоя сестра в полной безопасности.

— Отчим ни за что не выпустит Джорджи из своих когтей, если хоть на миг поверит, что она нам нужна. Ему очень хочется мне отомстить, а этот способ самый простой и надежный. Чтобы напакостить нам, он не остановится ни перед чем.

— Пожалуй, ты права. — Грей наморщил лоб. — Он ни в коем случае не должен знать о том, что мы хотим ее забрать. Ладно, давай спать, а завтра мы обязательно что-нибудь придумаем для Джорджи.

Когда Джек проснулась, в высокие окна уже пробивался бледный рассвет. К ее несказанному удовольствию, она чувствовала себя прекрасно. Легонько поцеловав Грея, она шепнула:

— Милый, проснись, уже утро. Прошло восемь часов, и начался чудесный день!

— А я вовсе не сплю, — как ни в чем не бывало откликнулся барон, — и только жду не дождусь, когда наконец смогу показать тебе, как следует заниматься любовью по-настоящему!

Миссис Хардли, хозяйка гостиницы, лишь многозначительно улыбалась, когда, проходя мимо двери в самый роскошный номер, слышала изнутри мелодичный женский смех. Она с добродушной улыбкой вспоминала, как когда-то бабушка говорила ей, что в этой комнате стоит вовсе не простая кровать, а волшебная. «Можешь сама проверить, — повторяла старуха. — На ней сделано больше детишек, чем бегает сейчас по всей округе!»

Достойная женщина все еще довольно улыбалась, когда навстречу ей по коридору примчался ее сынишка, размахивая конвертом и на ходу выкрикивая:

— Посыльный привез это для лорда Клиффа! Сказал — передать немедленно!

Джек как раз собиралась поцеловать мужа в шею, как вдруг в их номер громко постучали.

— Простите, милорд, но вам только что доставили срочное письмо, — раздался из-за двери голос миссис Хардли.

— Мне ужасно жаль, Джек, — пробормотал Грей, с трудом заставляя себя встать, — но это, вероятно, что-то важное.

Приподнявшись на локте, Джек с тревогой вглядывалась в белый конверт, который хозяйка гостиницы держала в руке.

— О Господи, что еще за письмо? — только и могла выговорить она, потому что в этот момент ужасное предчуствие сжало ей грудь.

— Грей, возможно, Джорджи уже умерла — ведь посыльный сначала отправился в твой городской особняк и лишь потом нашел нас в гостинице! Боже, мы потеряли почти целый день!

С момента получения письма Джек не находила себе места. Барон отлично понимал ее состояние, но ничем не в силах был ей помочь. Чтобы хоть как-то подбодрить жену, он взял ее руку и ласково прижал к своей щеке.

— Я не спорю, могло случиться все что угодно, но не стоит изводить себя попусту! Джек, ты ведь всегда была самой большой оптимисткой на свете, а сейчас тем более не время превращаться в размазню и плаксу!

— Но она такая маленькая, Грей, она совсем кроха, и никому в Карлайсле нет до нее дела — ни одной живой душе! За ней смотрит Долли, нянька, приставленная с самого рождения, и еще кое-кто из слуг, но никто из них не любит ее по-настоящему! Удивительно, что отчим вообще потрудился уведомить меня о случившемся! Хотела бы я знать почему?

— Возможно, он это сделал специально, чтобы тебя помучить. — Грей крепко прижал Джек к себе. — Надеюсь, мы будем в Карлайсле еще до обеда, а там посмотрим.

Карета Сент-Сайров медленно тащилась по Черч-стрит мимо огромной башни с часами, направляясь на Королевский тракт. В Брайтоне выдался отличный солнечный денек. Терпкий запах моря приятно щекотал ноздри, а ветер игриво задирал подолы дам, гулявших по дамбе вместе с детьми.

— Когда мне было десять лет, мы с папой приезжали в Брайтон, — отчего-то сказала Джек. — Я запомнила, как он рассказывал про принца, который открыл для публики новый павильон, украшенный китайским фарфором.

— А мой отец начинал чертыхаться всякий раз, стоило только упомянуть про этот павильон. Он считал, что лучше утопиться, чем выбрасывать такие деньги на побрякушки.

— И все же мне бы хотелось там побывать.

Прикрыв глаза от солнца, барон пристально всматривался туда, где, бороздя воды Ла-Манша, к гавани приближалось сразу несколько кораблей.

— Мы это обязательно сделаем. Павильон очаровательный. К тому же принц всегда устраивает великолепный банкет: не захочешь, а объешься.

Он внезапно замолк и только сокрушенно глядел на Джек, которая, опустив голову, обливалась слезами.

Глава 19

— Все утрясется, вот увидишь!

Грей с раздражением вспомнил письмо, небрежно нацарапанное на каком-то обрывке бумаги. «Твоя сестра сильно захворала. Поторопись, если желаешь застать ее в живых. Г.У.-С». Это все, что было им известно.

В бессильной ярости барон сжал кулаки.

— Может, он солгал? — Произнося эти слова, Джек была похожа на утопающего, который готов схватиться за любую соломинку.

— Возможно. Судя по нашим коротким встречам, твой отчим запросто мог это сделать. И все равно самое лучшее для нас — это сохранять спокойствие: только в этом случае мы можем выручить твою сестру.

Полдень уже давно миновал, когда они добрались наконец до Карлайсла. Беззубый дворецкий сообщил им, что сэр Генри изволит кататься верхом с миссис Финч.

— Моя сестра, Дарнли! — взмолилась Джек, цепляясь за рукав старика. — Что с Джорджи? Пожалуйста, скажи, она жива?

— Ну конечно, ваша сестра жива, — удивленно отвечал дворецкий. — Она больна, это верно, но ей еще далеко до могилы! По крайней мере, доктор Брейс ни о чем таком даже не заикался. Правда, он немного опасался, как бы простуда не перешла в воспаление легких, но этого не случилось. — Слуга на миг замолк, а затем, словно догадавшись о чем-то, воскликнул: — Ах, Боже мой, так вот почему вы приехали сюда в такой неурочный час, никого не предупредив? Вы считали мисс Джорджи смертельно больной?

— Так было сказано в том письме, что прислал мне отчим. Он уверял, что Джорджи умирает.

— Нет-нет, сэр Генри преувеличил опасность! Наверное, он просто невнимательно слушал доктора Брейса! Впрочем, болезнь действительно оказалась не из легких, и сейчас с Джорджи сидят миссис Смитерс и ее нянька, Долли. Ах, как мне жаль, что вас так перепугали, мисс Уинифред!

— Отчим специально наврал, чтоб напакостить мне! — прошипела Джек на ухо Грею. — Я сейчас же иду к ней, а ты займи сэра Генри, когда он возвратится.

— Не беспокойся, Джек. Я не сомневаюсь, что наша с ним беседа пойдет на пользу нам обоим.

— Милорд, поверьте, мне искренне жаль, что сэр Генри послал вам такие ужасные вести. Я знаю, он сделал все, чтобы помешать вашему свадебному путешествию с мисс Уинифред… Ох, простите, с ее милостью леди Клифф! Но поверьте, никто из нас, живущих в доме, не хотел, чтобы она стала леди Рай. Мне даже сейчас страшно об этом подумать. Зато теперь наша Уинифред замужем за таким обходительным молодым джентльменом с превосходной репутацией, что бы там ни твердил о вас сэр Генри! Весьма сожалею, что сэру Генри было угодно прервать ваш медовый месяц без серьезной на то причины!

Кивнув, Грей вошел вслед за дворецким в просторную, довольно уютно обставленную гостиную. Из широких окон открывался очаровательный вид на аккуратно подстриженные лужайки, оканчивавшиеся вдалеке кленовыми рощами.

— Угодно ли вам с молодой женой погостить в Карлайсле, милорд?

Грей ответил не сразу. Прежде он как-то не задумывался об этом, но что им еще остается?

— Если сэр Генри не будет возражать, полагаю, такое возможно.

— Тогда я прикажу отнести ваш багаж в дубовую комнату, — сообщил Дарнли. — Не думаю, что леди Клифф захочет спать в своей прежней спальне.

— Почему же?

— Видите ли, сэр Генри целых три дня держал ее в этой комнате привязанной к стулу. Она сбежала через окно, связав вместе простыни, и мы все тогда немало порадовались ее предприимчивости. А теперь, милорд, позвольте мне позаботиться о ваших вещах, чтобы не вышло недоразумений. Мне следует также поскорее предупредить мистера Поттса, что за обедом будут присутствовать еще две персоны.

Когда дворецкий, сделав все необходимое, вернулся в гостиную, Грей поспешил спросить:

— Кстати, вы упомянули о некоей миссис Финч…

— Да, речь идет о молодой вдове, которая приобрела недавно деревню Браймерсток вместе с особняком Сит-Палас.

— Сит-Палас?

— Это имение до сих пор зовется гиблым местом среди тех, кому дорога история графства. Торговец железом из Ньюкасла по имени Грили купил его около двадцати лет назад и перевез туда всю семью, насчитывавшую ровно тринадцать сыновей. Должен заметить, все как один были невоспитанными проходимцами и бессовестными соблазнителями юных девиц. Но недавно железо так упало в цене, что мистеру Грили пришлось уступить поместье за бесценок миссис Финч. Полагаю, такая смена соседей может считаться переменой к лучшему.

Однако по виду Дарнли барон без труда догадался, что на самом деле дворецкий думает об этом событии совершенно иначе. Тем более Грею было интересно узнать, что представляет собой миссис Финч.

— Простите, милорд. По-моему, сэр Генри и его спутница уже вернулись. Пожалуйста, побудьте пока здесь.

В ожидании хозяина Грей составил подробный план: первым делом он собирался заехать ему в челюсть, а потом коленом в пах и локтем по шее. Нет, это не подходит. Если он действительно перейдет к столь восхитительно успокаивающему нервы образу действий, то Джек лишится права первого удара.

Подумать только, запереть ее на три дня в спальне! Поразительно, чего только не случается в столь просвещенный век! Но не менее странным было то, что сам Грей узнал Джек всего три недели назад и уже успел не на шутку привязаться к этой особе, полюбить ее неукротимый, стойкий нрав…

В этом месте его рассуждений внимание барона привлек к себе портрет молодой женщины, висевший над камином. Ей было не более двадцати пяти лет. Этот постав головы… да, он явно напоминает Джек. Правда, лицо женщины было смуглым, волосы темными, а глаза карими. Джек намного светлее, у нее голубые глаза и молочно-белая кожа. И еще Грея удивляло, что он нигде не нашел портрета Томаса Бэскомба, отца Джек. Был ли он таким же белокожим? Скорее всего да.

В этот момент в коридоре зазвучали тяжелые сапоги. Дверь распахнулась, и в гостиную вошел сэр Генри, а следом за ним появилась весьма яркая особа, сразу поразившая Грея своей по-мужски уверенной манерой держаться. В росте она почти не уступала сэру Генри, а ее пышный бюст очень умело подчеркивало роскошное платье из черного атласа.

— Милорд, — отчим Джек наградил Грея долгим презрительным взглядом, — позвольте представить вам миссис Финч. Мария, это лорд Клифф, муж моей приемной дочери.

Грей склонился над протянутой ему белоснежной ручкой. При этом миссис Финч смотрела на него так, что, без сомнения, будь они сейчас в борделе, куда джентльмены заглядывают в поисках искусных и покладистых партнерш, он смог бы овладеть ею сию же секунду, не сходя с места.

— Мы получили ваше письмо, сэр Генри, — оно нашло нас в Брайтоне. Джек сейчас наверху, с сестрой.

— Ах да, — пропела миссис Финч, направляясь к буфету и стаскивая на ходу перчатки, — это бедное юное создание. Ну что ж, сэр Генри, кто знает, может, оно и к лучшему! Кто желает бренди?

Хозяин дома поспешно кивнул, но Грей лишь молча покачал головой.

— Кто такой Джек? — осведомилась миссис Финч, протянув бокал с бренди сэру Генри.

— Джек — это моя жена и падчерица вашего друга.

— Вот как? А я думала, что ее зовут Уинифред.

— Со временем многое меняется, — многозначительно произнес Грей, — и теперь ее имя — Джек.

— Боже, какое уродство! — Миссис Финн сделала вид, что пытается смягчить свою грубость смехом, но это не очень-то помогло.

— В конце концов, кому какое дело? — Сэр Генри разом опрокинул в себя бренди и утерся ладонью. — Кем она стала и как ее зовут — это больше меня не касается!

Миссис Финч незаметно подобралась поближе к Грею.

— Так вы, значит, молодожены?

— Да, — ничуть не смутившись, ответил Грей. — И сейчас нас интересует, как вы изволили выразиться, некое юное несчастное создание.

— Лучше бы она заболела там, у сестры, в Йорке, — посетовал сэр Генри. — Не люблю, когда слуги в доме так суетятся. Все идет вверх дном, и мне даже с опозданием накрывают на стол. Лакей порезал меня, когда брил нынче утром! По правде сказать, меня это уже начинает раздражать.

— Еще бы, всякому будет неприятно, если лакей перережет ему глотку! — ехидно ухмыльнулся Грей.

— Полагаю, вы с Уинифред собираетесь оставаться здесь, пока не станет ясно, выживет девчонка или помрет? — никак не отозвавшись на замечание гостя, проворчал сэр Генри.

— Да, если это не внесет в вашу жизнь слишком больших неудобств.

— Конечно, внесет, но кому в этом доме есть до меня дело? Даже старый болван Дарнли улыбается во весь рот и трясет башкой, радуясь тому, что Уинифред вернулась. И я нисколько не удивлюсь, если в честь ее возвращения мистер Поттс закатит целый пир.

— Насколько мне известно, — рискнул перебить хозяина Дарнли, — доктор Брейс держится довольно оптимистичного взгляда на состояние больного ребенка.

— Брейс — болван. Я слышал своими ушами, как девчонка кашляет, — кажется, будто ее выворачивает аж до самых кишок. Если она не помрет от такой хвори, это будет просто чудом.

У Грея зачесались руки при воспоминании о намерении заехать сэру Генри по холеной физиономии. Хорошо еще, что его отвлекла миссис Финч, вопрос которой на этот раз пришелся очень кстати.

— Милорд, вы, как мне сообщили, совершали свадебное путешествие и оттого оказались в Брайтоне?

Барон уже собрался было ответить, но не успел, так как в этот момент дверь с грохотом распахнулась и в комнату ворвалась перепуганная Джек.

— Скорее, Грей! — прокричала она. — О Господи, да скорее же! — И тут же выбежала наружу.

Не раздумывая, Грей бросился следом. У дверей комнаты, где помещалась больная, Джек вдруг остановилась.

— Она задыхается, Грей! Она кашляет и кашляет, ее легкие переполнены мокротой, но она не в состоянии от нее избавиться. Я не знаю, что делать! Никто не знает — ни миссис Смитерс, ни Долли!

Но и Грей тоже был абсолютно несведущ в подобных делах. Тем не менее он решительно вошел следом за Джек в просторную детскую, расположенную в конце восточного коридора. Там, в самом углу комнаты, он увидел кроватку, около которой стояла пожилая женщина. На руках у нее корчилось в судорогах маленькое тельце девочки. Женщина вертела его так и этак, трясла, хлопала по спине, а потом снова прижимала к груди, беспрерывно приговаривая:

— Ты обязательно должна откашляться, Джорджи! Ну же, детка, попробуй еще раз!

Однако несчастная кроха лишь продолжала беспомощно дергаться. Она уже посинела от удушья. Даже Грею было слышно отвратительное бульканье у нее в легких, раздававшееся в ответ на попытку сделать вдох.

«Наверное, так же выглядят утопающие, наглотавшиеся воды», — подумал он. Ему было абсолютно ясно, что если девочка немедленно не избавится от слизи в легких, то умрет. Повинуясь инстинкту, Грей схватил малышку, перекинул через плечо и стал хлопать по спине.

Однако это тоже не помогло. Хрипы становились все глуше. Ее время истекало.

Стараясь не поддаваться панике, Грей продолжал свои усилия, повторяя:

— Ты сможешь, Джорджи, ты сможешь! Ну же, дыши, дыши!

Казалось, так прошла целая вечность, пока наконец изо рта больной не хлынула отвратительная темная жидкость. Грей почувствовал, как вздрогнула грудь больной, услышал, как девочка жадно глотает драгоценный воздух. Потом она затихла.

— Ох, Грей, только не это! — с отчаянием произнесла Джек.

— Успокойся, она жива. Просто, избавляясь от гадости, заполнившей ее легкие, она совсем обессилела.

Миссис Смитерс с изумлением и восторгом смотрела на молодого джентльмена, только что спасшего жизнь Джорджины Уоллес-Стэнфорд.

— Вы что, доктор?

— Вовсе нет, — улыбнулся Грей. — Просто я редкостный счастливчик. Она хрипела точно так же, как мальчишка, который едва не утонул на моих глазах. Я вытащил его из пруда и до тех пор молотил по спине, пока он не выплюнул всю воду. Думаю, теперь малышка поправится. Смотрите — заснула. Джек, послушай, как она дышит. Никаких хрипов — все очистилось!

Но Джек, его надежда и опора в трудные минуты, в этот самый миг, не произнеся ни звука, рухнула без чувств к его ногам.

Когда через несколько минут она пришла в себя, Грей сидел на кровати, все еще не выпуская девочку из рук.

— Грей, с Джорджи правда все в порядке? — словно не замечая, что ей самой нужна помощь, первым делом поинтересовалась Джек.

— Да, слава Богу, она дышит. Миссис Смитерс уже послала лакея за доктором Брейсом. Посмотрим, что он скажет, когда исследует ту гадость, которая была у нее в легких. А тебе, Джек, не мешает немного подкрепиться. Выпей чаю и наберись сил, а потом можешь взять Джорджи на руки. Тогда ты сама почувствуешь, как ей теперь легко!

Покачивая головой, Долли, нянька Джорджи, негромко заметила:

— Все было в точности как сказали его милость. Мисс Джорджи ровно как утонула — только изнутри.

— Грей, теперь я твоя должница. Проси у меня все, что захочешь! — воскликнула Джек, усаживаясь рядом с мужем на кровати.

Барон с улыбкой повернулся к ней и тут заметил сэра Генри, застывшего на пороге детской и с брезгливой гримасой следившего, как Долли подтирает вонючую лужу на полу.

— Выходит, она таки не умерла?

— Как видите. — Грей легонько погладил девочку по голове.

Сэр Генри недовольно нахмурился.

— Тогда зачем было разбазаривать деньги и снова вызывать к ней Брейса? Если она и так выживет, какого черта ему тут делать? — Произнеся эту тираду, он резко повернулся и вышел.

— Я его убью!

Джек вскочила с кровати и сжала кулаки. И именно в этот миг Грея осенила мысль, как ему обвести вокруг пальца сэра Генри Уоллеса-Стэнфорда.

— Успокойся, — уверенно произнес он, — в этом больше нет нужды. Положись на меня, и давай лучше займемся Джорджи.

Через некоторое время, заботливо укутанная в нагретое у камина полотенце, девочка уснула.

Приехавший вскоре вслед за тем доктор Брейс, исполненный чувства собственного достоинства молодой человек, мечтавший когда-то приобрести Сит-Палас у старого Грили для своей матушки, долго щупал Джорджи лоб, а потом наклонился и принялся слушать легкие.

— Они почти очистились. — Брейс посмотрел на Джек, сидевшую прямо на полу с поджатыми ногами, и ободряюще улыбнулся. — Ваша сестра выживет, миссис Уинифред. Правда, сперва я опасался слишком сильного воспаления в легких, но теперь все позади. Ей чрезвычайно повезло.

Вновь завернутая в горячее полотенце, Джорджи безмятежно спала. Джек ни на минуту не отходила от малышки. Время от времени она массировала ей спину, потом снова баюкала ее и шептала на ушко, как сильно любит свою маленькую сестричку.

Глава 20

— Грей, я только сейчас подумала, что, не будь ты моим мужем, отчим снова наложил бы на меня лапу. Он по-прежнему волен был бы избивать меня и морить голодом. Разве это справедливо? — Голос Джек звучал еле слышно.

— Конечно, нет, родная! Но ведь ты всегда можешь снова связать простыни и удрать через окно спальни. Кстати, Дарнли рассказал мне, что все слуги гордятся твоим отважным поступком.

— Миссис Смитерс пыталась принести мне немного еды, но сэр Генри ей пригрозил, что выгонит без рекомендаций, если она хотя бы еще раз попробует сделать то же самое.

Барон ласково привлек к себе жену и, нежно поцеловав, заметил:

— Джорджи заснула, и теперь нам самое время малость перекусить!

Однако обед чуть не превратился для них в настоящую пытку. Этого не случилось исключительно потому, что Грей сумел вовлечь миссис Финч в легкую, ничего не значащую беседу.

Когда Джек встала из-за стола, он как ни в чем не бывало заметил:

— Дорогая, почему бы вам с миссис Финч не отдохнуть в гостиной, пока мы с сэром Генри кое-что обсудим?

— Нет, — отрезала Джек столь решительно, что барону сразу стало ясно: о разговоре с хозяином с глазу на глаз не может быть и речи, по крайней мере в этот вечер. Впрочем, он ни в чем не винил жену.

Зато сэр Генри брезгливо сощурился и процедил, обращаясь к миссис Финч:

— Моя падчерица не стесняется лишний раз показать, что плохо воспитана. Пойдемте, дорогая, я провожу вас домой. — Он с раздражением швырнул на стол салфетку, небрежно кивнул Грею и под руку с миссис Финч удалился.

Проводив его хмурым взглядом, барон тяжело вздохнул:

— Полагаю, нам с тобой тоже пора кое-что обсудить?

— Прости, что я не послушалась тебя, Грей, но ты не должен иметь никаких дел с отчимом — во всяком случае, наедине, — убежденно проговорила Джек. — Я слишком хорошо его знаю. Ему нельзя верить ни на грош. Не удивлюсь, если он постарается ударить тебя в спину кинжалом, как только ты отвернешься! Нет, я ни за что не оставлю тебя с ним одного, без защиты! Я просто не смогу это сделать — особенно теперь, когда ты спас Джорджи! — Она скрестила руки на груди, давая понять, что ни при каких условиях не изменит своего решения.

— Джек, мне вовсе ни к чему твоя защита. Поймешь ты или нет, мне все равно — просто я обязан сказать то, что думаю. — Отодвинув в сторону свою тарелку, Грей подался вперед. — Послушай, ты не могла бы полностью положиться в этом деле на меня?

— Ну, если мы снабдим тебя пистолетом.

— Ладно, — расхохотался барон и покачал головой, — так и быть, только позволь мне остаться наедине с отчимом! У меня возник план, но я боюсь, что он не сработает, если ты будешь где-то поблизости.

— Только не забывай, что я не успокоюсь до тех пор, покуда ты не окажешься снова рядом со мной — целый и невредимый!

Грей поднялся и, подойдя к жене, подал ей руку:

— Давай пройдем вместе к Джорджи, а потом ты отправишься в нашу спальню. Я присоединюсь к тебе, как только переговорю с твоим отчимом.

— Грей, я все еще боюсь, — не сдавалась Джек. — Ты ведь не знаешь его так, как знаю я! Он способен на любую подлость!

— Позволь мне самому в этом разобраться, дорогая женушка. — Барон ласково потрепал Джек по щеке. — Обещаю, я буду предельно осторожен.

Через полчаса Джорджи снова сменили полотенце и уложили на диванчик возле камина в дубовой комнате, находившейся на другом конце коридора. Джек пристроилась рядом с ней.

— Теперь, если она проснется, я буду поблизости и смогу ей помочь, так что мне не нужно будет зря волноваться.

Опустившись на пол возле дивана, где спала ее сестра, Джек, обхватив руками колени, с тоской смотрела вслед уходящему мужу.

— Не забудь пистолет! — прозвучал у него за спиной ее голос.

Грей почувствовал, как от этой заботы у него потеплело на душе. Обернувшись, он послал жене воздушный поцелуй и затем решительно вышел из комнаты.

Он нашел сэра Генри в библиотеке, где тот скрашивал свой досуг, потягивая из бокала бренди.

— Она все еще жива?

— Конечно, — ответил Грей. — Собственно говоря, она и не подвергалась особой опасности. Вы, сэр Генри, запаниковали раньше времени. Но теперь это уже не имеет значения, поскольку нам с Джек удалось достаточно быстро сюда добраться.

Сэр Генри замысловато выругался и стал нервно барабанить пальцами по столу.

— И вы, стало быть, туда же, милорд, — не устаете радоваться чудесному выздоровлению?

— Не совсем. Сказать по правде, этот ребенок раздражает меня не меньше, чем вас. — Произнося эти слова, Грей как ни в чем не бывало любовался своими ухоженными ногтями.

— Судя по отчету доктора Брейса, именно вы способствовали ее выздоровлению, даже, можно сказать, спасли ей жизнь. Без вас девчонке не удалось бы избавиться от мокроты в легких.

— Это Джек настояла нам том, чтобы я помог ее сестре. Судя по всему, сейчас ребенок вне опасности, и когда через пару дней я смогу забрать отсюда свою жену, она будет в хорошем настроении и мне не придется утешать ее в тоске.

Сэр Генри задумчиво посмотрел на пламя, бушующее в камине, и наконец произнес:

— Теперь-то мне ясно, что эта мерзавка Уинифред дурачила меня, делая вид, будто ей наплевать на Джорджину. Все это было одной видимостью, верно? Она любит эту девчонку! — Сэр Генри промочил горло очередной порцией бренди, а затем загадочно спросил: — Послушайте, милорд, вы бы не хотели сделать приятное своей Джек?

— Сделать ей приятное? — Грей изумленно приподнял бровь.

— Милорд, вы меня неправильно поняли! Она до смерти хочет заполучить этого ребенка. Если вы поможете ей это сделать, то станете в ее глазах настоящим героем. Ну, так как вы на это посмотрите?

— Пожалуй, не буду возражать, если Джек станет навещать сестру раз или два в год. Да, шесть месяцев — самый подходящий срок, чтобы пресытиться и позволить ей ненадолго отлучиться.

Сэр Генри даже покраснел от злости.

Атмосфера в библиотеке так сгустилась, что, казалось, нечем стало дышать.

— Миссис Финч терпеть не может Джорджину, — сообщил он наконец.

— Ну, вряд ли это так уж важно!

— Но я собираюсь на ней жениться! А она ни за что не согласится иметь этого несчастного заморыша в качестве падчерицы!

— Слава Богу, меня это не касается! Кстати, должен вам сообщить, что Джек вряд ли тронется с места, пока не будет полностью уверена, что ее сестра поправилась. Так что мы непременно еще увидимся с вами завтра, сэр Генри!

Грей небрежно кивнул и поспешил покинуть библиотеку. Он успел заронить одно-единственное семя и едва полил его водой. Но, судя по всему, сэру Генри так не терпелось избавиться от ребенка, что он готов был даже поступиться местью в отношении Джек. Барон не сомневался, что, если бы не присутствие несравненной миссис Финч, все обернулось бы совсем иначе. Теперь же ему оставалось лишь дожидаться, пока сэр Генри созреет окончательно и плод сам свалится в руки садовнику. Вот почему появление в этом доме миссис Финч барон считал столь же неожиданным, сколь и своевременным обстоятельством.

Насвистывая веселенький мотивчик, Грей бодро шел по коридору, как вдруг из-за поворота на него налетела Джек, и маленькие кулачки принялись изо всех сил молотить по его спине…

— Так вот она, твоя любовь ко мне! — Джек тяжело дышала. — Мне следовало знать, что ты ничуть не лучше остальных самцов в этом проклятом мире! Я ненавижу тебя, Грей, ненавижу!

Барон обхватил жену обеими руками и прижал к себе, пытаясь успокоить.

— Значит, ты все подслушала? — Он незаметно улыбнулся.

— Негодяй!

— Полагаю, ты пошла следом за мной из страха, что у сэра Генри припрятан за пазухой кинжал?

— Так оно и было… Жалко только, что кинжала там не оказалось!

— Джек, но ведь я твой муж. Разве ты сама не обещала, что будешь мне верить? Вспомни, что ты говорила всего полчаса назад. Разве ты не поклялась, что во всем станешь полагаться на меня?

— Я ошиблась!

— Давай-ка уйдем отсюда. — Грей прижал ее к себе еще крепче. — Я вовсе не хочу, чтобы сэр Генри наткнулся на нас. Он слишком умен, Джек. И поверь, мне удалось настроить его именно так, как это нужно нам обоим. Пойдем в спальню, там я тебе все объясню.

Как только они оказались в отведенной им комнате, Джек, встав у двери, решительно произнесла:

— Я не уеду отсюда без Джорджи.

— Разумеется, не уедешь — а как же еще? — Барон обнял ее и поцеловал в плотно сомкнутые губы.

— Не смей издеваться надо мной! Я отлично слышала все, что ты наговорил отчиму! Ты сам сказал, что Джорджи тебе не нужна!

— Да нет же, ты ничего не поняла…

— Еще как поняла! Ты просто отвратительный тип!

Тут барон не выдержал: схватив жену в охапку, он швырнул ее на кровать, а сам навалился сверху.

— Не смей на меня орать! Можешь просто лежать и убивать меня взглядом — этого вполне достаточно! Вот так-то лучше. — Он с облегчением перевел дух. — А теперь скажи мне всего одну вещь, Джек. Чего тебе хочется больше всего на свете?

— Джорджи!

— Отлично. — Грей немного помолчал. — В таком случае не лучше ли тебе переменить свое мнение обо мне?

Нахмурившись, Джек неохотно процедила сквозь стиснутые зубы:

— Мне трудно сказать сразу. Для этого сначала нужно вспомнить весь твой разговор с отчимом и забыть о том, как я разозлилась на тебя!

— Будь добра, сделай такое усилие.

Внезапно выражение лица Джек изменилось, и на нем появилась робкая улыбка.

— Господи, Грей, ты самый большой пройдоха на свете! Еще никому не удавалось поймать рыбку в такой мутной воде. Так вот зачем ты представился чуть ли не вторым сэром Генри!

— Наконец-то ты оценила по достоинству мои актерские способности! Теперь я почти уверен, что все пойдет как по маслу, — если только твой отчим действительно собрался жениться на миссис Финч. Понимаешь, она на дух не выносит Джорджи, и оттого желание отомстить нам больше не донимает сэра Генри с прежней силой.

— Как ты думаешь, она богата?

— Если она не окажется сказочно богатой — значит, сэр Генри круглый дурак или на него просто нашло помутнение от неумеренной страсти.

— Поверь, он очень хитрый. И никогда не был дураком. Но послушай, Грей, ты не забыл, что все еще лежишь на мне? И я кое-что чувствую.

Барон вздрогнул и невольно прижался к ней еще сильнее.

— Я тоже кое-что чувствую, Джек. — Он сделал над собой усилие и перекатился на бок.

— Что ты собрался делать завтра?

— Я хочу немного пошептаться по секрету с Дарили и с миссис Смитерс. Полагаю, в их лице мы обретем превосходных помощников. Ну а теперь уже слишком поздно, и как бы мне ни хотелось преподать тебе очередной урок семейной жизни, давай не будем забывать, что здесь спит Джорджи. Поэтому я просто желаю тебе спокойной ночи, Джек!

На протяжении последующих двух дней Грей ни разу не заводил с сэром Генри разговора о его дочери; зато Джек почти не отходила от своей сводной сестры. Джорджи очень быстро шла на поправку, она была упорной и крепкой малышкой. Когда Грей впервые увидел ее при свете дня, то не удержался от восхищенного восклицания. Джек только что вынула девочку из ванны и вытирала ей головку, что-то мурлыча себе под нос; ее ловкие пальцы перебирали пряди густых темных волос.

— Ну вот, пончик, ты почти высохла. Но мы все равно будем настороже. Так что ступай-ка к огню и досуши волосы у камина!

Грей подобрался поближе — и замер. У Джорджи один глаз был ярко-синим, а другой — золотистым!

Барон не верил своим глазам. Разве такое возможно — глаза разного цвета?.. Он сделал еще шаг вперед, и малышка, заметив, что он рассматривает ее, ответила ему внимательным, спокойным взглядом.

Глава 21

Джек настороженно затихла и как бы невзначай привлекла девочку к себе.

— Это нисколько ее не портит! — Она готова была тут же встать на защиту сестры, но все же сумела сдержать себя и теперь говорила негромко и спокойно: — Джорджи вовсе не является дьявольским отродьем или чем-то вроде того, и мне плевать, что викарий назвал ее однажды адовой отрыжкой. Она красивая и умная девочка! — Джек поцеловала малышку в висок. — Что, пончик, наверное, ты устала, пока купалась, да? Ну ничего, теперь ты скоро поправишься. Лучше поспи немного возле камина, здесь так тепло!

И действительно, едва Джек успела укутать ее в одеяло и отвести с лица пряди непослушных волос, как девочка послушно заснула.

Перебравшись к окну, Грей негромко произнес:

— Джек, когда мы в первый вечер беседовали с твоим отцом и миссис Финч, она обмолвилась, что было бы лучше, если бы Джорджи умерла. Не пугает ли ее именно эта особенность — разные глаза?

— Мерзкая баба! — вырвалось у Джек. — Да, наверное, все обстоит именно так. Сэр Генри тоже уверен, что Джорджи умственно неполноценная, — и все из-за цвета ее глаз.

— А я не сомневаюсь, что когда твоя сестра вырастет, то станет грозой всех холостяков в Лондоне. Она красавица, Джек, просто красавица, такая же неповторимая, как и ты!

И тут Джек не выдержала. Оставив Джорджи, она бросилась к мужу в объятия. Это произошло так стремительно, что Грей не удержался на ногах и упал на кровать. На него тут же навалилось горячее, дышащее страстью тело Джек. Она стала осыпать его лицо беспорядочными быстрыми поцелуями, как вдруг из-за края одеяла раздался голос:

— Фредди, кто это? И почему ты его бьешь?

Джек кубарем скатилась на пол. Подскочив к сестре, она поспешно схватила ее в охапку вместе с одеялами.

— Он мой муж, детка, и я вовсе не собиралась его бить. Просто мы так играли. Кстати, раз я вышла за него замуж, он стал твоим братом! Запомни, его зовут Грей; он спас тебе жизнь и он очень хороший.

— Грей? — Джорджи из-за плеча Джек серьезно разглядывала незнакомого ей человека.

— Дай я немного причешу тебя, чтобы ты выглядела прилично! Первое впечатление — самое важное! Одерни как следует ночную рубашку! Вот так, Джорджина, теперь ты самая прелестная малышка во всей Англии! Ну-ка, сделай брату реверанс!

Оставаясь у Джек на руках, девочка неловко поклонилась и попыталась улыбнуться.

— Привет, Джорджи! Знаешь, у меня есть отличная расческа! Твоя сестра уже вымыла тебе головку и высушила волосы, но в таком виде тебя все еще нельзя пускать на королевский прием. Хочешь, я тебя причешу? Иди ко мне!

Девочка вопросительно оглянулась на Джек.

— Меня он еще никогда не расчесывал, Джорджи. Может, мы позволим сперва попробовать на тебе? Как ты считаешь?

— Я не знаю. Волосы слишком запутались…

После множества ласковых уговоров и шуток Грей наконец усадил Джорджи на колени и принялся распутывать длинные пряди, пустив в дело карманную расческу. При этом он не умолкал ни на секунду, стараясь развлечь свою маленькую сестричку.

— Ну вот, теперь я победил еще один локон и направлюсь строго на запад, где притаилось целое гнездо запутанных волос, пожелавших спрятаться под твоим ушком. Если бы я был совсем маленьким зверьком, то очень боялся бы угодить в это ужасное место, ведь оно так коварно укрыто! Я бы наверняка заблудился там и умер от голода, потому что никто бы не нашел и не покормил меня.

Джорджи смеялась от души. Она еще слегка хрипела, но это уже не был тот ужасный звук, который совсем недавно вырывался из ее груди.

— И откуда только ты всегда знаешь, что и как нужно делать? — удивлялась Джек. Она устроилась возле них на маленькой скамеечке и теперь с улыбкой глядела на забавную пару.

— Помнишь, утром в день нашей свадьбы ты встретила Райдера Шербрука?

— Да, помню. Но при чем здесь он?

— Я ведь рассказывал тебе, как он спасает бездомных детей. Райдер занимается этим с тех пор, как ему исполнилось двадцать лет. Они с Джейн не оставляют без заботы ни одного ребенка из тех, кого Райдер привозит к ней в Брэндон-Хаус Джейми, первого мальчика, попавшего под ее опеку, кто-то просто выкинул на кучу отбросов в темной аллее, а Райдер подобрал его. С этого все и началось. Через шесть лет Райдер отстроил еще один дом на территории Котсуолдса. Насколько я могу судить, там сейчас содержится десятка полтора детей самого разного возраста. Когда я навещал их несколько лет назад, Райдер познакомил меня со своей дочкой. Он как раз занимался тем, что расчесывал ей волосы, и юная особа чрезвычайно милостиво позволила мне присутствовать при этом. Она даже разрешила мне немного поупражняться…

Грей на миг умолк, всматриваясь в прошлое, которое отнюдь не всегда приносило ему радость.

— Мать Дженни умерла во время родов, но сама девочка выжила, и хотя с рассудком у нее не все в порядке, ты нигде не увидишь другую такую милую малышку, Джек. Сейчас ей уже исполнилось двенадцать, и она настоящая красавица, как и ее отец! После Дженни мне пришлось не раз расчесывать волосы маленьким девочкам и даже делать им прически. Ну, теперь тебе наверняка захотелось узнать, что Райдер считает самым важным в семейной жизни?

Но вместо ответа Джек вдруг неожиданно заплакала.

— Ох, только не это! Я вовсе не собирался тебя расстраивать! Это ведь добрая история, а вовсе не мрачная! — Он привлек жену к себе и теперь держал их обеих — Джорджи одной рукой, а Джек другой. — Ну не надо, не плачь! Вот смотри, Джорджи ведет себя молодцом и даже ни капельки не хнычет!

Джек долго шмыгала носом, прежде чем отважилась поднять глаза.

— Когда я увидела Райдера Шербрука, то подумала, что такой красавчик наверняка должен быть настоящим дамским угодником — богатый повеса, которому ни до чего нет дела. Я вела себя ужасно!

— Но теперь-то ты поняла, что Райдер — это совсем другое дело? О его занятиях никто не знает, даже его родные!

— Так откуда же об этом узнал ты?

— Ну, собственно говоря, лет пять назад он выручил меня из очень больших неприятностей. И так уж вышло, что со временем я проник во все его тайны. Хотя сам Райдер, конечно, и не думал чем-либо передо мной хвастаться!

— Господи, Грей, что же с тобой приключилось тогда?

— Тебе лучше вовсе не знать об этом. Поверь, так наверняка будет спокойнее для нас обоих.

— Ты хочешь сказать, что никто не должен знать о спасенных Райдером детях?

— Нет, не совсем так. Говорю же тебе, Джек, выбрось это из головы.

— Но я твоя жена!

— Без году неделя!

— А я твоя сестра! — Джорджи неожиданно улыбнулась Грею и робко погладила его маленькими пальчиками по лицу.

— Так оно и есть. — Грей ласково поцеловал ее ладошку.

Джек молча ждала, но Грей больше не промолвил ни слова — может быть, он полагал, что такие истории не очень-то подходят для слуха маленьких девочек.

— Ладно. Тогда расскажи, что Райдер Шербрук считает самым важным в семейной жизни?

К счастью, как раз в этот момент на пороге комнаты появилась Долли с небольшим подносом в руках.

— Ага, Джорджи, а вот и теплое молоко с печеньем! Ты бы не хотела пойти вместе с Долли и немного полакомиться? А потом можешь вернуться сюда и лечь спать!

— Миндальное печенье, Джорджи, — подхватила Джек, и это ее упоминание решило дело. Девочка с охотой побежала к двери.

— Я скоро приведу ее назад, — пообещала Долли, которая, видимо, сразу поняла, в чем дело. Еще раз с улыбкой глянув на новобрачных, она подождала, пока Джорджи подойдет к ней, и, пропустив девочку вперед, удалилась вместе с подносом, не забыв прикрыть за собой дверь.

Как только они остались одни, барон повернулся к жене. Увидев ее раздвинутые в ожидании губы, он тут же принялся их целовать. Лишь на миг он заставил себя оторваться, чтобы прошептать, обдавая жарким дыханием нежную щечку:

— Долли догадалась, что у нас с тобой на уме. Ну а про все остальное я скажу тебе, когда настанет подходящий момент. Только не сейчас. К нам вот-вот должна вернуться совсем маленькая девочка, так что, пожалуйста, потерпи.

— Хорошо. Тогда лучше я пойду перекушу вместе с Джорджи. А потом сама приведу ее назад.

Через час обе сестры уже крепко спали. И только Грей, лежа на мягкой пуховой перине рядом с молодой женой, еще долго не смыкал глаз.

— Ты совсем голый, Грей, — приподнявшись на локте, шепнула Джек.

Барон мгновенно пришел в себя — как будто к самому его носу поднесли чашку с горячим кофе. Джек лежала поверх него, чуть не касаясь его носа своим, и лукаво улыбалась.

— И ты такой приятный на ощупь! Еще только начинает светать. Джорджи крепко спит, и мне кажется, ты мог бы дать своей жене урок. Я обещаю вести себя совсем тихо!

Скорее реки потекут вспять, чем женщине потребуются уроки для того, чтобы свести мужчину с ума! — подумал Грей. Ему ничего не оставалось, как только сдаться — его орган, кажется, вот-вот готов был лопнуть.

— Пожалуй, я, так и быть, соглашусь. Наверное, мне придется вспомнить о великих предках, чьи портреты взирают на меня дома из старых золоченых рам, — столь древних, что трудно даже представить, как такие развалины вообще могли произвести кого-то на свет!

Джек захихикала — нежнейший, желаннейший звук в этом мире!

— Итак, прежде всего замри, — приказал барон, и Джек тут же подчинилась. Теперь ему стало намного легче сохранять выдержку, но в результате он испытал немалое разочарование. — Ладно, можешь погладить меня пальчиком по губе. Не надо нажимать слишком сильно, просто касайся едва-едва!

И тут он поймал ее палец губами. Когда Грей отпустил его, Джек недоверчиво произнесла:

— Никогда бы не поверила, что такое может случиться, если подержать палец во рту! Наверное, это глупо, но меня вдруг окатило жаром от макушки до ступней! Послушай, Грей, а что, если я дам тебе подержать сразу два пальца?

— Ох, какая ты хитрая — надеешься получить от этого двойное удовольствие? Но ведь дело тут совсем в другом! Давай-ка повторим то же самое, только медленнее, чем в первый раз. И ты сама решишь, когда положить палец ко мне в рот.

Джек старалась изо всех сил, но в конце концов Грей не выдержал и поймал ее за запястье.

— Пожалуй, мы уже достаточно поупражнялись с пальцами. Теперь поцелуй меня в шею, а потом спустись ниже, на грудь. — Тут он сделал несколько глубоких вдохов, приговаривая сквозь стиснутые зубы: — У меня есть сила воли. У меня есть терпение. Я выдержу…

Джек стала медленно целовать его, то и дело заглядывая Грею в лицо в ожидании похвалы. Она так преуспела в этом упражнении, что барон едва успевал ей кивать. Его возбуждал каждый дюйм ее тела, и он уже не был уверен, действительно ли доживет до конца этой пытки, как вдруг к нему пришло спасение.

Это случилось тогда, когда Джорджи загадочным шепотом поинтересовалась:

— Фредди, а что это ты делаешь на Грее?

Барон едва удержался от смеха, даже несмотря на то, что близость горячего, податливого тела не давала ему прийти в себя.

— Джорджи, доброе утро, моя хорошая! Как ты себя чувствуешь? У тебя сегодня такой милый чистый голосок!

— Мне лучше, Фредди!

— Сейчас я подойду к тебе! — Стройные ножки осторожно скользнули по его паху, и барон едва не зарыдал.

— Джек, это уж слишком! Я всего лишь мужчина — несчастное создание, обреченное на смертную муку из-за твоих выходок! Прекрати наконец, иначе…

Но он не успел докончить свою угрозу, так как в этот момент Джек чмокнула его в живот и, заливаясь хохотом, легкой походкой направилась к Джорджи.

Грей с интересом слушал, как сэр Генри ругается где-то возле парадной двери. Дарнли как будто провалился сквозь землю. Превосходно.

Беспечно насвистывая себе под нос, барон не спеша вышел на крыльцо особняка Карлайсл. Утро выдалось на редкость ясным — ни одно облачко не омрачало небосвод, что для Англии само по себе являлось большой редкостью. Полной грудью вдыхая аромат свежескошенного сена, Грей наблюдал, как трое садовников старательно подстригали кусты с восточной стороны особняка. Карлайсл был тем прелестным местом, где человек мог счастливо прожить всю жизнь, не завидуя благам цивилизации, — настоящий бриллиант, оправленный изумрудами пологих холмов, покрытых живописными дубовыми перелесками.

Прогулка Грея затянулась больше чем на час, и первым, что он увидел по возвращении, было разъяренное лицо сэра Генри, стоявшего на каменных ступенях парадной лестницы и нахлестывавшего себя по сапогу стеком для верховой езды. Глаза хозяина поместья налились кровью, и весь он буквально дрожал от ярости.

Сделав вид, будто ничего не заметил, Грей приветливо помахал ему рукой, соскочил с седла и бросил поводья расторопному конюху.

Потом он старательно счистил пыль со своего жокейского костюма.

— Как вам нравится этот чудесный денек, сэр Генри?

— Вы изволили вернуться как раз вовремя! Будь я проклят, но такого в моем доме я больше не потерплю! — Тут сэр Генри завопил так, что задрожали стекла: — Или заберите отсюда эту девчонку, или я навсегда сошлю ее в Йорк!

— Девчонку? В Йорк? Простите, милорд, у вас здесь что-то случилось?

— Я же говорил вам, что в доме все кувырком! Мне поздно подают завтрак, и он приготовлен из рук вон плохо! Лакей осмелился порезать меня бритвой! А теперь Дарнли сговорился с миссис Смитерс и заявил, что или они останутся в доме — или она! Им, видите ли, надоела эта суета и неразбериха! Так вот, я все успел обдумать. Уинифред мечтает заполучить к себе младшую сестру — и на здоровье! Пусть заберет! Увезите ее, милорд, увезите прямо сегодня!

— Прошу меня простить, сэр Генри, я не совсем понимаю вас. Вы действительно желаете избавиться от своего единственного ребенка?

— Если бы ребенок был мужского пола, все пошло бы иначе! А когда родилось это пугало с разноцветными глазищами, от него пошла одна суета. К тому же миссис Финн просто не выносит девчонку!

Грей молча обошел сэра Генри и направился в дом.

— Сэр, вы не можете просто так взять и уйти! Решите же что-нибудь наконец!

— А позвольте поинтересоваться, какую выгоду я буду иметь с того, что избавлю вас от этой помехи? — недоверчиво процедил барон.

В это время Джек, войдя на лестницу, стояла, прислушиваясь, ни жива ни мертва. «Ох, Грей! — молила она про себя. — Только не перегни палку!»

— Ну а чего бы вы хотели? — Тон сэра Генри сразу заметно переменился.

Барон напряженно всматривался вдаль, изображая глубокую работу мысли.

— Денег! — изрек он наконец.

— Вы хотите, чтобы я заплатил вам за то, что вы заберете Джорджи?

— Вот именно, — подтвердил Грей. — Скажем, вы определите нечто вроде годового содержания в сумме ста фунтов, с помощью которых я хотя бы покрою расходы на ее еду и платье.

— Да за такие деньги можно нарядить саму королеву! Десять фунтов — и ни гроша больше!

— Ладно, так и быть, пятьдесят. И учтите, больше я уступать не намерен. Не забывайте, что мне еще придется платить жалованье этой ее няньке, Долли. Кроме того, от вас потребуется составленная по закону бумага, в которой будет сказано, что вы уступаете мне все права на девочку и я становлюсь ее опекуном, а вы, сэр Генри, полностью отказываетесь от своих родительских прав.

— Разумеется, отказываюсь! — Сэр Генри радостно потер руки — ведь он свято верил в то, что одержал великую победу. Ну что ж, тем лучше.

— Если так, то нечего зря тянуть время, — заметил Грей. — Наверное, для вас не секрет, что Джек не очень-то нравится у вас. Как только будет покончено с формальностями, мы тут же уедем. Где здесь поблизости можно отыскать стряпчего?

Ровно в три часа пополудни Грей уселся в свою карету. Напротив устроились его жена и ее младшая сестра, заботливо укутанная в старое пальто Джек. Барон постучал кучеру, и, пока карета не миновала ворота поместья, никто не произнес ни слова.

— Как ты думаешь, он и в самом деле будет посылать тебе пятьдесят фунтов на содержание Джорджи? — недоверчиво спросила Джек.

— Как бы не так! Но разве сейчас это важно? Мне необходимо было до конца быть таким же прижимистым негодяем, каким является сам сэр Генри, — иначе бы он нас мигом раскусил и не отдал Джорджи, не содрав с меня кругленькую сумму!

— Он просто мерзкий тип!

— Что верно, то верно. Но у меня есть предчувствие — он очень скоро получит по заслугам, если все-таки женится на миссис Финч.

— С чего ты это взял?

— Когда я прощался с Дарнли и миссис Смитерс и благодарил их за успешно проведенный спектакль, они шепнули мне кое-что. Кто-то из слуг в Сит-Палас разнюхал, будто первым мужем миссис Финн был чрезвычайно богатый джентльмен, который загадочным образом скоропостижно скончался сразу после свадьбы.

— Неужели он был настолько старым?

— Ему не исполнилось и шестидесяти. Но важно не это, Миссис Финч оставалась вдовой целых четыре раза!

— Вот это да! — Джек изумленно уставилась на мужа. — Но послушай, Грей, мой отчим еще не старик и не такой богач!

— Так по-твоему, миссис Финч просто в него влюбилась?

— А что, он умеет пускать пыль в глаза. Моя мама до самой смерти отказывалась верить в то, что он совсем не такой, каким видели его окружающие.

— Чему быть, того не миновать, — философски заметил Грей и наклонился вперед, чтобы поправить на Джорджи воротничок. Девочка лишь молча смотрела ему в лицо и не проронила ни звука. — Похоже, лорд Рай тоже положил глаз на эту достойную леди. Я слышал, будто она не раз появлялась в свете в его обществе.

Джек расхохоталась, схватила в охапку Джорджи, крепко прижала к себе и поцеловала в макушку.

— Ах, милая барышня, у тебя такие шелковистые волосы! Полюбуйся, Грей, как они блестят! Разве не прелестно?

— Я слышала, как па…

— Твой папа?

Малышка кивнула. Грей гадал, сможет ли она когда-нибудь в жизни произнести без запинки имя родного отца.

— Он говорил сам с собой, что добьется своего и окрутит проклятую кобылу.

— Кобылу?

Двое взрослых изумленно уставились на ребенка. Наконец Грей произнес, стараясь скрыть смущение:

— По-моему, это уже удар ниже пояса!

— Они оба только и думают, как обвести друг друга вокруг пальца! — Джек сокрушенно покачала головой. — Что ж, им предстоит нелегкая борьба…

— И пусть победит сильнейший! — докончил Грей. Он наклонился и ласково погладил Джорджи по щечке. — У тебя превосходная память, Джорджи! Ну а теперь скажи, тебе нравится Лондон?

— А что такое Лондон?

Глава 22

— Вот уж не предполагал, что детская в моем доме так скоро перестанет пустовать! — Грей внимательно следил за тем, как Джек укладывает сестру в маленькую изящную кроватку. Это легкое сооружение с шелковым пологом и кружевными простынками пришлось самым срочным образом доставать с чердака. Не исключено, что в ней спала еще его бабка, — кто знает! Во всяком случае, кроватка была очень старой. Джек тем временем запела колыбельную — довольно пискляво, но по крайней мере не фальшиво.

Допев песенку до конца и с улыбкой кивнув на няньку, она сказала:

— Нам повезло, что Долли так крепко любит Джорджи и согласилась переехать сюда. Слишком большие перемены могут повредить малышке. Когда за ней явилась из Йорка сестра моего отчима, Джорджи было очень плохо. Она боялась попадаться на глаза взрослым, как будто надеялась, что если будет вести себя тихо как мышь, то про нее забудут и оставят в покое. Зато сейчас, я уверена, все будет в порядке — и это благодаря тебе, Грей!

— Ну а теперь, Долли, — Джек обернулся к няньке, — познакомься, это миссис Пиллер. Она самая лучшая экономка в Лондоне. Миссис Пиллер знает меня с трех лети все это время не устает жаловаться, что наш дом слишком мрачен без детского смеха. Она сказала, что ты можешь занять спальню напротив детской.

— Даже не верится, что теперь я буду жить в Лондоне! — широко улыбнувшись и показав отличные белые зубы, воскликнула Долли, которой едва исполнилось восемнадцать. Следом за миссис Пиллер она отправилась к себе в спальню, и Грей заметил, что Джек как-то странно посмотрела ей вслед.

— Уж не ревнуешь ли ты кого-нибудь к нашей новой служанке? — насмешливо спросил он.

— Приревновать к Долли из-за того, что она краснеет всякий раз, когда видит тебя? Могу поклясться, что я и не думала ни о чем таком!

— Да нет же, Джек! Разумеется, она краснеет оттого, что ты постоянно норовишь поцеловаться со мной в ее присутствии. Я всего лишь хотел сказать, что ты ревнуешь, потому что она слишком близка с Джорджи!

— Милорд, приехал граф Нортклифф, — сообщил, появляясь в дверях, Куинси. — Они с супругой хотят поприветствовать молодую леди.

— Просто ужас, с какой скоростью разносятся по Лондону вести! Мы же едва успели войти в дом!

— Вы прибыли примерно полтора часа назад, милорд.

— Благодарю, Куинси. Идем, Джек, я познакомлю тебя с Александрой Шербрук. Это настоящая леди!

Когда гости и хозяева поприветствовали друг друга, между ними завязался обычный светский разговор; и тут Джек заметила, что рыжеволосая графиня Нортклифф все время обращается исключительно к хозяевам. Она словно не замечала своего мужа и даже выбрала кресло как можно дальше от него. Все это выглядело как-то странно. Может быть, гостья смущается?

Джек сразу отметила, что Александра была очень мала ростом, но зато обладала воистину выдающимся бюстом. В свою очередь, Дуглас Шербрук по праву мог бы считаться гигантом среди мужчин. «Ну и ну! Да ведь он может раздавить ее, когда они занимаются любовью!» Едва подумав об этом, Джек поймала на себе внимательный взгляд Грея и тут же покраснела, не в силах скрыть возбужденный блеск в глазах.

«И все же, — размышляла она, — если граф с графиней враждуют между собой, какого черта им нужно было тащиться в дом к Грею и молчать у него в гостиной? А что по этому поводу думает сам Грей? Куда, наконец, испарились вездесущие тетушки?»

В конце концов Джек решила прийти на помощь графине.

— Мне очень нравятся ваши волосы, миледи. Именно такой цвет обожают итальянские художники. И вы так красиво уложили эту высокую прическу…

— Спасибо, — вздохнула Александра Шербрук. — Если хотите, зовите меня Алекс! — Она пригладила непослушную прядь. — Только собрав волосы на самой макушке, как сейчас, я могу показаться хоть чуточку выше. Что делать, если вокруг меня одни великаны. К моему несчастью, кое-кому из них взбрело в голову, что малый рост как-то связан с куцыми мозгами! — Тут она бросила убийственный взгляд в сторону мужа.

Однако Дуглас, который все это время делал вид, что не замечает выпадов жены, и на этот раз лишь многозначительно прокашлялся и как ни в чем не бывало обратился к Грею:

— Представь себе, Грей, Хелен Мэйберри все еще в городе вместе с отцом. Она так увлеклась этой своей лампой короля Эдуарда, что не желает даже слышать, будто речь идет о выдуманной истории. Хелен клянется, что у себя в графстве Хэммеринг нашли в развалинах какого-то монастыря очень старый и ветхий пергамент с описанием лампы и ее поразительных свойств.

— Мисс Мэйберри — весьма впечатляющая дама, — заметил Грей. — Она тащила меня на плече, после того как я расшибся, упав с лошади, и даже глазом не моргнула.

А Джек добавила с невинной улыбкой:

— Еще она призналась на нашей свадьбе, что была влюблена в тебя, Дуглас, когда ей было пятнадцать лет…

При этих словах Александра Шербрук подскочила как ужаленная, уперлась кулаками в бока и воскликнула:

— Ага, а ты пытался это отрицать! Нет уж, шила в мешке не утаишь! Ты, Грей, тоже хорош, нечего сказать! Но позвольте вам заметить, что я не меньше наделена разумом и силой духа, хотя и не могу тягаться с мисс Хелен Мэйберри в росте и весе! С чего вы взяли, будто я не узнаю абсолютно все до последнего слова, сказанного между вами или о вас?

— Алекс, ну какая же ты дура! Хелен просто вспомнила детство, когда мы с ней были друзьями, вот и все!

— Как бы не так, будет она вспоминать всякие глупости ни с того ни сего. Полюбуйся на себя, Дуглас Шербрук! Ты уже докатился до того, что утратил ко мне всякий супружеский интерес, — так что же мне прикажешь теперь думать? Твое равнодушие и мрачность объясняются довольно просто — ты возжелал другую женщину, и зовут ее Хелен Мэйберри!

— Алекс, перестань! Если тебе так приспичило делать из мухи слона, дождись хотя бы, пока мы останемся одни! А пока мы в гостях у Грея и Джек, ты должна успокоиться и не вести себя как базарная баба! Пожалуйста, сядь в кресло, сложи ручки на коленях и улыбнись. И еще я бы посоветовал тебе поменьше открывать рот. Ты в таком обществе, где принято вести себя сдержанно и воспитанно, а не в спальне за закрытыми дверями, где можно орать и визжать на меня, сколько твоей душе угодно.

Однако графиня и не подумала сдаваться. Она ринулась в атаку на мужа и, не смущаясь присутствием хозяев, принялась бить Дугласа по груди, выкрикивая при этом:

— Хватит говорить про Хелен Мэйберри так, будто она святая и настолько милая и умная, что все вокруг готовы плясать под ее дудку! Как бы не так! Она просто положила на тебя глаз, ты, ничтожный мерзавец!

— Алекс, ради всего святого, успокойся!

— Поздно меня уговаривать! За последние два месяца ты не был дома целых три недели! Ты провел их с ней в этой дурацкой таверне с лампой! Я угадала, верно? Не нашел ничего глупее. И конечно, она охмуряла тебя разговорами про чудесные свойства лампы!

При виде того, как покраснела Алекс, Дуглас в испуге отступил и чуть не свалился в камин.

— Послушай, Александра, — начал он, напустив на себя вид не менее грозный, чем тот, с которым представитель властей врывается в разбойничье логово, — ты перешла все границы! Если ты немедленно не справишься со своей необузданной ревностью, я силой отошлю тебя домой! И ты не ступишь оттуда ни шагу, оставаясь вдвоем со своей свекровью — да поможет тебе Господь! — пока не остепенишься и не придешь в себя. Я никогда не был в графстве Хэммеринг. Точнее говоря, однажды я приезжал туда в гости к лорду Прису, но это было очень давно, много лет назад, да еще нанес ему визит в «Гильон-отеле» после свадьбы Грея, когда он пригласил меня на обед. Вот и все, больше ничего не было, Алекс, так что выбрось Хелен из головы и приди наконец в себя! — Тут Дуглас вдруг рассмеялся и повернулся к Грею: — Один лакей тогда здорово споткнулся и наверняка расшиб бы себе нос, но Хелен успела поймать его за шиворот!

— Скажите, какие мы храбрые и ловкие! Как же, я даже слышала, что эта дылда выставила за дверь Артура Келберна, похитившего Джек! Между прочим, Дуглас, я бы проделала то же в два счета! То, что я мала ростом, еще не говорит ни о глупости, ни о трусости! Я бы и лакею не дала упасть! Подумаешь, подвиг!

Дуглас схватился за голову:

— Нет, вы только посмотрите на нее! Послушай, Алекс, ты бы не выставила за дверь Артура Келберна. Он просто не разглядел бы такую малютку, как ты! Нет, нет, давай скажем иначе! Если бы только он заметил тебя, то не увидел бы больше ничего, кроме твоего бюста! Да, именно так! Он так и застыл бы на месте и глазел на твои груди, пуская слюни и рискуя быть растоптанным остальными.

Графиня Нортклифф затряслась от негодования:

— Да что ты такое говоришь! Ну, Дуглас Шербрук, какая же ты все-таки скотина, если позволяешь себе при посторонних обсуждать мою грудь!

— Не волнуйся, дорогая, все мужчины этим только и занимаются — правда, не при леди. А ты в течение последнего часа была похожа на кого угодно, но не на леди. С той самой минуты, как мы уселись в карету, чтобы ехать сюда, у тебя был такой взгляд, как будто ты готова была убить меня.

— Между прочим, Дуглас, — как бы невзначай вставил Грей, — если бы Джек обладала теми же достоинствами, которыми наделена Алекс, Артуру Келберну не было бы дела до ее приданого. Он все равно похитил бы ее.

— Вот как! — Джек вскочила с места и посмотрела на мужа так, словно вдруг увидела перед собой таракана. — Стало быть, с такой тощей плоскогрудой вешалки, как я, Артур мог взять только деньги, которые достались бы ему после свадьбы!

«Говорил же себе: никогда не встревай в семейные ссоры!» — с тоской подумал Грей и тут же постарался как можно безмятежнее улыбнуться жене:

— Это не совсем так, дорогая. Просто, чтобы по достоинству оценить твою красоту, нужно сперва хорошенько тебя узнать…

— Даже не старайся, — перебил его Дуглас, — все равно не поможет, ты уж мне поверь.

— Между прочим, у меня не меньше сил, чем у Алекс! — заявила Джек и тут же доказала свои слова делом. Не тратя времени даром, она опрокинула тяжелое кресло вместе с сидевшим в нем Греем, в результате чего и она сама, и ее муж в один миг оказались на нежно-розовом абиссинском ковре, устилавшем пол гостиной.

— О Господи, Джек! — мгновенно всполошилась Алекс. — Разве вам можно ссориться с Греем? Вы женаты еще без году неделя! Мне не следовало нападать на Дугласа у вас на глазах, простите меня!

— А передо мной ты не хотела бы извиниться? — напомнил Дуглас и отважно подобрался поближе к жене. — Как-никак, это мне ты чуть не перегрызла горло!

— Ни с места, Дуглас! — Тон Алекс тут же переменился. — А теперь отвечайте, ваша милость, не вы ли возили очаровательную мисс Хелен Мэйберри кушать мороженое к Гюнтеру в прошлый понедельник?

Граф остолбенел.

— Но… как ты узнала?!

Алекс снова принялась угрожающе махать кулаками перед лицом мужа:

— Ах ты, неверный кобель, так ты считаешь, что если я сижу дома, то ничего не вижу и не слышу?

Наверняка слуги что-то пронюхали и проболтались горничной, а уж та не преминула шепнуть на ушко хозяйке. Граф тяжело вздохнул:

— Алекс, просто до этого Хелен ни разу не была у Гюнтера, вот я и предложил прокатиться туда. Мы знакомы с ней уже пятнадцать лет, можешь ты это понять?

— И там она снова стала рассказывать истории про лампу короля Эдуарда? — невинно поинтересовалась Джек, которая к этому времени не без помощи мужа успела подняться с пола.

— Она сказала только, что надеется найти ее где-нибудь на восточном побережье Англии, возле Эйдельберга. Жена короля Эдуарда, королева Элинор, обожала эти дикие места. Видимо, когда Элинор умерла, король похоронил вместе с ней и лампу — в знак своей бесконечной печали.

— Ни за что не поверю, что кому-то может взбрести в голову за здорово живешь взять и зарыть в землю волшебную лампу, усыпанную драгоценными камнями! — заметил Грей.

— Ты просто незнаком с историей собственной страны, — отрезала Алекс и многозначительно глянула на мужа. — Король Эдуард по-настоящему любил свою жену Элинор, он ставил ее выше всех земных богатств. Он так горевал во время ее болезни, молил Всевышнего забрать себя вместо нее, лишь бы сохранить ей жизнь! Такое уже не встретишь в наши дни. Еще я могу добавить, что он частенько прерывал королевский совет и удалялся с женой в спальню — прямо средь бела дня. И когда ты, Дуглас, сутками не высовываешь носа из своего кабинета или тебя вообще нет дома и ты мотаешься неизвестно где, даже не думая меня предупредить, когда и куда отправишься в следующий раз, — разве это не говорит о том, что ты меня разлюбил? Ты вообще готов позабыть о моем существовании!

— Чушь! — не выдержал Дуглас. — В твоей фантазии не больше истины, чем в дурном сне!

И тут Александра Шербрук, нежное, воздушное создание с рыжими пушистыми волосами, выкрикнула во всю силу своих легких:

— Так, значит, Дуглас, чтобы узнать истину, тебе потребовалась белобрысая вертихвостка? Ты решил угостить мороженым у Гюнтера эту доморощенную ведьму, потому что… потому что тебе надоело путаться со всякими недомерками, да? Ну что же, больше тебе не придется этого делать!

Алекс мигом схватила стул и, взлетев на него, сверху вниз грозно уставилась на мужа.

— Теперь, Дуглас, я кажусь тебе достаточно высокой?

— Теперь я ничего не вижу, кроме твоего проклятого декольте, — проворчал граф Нортклифф.

Джек как зачарованная не сводила глаз с графа и графини, разыгрывавших все более интересный спектакль.

И как раз в это время граф наклонился и стал целовать грудь своей жены.

Глава 23

С трудом вырвавшись из рук мужа и спрыгнув со стула, Алекс отступила на шаг и патетически провозгласила:

— Я решила, что буду делать, и сегодня же отправляюсь кататься в парк! Хотя нет, вечер уже наступил! Тогда я сделаю это завтра утром, и притом в компании. Есть на свете по крайней мере один человек, который готов для меня на все, и он неплохо знаком тебе, Дуглас. Это от него я узнала про тебя и Хелен Мэйберри. Интересно, так ли он искушен в науке плотской любви, как ты? До свидания, милые новобрачные, и примите мои поздравления! Очень надеюсь, что брак не станет для вас такой же дьявольской штукой, как для меня…

Тут Александра Шербрук схватила свою соломенную шляпку, на которой каким-то чудом держались яркие гроздья винограда, и, гордо вскинув голову, торжественно покинула гостиную.

Парадная дверь с грохотом захлопнулась.

— Да, — промямлил Дуглас, — я тоже желаю вам всего наилучшего и надеюсь на скорую встречу.

Грей, до сих пор еще не пришедший в себя от увиденного, все же ответил как можно вежливее:

— Спасибо, Дуглас, это большая честь для нас, что ты заехал нас поздравить…

— Теперь, наверное, мне лучше всего вернуться домой, к маленькой дочурке. Она ужасно на меня похожа. Ей уже почти три года, и она меня обожает — не то что ее братья-двойняшки, похожие на Мелисанду. Впрочем, они тоже меня обожают. Мелисанда — это сестра Алекс, — пояснил он Джек. — Она так прекрасна, что от нее невозможно оторвать глаз. — Тут Дуглас с тяжелым вздохом посмотрел на темное небо за окном. — Надеюсь, Алекс не успеет сегодня отыскать Хитингтона и уговорить его поехать кататься в парк. Кстати, я слышал, что этот малый как раз предпочитает такую вот мрачную погоду — под стать своей темной душе.

— Ну и дела! — вырвалось у Джек, едва за Дугласом Шербруком закрылась дверь. — Это же настоящая авантюрная драма — никакая пьеса ей и в подметки не годится! И все случилось так просто, прямо у нас на глазах! Интересно, часто они закатывают такие вот представления для друзей?

— Честно говоря, я вообще впервые вижу, чтобы Дуглас и Алекс разругались всерьез. Они, конечно, всегда были шумной парой и не скупились на обидные прозвища, но все это не шло дальше обычной перепалки и кончалось тем, что Дуглас начинал ласкать свою жену или Алекс сама первой шла на мировую.

— На этот раз во всем виноват ты, Грей, — ведь все началось с того, что ты стал звать Хелен к нам на свадьбу. Бедная графиня, она так страдает — только потому, что ты привез сюда эту разлучницу!

— Можешь мне поверить, когда я приглашал Хелен, то и помыслить не мог, что все так повернется. По-моему, Алекс и Дугласу просто немного приелась совместная жизнь. Оба знают друг друга наизусть, и каждый может предугадать любое слово и даже поступок другого. Зато эта размолвка наверняка внесет в их отношения свежую струю, ты согласна?

— А вдруг Дуглас влюбится в Хелен по-настоящему?

— Ни в коем случае. Между прочим, мы уже битых полчаса говорим о чужих проблемах. Тебе не кажется, что я слишком давно целовал тебя в последний раз?

Двинувшись по направлению к жене, Грей собрался тут же исправить свою оплошность, но так и не успел этого сделать, потому что в этот момент в парадную дверь вихрем влетел Райдер Шербрук и, швырнув свою шляпу на мраморный пол, с яростью принялся ее топтать.

— Вы даже представить себе не можете, что болтают эти тупые невежи! — выкрикивал он, усердно продолжая молотить по полу ногами. — Просто в голове не укладывается. И все это случилось со мной! Черт побери, до чего же может дойти людская низость! Эй, нечего корчить такие рожи! Не бойтесь, я не зарыдаю и не устрою истерику! Мне просто нужно знать, что вы по этому поводу думаете.

Перестав наконец терзать свою шляпу, Райдер решительно повернулся и направился из передней в гостиную, предоставив Куинси возможность подобрать с пола подобие грязного блина, в которое превратился головной убор разгневанного джентльмена.

— Интересно, что еще нас ожидает? — задумчиво приподняв бровь, пробормотал Грей.

Джек со вздохом кивнула:

— Я и не думала, что в Лондоне можно так превосходно развлечься, даже не выходя из собственной гостиной.

Тем временем Райдер уже успел сосредоточиться и приготовить для хозяев краткую речь.

— Итак, сегодня я понял, что просто обязан быть избранным в парламент, и, разумеется, дело тут не в моих амбициях. Все это из-за детей. Господь свидетель — нам давно необходим закон, защищающий их права! — Тут он вдруг снова завопил, наливаясь багровым румянцем: — Потому что мистер Хорэс Редфилд, мой проклятый оппонент, жирный брюхан с вонючими гнилыми зубами, болтает направо и налево, будто в Брэндон-Хаусе содержатся не сироты, выброшенные на улицу, а свора моих внебрачных ублюдков! Вы можете это себе представить? А ведь меня столько раз предупреждали: не верь проклятым вигам, чтобы у них языки поотсыхали! Но я все равно оказался не готов к такой подлости! Чертов подагрик, он настроил против меня всех своих дружков!

Грей от удивления даже присвистнул.

— Ты прав, Райдер, произвести на свет такую ораву — немалый труд! А кроме того, для этого нужно иметь более чем снисходительную жену! Сколько там сейчас детей?

— Четырнадцать. Иногда их бывает больше, иногда меньше — по-разному. Но это еще не все! Редфилд имеет наглость намекать, что кое-кого из этих детей прижили мои братья, а меня сделали ответчиком за непомерную похоть, ставшую фамильной чертой. Негодяй твердит, что даже мой брат Тайзен, викарий, подбросил туда парочку своих сыновей! Господи, Грей, ты же знаешь Тайзена! Если хоть одна женщина — не считая, конечно, его плоскогрудой злючки жены — посмеет ему подмигнуть, он тут же упадет в обморок! Нет, определенно я не успокоюсь, пока не придушу этого злоязычного вига собственными руками!

— Мистер Шербрук, а почему бы вам просто не сказать правду? — поинтересовалась Джек. — Разве этого не будет достаточно, чтобы разоблачить Редфилда как лгуна?

— Вы можете звать меня просто Райдер, — буркнул Шербрук, сбавляя тон. — А ответ на ваш вопрос состоит в том, что в политике в принципе не существует такого понятия, как правда. Здесь выигрывает сумевший лучше всех соврать, обратить обстоятельства себе на пользу и завербовать побольше сторонников. Вот и мистер Редфилд пытается всем доказать, что он отстаивает такие незыблемые ценности, как верность семье и долгу. По сравнению с ним я выгляжу настоящим развратником, человеком без совести и чести, оскорбляющим святыни брака, открыто живущим вместе с толпой своих внебрачных детей и опозоренной женой, которой совсем заморочил голову!

— Но если вы действительно содержите своих внебрачных детей, — возразила Джек, — разве это не говорит о вас как об ответственном и порядочном человеке, готовом позаботиться обо всех малютках, произведенных вами на свет?

Шербрук усмехнулся:

— Джек, вы такая милая, чистая… и такая наивная! Люди никогда не станут думать так, как вы предлагаете! Мистер Редфилд не брезгует даже подкупом, чтобы сочиненные им сплетни разносились как можно дальше. Дайте ему хоть малейший шанс безнаказанно вывалять кого-то в грязи — так он сделает это не моргнув глазом, и, представьте, многие верят ему. Слухи про Брэндон-Хаус волнуют почтенных обывателей уже не один год. Господи, разве можно тайком доставлять туда такие горы продуктов! Или возьмите сукно для платья — его приходится закупать штуками! А сколько требуется кожи на башмаки — всем известно, как быстро растут детские ноги! Конечно, мы не могли сохранить абсолютную тайну, и теперь, когда мистеру Редфилду удалось приплести сюда низменные страстишки и устроить скандал, люди с превеликой охотой переврут истину и поставят все с ног на голову! Это намного забавнее и приятно щекочет нервы — в отличие от занудной истории про приют для детей, оставшихся без крова.

Воспользовавшись паузой в пространной речи своего друга, Грей пододвинул гостю кресло:

— Присядь и успокойся, Райдер. Мы уже поняли, в чем заключается твоя проблема, а теперь попробуем вместе найти выход. Кстати, в вашем округе выборы контролируются кем-то из местной знати?

— Теперь уже нет, — покачал головой Райдер, удобнее устраиваясь в кресле. — Род Локсли вымер лет двадцать назад, и мы перестали быть гнилым местечком, получив самоуправление и свободные выборы.

— Что еще за гнилое местечко? — удивилась Джек.

— Это округа, где автоматически выбирается в парламент глава самого сильного рода, притом что в некоторых округах и жителей-то осталось раз-два и обчелся. Понимаете, как это несправедливо?

— Хм-м, — протянула Джек, — но тогда выход напрашивается сам собой!

Мужчины с удивлением уставились на нее.

— Все отлично, Райдер! — обворожительно улыбнулась Джек. — Вам просто необходимо снова превратить ваш округ в гнилое местечко! Вспомните о том, что вы Шербрук, и сами установите контроль над избирателями! Я не сомневаюсь, что ваш род намного стариннее и влиятельнее, чем какие-то Локсли!

— Мне не очень нравится пускаться на уловки, которые поставят меня на одну доску с Редфилдом, — задумчиво проговорил Райдер. — Тем не менее было бы интересно узнать, каким образом это можно сделать.

— Вряд ли все так уж сложно. Вспомни, какие надутые идиоты в палате лордов умудрились не прогнить окончательно на протяжении многих веков! — Грей засмеялся. — Нет, ты только подумай! Я ведь и сам являюсь одним из этих идиотов!

— Мне нужно сперва все хорошенько обмозговать… — Райдер залпом проглотил чашку чаю. — А для начала, конечно, посоветоваться с Дугласом. Надеюсь, им с Алекс уже удалось помириться. Я все никак не пойму, с чего они так сцепились?

— По-моему, — осторожно начала Джек, — это как-то связано с некоей высокорослой леди по имени Хелен Мэйберри. Той самой, которая помогла мне спасти Грея.

— Ах, Хелен! Так вот в чем дело! Я возил ее к Гюнтеру в этот вторник, так как она сказала, что была там в понедельник с Дугласом и ей ужасно понравилось мороженое. Значит, это из-за Хелен Алекс с Дугласом чуть не перегрызли друг другу глотки? Но с какой стати, скажите мне ради всего святого? Она такая милая дама — никогда не обижается на шутки и не откажется от лишней кружки эля или от мороженого у Гюнтера! Когда мы катались с ней по парку, она раскланялась не меньше чем с дюжиной знакомых — оказывается, Дуглас успел накануне познакомить ее со всем обществом! — Покончив с обсуждением всех этих подробностей, Райдер поднялся. — Ну а теперь пора заняться делом. Так, значит, установить контроль над выборами, а? Это действительно может оказаться подходящим решением. Большое вам спасибо, Джек!

Некоторое время супруги молча смотрели вслед Райдеру, который невозмутимо принял от Куинси возвращенную к жизни шляпу и вышел, бормоча что-то себе под нос.

— Милорд, вам только что доставили два письма, — обратился Куинси к Грею.

— Хорошо, я прочту их позднее.

— Но по-моему, они довольно важные, милорд.

Грей небрежно взял оба конверта и сунул в карман, а потом с улыбкой обернулся к Джек, подхватил ее на руки и понес к лестнице — уже во второй раз за этот вечер.


— Наконец-то наш мальчик женился! — проворковала миссис Пиллер, стоя под большим портретом виконта Сент-Сайра. — Подумать только: носит барышню на руках средь бела дня и милуется и целуется с ней на глазах у всех! Представляю, как смутилась бы моя дорогая матушка! Она всегда говорила, что в ее времена в благородных домах такого не допускали!

— Вот и наврала твоя матушка, — отрезал Куинси. — В благородных домах всегда допускали все, что угодно!

Глава 24

— Я дал клятву, что не пропущу ни дня и постоянно буду доказывать тебе на деле, что близость с мужем дарит женщине слезы радости. Но день уже на исходе, а мы до сих пор не улучили минуты для этого блаженного занятия. Нам стоит поторопиться, Джек, чтобы не нарушить клятвы.

— А что, если сумерки наступили раньше из-за дождя?

— В таком случае мне следует свериться с часами. — Грей опустил жену на пол посреди спальни. — Это моя комната. Она станет намного светлее, если раздвинуть плотные портьеры, но тогда испанская мебель, которую отец привез когда-то из Кордовы, может показаться тебе слишком массивной.

— Тебе не кажется, что вот этот сундук в изножье кровати мог бы выдержать твои уроки лучше, чем я? — Джек лукаво посмотрела на мужа.

В ответ Грей лишь глухо застонал. Пуговицы, никогда прежде не проявлявшие к нему враждебность, вдруг словно сговорились и не желали вылезать из своих петель. Барон чертыхнулся.

— Нет, не надо мне напоминать! Твоя мама накормила бы меня репой!

— Ты становишься грубым, Грей! Знаешь, что я чувствую в такие минуты?

— Желание удрать к себе в спальню и спрятаться под кровать или подыскать себе другого мужа, способного напустить на себя сдержанный вид?

— А вот и не угадал! Каждый раз, когда твои пальцы путаются в застежках, на меня словно снисходит благословение! Ты так сильно хочешь меня, что теряешь контроль над собой, и мне нравится это, Грей, очень нравится! — Она ласково тронула мужа за руку, и вдвоем они с успехом расправились с длинным рядом пуговиц на ее платье.

Но вот наконец изящные туфельки полетели в сторону, чулки были сняты с очаровательных ножек, и Грей, отступив на шаг, смог без помех любоваться ее стройной фигуркой.

— Ох, Джек, я жутко измучился, пока избавил тебя от всех этих проклятых тряпок! Зато теперь, когда ты стоишь передо мной нагая, я волен ласкать тебя как угодно. Даже глаза разбегаются: не знаю, с чего и начать!

— Наверное, — голосок Джек странно зазвенел, — тебе не мешало бы тоже раздеться? А то я чувствую себя как-то странно…

— Согласен, но я просто не в силах отвести от тебя глаз! Я говорил тебе раньше, как меня волнует твоя грудь?

— Да, — ответила Джек, потупившись, и расстегнула пуговицы у него на жилете. — Знаешь, чего я хочу больше всего?

Вместо ответа Грей охнул и потянулся было к Джек, но тут же схватился за застежку у себя на брюках.

— Так чего же?

— Помочь тебе освободить это место от одежды.

— О Господи, я этого не выдержу! Нет-нет, не приближайся. Ты же понятия не имеешь, что со мной творится! Я вот-вот сорвусь, я еще ближе к последней черте, чем был в первый раз, а ведь тогда все висело на волоске, и я, конечно же, не выдержал… Нет, ты уж лучше вообще ничего не делай, просто стой себе тихонько, а я буду смотреть на тебя и обмирать от счастья. Кстати, ты и правда можешь помочь мне с пуговицами.

Тут он дернулся как ужаленный — судя по всему, рука Джек угодила как раз туда, куда нужно. Однако очень скоро Грею стало ясно, что ему больше не выдержать, и он простонал:

— Умоляю, хватит!

Сдернув наконец сапоги и зашвырнув их подальше, барон подхватил Джек и опрокинул ее на кровать, а потом, плюхнувшись рядом, прижался к ней всем телом, блаженно зажмурился и попытался хоть немного прийти в себя.

— Теперь я приподнимусь на локтях, чтобы видеть твою грудь.

— Грей!

— Хм-м… Кажется, я вот-вот овладею собой настолько, что смогу начать… Нет, Джек, мне нельзя думать о том, как приятно прижиматься к тебе и чувствовать каждый дюйм твоего тела. Оно такое нежное, бархатистое…

— Но, Грей, я только хотела сказать, что, наверное, все же лучше было бы раздвинуть портьеры!

Пальцы барона замерли на полпути к вожделенной груди, и он растерянно захлопал ресницами.

— Прости, Джек, что ты сказала? Кажется, что-то насчет портьер? Если они тебе не по вкусу, мы обдерем их в два счета.

— Нет, погоди, я имела в виду совсем не то. Ты сейчас ведешь себя как призовой жеребец, которому нужно обязательно прийти первым к финишной черте, а из меня сделал жокея, даже не потрудившись объяснить, где у тебя поводья и как ими править. Я вообще ничего не понимаю!

— Прости, Джек, но это все так странно…

Барон наклонился и поцеловал ее грудь, а потом принялся покрывать легкими, щекочущими поцелуями ее губы, лицо, шею, и в этих поцелуях не было ничего угрожающего или подозрительного. Джек не заметила, как оттаяла. Грей знал толк в поцелуях, и ей нравился вкус его губ. Мало-помалу Джек все больше погружалась в свои новые ощущения. Она положила руку мужу на плечо, и тогда он решился наконец погладить ее по груди.

— Ох, — вырвалось у нее, — как это приятно, Грей! Теперь ты снова меня дразнишь!

— Джек, я готов дразнить тебя всю оставшуюся жизнь! Клянусь, больше я никогда не стану об этом забывать!

Он поцеловал ее груди, продолжая ласкать. Джек невольно подалась вперед.

— Вот, хорошо, — бормотал барон между поцелуями, — наслаждайся и не спеши, Джек, — я не собираюсь набрасываться на тебя и распинать на кровати!

Вскоре Джек возбудилась настолько, что выгнулась всем телом и стала сама искать его губы, а потом просунула язык ему в рот и прижала Грея к себе что было сил.

— Нет, Джек, не так скоро! — нежно прошептал он.

Как бы невзначай ладонь Грея легла на ее живот, мышцы которого сразу затвердели; но он не стал убирать руку — просто оставил ее лежать неподвижно на горячей бархатистой коже. Наконец Джек заметила:

— Ох, Грей, по-моему, нам пора двинуться дальше…

В ответ барон только молча кивнул, так как не находил в себе сил произнести хоть одно слово. Но стоило его пальцам проникнуть во влажную ложбинку между ее ног, как Джек чуть не соскочила с кровати.

— Ох, кажется, теперь ты зашел слишком далеко! Это уже ни на что не похоже…

— Погоди, Джек! — Тут на смену его пальцам пришли губы и язык, и Джек уже больше не сопротивлялась. Она впала в восхитительное забытье, извиваясь под ним всем телом… И тогда Грей вошел в нее. Джек чуть не взорвалась от ни с чем не сравнимого чувства полной отдачи, единения с человеком, о котором она ничего не знала еще месяц назад.

— Похоже, я сейчас умру! — выдохнула она, упиваясь мощными рывками навалившегося на нее тела, прерывистым, тяжелым дыханием и жгучими поцелуями Грея. — Боже, я даже не представляла себе ничего подобного!

И тогда Грей Сент-Сайр, барон Клифф, крепко зажмурился и дал волю своей страсти. Последней разумной мыслью его было то, что он наконец слит с ней воедино, хотя и недостоин такого счастья.

Когда первые восторги остались позади, Грей показал Джек, как можно устроиться поверх него и, превратив его в горячего послушного скакуна, управлять им по собственному желанию. Их скачка продолжалась так долго, что в конце концов Джек вынуждена была немного вздремнуть, чтобы снова набраться сил.

Очнувшись от дремоты, она улыбнулась, и тогда Грей, наклонившись, поцеловал ее в губы, а затем лукаво спросил:

— Интересно, о чем ты сейчас думаешь?

— О том, как ты целовал меня в шею, когда был внутри меня.

— Отличный ответ! Да-да, припоминаю — тогда ты лежала на боку, а я обнимал тебя сзади. Кажется, с того времени прошло не более получаса?

Сердце Грея уже снова сильно билось, а в жилах закипала кровь. Ну что ж, он вполне готов продолжить.

В этот момент Джек решительно опустила руку к нему в пах.

От неожиданности барон чуть не подскочил.

— Ох, Джек! — глухо взмолился он. — Мы движемся чересчур быстро. Если ты не дашь мне передышку…

И тут, словно услышав его жалобу, в дверь их спальни громко постучали.

— Милорд!

— Пошел прочь, Куинси! — выкрикнул Грей, не желая, чтобы кто-то вместо него решал его проблемы.

— Но, милорд, уже пробило восемь часов! Вы наверняка хотели бы подкрепиться, ведь скоро ночь!

Грей посмотрел на свою молодую жену и обреченно вздохнул.

— Куинси прав, чтоб ему провалиться: я просто умираю от голода! Пожалуй, новые уроки могут подождать, как ты считаешь?

Джек потянулась к его шее и лизнула солоноватую от пота кожу.

— Я согласна, — прошептала она.

Они уселись за стол в обществе Джорджи, которой предстояло лакомиться сладкой овсянкой с медом, присланным братом миссис Пост с его фермы в Сассексе.

— Как тебе нравится новая детская? — спросил барон, слегка потрепав девочку по волосам.

Джорджи с опаской поглядела на своего новоприобретенного братца, который вышел к ужину в одном халате и теперь собственноручно кормил Джек кусочками сладкого пудинга.

— Там мне хорошо, сэр.

— Джорджи, я для тебя не «сэр». — Грей внимательно посмотрел в широко распахнутые глаза девочки. — Ты бы не могла звать меня по имени?

— Ты такой же большой, как Фредди, но не такой старый, как папа…

— Снова проблема с именем! — засмеялась Джек. — Ну что прикажешь с этим делать?

— Джорджи, а как ты думаешь, ты бы могла привыкнуть к тому, что вот эту даму теперь всегда будут звать Джек, а не Фредди? — осторожно спросил барон.

Малышка аккуратно положила ложку рядом с тарелкой, вскарабкалась на ручку кресла, в котором сидела сестра, и доверчиво прижалась щекой к ее щеке.

— Могла бы, — тихо проговорила она.

— Вот и отлично, — подхватила Джек. — Знаешь, давай договоримся так: ты будешь звать меня тем именем, которое выберешь сама.

Она прижала к себе девочку, чтобы чмокнуть ее в ушко, и Грей заметил, как глаза его жены заблестели от слез. Потом Джек стала баюкать Джорджи, тихо приговаривая:

— Ах, как я рада, что ты здесь, со мной, маленький пончик! Нам будет так весело! Кажется, где-то в городе есть место под названием Астли — там показывают дрессированных лошадей и наездники проделывают на них всякие забавные штуки! Ты бывал когда-нибудь в Астли, Грей?

— Когда мне исполнилось десять лет, меня водил туда лорд Берли. Я предлагаю отправиться туда втроем на будущей неделе.

Тут вдруг Джорджи неожиданно открыла глаза.

— Я очень люблю лошадок, — сообщила она, после чего заснула окончательно.

На следующее утро Грей проснулся на удивление рано. Он чувствовал себя отдохнувшим и был переполнен энергией. С наслаждением потянувшись, он задел рукой чье-то горячее плечо и замер. Да как же он мог хотя бы на миг позабыть об этом!

Его жена. Джек. Всю эту ночь она спала рядом с ним!

Он осторожно привлек ее поближе и потом еще долго лежал, улыбаясь сам себе и следя за тем, как в комнату медленно проникает рассвет.

Наконец он решил встать, но постарался сделать это так, чтобы не потревожить Джек, которая, как он знал, очень устала после их бесконечной учебы. Еще бы, ведь он сам сделал все, чтобы довести ее до полного изнеможения!

На цыпочках Грей прокрался в гардеробную и позвонил своему личному слуге, Хорэсу, когда-то рекомендованному ему Райдером Шербруком.

Райдер спас Хорэса от ссылки на Ботани-Бей, когда его, десятилетнего оборванца, поймали с поличным: он пытался стащить золотые часы из кармана какого-то джентльмена. Мальчишку избили до полусмерти, и Райдер понимал, что он не выживет во время плавания к берегам Австралии. Тогда он подкупил надзирателя и вытащил воришку из Ньюгейтской тюрьмы прямо в ночь перед отплытием.

В день, когда Хорэсу исполнилось восемнадцать лет, Грей был в гостях у Райдера и Софи в Чедвик-Хаусе. Хорэс всегда благоговел перед благородными джентльменами; больше всего его восхищала их изысканная английская речь. В конце концов благодаря урокам Райдера он и сам стал говорить по-английски ничуть не хуже любого аристократа. «Почему бы и нет?» — подумалось тогда Грею, и он взял юношу к себе на службу. С тех пор они не расставались уже целых четыре года, ровно столько, насколько один был старше другого.

Хорэс без утайки выкладывал Грею буквально все: от подробностей последних похождений ловеласа Реми до настроения Дурбана и других лошадей в конюшне.

Когда Хорэс, заметно превосходивший хозяина в росте, тощий, прямой, как палка, с перебитым в детстве носом, вошел в гардеробную, в руках у него белели два изжеванных конверта.

— Это еще откуда? — удивился барон.

— Я наткнулся на них, когда чистил вашу одежду, — отвечал Хорэс, передавая конверты хозяину. — От мистера Куинси я узнал, что вы вчера изволили торопиться и не успели их прочитать, после того как ушел мистер Райдер. Мистер Куинси ужасно переживал, потому что мальчишка, доставивший одно из писем, передал на словах, что оно очень срочное. Теперь мистеру Куинси не терпится убедиться, что вы его прочли.

Грей развернул одно из писем, разгладил его ладонью и, не удержавшись, выругался. Это оказалось очередное угрожающее послание от настырного Клайда Барристера. Грей раздраженно подумал, что больше не стоит откладывать свое обещание вышибить из мерзавца дух. Он вдруг вспомнил предыдущее письмо, доставленное как раз перед тем, как приехали тетушки. Но тогда он еще не был женатым человеком.

— Милорд?

Хорэс, не спускавший с хозяина преданного взгляда, вопросительно наклонил голову.

— Что такое? Ах, это! Всего лишь очередная дурацкая записка от негодяя Барристера. Надо бы мне повидаться с ним и решить наши проблемы раз и навсегда. Давай сюда следующее письмо.

Быстро пробежав глазами послание, Грей облегченно вздохнул.

— Это от лорда Берли. Он хочет видеть меня по какому-то неотложному делу. — Барон покачал головой. — Хотел бы я знать, о чем идет речь. По крайней мере, хорошо уже то, что он снова пришел в себя! Но кажется, он все еще слишком слаб. Вот, взгляни на почерк — некоторые буквы едва можно разобрать.

Хорэс прочел послание один раз, второй, а затем поднял глаза и озабоченно заметил:

— Лорд Берли — ваш крестный отец.

— Да, — кивнул Грей. — Именно так. И кроме того, он опекун ее милости.

— Если лорд Берли все еще так слаб, то, по-моему, милорд, вам следует поскорее принять ванну и одеваться.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Грей. Его уже и самого начинала тревожить причина, по которой лорд Берли так срочно вызывал своего крестника.

Глава 25

— Милорд! — Грей почтительно пожал руку лорда Берли. Ему нелегко было сохранять невозмутимый вид: изможденный, расслабленный старик лишь отдаленно напоминал прежнего крестного — властного, энергичного джентльмена, которого барон знал всю жизнь.

— Грейсон. — Берли ласково улыбнулся. — Я слишком тебя люблю, чтобы заставлять без надобности любоваться на того, кто не может донести ложку до рта! Присядь пока, а Анджела угостит тебя чаем.

Леди Берли, верная подруга лорда Берли на протяжении тридцати восьми лет, подала Грею чашку чаю и, ответив молчаливым кивком на его благодарность, снова уселась на другом краю кровати.

Больной прикрыл глаза, словно хотел набраться решимости для не слишком приятной беседы.

— Его здоровье восстанавливается, но очень медленно, и приходится экономить силы, — пояснила леди Берли. — Нет-нет, вы напрасно так испугались, он действительно идет на поправку. Пейте же ваш чай, Грейсон, пока он не остыл!

— Милорд, ваше письмо я прочел только нынче утром.

— Да, — все так же не открывая глаз, откликнулся лорд Берли, — и ты сразу пришел сюда. Я не сомневался в этом. Моя дорогая, не могла бы ты попросить Снелла, который наверняка подслушивает сейчас у двери, немного передохнуть и оставить нас с Грейсоном наедине?

— Но, Чарлз…

— Нет, Анджела! И не трясись надо мной так, будто я уже одной ногой в могиле! Это слишком важное дело, пойми!

Произнеся эти слова, лорд снова бессильно умолк. Грей следил, с какой неохотой леди Берли покидает комнату больного. Также ему бросилось в глаза и то, что все шторы были раздвинуты, а на полу лежали яркие пятна солнечного света. Неужели никому здесь нет дела до того, что лорд Берли не переносит такого освещения? Едва подумав об этом, барон тут же встал и старательно задернул все три широких оконных проема. В спальне воцарился мягкий полумрак.

— Ах, благослови тебя Господь, мой мальчик! Ненавижу слишком яркий свет — он выжигает мне мозги! Не пойму, отчего моя дорогая жена вбила себе в голову, что, только если в комнате будет светло, я смогу поправиться! — Тут лорд Берли негромко рассмеялся. — Если бы она только знала, о чем говорит! — Тут он снова закашлялся.

— Это мистер Харпол Дженнер напомнил мне о том, как вам неприятен солнечный свет. Но что все-таки случилось, сэр, и чем я могу вам помочь? Не сомневайтесь, я сделаю для вас все, что в моих силах.

— Твоя свадьба, — прохрипел лорд Берли и дотронулся до руки Грея. — Мой мальчик, я и понятия не имел, что ты неравнодушен к Уинифред Леверинг Бэскомб! — Он снова замолк и дышал так слабо, что казался почти неживым; руки его разжались и безвольно опустились на одеяло.

Грей поглядел на дряблые складки кожи на этих старческих руках, а затем невольно перевел глаза на свои руки — сильные, с твердыми, ловкими пальцами. Ожидание всегда давалось ему с трудом, и он нетерпеливо нахмурился. Что же все-таки случилось и при чем тут Джек? Пока он ничего не мог понять.

Наконец, когда лорд Берли снова открыл глаза, Грей поспешно напомнил:

— Милорд, вы были слишком больны, а нам срочно нужно было оформить брак, и поэтому мистер Дженнер и лорд Брикер позволили себе составить брачный контракт. Оба они были уверены, что, поскольку речь идет о вашем крестнике и вашей подопечной, вы будете счастливы узнать о нашем союзе.

На щеках лорда Берли проступил слабый румянец, но Грей, ничего не замечая, продолжал:

— Я познакомился с Джек, то есть, простите, с Уинифред, всего три с половиной недели назад. Вы хотите знать, как все вышло?

— Нет, теперь это уже не важно. Харпол Дженнер и лорд Брикер рассказали мне о твоей свадьбе сразу, как только я пришел в себя. То был настоящий удар, смертельный удар.

— Ну, мне тоже вся эта история далась недешево, милорд, но я очень люблю вашу подопечную. Вы, конечно, понимаете, что я женился на ней не ради денег, а прежде всего для того, чтобы спасти ее репутацию. Это удивительная девушка, милорд, такая отважная, любящая, преданная, и она не даст мне скучать! Я уже забрал к себе ее младшую сестренку, Джорджи. Клянусь вам от всего сердца, что постараюсь сделать ее счастливой!

— Нет, Грей! — Глаза старика вдруг закрылись, бледное лицо покрылось испариной. Увидев на столике чистую сухую салфетку, Грей осторожно промокнул ею лоб лорда Берли.

— Все в порядке, сэр! Вы только не волнуйтесь так!

— Увы, мне больше не видать покоя, Грейсон! Слишком поздно!

На этот раз тон лорда Берли был настолько мрачным, что у барона мурашки поползли по спине.

— Что-то я вас не совсем понимаю, сэр.

— Ты не должен был стать мужем Уинифред Леверинг Бэскомб! У меня нет слов, чтобы описать весь ужас этого события!

— Ужас? Просто чертовщина какая-то! Но скажите же ради Бога, сэр, почему?

Лорд Берли снова схватил Грея за руку. От напряжения его глаза потемнели так, что казались почти черными.

— Выслушай меня, Грейсон. Мне жаль, мне ужасно жаль, что так случилось, но у тебя действительно нет иного выхода. Ты обязан расторгнуть этот брак. Это единственный способ не дать совершиться несчастью.

— Сэр, я вас умоляю! Вам нужно успокоиться. Я совершенно ничего не понимаю. При чем здесь мой брак?

Пальцы лорда Берли с неожиданной силой сжали Грею запястье.

— Дело в том, мой мальчик, что ты не имеешь права жить с ней как с женой! Такие вещи противны Господу, потому что Уинифред Леверинг Бэскомб — твоя сестра!

— Нет! — Голос Грея прозвучал словно выстрел в мрачной пустоте спальни.


Грей добрался до дому уже далеко за полдень. Слава Богу, он не попался на глаза Джек.

Хорэс был на месте и ждал хозяина. Взглянув в его застывшее, бледное лицо, он с тревогой сказал:

— Присядьте поскорее, вот сюда, милорд. Надеюсь, вы узнали, что хотел от вас лорд Берли?

Грей рухнул в кресло и сидел, зажав руки между колен и бессмысленно уставившись на запертую дверь спальни.

— Ее милость выехали прокатиться с тетушками, — словно предупреждая его вопрос, заторопился Хорэс. — Тетя Матильда выразила желание взглянуть на могилу королевы Елизаветы в Вестминстерском аббатстве, и они взяли с собой Джорджи…

Хорэс беспомощно замолк. Он не знал, о чем говорить дальше, и теперь терпеливо ждал указаний своего хозяина. Наконец Грей поднял на него глаза.

— Лорд Берли — мой крестный отец.

— Да, я это знаю.

— Тебе также известно, что он опекун ее милости.

— Верно.

— Так вот, сегодня он сообщил мне, что ее милость — моя сестра по отцу.

Хорэс так и застыл на месте с раскрытым ртом. Его взгляд натолкнулся на пушистые теплые полотенца, которые он грел у камина на тот случай, если барону вздумается принять ванну.

— И как это я забыл! — Хорэс смотрел на эти полотенца, как утопающий смотрит на соломинку, надеясь с ее помощью вернуться к жизни. — Вы ведь уже мылись сегодня утром, а я стал их греть…

Тут он, видимо, наконец что-то сообразил и быстро произнес:

— Побудьте здесь, милорд, я сейчас же вернусь…

Когда слуга через несколько минут вошел в комнату, Грей по-прежнему сидел, скорчившись в кресле, бессмысленно глядя в пространство.

— Пожалуйста, выпейте вот это, вам сразу станет легче. — Хорэс протянул хозяину бокал с бренди.

Грей послушно сделал несколько глотков, но на этот раз огненный напиток показался ему ледяным.

Тем временем Хорэс подхватил теплое полотенце и накинул его барону на плечи. Он не пытался заговорить, просто стоял и ждал.

— Это не может быть правдой, Хорэс, не может — и все! — неожиданно выпалил Грей. — Лорд Берли наверняка ошибся.

Барон Клифф выглядел как человек, получивший смертельную рану. В свое время Хорэс собственноручно нанес своему хозяину немало тяжелых ударов в боксерском клубе, но ни один из них не мог сравниться по силе с тем, который Грей получил на этот раз.

Прошло уже немало времени с тех пор, как барону было сообщено страшное известие, а он все не находил в себе сил взглянуть в лицо реальности. Когда ему сказали, что Джек переодевается в вечернее платье, он попросту сбежал из дома — сбежал украдкой, как вор. Он еще смутно помнил, что вроде бы обещал повезти ее на какое-то представление, однако название спектакля начисто вылетело у него из головы.

Добравшись до ресторана, Грей уселся за отдельный столик и заказал обед, но так и не притронулся к еде — от одной мысли о необходимости что-то глотать ему делалось тошно. Он смог лишь выпить бокал отборного французского коньяка, и снова напиток показался ему ледяным. В конце концов, покинув ресторан, барон пошел бродить по улицам, даже не замечая, как кончается день.

Около полуночи он оказался возле реки и, усевшись на берегу, уставился на черные волны, лизавшие борта лодок, освещаемых нависшим над противоположным берегом ярким чистым рожком луны.

Вы только подумайте — его сестра по отцу! Разумеется, это не могло быть правдой.

Барон словно наяву увидел лицо лорда Берли, белевшее на высокой подушке, и услышал его слабый голос:

— Мне бесконечно жаль, Грейсон. Ты зовешь ее Джек. А знаешь, как хотел назвать ее ваш отец?

Грей покачал головой:

— Нет, откуда… — Но, едва произнеся эти слова, он вдруг вспомнил: — Грациэлла!

— Да, потому что это имя было так похоже на твое! Грейс… Но его жена не захотела. Может быть, она что-то подозревала — кто знает. Как бы там ни было, девочку окрестили Уинифред.

На Грея вдруг напал смех. Он хохотал и хохотал, и все никак не мог остановиться. Наконец, с трудом отдышавшись, он произнес:

— О Господи, милорд, вы понимаете, что все это значит? Тот ничтожный мерзавец никогда не был моим отцом, и во мне нет ни капли его чудовищной крови! Ну разве это не милость Божья?

— Ты прав. У человека, воспитавшего тебя, нет права называться даже твоим родственником. Честно говоря, мой мальчик, я знал обо всем с самого начала, но не видел тогда необходимости говорить об этом ни с тобой, ни с кем бы то ни было еще — даже с твоим настоящим отцом, Томасом Леверингом Бэскомбом, бароном Йорком. Я помню, как Томас пришел ко мне вскоре после смерти мужа твоей матери. Он хотел пойти к ней и признаться в том, что до сих пор ее любит и что, если она изъявит желание, он готов сам воспитывать тебя. Он готов был поклясться чем угодно, что не допустит огласки, но как раз в этот момент твою бедную матушку одолел смертельный недуг, и говорить о чем-то уже не имело смысла. Томас не находил себе места от горя. Он чувствовал себя чудовищно виноватым и чудовищно несчастным — ведь ты был его родным сыном и даже не подозревал о том, кто твой отец. Я никогда в жизни не видел человека, настолько убитого горем, — ни до, ни после этой истории. Через несколько месяцев Томас обратился ко мне и умолял, чтобы я стал опекуном Уинифред в случае его смерти. Естественно, я попросил объяснений, и тогда твой отец признался мне, что только сейчас понял, как ненадежна и хрупка человеческая жизнь. Он сказал, что не может рассчитывать на свою жену, так как одному Богу известно, что за тип может втереться к ней в доверие в случае, если она останется вдовой. Тут он рассмеялся и добавил: «Ты только посмотри, кого она выбрала себе первым мужем! Да, Чарлз, посмотри на меня!»

Лорд Берли с трудом перевел дыхание и затем продолжил:

— Когда твой отец, Томас Бэскомб, неожиданно умер всего год спустя после этой сцены, я испытал сильнейший шок. Незадолго перед своей кончиной он говорил мне, что желал бы внушить тебе доверие и стать для тебя человеком, на которого можно опереться в трудную минуту. Он знал о тебе буквально все и даже хвастался передо мной твоими успехами в Итоне. Но он слишком рано ушел из жизни и не успел добиться того, чего хотел.

После этого трагического события я стал опекуном Уинифред. Когда ее мать вышла замуж во второй раз, сразу стало ясно, насколько Томас был прав — ведь сэра Генри Уоллеса-Стэнфорда можно считать лишь пародией на нормального человека. Прости меня, Грей, но эта мрачная тайна всегда лежала камнем у меня на душе. Твой настоящий отец, которого ты так и не узнал, умер год спустя после смерти человека, которого ты считал своим родителем.

Лорд Берли устало прикрыл глаза. Тогда Грей осторожно приподнял больному голову и поднес к его губам стакан с водой.

— Прости меня, Грей. Все это так чудовищно. — Старик сокрушенно вздохнул.

— И вы до сих пор хранили все в тайне, милорд! Не лучше ли было взглянуть правде в глаза, как пришлось сделать мне много лет назад? Случись та сцена сейчас, я поступил бы точно так же, не раздумывая. Вы ведь знаете — человек, считавшийся моим отцом, не просто взял и умер сам по себе…

— Томас Бэскомб никогда ничего не подозревал. Я не мог ему об этом рассказать, а твоя мать и подавно.

Тут лорд Берли впал в забытье, и его рука выпустила наконец запястье Грея.


Барон вспомнил эту беседу и зажмурился. Совсем рядом о гранитную набережную мягко бились волны, но Грей уже ничего не замечал. Остановившимся взглядом он бездумно следил за блестящей рябью на поверхности воды.

Итак, ему суждено было жениться на своей единокровной сестре, а не далее как в прошлую ночь он занимался с ней любовью четыре раза подряд. Но если она уже забеременела!..

Это предположение, еще вчера заставившее бы Грея раздуваться от гордости; теперь повергло его в отчаяние. Нет, конечно, Джек не могла понести так скоро!

Часы томительно тянулись один за другим, и все это время барон тревожно вслушивался в звуки ночи: шелест листвы старого дуба, ветви которого нависали над ним, далекие выкрики ломовых извозчиков в порту, плеск весел одинокой лодки.

Наконец он поднялся. Его собственный мир лежал в руинах, тогда как все вокруг продолжало идти своим чередом и ночь сменилась тусклым рассветом.

Грей побрел домой, едва уворачиваясь от повозок, развозивших дневные припасы, и спешивших куда-то спозаранок карет, не слыша пронзительные голоса лоточников, торговавших пирожками, и не замечая толпы клерков в строгих черных костюмах, с насупленными лицами торопившихся на службу по Флит-стрит. Едва он успел поставить ногу на ступени своего крыльца, как дверь распахнулась и навстречу ему выбежал Куинси.

— Милорд, слава Богу, это вы! Что случилось? Вы в порядке? Идемте же скорее в дом! О Господи, вы только посмотрите на себя: вы весь пыльный, мокрый, а ваши чудесные новые ботинки измазаны грязью… — Тут Куинси замолк на полуслове, а потом ласково взял хозяина за руку и повел в дом. — Пойдемте-ка в ваш кабинет. Там вы немного отдохнете, а я принесу коньяк, — заботливо произнес он.

В кабинете Куинси осторожно усадил барона в кресло и поспешил к буфету.

— Нет, не надо коньяка! — Грей вдруг замахал руками. — Разве ты не знаешь, что от коньяка у меня все леденеет внутри? Я выпил вчера натощак целых два бокала и чуть не умер от холода!

— Ничего страшного, милорд, я сию минуту подам вам завтрак и горячего крепкого чая!

— Я думаю, мне лучше сразу подняться наверх. Произнеся эти слова, Грей замер. Там, наверху, находилась Джек — возможно, она даже спала в его постели!


— Скажи, Куинси, который час?

— Почти семь часов утра, милорд.

Убедившись в неизбежности того, что вот-вот должно было произойти, Грей стал медленно подниматься по парадной лестнице, не сомневаясь, что верный Куинси смотрит ему вслед, не находя себе места от тревоги и догадок. Но что он мог ему объяснить? Что хозяин поднимается к себе в спальню, чтобы заняться любовью с женой, которая оказалась его сестрой?

Тут он расхохотался и продолжал глупо улыбаться даже тогда, когда увидел спешащего ему навстречу Хорэса.

Глава 26

Сидя в ванне, окутанный облаками горячего пара, Грейс пытался успокоиться, но рассказ Хорэса, стоявшего тут же с большой махровой простыней в руках, вряд ли мог способствовать улучшению его настроения.

— Нынче ночью здесь был настоящий ад, милорд. Ее милость металась по всему дому, проверяла все комнаты и расспрашивала всех и каждого о том, куда вы могли деться. Мне пришлось запастись книгой потолще и укрыться в погребе, иначе она отыскала бы меня и не отпустила, пока не сумела бы докопаться до правды. Я слышал, как она рычала на челядь — не хуже собаки, у которой отняли кость, и поэтому сидел в погребе до полуночи. Потом пришел Куинси и сказал, что миледи взяла трех дюжих лакеев и в карете отправилась искать вас по городу. Она, конечно, испугалась сверх всякой меры — ведь от вас не было ни записки, ни курьера. Даже тетушки принимали участие в поисках. А маленькая девочка не переставала плакать, видя, как расстроена ее сестра. Ее милость вернулась посреди ночи, но не ложилась спать — все ждала, все ходила взад-вперед по гостиной и только уже перед самым рассветом поднялась в спальню.

Грей все это время машинально тер мылом свое колено.

— Они все равно не сумели бы меня отыскать, — буркнул он и глянул на Хорэса. — Я был у реки, смотрел на воду и думал о том, как время уносит нашу жизнь.

Барон замолчал и больше, пока мылся, брился, одевался и причесывался, не проронил ни слова. Наконец он снова стал походить на джентльмена, и только выражение его лица свидетельствовало о глубокой душевной муке.

Грей неслышно прошел в спальню. Часы на каминной полке показывали восемь тридцать утра. У него было такое чувство, будто он находился здесь в последний раз не меньше десяти дней назад! Голова его разрывалась от хранившейся в ней тайны, готовой уничтожить их обоих. Ах, как ему не хватало сейчас сумерек, чтобы смягчить остроту жуткой реальности!

Джек, закутавшись в одеяло, сидела на подоконнике; светлые волосы свободно рассыпались по плечам. Она следила за Портмен-сквер. Грей смотрел, как тонкие бледные пальчики рисуют узоры на запотевшем стекле.

— Джек!

Она обернулась — медленно, как во сне. Горем и страхом повеяло из глубины широко распахнутых глаз.

— Это ты… — Джек кубарем скатилась с подоконника и ринулась к нему. — Грей… слава Богу, ты вернулся! — прошептала она, обнимая барона за шею так неистово, что он подивился ее силе.

Медленно его руки стали подниматься, чтобы сжать Джек в ответном объятии, но вдруг застыли на полпути. Он зажмурился. Он думал о том, что никогда больше не сможет обнимать ее, целовать, заниматься с ней любовью, и эти мысли приводили его в отчаяние. Сестра. Нет, он этого не переживет…

Джек отстранилась и заглянула ему в лицо.

— Господи, ты не болен? — Она стала торопливо ощупывать его всего: плечи, руки, грудь. — Кажется, все цело! Но что же случилось?

Она снова встала и прижалась к нему. Барон почувствовал, как Джек дрожит. Но разве здесь холодно? Нет, просто она боялась. Боялась за него. Он невольно прикрыл глаза.

Боже, какой же он негодяй, эгоистичный, трусливый негодяй!

— Все в порядке, — Грей подивился тому, как равнодушно звучит его голос, — со мной ровно ничего не произошло.

— Но почему тебя так долго не было?

— Послушай, нам надо поговорить.

Он подал ей халат. Джек машинально взяла его, но даже не подумала надевать: она не спускала глаз с мужа.

Тогда Грею пришлось одеть ее самому, словно маленькую.

— Присядь. — Он жестом указал на глубокое кресло возле камина, а затем, опустившись на корточки, развел огонь. — Ну вот, скоро станет совсем тепло.

Последив некоторое время, как огонь охватывал сухие поленья, барон выпрямился и подошел к Джек.

— Прости меня, — глухим голосом произнес он. Джек нетерпеливо отмахнулась.

— Сначала объясни, за что ты просишь прощения… Она словно пыталась заглянуть ему в самую душу, но Грей знал, что ее взгляд не обладает столь невероятной силой; иначе она увидела бы перед собой человека, всю ночь боровшегося со своими демонами — и проигравшего.

Джек вдруг прижала пальчики к его губам и качнула головой, словно пытаясь отсрочить то ужасное, что предстояло ей выслушать.

— Погоди минуту, Грей.

Она взяла колокольчик и громко позвонила, не выпуская Грея из поля зрения, как будто боясь, что он может неожиданно раствориться в воздухе.

Как только появилась горничная, Джек приказала подать легкий завтрак — только кофе и тосты — к ним в спальню.

К ним в спальню!

Грей откинулся на спинку кресла и, сжав руки в кулаки, глядел перед собой остановившимся взглядом, а Джек встала рядом. Ее легкая рука легла ему на плечо. Барону захотелось скинуть с себя эту руку и заорать что было сил, чтобы она не смела к нему прикасаться. Его сестра не должна обращаться с ним так, как это дозволено жене или любовнице. Он напрягся всем телом, как от удара, но промолчал и, лишь заглянув ей в лицо, горько улыбнулся.

— Может, ты все-таки присядешь?

Грей понимал, что на протяжении всей этой ночи Джек вела отчаянную борьбу со своим страхом за него, бросившего ее в одиночестве и неизвестности. Ему не было ни прощения, ни оправдания, однако он чувствовал, что поступил бы точно так же, доведись ему пережить все это еще раз.

— Когда я стою, мне легче держать себя в руках. — Джек выжидательно смотрела на него. — Неужели все так плохо? — Ее голос заметно дрожал. — Неужели все еще хуже, чем я предполагала?

Грей уже не помнил, сколько раз он пожалел о том, что лорд Берли очнулся, а не ушел спокойно в могилу, унося с собой ужасную тайну. Но что, если его крестный умрет сегодня, сейчас? Знает ли о тайне рождения Грея кто-то еще?

Барон был почти уверен, что нет. Если лорда Берли не станет, они с Джек смогут жить дальше как ни в чем не бывало и он постарается забыть разговор, поразивший его до глубины души.

Но ведь он знал, знал, кто его отец! Это знание меняло всю его прежнюю жизнь.

— Грей!

Джек смотрела на него, жалобно приподняв брови, и он прочел в ее прекрасных синих глазах, что ей вовсе не хочется быть посвященной в эту неведомую пока для нее жуткую тайну. В глубине души Джек уже догадывалась, что впереди ее ждет нечто ужасное, нечто такое, что положит конец их счастью.

— А вот и наш завтрак! — Джек поспешила к дверям, явно обрадовавшись, что может хотя бы ненадолго отвлечься от мрачных предчувствий.

Когда они уселись за стол и отведали ароматного, крепкого кофе, приготовленного миссис Пост, Грей заметил:

— Кажется, сегодня будет погожий день.

— Да, — согласилась Джек. — Скоро взойдет солнце. Оба они какое-то время пытались делать вид, будто смакуют кофе, но наконец Джек не выдержала.

— Пойду проведаю Джорджи, — быстро проговорила она и поднялась.

— Нет, пожалуйста, не уходи. Я понимаю, я сбежал, оставил тебя одну, и теперь будет только справедливо, если ты поступишь со мной так же. Но я не в состоянии перенести это. Давай поговорим.

— Но мне нечего тебе сказать. — Джек вцепилась в спинку кресла так, что побелели пальцы. — Впрочем, я забыла одну вещь. Сегодня тетушки возвращаются домой. Их очень беспокоило твое исчезновение вчера вечером, и Джорджи тоже.

— Я знаю.

Грей чувствовал, что откладывать объяснение больше невозможно.

— Помнишь то письмо, которое Куинси всучил мне вчера, когда я потащил тебя в спальню? Она кивнула.

— Наутро я прочел это письмо. Его прислал лорд Берли. Он писал, что должен срочно повидать меня. Я отправился к нему и выяснил все, что он собирался мне сообщить.

Джек видела, что Грея терзает невыносимая боль, вызванная, как она теперь уже не сомневалась, той тайной, которую он узнал. А может, она все это напридумывала от страха? Нет, ей вовсе не хочется ничего знать, совершенно не хочется!

Она задрожала от ужасного предчувствия, и ей пришлось снова вернуться в кресло, чтобы не упасть.

— Прошу прощения за то, что не вернулся домой вчера вечером. Я просто не в состоянии был это сделать. Наверное, я повел себя как безвольный трус. Я не устоял перед таким ударом, не смог с этим справиться, хотя и пытался.

Удар. Да, он перенес удар — Джек видела это по его лицу. Она застыла, затаив дыхание и обмирая от страха, в ожидании этого самого удара, хотя до сих пор не имела понятия, о чем пойдет речь.

— Мой крестный открыл мне, что у нас с тобой был один отец, Джек, — не в силах и дальше таить это в себе, произнес Грей. — Томас Леверинг Бэскомб произвел на свет не только тебя, но и меня.

Джек замерла с полуоткрытым ртом, позабыв, что только минуту назад собиралась что-то сказать. Нет, этого не может быть, она просто ослышалась! Ее рассудок все еще блуждает в сумерках собственных страхов — и оттого ей показалось, что Грей произнес какую-то смешную чепуху, не укладывающуюся в голове. Скорее всего он собирался признаться ей, что успел ее разлюбить, или что собрался привести в дом свою любовницу, или… Ах да, это вероятнее всего — что не желает больше держать Джорджи у себя в доме. Ну что ж, она сумеет пережить любой из этих ударов.

— Джек, ты — моя сестра по отцу.

Его — кто?.. Сестра? Нет, конечно, это неправда!

— Не может быть.

Ее голос был едва слышен.

— Сначала я тоже не поверил, но лорд Берли привел слишком убедительные аргументы. Об этом рассказал ему Томас Бэскомб, твой отец.

Медленно, чувствуя, как слабеют ноги, Джек приподнялась с кресла и оперлась ладонями о стол.

— Это все несусветная чушь. Я отказываюсь в это верить.

— Отец мечтал назвать тебя Грациэллой. Ты рассказала об этом сама. Меня, твоего старшего брата, назвали Грейсоном, и он хотел, чтобы наши имена звучали похоже. Однако твоя мать предпочла, чтобы ты звалась Уинифред. Догадывалась ли она о моем существовании? Лорду Берли это неизвестно.

— Значит, мой отец соблазнил благородную леди, зачал с ней сына и отказался жениться? Но Томас Леверинг Бэскомб был честным человеком! Он никогда бы так не поступил! Никогда!

— Единственное, о чем можно теперь сказать с уверенностью, — что твой отец и моя мать любили друг друга и были близки. Но его неожиданно отправили в Колонии для переговоров о мире между Америкой и Англией. Он не знал, что моя мать успела забеременеть, а когда вернулся, у нее уже родился я и она вышла замуж за человека, чей титул я теперь ношу.

— А как ты докажешь, что это правда? — воскликнула Джек.

— Письменных свидетельств не осталось. Есть только слово лорда Берли.

— И ты так легко поверил во всю эту чушь, которую он нагородил?!

— Я не хотел ему верить. Но где-то к середине прошлой ночи я понял, что он сказал мне чистую правду, и сделать вид, будто я по-прежнему ничего не знаю, значило бы совершить преступление.

Выпрямившись, Джек отступила назад.

— Теперь мне все ясно. На протяжении целой ночи ты изволил сидеть, забившись в какую-то дыру, и в полном одиночестве не спеша занимался самоистязанием, а сегодня утром с гордостью объявил всему свету, что родился новый философ. Зато у меня не было такой возможности, и теперь моя очередь убежать. Сейчас я иду к Джорджи, а потом мы с ней отправимся в город — я обещала купить ей розовую ленту для волос.

— Но, Джек, нам нужно принять какое-то решение!

— Об этом мы побеседуем с тобой завтра утром. Кто знает — может, к тому времени я тоже предпочту стать философом!

Глава 27

Было восемь часов вечера, когда Джек вошла в кабинет мужа. Шторы на окнах были плотно задернуты, а огонь в камине почти погас; лишь редкие оранжевые вспышки иногда пронзали темноту, делая еще отчетливее сумеречные тени по углам.

Она не сразу разглядела Грея. Барон сидел за рабочим, столом, опустив голову на руки.

Джек подошла к стоявшему на столе массивному подсвечнику, зажгла в нем все свечи и тут убедилась, что барон спит.

— Грей!

Кажется, кто-то окликнул его, какой-то пронзительный голос, совершенно ему незнакомый.

— Грей, проснись!

Опять тот же голос, суровый и холодный. Барон с трудом открыл глаза, поднял голову и увидел перед собой ярко освещенное лицо Джек.

— Привет! Кажется, я задремал, а сейчас мне приснилось, что кто-то зовет меня противным жестоким голосом. Теперь я вижу, что это был не сон. Но неужели ты способна так обращаться ко мне?

Вот как, ее голос показался Грею жестоким? Что ж, тем лучше! Она действительно ожесточилась, застыла изнутри и теперь была похожа на хрупкое зеркало: стукни по нему посильнее, и оно рассыплется на множество осколков, которые никогда не соберешь вновь. Одно Джек понимала с беспощадной ясностью — у нее нет иного выхода, кроме как предельно собраться, стать жестокой и целеустремленной. Если только Грей разглядит за внешней оболочкой израненную, трепещущую от ужаса душу — конец всему. Тогда ей придется сдаться, смириться с тем, что жизнь разрушена без возврата.

Джек сделала глубокий вдох и затем произнесла:

— Я пришла сообщить тебе свое решение, но…

Барон моментально позабыл про сон. С напряжением и даже с некоторым страхом глядя на Джек, непреклонную, холодную, как луна, он ожидал, что же будет дальше.

— Сначала я бы хотела получить ответ на один вопрос.

— Конечно.

— Ты любишь меня?

Это был удар ниже пояса. И все равно он не должен терять голову, допускать опасную близость — только так он может защитить не только себя, но и ее.

Слегка постукивая по столу кончиками пальцев, барон произнес:

— Я не верю во все эти французские бредни про любовь с первого взгляда, Джек. Наверное, мы бы неплохо подошли друг другу: у нас было неплохое начало, но, по сути, дальше этого так и не пошло.

Джек безошибочно различила тонкий, уязвимый щит его внешней невозмутимости, возведенный ради нее, ради необходимости спрятать глубоко внутри горе и боль, и это ее ничуть не удивило. Она даже нашла в себе силы улыбнуться.

— А я-то гадала, что ты придумаешь на этот раз, какой ложью постараешься заморочить мне голову. Ну что ж, эта ложь по крайней мере не самое худшее из того, что я уже успела услышать, и я как-нибудь сумею ее пережить. — Внезапно появившаяся на лице Джек улыбка расцветала все шире. — Пусть все, что было между нами, считается неплохим началом, которое остается в прошлом только для тебя, но не для меня!

Грей отшатнулся, его руки безвольно упали на колени. Ну как заставить ее понять и принять необходимость смириться с очевидным, с тем, что все равно уже не исправить? В конце концов он решил запастись терпением и произнес как можно ласковее:

— Джек, мы больше не можем говорить про нас как про мужа и жену, и нам придется с этим смириться. Однако меня крайне волнует то, что ты могла забеременеть.

— А я бы совсем не расстроилась, если бы это случилось.

Этот ответ не на шутку встревожил Грея. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Джек оборвала его на полуслове:

— Нет, Грей, выслушай меня до конца! Лорд Берли ошибся. Томас Леверинг Бэскомб не мог быть одновременно моим и твоим отцом. Я отказываюсь в это поверить. Нам остается лишь найти доказательства, и тогда мы легко развеем все эти нелепые подозрения.

От удивления у Грея глаза полезли на лоб.

— Ты не веришь, что лорд Берли сказал правду? Думаешь, это сказка, выдумка, которую рассказывают детям на сон грядущий?

— Именно так, — не допускающим возражения тоном произнесла Джек и, повернувшись, стала нетерпеливо мерить комнату стремительными шагами. Наконец, замерев в дальнем конце кабинета, она в упор посмотрела на мужа. — Мне непонятно, с какой стати ты так легко принял все, что сообщил тебе лорд Берли, за чистую монету — ведь у него нет никаких доказательств! Ни записки, ни даже клочка бумага — ничего! Ни одного свидетельства, подтвержденного третьим лицом. Да, это сказка, и хотя твой крестный твердо верит в ее правдивость, она не станет от этого реальностью! Понимаешь, лорд Берли принял за правду утверждение моего отца, что моя мать забеременела именно от него, а ты, Грей, склонился перед его слепой верой. Оно и неудивительно — ведь ты знаешь этого джентльмена всю жизнь. Ну а я никогда в глаза не видела лорда Берли, не сидела возле одра болезни этого несчастного старика, не слушала его суровых обличений и сожалений по поводу твоей участи — по поводу участи нас обоих. Ты поставил меня перед фактом, но этот факт не сумел уничтожить нашу любовь, хотя и причинил боль нам обоим. Теперь слезы высохли, боль притупилась, и вот я говорю тебе: это не может быть правдой! А раз так, нам остается только решить, как мы будем добиваться истины.

Грей медленно поднялся с кресла.

— Джек, я должен признаться тебе кое в чем. Выйдя от лорда Берли, я чувствовал себя разбитым, уничтоженным. Меня мучил страх, я боялся, что ты забеременела. Честно говоря, я действительно ему поверил. Наверное, это случилось оттого, что я был слишком обезоружен страданиями и болью самого лорда Берли — они целиком завладели моей душой. Но не это важно. У меня нет причин не доверять мнению крестного. Поверь, он тоже хотел, чтобы все это оказалось выдумкой, но не мог не сказать правды. Я должен ему доверять. Или ты считаешь, что я просто сдался без боя?

И тут Джек, подобрав подол своего темно-серого платья, метнулась к столу. Оказавшись лицом к лицу с Греем, она отчеканила:

— Нет, ты мне не брат, черт тебя побери! И я ни за что не поверю, что ты готов по доброй воле вышвырнуть меня из своей жизни, из жизни нас обоих! Раз уж твоих отца и матери больше нет на свете, нам придется раскопать кого-то еще из твоей родни, кто знал твоих родителей!

При этих словах Грей как-то странно прищурился и сокрушенно покачал головой:

— Моя мать жива. Почти все поверили, что она скончалась десять лет назад, но это не так. Она живет в моем поместье возле Мэлтона, на реке Дервент, — это в нескольких милях к северо-востоку от Йорка.

— Твоя мать? Так она не умерла! — Джек чуть не подпрыгнула на месте от возбуждения. — Но это же просто чудо, дар небес! Это решает все проблемы, Грей! Просто не понимаю, почему ты до сих пор не догадался поехать и расспросить ее! Уж она-то не станет скрывать от тебя правду, не так ли?

— Пожалуй, это было бы так, — промямлил Грей, — если бы она вообще была на что-то способна.

Он отвернулся от Джек и теперь смотрел куда-то в угол кабинета, уставленный книжными полками.

— Да что с тобой, в чем дело?

Когда барон снова повернулся к Джек, она даже вздрогнула. Его лицо застыло, обратившись взором к далекой пустыне прошлого, словно маска, а глаза казались пустыми. Он смотрел словно куда-то внутрь себя.

— Я думаю, после всего, что случилось, ты имеешь право знать правду, — глухим, лишенным выражения голосом произнес Грей. — Моя мать лишилась рассудка в тот самый день, когда я прикончил своего отца или, точнее, ублюдка, едва не забившего ее до смерти.

Джек, не произнося ни слова, обошла вокруг стола и обняла мужа. Так это он пристрелил своего отца!

В первый момент она отозвалась лишь на его душевную боль и только через секунду осознала значение услышанного признания. Как же долго ему пришлось жить один на один с содеянным в детстве убийством — ведь больше о случившемся не знала ни одна живая душа! Джек могла поспорить, что это было именно так. Бедняга мучился виной в полном одиночестве. Наверное, она сама не пережила бы такой боли.

— Мне так жаль! — прошептала Джек. — Я знаю, твой отец был не из лучших, но такое!..

— Не из лучших? Это мой-то отец? Да он был настоящим чудовищем! Сколько я себя помню, он непрерывно избивал мою мать, а потом, войдя во вкус, принялся за меня. Мать кричала, плакала, но его это ничуть не трогало. Однажды, когда мне было двенадцать лет, я услышал из спальни родителей громкие вопли. Когда я вбежал туда, то увидел, что мать стоит на четвереньках, опустив голову. Она уже едва могла кричать, а отец, расставив ноги пошире, все бил и бил ее, стараясь ударить побольнее. И тогда я не выдержал. Кажется, я крикнул, чтобы он остановился. Отец обернулся на крик, и я увидел, что он улыбается. А потом он заговорил — весело, игриво, едва ли не ласково: «Ах вот как, щенок, ты хочешь, чтобы я больше не бил эту суку? А что ты станешь делать, если я тебя не послушаю?» Тут он расхохотался, отвернулся от меня и ударил так, что окончательно сшиб мать на пол. Тогда я помчался в его спальню и схватил пистолет, который отец прятал в нижнем ящике своего гардероба. Я даже не потрудился проверить, заряжен он или нет. Потом я снова вернулся в спальню, только теперь у меня в руках было оружие. Я до самой смерти буду помнить его слова: «Так ты решил меня убить? Ну, теперь пеняй на себя!» И он двинулся ко мне. Тогда я выстрелил. Я угодил ему прямо в грудь. Отец словно застыл на миг; казалось, он все еще собирается меня схватить. Помню, каким удивленным было его лицо. «Ты все-таки застрелил меня, сопливый щенок!» Я не отвечал. Он сделал еще шаг, и тут изо рта у него хлынула кровь. Она залила белую рубашку, на которой уже проступило алое пятно на месте раны. Тогда я поднял пистолет и выстрелил снова. На этот раз пуля пробила ему горло. До сих пор я и понятия не имел о том, что в пистолете может оказаться две пули. Отец попытался сказать что-то, но лишь беспомощно захрипел и рухнул на пол.

Джек крепко обнимала Грея и при этом пыталась представить маленького мальчика, его мать… Однако образ того чудовища, которое их терроризировало, все время ускользал от ее внутреннего взора.

— Мать кое-как снова поднялась на четвереньки и подползла к тому месту, где лежал ее мучитель. И тут, подняв ко мне лицо, залитое слезами, она произнесла слова, которые я никогда не забуду: «Ты убил мою единственную любовь!» Потом она упала к нему на грудь и рыдала, рыдала без конца. А я пошел к дворецкому, Джеффри, и рассказал о том, что сделал. Я помню, как лорд Причер, глава магистрата, явился, чтобы побеседовать со мной. Джеффри и остальные слуги как один встали на мою защиту, но мне и без того нечего было опасаться — ни для кого из соседей не было тайной, что за человек был мой отец. Он не вызывал ни сочувствия, ни сожаления, и поэтому его ненавидела вся округа. Лорд Причер просто попросил меня повторить рассказ о том, как все случилось. Он даже не стал требовать встречи с моей матерью, только похлопал меня по плечу и ушел.

Отца похоронили на следующий же день, а еще через день моя мать выказала первые признаки безумия.

Что касается лорда Берли, то именно он позаботился о том, чтобы я получил образование в Итоне и Оксфорде, ввел меня в высший свет и сделал членом самых привилегированных клубов. Все эти годы, вплоть до вчерашнего дня, он не подавал и виду, что мое родство с убитым может быть поставлено под сомнение. Берли понимал, что, если эта история получит огласку, я наверняка буду лишен и поместий, и титула.

Джек ласково погладила Грея по щеке:

— Ты был отважным мальчиком и не побоялся положить конец жестокости. И ты мой муж, а никакой не брат! Мы немедленно едем в Мэлтон, к твоей матери, и сделаем все, чтобы доказать, что это неправда!

— Но вдруг ты уже беременна, Джек?

— К тому времени когда я смогу сказать это с уверенностью, мы уже успеем убедиться, что между нами нет кровного родства, а значит, будем рады вдвойне!

И тут у Грея словно пелена спала с глаз: ему стало ясно, что Джек совершенно права. Он цеплялся за руку ослабевшего лорда Берли, видел, как мучается его старый добрый друг, и принял за чистую монету то, во что верил крестный. Он сдался перед лицом привычного авторитета, не посмел задавать вопросы — так, как это сделала Джек.

Грей улыбнулся загадочной улыбкой, говорившей ей так много, и неожиданно спросил:

— Послушай, сколько тебе на самом деле лет? Ты рассуждаешь слишком умно для неотесанной провинциалки!

Джек рассмеялась. Она и сама удивилась, что еще способна смеяться, но этот смех словно сбросил оковы с ее души, и она искренне радовалась шутке мужа.

— Женщинам на роду написано быть умнее мужчин, особенно таких неотразимых баловней судьбы, которым красота дарована не по заслугам! И тебе, мой дорогой, ничего не остается, как только смириться с этим фактом!

Поездку к матери Грея каждый из ее участников воспринимал по-своему. Хорэс и Долли ехали во второй карете, причем это приносило им гораздо большее удовольствие, чем можно было ожидать. Что касается Джорджи, то она все время перебиралась из одного экипажа в другой, так что к исходу шестого часа пути даже Джек призналась, что постоянный восторженный визг пятилетней болтушки может заставить кого угодно поседеть раньше времени. Что касается Грея, то он был готов пожертвовать хоть всей шевелюрой, лишь бы Джорджи наконец перестала его дичиться. Барон самоотверженно играл с ней в ястреба и цыплят на протяжении целого часа и двенадцати минут, не делая ни одной передышки и не ссылаясь на мнимую головную боль, как поступила Джек.

Честно говоря, если бы не Джорджи, барон даже не представлял, как бы им с Джек удалось вытерпеть весь этот путь. Будь Грей католиком, он назвал бы дорогу до Мэлтона чистилищем, в котором грешникам приходится ждать решения своей участи. Его бросало от ослепительной надежды к беспросветному отчаянию, способному поглотить его навсегда.

Ночевать им приходилось в гостиницах, где Джек спала в одной комнате с младшей сестрой и Долли. Она не говорила Грею ни слова — просто брала Джорджи за руку и вела в свой номер. И каждый раз барон чувствовал одновременно и облегчение, и ярость. Он даже не подозревал, что человек способен испытывать разом столь противоположные ощущения.

Хорэс не отходил от хозяина ни на шаг, и Грей был признателен ему за его молчаливую преданность.

Через четыре дня они приехали в Нидл-Хаус, наследственное поместье Сент-Сайров. Небольшой трехэтажный особняк из красного кирпича, радовавший глаз прямыми строгими пропорциями георгианского стиля, был возведен прапрадедушкой Грея около ста лет назад.

Сейчас Грей молился про себя, чтобы третий барон Клифф действительно оказался его прямым предком, чье семя дало жизнь деду его отца. Каким бы он ни был чудовищем — сегодня молодой человек, как никогда в жизни, желал быть его родной плотью и кровью.

Здесь никогда не существовало обширного парка с лужайками, но окрестности дома выглядели достаточно ухоженными, а по сторонам длинной подъездной аллеи тянулась аккуратная живая изгородь. С той стороны дома, что выходила к реке, зеленела березовая роща.

Когда карета остановилась у крыльца, Джек взяла его за руку:

— Все будет в порядке, слышишь? Мы справимся!

Барон кивнул, но не смог взглянуть на нее или хотя бы улыбнуться.

Джек тоже не промолвила больше ни слова.

Парадная дверь распахнулась, и седовласый высокий старик стал неуверенно спускаться по крутым ступеням. Дойдя до середины лестницы, он остановился, заслонил глаза от солнца и оглушительно крикнул:

— Это вы, милорд? Я не ошибся, это вы? Или миссис Клег ошиблась и это не вы, а викарий приехал за старыми вещами для сиротских приютов?

— Это барон Клифф, Джеффри! — прокричал Грей в ответ, хотя находился от старика не далее как в пятнадцати футах. Обернувшись к Джек, он пояснил: — Джеффри очень слаб глазами, а что касается слуха, то его не было никогда. Постарайся говорить с ним как можно громче и медленнее. Он достойный старик, помнит дела давно минувших дней и приехал в это имение вместе с матерью, когда она вышла замуж за моего… — Тут он замолчал на полуслове.

— Не волнуйся, я уже и так все поняла. — Джек очень хотелось обнять мужа, но она не могла сейчас себе этого позволить. Вместо этого она обратилась к Джорджи: — Видишь, пончик, это Джеффри. Правда он красавец?

— Не знаю, — протянула малышка.

— Да, верно, — неожиданно отозвался Грей. — Из-за его седых волос мне всегда казалось, что Джеффри стар, как дорожная пыль.

Джорджи робко захихикала.

Хотя Джеффри так и не смог толком разглядеть молодую баронессу, он порадовался ее юному ясному голосу, признательно улыбнулся и с низким поклоном проводил Джек в гостиную Нидл-Хауса.

— Миссис Клег, куда вы запропали? — позвал он. — Вам следует выйти и поклониться ее милости! Ага, кажется, я вас чую! От вас всегда чудесно пахнет лавандой! И не забудьте подать на ужин ваши особенные пышки с лимоном! Маленькой девочке они наверняка понравятся.

— На самом деле, — тихо обратился барон к Джек, — обязанности экономки сейчас выполняет Нелла, дочка миссис Клег. Ее голос до того похож на голос матери, что Джеффри так и не научился их различать. Когда-то давно он был влюблен в мать, но она, насколько мне известно, предпочла лесника. Однако Джеффри по сей день при всяком удобном случае целует Неллу в щечку и заверяет, что в один прекрасный день они все-таки поженятся. Слава Богу, у Неллы достаточно чувства юмора и сердечности — в ответ на ухаживания старика она лишь смеется и отшучивается, говорит, что для жениха Джеффри слишком лохматый, или убеждает его, что такая простушка, как она, не смеет стать обузой для столь умного и образованного мужчины. — Грей умолк, глядя в окно на пышный сад, где безбоязненно паслись олени, и затем добавил: — Еще она прекрасная сиделка для моей матери.

Джек со страхом думала о том, какой мукой должно быть для барона свидание с матерью. Вспоминает ли он всякий раз при этих встречах ее слезы, ее проклятия, ее бегство от действительности в сумерки рассудка?

Она по-прежнему нисколько не сомневалась, что Грей не может быть ее братом по отцу, но ее все же мучили сомнения. Что, если им не удастся добыть необходимые свидетельства? Она знала, она чувствовала всем сердцем — без веских, неопровержимых доказательств Грей по-прежнему будет настаивать на разводе. Он станет ненавистен сам себе, и это убьет его, но благородный человек всегда поступает так, как велит честь.

Глава 28

Джорджи, не выпуская из руки лимонную пышку, сидела на коленях у Неллы и, посматривая на Джеффри, переспрашивала каждые пять минут:

— Он красавец, правда?

— Ох, малютка, — отвечала Нелла, — когда говорит такой милый ангелочек, как ты, разве это может быть неправдой?

А тем временем барон Клифф, прихватив с собой Джек, направился туда, где его определенно не ждали.

Вдовствующая баронесса занимала в восточном крыле Нидл-Хауса апартаменты из трех просторных помещений, отделанных в бледно-желтых, салатных и белых тонах. «И впрямь роскошные комнаты», — подумалось Грею. Вот только вряд ли его матери есть до этого дело. Прежде чем отправиться наверх, он успел переброситься с Неллой парой слов. Деликатно отвернувшись от Джорджи, служанка заметила:

— Она стала совсем тихой, милорд. Теребит да теребит без конца свои шали — уже всю бахрому поотрывала. А выглядит она хорошо, и цвет лица такой здоровый. Доктор Понтефракт без конца твердит, что она всех нас переживет. Он подолгу у нее бывает, сэр, просто сидит да толкует про то, как служил на флоте или какие города построили в Колониях. Думаю, она не чувствует себя несчастной и не представляет своего положения. Уж я не знаю, на каком свете она существует, но могу сказать одно — ей там хорошо, милорд! Может, она вернется к нам, грешным, когда узнает, что вы женились и привезли с собой молодую невестку? Я уже говорю о малышке. Просто невероятно, чтобы у человека были такие глаза, правда? Один синий, а другой золотой — прямо чудо! Ох, ну вот, опять меня понесло! Супруг мой только головой качает, как я принимаюсь без конца языком чесать! Вы уж простите меня великодушно, милорд! Поднимайтесь прямо наверх вместе с ее милостью, а я скоренько подам вам чай. Ваша матушка страсть как любит пить чай с моими лимонными пышками. Да и мистеру Джеффри они по вкусу — ведь я пеку их по маминому рецепту.

Чем ближе Грей подходил к спальне баронессы, тем медленнее становились его шаги. Но вот наконец они с Джек остановились перед последней преградой — массивной дубовой дверью.

— Ты ведь слышала, что сказала Нелла. Все эти годы мать почти не разговаривает и лишь иногда осознает, кто она такая. Я не знаю, сможем ли мы хоть что-то у нее выведать…

— Я все понимаю, — отвечала Джек. — Ничего страшного. Поверь, нам это обязательно удастся.

Грей грустно улыбнулся и еле слышно постучал в дверь. Затем он нажал на ручку и перешагнул порог.

Войдя в спальню, барон двинулся к ряду окон, выходивших в небольшой ухоженный сад с уже начавшими распускаться цветами, за которым начинался лес.

Именно там находилось большое кресло, и в нем сидела его мать.

Грей осторожно взял ее руку и припал к ней губами.

— Здравствуй, мама, это я, твой сын! Я приехал тебя проведать.

Прелестное, неземной красоты лицо, обрамленное роскошными светлыми волосами, медленно обратилось в его сторону, и тут стало видно, что Грей унаследовал от матери зеленоватый оттенок глаз и стремительный разлет бровей, хотя его волосы казались чуть-чуть темнее.

— Мама! — Он ласково погладил тонкую руку. — Я приготовил тебе сюрприз!

В безмятежных глазах баронессы промелькнул слабый интерес.

— Сюрприз? Я люблю сюрпризы. Доктор Понтефракт часто приносит мне сюрпризы. Он такой милый. — Ее голос звучал тихо и мелодично.

Итак, она заговорила с ним. Это уже немало. Грей продолжал:

— Я женился, мама, и привез тебе новую дочку. Это и есть мой сюрприз.

Он жестом подозвал Джек, и та, повинуясь, подошла, невольно замедляя шаги по мере приближения к этой необычной женщине.

Остановившись рядом с креслом, Джек промолвила:

— Миледи! Меня зовут Уинифред. Мы с Греем поженились совсем недавно и захотели поскорее приехать, чтобы рассказать об этом вам.

Алиса Сент-Сайр, вдовствующая баронесса Клифф, охнула и спрятала лицо в ладонях.

— Нет! — еле различимым шепотом воскликнула она. — Только не ты! О Боже, уходи прочь! Я не желаю тебя видеть!

— Мама! Что с тобой? — Грей чувствовал, как страх все больше овладевает им.

— Уходите оба!

Баронесса все не отнимала руки от лица. Она плакала, плакала не таясь, навзрыд, задыхаясь и всхлипывая. Грей медленно поднялся и помог подняться Джек.

— Все. Теперь разговаривать с ней бесполезно. Пойду позову Неллу.

Джек покинула уютную спальню следом за ним. На прощание она оглянулась… и вздрогнула. Оказывается, вдовствующая баронесса все это время не спускала с нее глаз. Что было в этих глазах? Страх? Ненависть? Это ей еще предстояло узнать.

Поскольку Грея в спальне не оказалось, Джек без труда догадалась, что теперь он постарается держаться от нее на еще большем расстоянии, чем прежде. Сокрушенно вздыхая, она подошла поближе к камину и протянула руки к желанному теплу, стараясь развлечь себя воспоминаниями о том, как только что поцеловала Джорджи и пожелала ей доброй ночи. Малышка на удивление спокойно отнеслась к тому, что на новом месте у нее в комнате будет спать только Долли: ведь Нелла окажется на другом конце коридора, а Джек — через две комнаты от нее.

Но куда же подевался Грей? Он так и не произнес ни слова с той минуты, как они вышли от его матери. Сейчас уже десять часов вечера. Может, он тоскует где-то в одиночестве или, что еще хуже, составляет подробный план их развода?

Джек в тревоге металась по роскошно обставленной спальне. Внизу, в гостиной, большие напольные часы отбили двенадцать долгих ударов. Неужели уже полночь? Нет, ей все равно не уснуть. Она хотела видеть Грея. Знать бы, где он укрывается, — помчалась бы туда сию же минуту. Ей хотелось обнять его и поцеловать крепко-крепко — даже если он будет сопротивляться!

Наконец Джек почувствовала, что больше не в силах выносить неизвестность. Она схватила канделябр и, выбежав из спальни, по темному коридору направилась к концу восточного крыла. Дойдя до спальни баронессы, она уже подняла было руку, чтобы постучать, но неожиданно движения ее замедлились. А вдруг больная уже спит?

И тут в щели под дверью промелькнул лучик света. И тогда Джек осторожно нажала на ручку. Если свекровь просто позабыла погасить свечу, она всегда успеет выйти.

Алиса Сент-Сайр неподвижно сидела в том же самом кресле. На коленях у нее лежала раскрытая книга, рядок стоял канделябр с зажженными свечами, а глаза больной были закрыты, голова покоилась на мягких подушках.

Джек растерялась. Неужели Алиса любит читать? Значит, не такая уж она сумасшедшая!

— Почему ты стоишь там, у дверей?

Джек чуть не подскочила на месте — так неожиданно прозвучал в комнате этот мягкий, нежный голос.

— Я не хотела тревожить вас, мадам.

— Сядь вот в это кресло, чтобы я могла видеть твое лицо.

Джек подошла ближе и села.

— Ты не труслива, и от тебя веет энергией. Чего тебе надо? — Алиса потупилась и не отрывала глаз от роскошно переплетенного томика Вольтера.

— Вы сказали, что не желаете меня видеть. Вы прогнали меня… — Джек умолкла, набираясь решимости, прежде чем спросить самое трудное, о чем ей вовсе не хотелось бы знать: — Вам знакомо мое лицо?

Баронесса молчала. Она застыла в неподвижности и, казалось, даже не заметила, как конец тонкой норвической шали соскользнул с ее плеч на пол.

— Грей внешне очень походит на вас, — снова заговорила Джек. — Может быть, я также похожа на кого-то, с кем вы были знакомы прежде?

— Слава Богу, он нас покинул.

— Кто покинул, мадам?

— Лев. Он ушел. Я никогда его не прощу. Он был чудовищем. Совсем не такой, как мой драгоценный супруг. И зачем только Грею понадобилось его убивать, зачем?

— Он застрелил вашего супруга, мадам, потому что тот избивал вас и мог забить до смерти. Грей испугался за вашу жизнь. Ему было необходимо что-то предпринять. Он считал своей обязанностью защищать мать. По моим понятиям, он спас жизнь вам обоим.

— Но я не нуждалась в спасении. Я не нуждалась ни в чем, кроме Фарли! Он любил меня!

Джек с тоской подумала, что Грей был прав. Это безумие не укладывалось в нормальном мозгу. И как теперь прикажете разбираться в такой каше?

Но она не собиралась отступать.

— Мадам, а кто такой Лев, которого вы любили?

И тут впервые за все это время Алиса посмотрела Джек прямо в глаза.

— Ты совсем молоденькая. Я тоже когда-то была такой. Мой сын уже говорил, что любит тебя, моя милая?

— Да, мадам.

— Ах вот оно что… Но ты лишь тогда сможешь поверить в его любовь, когда он почувствует себя с тобой совершенно свободным и не побоится ударить тебя — как прежде ласкал. Мой милый Фарли — он обучил меня множеству премудростей! Доктор Понтефракт твердит, что он был ненормальным — дескать, нормальному мужчине никогда не захочется избивать женщину ради удовольствия. Но что он понимает в любви, этот доктор? Да, Фарли не жалел сил, он постоянно учил меня, как сделать счастливым его и самой испытать счастье. Грей застрелил его. А что, Грей еще не начал тебя учить?

— Да, начал. Но только он меня не бил. Он думает так же, как доктор Понтефракт. Мой муж никогда не поднимет на женщину руку!

Тут Джек вздрогнула — она попыталась представить, что подумал бы Грей, присутствуй он при этом разговоре. А вдруг старые кошмары ожили бы в его памяти?

— Мадам, вы узнаете меня?

Но Алиса уже отвернулась от Джек. Резким движением она поправила шаль, взяла с колен тоненький томик Вольтера, равнодушно глянула на него и бросила под ноги.

— Я устала! — капризно заявила она. — Может быть, мне наконец-то удастся заснуть. Уходи. Я больше не желаю тебя видеть.

Джек медлила, не представляя, что же теперь делать.

— И забери с собой того мальчишку, который убил моего драгоценного Фарли. Пусть держится от меня подальше. Всякий раз, когда он уезжает, я вздыхаю с облегчением, надеясь, что он больше не вернется, — но он приезжает опять, каждый раз приезжает опять. Я почти не разговариваю с ним, но он ужасно упрямый. Однако теперь это уже не играет роли. Ведь он похитил у меня единственную любовь…

— Между прочим, этот мальчишка — ваш сын! Он любит вас. Он любил вас всегда и оттого был вынужден выстрелить в Фарли. Защищая вас, он сделал единственное, что могло бы вас спасти, — застрелил человека, бившего вас смертным боем. Ну почему вы не вспомните все так, как было на самом деле?!

— Мой несравненный Фарли бил меня смертным боем? Какая несусветная чушь! Меня ни от кого не требовалось защищать!

Внезапно Алиса с неожиданным проворством вскочила с кресла и набросилась на Джек. Тонкие хрупкие пальцы, сомкнувшиеся на ее горле, оказались на удивление цепкими и сильными. И все же Джек не стоило большого труда высвободиться. Однако даже после этого пальцы баронессы так и остались скрюченными, напряженными, готовыми в любую минуту снова вцепиться в горло обидчице и разодрать в клочья ненавистную плоть.

— Хватит! — прохрипела Джек, крепко держа Алису за руки. — Хватит! — Она встряхнула ее так, что у Алисы клацнули зубы. — Вы узнали меня или нет, черт бы вас побрал? Кто такой этот Лев?

Вместо ответа Алиса вдруг обмякла, словно тряпичная кукла, и повисла на невестке, так что та едва успела ее подхватить.

Но Джек и не думала успокаиваться.

— Скажите мне, любили вы когда-нибудь Томаса Леверинга Бэс… — прошептала она в завитки легких светлых волос. — О Боже! Так ведь он же и есть Лев, верно? Лев — так вы звали моего отца? Господи, но вы назвали его чудовищем! Что вы хотели этим сказать? Вы ненавидели его за то, что он вас оставил? Пожалуйста, расскажите мне все до конца!

Она беспомощно всматривалась в лицо баронессы, белое, безжизненное, как студеный зимний день, но видела перед собой одну лишь пустоту и холод — ни отблеска чувства, боли, воспоминаний. Прекрасная, безупречная маска — и только.

Джек понимала, что терять ей уже нечего. Прерывисто вздохнув, она произнесла:

— Если вы расскажете мне все про Томаса Леверинга Бэскомба, я сумею убрать от вас навсегда того мальчишку.

Глаза Алисы неожиданно раскрылись.

— Он убил моего Фарли.

— Понимаю. Я больше никогда не допущу его к вам — только расскажите мне про человека по имени Лев.

Алиса по-прежнему безвольно опиралась на Джек, и ей пришлось подтащить свекровь обратно к креслу. Кое-как усадив больную, она помахала рукой перед застывшим лицом. Невесомые завитки волос слегка заколебались.

— Мадам, очнитесь!

— Лев хотел на мне жениться, — неожиданно забубнила Алиса безжизненным речитативом, не обращая внимания на собеседницу, словно целиком уйдя в воспоминания. — Он уламывал меня, как мог, но я уже познакомилась с моим Фарли, и никто другой мне не был нужен. Однажды вечером мы гуляли вдвоем — Лев и я — в нашем саду. Это был очень теплый вечер, по небу плыли белые облака. Лев снова стал меня умолять. Потом он поцеловал меня. Я просила его перестать, но он не послушался. В тот вечер Лев лишил меня невинности. Он взял меня силой. Потом он встал, как хозяин, и, упершись кулаками в бока, сказал, что теперь со мной все кончено: я должна стать его женой и больше не имею права выбора, так как отныне принадлежу только ему.

Алиса содрогнулась от рыданий; из горла ее вырывались жуткие, проникавшие в самую душу горестные звуки. Джек порывисто наклонилась и обняла старую леди за плечи:

— Все в порядке. Это случилось давно, много лет назад! С каждым словом Джек чувствовала, как в ней умирает надежда. Так, значит, отец изнасиловал эту женщину? Боже, разве такое могло быть? Кто угодно — только не ее отец, не человек, которого она беззаветно любила. Она так ясно помнит, как он катал ее верхом на своем огромном жеребце, крепко обнимая сильными руками и при этом напевая какую-то веселую песенку! В то же время Джек не могла не видеть полные бессильной обиды и боли глаза оскорбленной женщины, не могла отвернуться от очевидного. Алиса рассказала чистую правду.

— Все в порядке, — снова зашептала она на ухо больной. — А что было потом, вы не могли бы мне рассказать?

— Лев пообещал, что на следующий же день нанесет визит моему отцу и они составят брачный контракт. Тогда моя репутация не пострадает.

— А вы не признались отцу в том, что с вами случилось?

— Это все равно бы не помогло, — покачала головой Алиса. — Он бы сперва вышел из себя от гнева, а потом поступил в точности так, как это считал необходимым сделать Лев, — силой выдал бы меня замуж. Мне даже не надо было напрягаться, чтобы представить, как отец кричит и проклинает меня, а потом сам тащит к алтарю — для него это был единственный выход.

— Ну а дальше?

— Я увиделась с Фарли. Я любила его. И я ушла из дома, сбежала к нему. Фарли жил тогда в Лондоне, снимал меблированные комнаты на Джермин-стрит, и он не отказался принять меня. Я знала, что отец ищет меня по всему городу, но где ему было догадаться, куда я спряталась! Я осталась с Фарли навсегда, и мы поженились. А через девять месяцев у нас родился Грей.

Джек, отшатнувшись, почувствовала, как у нее подгибаются колени. Все кончено, надеяться больше не на что. В ее жизни не осталось больше ничего доброго и светлого — ни тепла, ни радости. Она знала, что рыдает, но почему-то не слышала никаких звуков. Все внутри у нее пылало, а она не чувствовала ничего, кроме пустоты — той пустоты, что станет ее уделом до конца жизни. Грей оказался прав — нельзя больше относиться к нему как к мужу; их совместная жизнь кончилась, едва успев начаться. Нет, это невыносимо, этого просто не может быть…

Джек вскочила, воздев руки к потолку, и выкрикнула во всю силу легких:

— Не-ет!

— Что случилось?

Это спросила Алиса. Каким-то невероятным образом она снова превратилась в совершенно нормальную женщину — как будто они только что мило беседовали о ранних нарциссах.

— А то случилось, что я вышла за Грея, не зная, что он мой брат по отцу!

У Джек чесались руки придушить эту женщину, сжимать и сжимать ее тонкую белую шею, пока не утихнет эта проклятая боль… Но разве такая боль может утихнуть?

— Ты дочь Лева, — рассудительно промолвила Алиса. — И днем мой сын сказал, что женился на тебе.

— Да, я дочь Лева.

— Ты очень на него похожа. Я ужасно испугалась, увидев это сходство.

— Да, я знаю. А кроме того, я немного похожа на Грея, а Грей похож одновременно и на вас, и на отца, Лева. Разве вы сами не замечали? У нас обоих светлые волосы и глаза — хотя у него они немного зеленоватые.

— Послушай, о чем ты толкуешь? Я ничего не понимаю!

— Лев — мой отец. Лев был также и отцом Грея. Вы сами только что об этом рассказали.

— Так ты вообразила, что Лев — отец Грея?

Джек бессмысленно уставилась на странную женщину, и ей вдруг стало казаться, что она уже и сама не в состоянии до конца понять, кто из них двоих сумасшедший.

Неожиданно Алиса расхохоталась и тут же принялась обмахиваться рукой, словно веером.

— Ах, ну что за глупая девчонка! Ты так ничего и не уразумела! Когда Фарли взял меня под свою опеку, он спас меня, спас мою жизнь. Через две недели у меня случился выкидыш: я не смогла носить ребенка от Лева и скинула его как раз перед самой свадьбой, да в довершение всего чуть не умерла сама оттого, что никак не удавалось остановить кровотечение. Фарли не бросил меня, он меня выходил! Ох, я до сих пор вспоминаю, как он обрадовался, что мне не придется рожать ребенка от другого мужчины. Он был так рад, что напился допьяна. Для моего возлюбленного Фарли тогда не играло никакой роли то, что я лишена невинности и что Лев овладел мной первым. Это стало важно потом, когда я оказалась плохой ученицей и не сразу сумела понять всю свою вину перед ним. Фарли так старался, чтобы я осознала, насколько обязана ему, что каждую ночь я думала только об этом. И он был прав.

— Но Лев, судя по всему, твердо верил в то, что Грей его сын, — раздельно произнесла Джек. — Он даже сумел заставить поверить в это лорда Берли.

И тут Алиса снова улыбнулась очаровательной улыбкой.

— Да, я знаю. Это было приятно Фарли — заставить их верить. А потом он мог еще сильнее наказывать меня за ложь. И это тоже было ему приятно.

— Лев звал меня Грациэлла, чтобы это напоминало ему Грея.

— Лев оказался болваном. Как жаль, что он не умер еще там, в Колониях! Наглец, он всю жизнь не давал мне прохода! Он посмел заявиться сюда, в Нидл-Хаус, после того как Грей убил Фарли. Я так и знала, что он по-прежнему хотел меня. И еще он хотел, чтобы я призналась ему, будто Грей — его сын. Но я отказалась его принять. Джеффри сумел убедить его, что я ужасно захворала, и ему ничего не оставалось, как убраться не солоно хлебавши! Он ведь умер в конце концов, не так ли?

— Да, Лев в конце концов умер. А вы скажете Грею, что его настоящий отец — Фарли?

— Ты пообещала, что я никогда больше его не увижу.

— Это правда.

Некоторое время Алиса задумчиво разглядывала свою холеную белую руку.

— Я хотела бы вообще позабыть о том, что он существует на свете, но мне придется повстречаться с ним еще раз, чтобы рассказать то, о чем ты сейчас узнала…

— Вам не придется этого делать. Вы можете написать все на бумаге. Вы ведь подтвердите, что Лев не был его отцом, а я не прихожусь ему сестрой…

В этом месте Джек пришлось прерваться, так как Алиса, расправив плечи, вдруг проворно вскочила с кресла и, торжествующе заглянув ей в лицо, с неожиданной силой прокричала:

— Я все обдумала и отвечаю «нет»! Он лишил жизни моего Фарли, и если на свете существует страдание — пусть он тоже отведает его в полной мере! С какой стати ему быть счастливым после всего, что он натворил? Будет просто смешно, если его семейная жизнь окажется счастливой, — нет уж, пусть себе думает, что женился на единокровной сестре! От такого кому хочешь станет тошно. Он чудовище, он поднял руку на своего родного отца! Он убил мою единственную любовь!..

Выпалив все это единым духом, вдовствующая баронесса Клифф резко отвернулась; затем, прошествовав к дальнему окну, она уставилась в ночную тьму и не проронила больше ни слова.

А Джек так и осталась стоять возле кресла, с отчаянием понимая, что не в ее силах найти слова, способные сломить упрямство этой женщины.

Глава 29

Войдя в спальню, Джек опустилась на ковер перед камином. Остановившимся взглядом она некоторое время следила за тем, как разгорается толстое полено, а потом зажмурилась и спрятала лицо в ладонях.

Она не двинулась с места, даже когда почувствовала, как Грей положил руку ей на плечо.

— Нет, Джек, черт побери, только не сейчас! Мы еще не проиграли до конца. Пойдем со мной. Я только что вспомнил о большом портрете — его писали с моего отца, когда он был ненамного старше меня. Сразу после того, как я его застрелил, я снял этот портрет и запихал в самую дальнюю кладовку под лестницей. Пойдем же, посмотрим на него вместе!

Так, значит, он тоже не сдался и вовсе не думал о том, как устроить развод? Голос Грея звучал бодро, с надеждой. Джек подняла заплаканное лицо и постаралась поскорее проглотить дурацкие слезы.

— Выходит, — переспросила она, — у тебя сохранился отцовский портрет?

— Ну да, хотя меньше всего в жизни мне хотелось бы снова увидеть этого мерзавца! А еще я сидел внизу, в библиотеке, и пытался отыскать хотя бы какие-то записи, относящиеся к Томасу Бэскомбу или ко мне и моему происхождению. Правда, мне так ничего и не попалось, но наверняка что-то должно проявиться, ну хоть какая-то зацепка. А пока пойдем отыщем для начала этот портрет.

Он борется, он не сдался! Джек сжала ладонями его лицо.

— Прости, что я такая размазня, мне не следовало распускаться! Идем скорее!

Не прошло и десяти минут, как Грей уже вытаскивал из кладовки портрет в четыре фута высотой и два с половиной шириной. Этот шедевр, наверняка весивший больше двенадцатилетнего мальчишки, некогда спрятавшего портрет под лестницу, был завернут в плотное белое голландское полотно.

— Давай отнесем его в кабинет, — предложил Грей. Он взвалил портрет себе на спину и двинулся вперед по темному коридору.

— Джек, свети мне под ноги — тут непроглядная темень и грязь. Нужно напомнить об этом Нелле.

Не спуская взволнованного взгляда с завернутого в холстину портрета, Джек молча следовала за мужем. Она снова и снова повторяла про себя, что на этом портрете непременно должно что-то быть, какой-то знак, какое-то доказательство…

Войдя в кабинет, Грей прислонил портрет к столу и не спеша стал снимать с него холстину. Затем он смел с полотна пыль.

— Иди сюда. Мы должны увидеть это вместе. Не бойся. Он осторожно забрал из ослабевшей руки Джек канделябр и поставил на низкий столик возле дивана.

— Что с тобой? — Грей легонько обнял ее за плечи. — Ты сама уверяла, что все будет хорошо, и даже пристыдила меня за то, что я поверил лорду Берли и не посмел задать ни одного вопроса. И вот теперь я вспомнил про эту картину. Ну же, выше нос, давай вместе посмотрим в лицо этому презренному типу!

Ободренная решительностью Грея, Джек встала, схватила канделябр и водрузила перед портретом, на который теперь падал яркий свет. Затем она отступила назад.

Теперь Джек могла без помех рассмотреть изображенного на портрете высокого, горделиво державшего голову человека, стоявшего возле конюшни. Рука его в черной перчатке крепко сжимала уздечку, другая рука упиралась в бок. На нем был надет идеально пошитый роскошный костюм для верховой езды; он слегка прищурил глаза, как будто только что хохотал над какой-то забавной шуткой.

Грей с трудом перевел дух.

— Оказывается, я совсем забыл, как он выглядит. Вот уж не думал, что мне придется это вспоминать…

Барон Клифф-старший был смуглым, почти черным, как сам Люцифер, и одного взгляда на портрет было достаточно, чтобы понять, что под напудренным белым париком прячутся густые, черные, как ночь, волосы. Брови его выгибались дугой, и их острые концы резко выделялись на высоком лбу, но выражение глаз — безжизненных, словно лишенных света, — ничего не могло сказать даже внимательному зрителю.

— Как же я его ненавидел, — процедил Грей. — Больше никогда в жизни я не испытывал такого. Он словно сам сатана, верно? Даже на картине видно, что в нем нет ни капли человечности — только жестокость, море жестокости и ненасытная жажда власти. Отец буквально упивался этой своей властью над другими людьми. Никто не смел пойти против него, я это отлично помню. Ему доставляло удовольствие по-хозяйски смотреть на мою мать, гладить ее дивные волосы, ласкать ее лицо и плечи. Ангел и демон — именно такое впечатление они вызывали, когда находились вместе. Тут Грей замолк, предавшись воспоминаниям.

— Да, в нем явно есть нечто необычное, — как-то очень по-взрослому, рассудительно заметила Джек. — Ты ведь не отрицаешь, что он был выдающейся личностью? Колотил почем зря свою жену, избивал сына, безжалостно издевался над всеми, пока сын не набрался духу и не взялся за пистолет. Итак, поверхностный осмотр не выявил ни единой черты, которую он передал тебе по наследству. Что ж, изучим портрет более подробно! — Она взяла Грея за руку и потянула поближе к полотну.

— Посмотри, какие темные волосы у него на тыльной стороне ладони. — Грей указал на руку без перчатки, упертую в бок. Он поднес свою ладонь поближе к канделябру: — Его кисть квадратная, а моя нет.

— Зато у него длинные ноги. И у тебя тоже.

— У многих мужчин длинные ноги, — возразил Грей. — Но зато у него длинные узкие ступни, как у меня. И все-таки это нам ничего не дает, Джек. Правда, он совсем смуглый и темный, а я нет. Похоже, я больше похожу на мать, чем на отца.

Но Джек уже не слушала его. Она уставилась на густо, напудренный и стянутый черной лентой на затылке парик на голове Фарли Сент-Сайра. Ее пальчик медленно коснулся лица на портрете.

— Грей, присмотрись повнимательнее!

— Парик? Ну да, в те времена это было модно.

— Но парик не совсем точно совпадает с верхней кромкой волос, разве не так? У него есть вдовий треугольник, видишь? Это такая стрелка темных волос, она выступает из-под края парика… — Тут Джек с улыбкой обернулась к Грею и ткнула пальцем ему в лоб. — Вот и у тебя тоже есть вдовий треугольник, почти такой, как у него. Грей рассмеялся:

— Я даже и не подозревал, что у этой штуки есть название! Вдовий треугольник? А разве это не обычная вещь?

— Ох, ну конечно, нет! У тебя его почти не видно из-за прически, он точно посередине, в виде острой стрелки, и хотя не так бросается в глаза, но он тоже есть!

— Пучок волос, именуемый «вдовий треугольник», — пробормотал Грей, отступая от портрета. — И я должен признать это чудовище отцом только потому, что у нас одинаково растут волосы на лбу?

— Ну вот кое-что посущественнее.

И тут Джек выложила все про свой второй визит к его матери.

— После похорон твоего отца Томас Леверинг Бэскомб приезжал сюда?

— Но я совершенно не помню ни его лица, ни имени…

— Ты и не можешь ничего помнить. Твоя мать отказалась его принять. Она знала, что он все еще хочет ее, мечтает на ней жениться.

— Она совершенно не в себе, Джек.

— Возможно, но в ее рассказе нет и следа сумасшествия! Томас Бэскомб изнасиловал ее, чтобы вынудить стать его женой. Но она выносила до конца и родила не его ребенка, а ребенка своего законного мужа. Ей нет нужды врать, что у нее случился выкидыш. Твой отец выходил ее, а потом всю жизнь мучил за то, что она досталась ему обесчещенной. Мучил и терзал — и в то же время не переставал любить…

— Довольно странный способ выражать свои чувства. Мне кажется, он избивал бы ее, будь она даже святой.

— Действительно странный. — Джек содрогнулась. — Но твоя мать так не считает.

— Ты говоришь, что она не желает рассказать мне правду и не хочет даже написать об этом? Не понимаю почему?

— Баронесса не стала ничего писать, потому что захотела причинить тебе боль.

Грей надолго замолк. Кажется, он был не в силах отвести взгляд от загадочных глаз на портрете.

— Я теперь вспоминаю, что отец никогда не прикасался к ее лицу. Зато ее спина… Господи, Джек, на ней наверняка нет ни одного живого места — она вся в шрамах от пряжки на его ремне!

— Да, скорее всего так оно и есть. Но ведь прошло столько времени, Грей. Твоя мать все еще живет в прошлом, все еще видит в нем мужчину, который обожал ее. Похоже, ей так и не удастся найти в себе силы, чтобы простить тебя.

— Выходит, она до того ненавидит меня, что именно из-за этого отказывалась разговаривать, когда я приезжал ее проведать?

— Возможно. Только когда она неожиданно увидела мое лицо, ее оборона поколебалась.

Джек не сомневалась, что угадала правильно. А еще она не сомневалась в том, что ненависть к сыну стала доминирующей для баронессы Клифф и отныне это чувство всегда будет руководить ее поступками. Ее снова пронзила боль при мысли о том, как Грей в двенадцать лет спас мать единственным доступным ему тогда способом — а в награду получил вечное проклятие. Больше всего на свете Джек хотелось избавить мужа от страданий, причиненных самыми близкими людьми, отцом и матерью, но она не знала, как это сделать.

— Значит, на протяжении стольких лет я просто не замечал очевидного, — пробормотал барон. — Вряд ли это говорит о моей душевной чуткости!

Эти слова поразили Джек. Неужели он снова готов взвалить на себя бремя вины за чужие ошибки? Как можно небрежнее она возразила:

— Если это о чем-то и говорит, то лишь о загубленном рассудке несчастной женщины, не нашедшей в себе силы противостоять своему мучителю и предпочитавшей оставаться жертвой и пьянеть от его жестокости, как пьяница — от виски, да к тому же до сих пор неспособной осознать правду. Завтра же я снова постараюсь вызвать ее на разговор. Ты спрячешься где-нибудь поблизости и послушаешь ее рассказ. А теперь скажи мне, Грей: хватит ли тебе этих доказательств — вдовьего треугольника твоего отца и признания твоей матери?

— Кажется, да. Но отчего лорд Берли был так уверен в обратном?

— Да оттого, что в это твердо верил мой отец. Он был очень серьезным человеком и отличался невероятной рассудительностью и способностью убеждать. Я к тому же считала его человеком добродетельным и честным. Но я ошиблась. Он совершил тяжкий грех и виноват перед твоей матерью. Но он умер, и не нам спрашивать с него за то, что он натворил. Думаю, Томасу Леверингу Бэскомбу хотелось считать тебя своим сыном прежде всего оттого, что моя мать не сумела подарить ему наследника. У них родилась я, и больше детей не было. Грей и Грациэлла… — Джек медленно покачала головой. — Подумать только, какое это было горе, Грей. Но ведь это не наше горе. Вот пусть и остается в прошлом — там ему самое место! А мы можем считать себя свободными от всех этих переживаний, потому что ты не мой брат, а мой муж, и слава Богу!

— И все же я хочу услышать это из ее собственных уст, — отчеканил Грей. — Я обязан, понимаешь?

— Да, — спокойно подтвердила Джек. Она даже нашла в себе силы улыбнуться. — Я понимаю, что ты не можешь поступить иначе.


Не выпуская из руки узкую ладонь Джорджи, Джек наставляла ее всю дорогу до гостиной:

— Она очень милая дама, Джорджи, и хотя почти не выходит из своей комнаты, в этом нет ничего страшного. Зато нам всегда известно, где ее можно найти.

Оказавшись в покоях вдовствующей баронессы, Джорджи с любопытством огляделась.

— Мне нравится комната, — решила она наконец, отцепилась от Джек и потянулась пощупать ярко расцвеченную шелковую шаль.

— Ты кто такая? И почему ты не здороваешься? Джек мигом откликнулась на вопрос Алисы:

— Это моя младшая сестра, мадам, ее зовут Джорджина. Она очень любит яркие краски и тонкие ткани. Джорджи, милая, познакомься с ее милостью!

Брови баронессы приподнялись от удивления.

— Господи Боже, что у нее за странные глаза! Золотой и синий! Как это необычно и в то же время очаровательно!

Джорджи оставалась совершенно невозмутимой и спокойно смотрела на сидевшую в кресле изящную леди.

— Она сама не менее очаровательна, чем ее глаза, — заверила Джек. — Вы позволите нам немного побыть с вами? Я обещала Джорджи показать ваши прекрасные комнаты, если вы не против…

Затаив дыхание, Джек наблюдала за тем, как Джорджи подходит к креслу матери Грея. Она всегда полагала, что нет на свете человека, способного остаться равнодушным при виде ее сестры, и не ошиблась. Алиса тут же игриво прикрыла своей шалью темную головку девочки и сказала, что та, наверное, боится, как бы ее волосы не растрепал ветер, — ну разве не чудесная игра? Затем баронесса накинула шаль девочке на плечи. Она вела себя совершенно нормально, забавляясь, как любой человек, любящий детей. А Джек не спускала с нее глаз. Наконец она предложила:

— Джорджи, если ее милость не против, ты могла бы подойти с этой замечательной шалью к окну и расправить ее так, чтобы на нее попадало солнце. Ты станешь волшебницей, владеющей солнечным светом!

— Неплохо придумано, — заметила Алиса, любуясь тем, как Джорджи играет возле окна. — Ты привела ребенка, чтобы вернее добиться своего. Лев ведь не мог быть ее отцом?

— Нет, она моя сводная сестра. Когда Лев умер, моя мать вышла замуж еще раз. Вы, конечно, угадали. Я привела Джорджи с собой неспроста — боялась, что вы не захотите видеть меня снова.

— И ты не ошиблась. Я не прогнала вас до сих пор исключительно из любезности. К тому же эта малышка просто прелестна.

— Да, и теперь она находится под моей опекой. Отец, правда, не бил ее, но ему было наплевать, есть она на свете или нет. Зато со мной ей будет хорошо.

— А что про нее думает Грей?

— Он уже послушно пляшет под ее дудку. Ваш сын — очень хороший человек, мадам, и я никак не могу согласиться с тем, что он заслужил боль и страдания, — это было бы несправедливо по отношению к нему. Тем более это несправедливо по отношению ко мне или к Джорджи.

— Справедливость не имеет ничего общего с нашей жизнью, — резко возразила Алиса, смерив Джек ледяным взглядом. — В доказательство достаточно посмотреть на меня.

— Мадам, вам действительно пришлось пережить большое горе, и это случается со многими женщинами на земле. Но сейчас вы ни в чем не знаете нужды. Отчего бы вам не заняться каким-нибудь делом, вместо того чтобы просиживать годами кресло в этой уютной гостиной? Тогда, возможно, вы бы обратились к настоящему, а не цеплялись за прошлое, полное страданий, и вам не нужно было бы лелеять это прошлое, смаковать его, не давая ослабеть терзающей вас боли, оправдывающей ваше пристрастие к самообману… — Джек перевела дух, набралась отваги и продолжала: — Вы настоящая красавица с рассудком ничуть не менее здравым, чем у меня — а уж я-то не могу пожаловаться на свой рассудок! Господь тому свидетель, подчас мне самой жилось бы легче, если бы я соображала немножко похуже!

Джек подошла вплотную к баронессе, наклонилась и схватила ее за плечи.

— Послушайте, почему бы вам не выбраться из этой чертовой комнаты? Неужели вам ни разу не пришло в голову распахнуть эти глухие двери и вырваться на волю? Разве вам не хочется хотя бы иногда прокатиться верхом с доктором Понтефрактом, мадам? Там, на конюшне, в деннике стоит смирная кобылка по кличке Поэтесса! Она светлой масти, и вы смотрелись бы на ней просто неотразимо! Ах, ну вот, вы уже начали бледнеть и отворачиваться от меня, словно я ведьма! Возможно, так оно и есть! Возможно, вы неспроста боитесь заглянуть мне в лицо!

Джек медленно выпрямилась, скрестив руки на груди.

— Что ж, я действительно мешаю вам посиживать у себя в кресле — такой тихой, безобидной и беззащитной, что просто хочется с умилением погладить вас по головке, этакую хрупкую красавицу! Да только вы вовсе не так уж безобидны, верно? О нет, напротив, вы злопамятны и бездушны! Вам угодно лелеять в себе ненависть к человеку, который спас вашу жизнь много лет назад! Эта ненависть для вас стала дороже всего на свете, потому что больше нечем заполнить холод и пустоту в сердце! Как это у вас ловко получилось: извратить и прошлое, и настоящее, уничтожить их до того, как они успели стать реальностью, потому что вам неугодно было напрягаться и пытаться найти в себе хоть что-то доброе, достойное любви! Вы и возненавидели двенадцатилетнего мальчишку — вашего родного сына, — потому что не пожелали взглянуть в лицо правде, побоялись взять на себя ответственность за собственную жизнь, навсегда потеряв тирана, который руководил вашими поступками и мыслями!

— Черт бы тебя побрал! Заткнешься ты наконец или нет, мерзавка?

Но Джек и не собиралась отступать. Она решительно выпрямилась, расправила плечи и осведомилась, иронично приподняв бровь:

— Видите ли, мадам, я никогда не играла на давно случившемся несчастье, чтобы добиваться своего и без конца вызывать к себе жалость, и не отвергала собственную плоть и кровь только оттого, что не осмелилась увидеть прошлое таким, каким оно было на самом деле!

— Нет, ты врешь! Ты злая, несправедливая и не понимаешь, что мне пришлось пережить!

В ответ Джек лишь презрительно улыбнулась:

— Вам крупно повезло в жизни, мадам, — вы стали сумасшедшей. Вот и упивайтесь своим сумасшествием до конца дней. Хольте его и лелейте, как мужчина лелеет свою любимую, как мать лелеет дитя, — потому как это все, что у вас осталось, все, что вы когда-либо осмеливались себе позволить! — Резко отвернувшись, Джек позвала сестру: — Джорджина, детка, нам пора покинуть ее милость.

Малышка, владевшая благословенным даром не вслушиваться в ссоры между взрослыми, спокойно обернулась:

— Благодарю вас, мадам, за то, что позволили мне поиграть вашей красивой шалью.

У Алисы невольно сжалось сердце. Она так давно не видела детей, и теперь общение с этим милым ребенком, даже такое мимолетное, заставило ее задуматься. В самом деле, чего ради она затворилась от всего света и лишала себя самых простых радостей жизни? Ее взгляд устремился к Джек и дальше, туда, где на пороге, скрестив руки на груди, застыл ее сын с осунувшимся, мертвенно-бледным лицом. Возможно, в тот момент она впервые заметила боль в его взгляде, одновременно обращенном и в прошлое, и в настоящее, и пожалела о том, что сама явилась причиной. Нет, больше она не хочет длить эту муку!

Медленно поднявшись с кресла и царственным жестом остановив бросившуюся ей на помощь Джек, Алиса промолвила:

— Ты можешь не сомневаться в своем происхождении, мой мальчик. В твоих жилах действительно течет кровь человека, которого ты ненавидишь до сих пор. Лицом ты похож на меня, это правда, но ты его кровный сын. Вполне возможно, что в один прекрасный день ты станешь так же учить эту девчонку, чтобы сделать из нее настоящую женщину. Я не удивлюсь, если ты наконец услышишь голос крови. А теперь уходите оба и заберите с собой ребенка, пока мы не испугали девочку окончательно нашим криком.

— Спасибо, мама! — только и смог вымолвить Грей побелевшими губами.

Но Алиса больше не желала говорить — вернувшись в кресло, она застыла в своей привычной позе, выражавшей полное равнодушие ко всему окружающему.

— Грей, — заметила Джорджи, теребя барона за штанину, — эта леди такая странная, но она очень красивая!

— Ты права. — Грей погладил малышку по голове. — Хотя за последние полчаса странности в ней заметно поубавилось. И знаешь что, Джорджи? Ты совершенно очаровательная маленькая девочка! Давай мы сегодня вместе съедим наш ленч, ладно?

— Ладно, — согласилась Джорджи и с обезоруживающей улыбкой уцепилась одной рукой за платье сестры, а другой — за руку барона.

Глава 30

— Итак, сэр, все эти годы вы хранили мою тайну. — С такими словами Грей обратился к лорду Берли — человеку, бывшему его наставником с двенадцати лет. — Теперь я искренне выражаю вам за это благодарность. Но — все кончено. Я оказался сыном именно того человека, который всегда считался моим отцом. Поверьте, все же менее тяжело смириться с тем, что в моих жилах течет кровь этого чудовища, чем считать себя внебрачным ребенком, зачатым в результате насилия. Впрочем, я полагаю, что это уже не так важно. И тот и другой оказались бесчестными людьми.

Лорд Берли удобно сидел в глубоком кресле, весь закутанный в большой плед. Лицо его к этому времени уже утратило жуткий землистый оттенок, а взгляд приобрел былую остроту и ясность. Правда, слабость пока не позволяла ему выходить из спальни, но леди Берли поспешила заверить Грея, что больному с каждым днем становится все лучше.

Откинувшись в кресле, хозяин кабинета прикрыл глаза.

— У меня все еще не укладывается в голове, как Томас Леверинг Бэскомб мог учинить нечто подобное тому, о чем я сейчас узнал. Ах, когда мужчина любит всем сердцем, он готов на что угодно! Наверное, он был слишком привязан к твоей матери.

Грей даже скрипнул зубами от досады: похоже, даже лучшие мужчины готовы оправдать в себе любую низость, если они могут не колеблясь изнасиловать женщину и потом назвать это любовью. Однако он постарался отвечать сдержанно и почтительно:

— Милорд, я никогда не соглашусь, что любовь может быть совместима с насилием. Эта неоправданная жестокость вполне ставит отца Джек на одну доску с моим отцом.

Лорд Берли снова вздохнул и прикрыл глаза.

— Пожалуй, ты в чем-то прав. Но ведь я знал его на протяжении долгих лет и, честно говоря, очень любил. Ты вполне уверен, Грей, у тебя не осталось никаких сомнений?

— Боюсь, что так, сэр, — улыбнулся Грей. — И от этого я чувствую бесконечное облегчение, даже счастье. Там, внизу, ждет моя жена, она пьет чай с вашей очаровательной супругой. Возможно, вы хотели бы увидеться с ней? Поверьте, она просто чудесная, и я уверен, что одна лишь ее близость не даст мне раньше времени постареть и заставит прожить долгую, деятельную жизнь!

— Да, я с удовольствием с ней познакомлюсь. Приведите же сюда леди, которую зовут Джек!

— Я очень рад, что вы нашли друг друга, — произнес лорд Берли, как только Джек вошла в его кабинет и встала рядом с Греем. — А еще больше я рад тому, что для вашего союза не было и нет никаких препятствий!

— Вы научили нас не распускаться, милорд, — не колеблясь ответила Джек, останавливаясь возле его кресла. — Повернись все по-другому — кто знает, возможно, мне пришлось бы вас пристрелить… Но зато теперь я могу сказать совершенно искренне: меня переполняет безграничное счастье… и знаете еще что?

— Скажите же мне это поскорей. — Лорд Берли не мог сдержать улыбки при виде столь живой, непосредственной реакции Джек.

Она наклонилась и шепнула что-то ему на ухо.

— Ах, — воскликнул лорд, — это просто превосходно! Грей заметил многозначительный кивок леди Берли и выступил вперед:

— Джек, дорогая, его светлости сейчас подадут ленч, а потом он должен отдыхать. Смотри не заговори его до смерти! — Он мягко взял жену за руку. Баронесса Клифф отвесила лорду и леди Берли глубокий поклон и легкой походкой вышла вслед за мужем.

— Так ты готова была его пристрелить? — спросил барон, как только за ними закрылись тяжелые двери кабинета. Не выдержав, он расхохотался. — Вот так шутка!

Однако Джек ничуть не смутилась:

— Но это ведь чистая правда, а я вовсе не хотела врать твоему крестному!

— А что ты прошептала лорду Берли на ушко?

— О, так, ничего особенного, просто приятную мелочь — ты и сам догадаешься, если потрудишься подумать!

Барон шутливо нахмурил брови:

— Говори сию же минуту, не то я удушу тебя и спущу с лестницы!

В ответ Джек лишь прижала пальчики к его губам.

— Если бы ты знал, какое это счастье — снова целовать тебя как мужа, как любовника!

— По-твоему, я в счастье ничего не понимаю? — Грей наклонился и сам поцеловал ее в губы. — Дальше я идти не смею — мы все-таки не у себя дома. Так что даже не пытайся заговаривать мне зубы! Признавайся немедленно, о чем ты шепталась с лордом Берли! Тогда, так и быть, я поцелую тебя еще разок!

— Я всего лишь сказала ему, что люблю своего мужа всем сердцем и буду лезть из кожи вон, чтобы сделать тебя самым счастливым человеком на свете!

И тут Грей почувствовал в груди уютное тепло, совершенно неведомое ему прежде. В тот же миг ему стало ясно, что ответное чувство к Джек прячется именно где-то внутри этого теплого сгустка, наполняя его радостью и предчувствием великого счастья. Барон не находил слов, чтобы определить это непонятное, новое для него состояние, и оттого переспросил осипшим от волнения голосом:

— Всем сердцем? И ты готова на все ради моего счастья?

— На все, что угодно!

— Ну что ж, в таком случае мне стоит оставить тебя при себе. — Он погладил кончиками пальцев жилку у нее на шее. — Мне так нравится быть счастливым!

Он снова поцеловал Джек, и чудесное, незнакомое прежде чувство еще подросло. Похоже, теперь оно так и будет расти в нем всю жизнь. При мысли об этом Грей ощутил необычайную радость.


Когда новобрачные добрались наконец до особняка Сент-Сайров, там их встретил неожиданный гость. Колин Кинросс, граф Эшбернхем, выбежав навстречу, чуть не сбил с ног ошарашенных хозяев.

— С ней все будет в порядке! — выкрикивал он, схватив Грея за руку. — Ты что, не слышишь? Синджен не умрет из-за нашего ребенка! Видишь ли, доктор Бреньон — такой прекрасный малый! Он сказал, что у нее очень широкие бедра и что она создана для того, чтобы родить столько детей, сколько пожелает или сколько пожелаю я. Но не в этом дело. Главное то, что Синджен не покинет меня и будет мучить своими выходками до тех пор, пока мне не придет пора отдать концы! Когда Синджен соберется рожать, доктор Бреньон со своей женой, Энн, приедут в Шотландию и будут ожидать наступления решающего момента у нас в Зеленом замке. Ах да, вы же только что вернулись домой! Надо полагать, вы были в свадебном путешествии, верно? Пылкая, юная любовь — в мире нет ничего прекраснее ее! Ну, как бы там ни было, мне-то с любовью можно подождать. Главное то, что Синджен останется живой, здоровой и способной рожать детей!

Тут Колин схватил Джек в охапку и закружил по комнате.

— Ваш несравненный молодой муж ниспослал спасителя моей Синджен!

Он все кружился и кружился, не выпуская Джек из объятий, а она смеялась до колик и даже осмелилась слегка толкнуть Колина в бок, отчего он чуть не согнулся пополам и едва не уронил ее на пол. Хорошо еще, что Грей был начеку: он вовремя успел подхватить жену и поставить ее на ноги.

Барон ласково взглянул на Джек и шепнул:

— Прости, любовь моя, но Колина сейчас ничем не уймешь… Он не успокоится, даже если я прямо здесь полезу к тебе под юбку!

— Кто его знает… — Джек смущенно потупилась под откровенным взглядом мужа. Он назвал ее «любовь моя». Ну почему бы Колину Кинроссу не убраться отсюда ко всем чертям!

А тот как ни в чем не бывало повторил, обращаясь к Грею:

— Ты только представь себе: Синджен останется со мной и будет допекать меня до конца моих дней!

— Именно с этой целью я как раз и явилась сюда! — провозгласила Синджен с порога. У нее за спиной маячил Куинси с такой широченной улыбкой на лице, что при желании можно было разглядеть дырки на месте его коренных зубов. — Больше мой муж не рвет на себе волосы, посмотрев на мой живот. Напротив, он чрезвычайно доволен, и я тоже. Грей, мы тебе очень благодарны!

— Поздравляю тебя, Синджен. — Джек порывисто обняла графиню.

И тут Синджен из-за ее плеча посмотрела на своего великана мужа с такой улыбкой, от которой впору было расплавиться медным застежкам у него на камзоле. Затем она обратилась к Грею:

— Огромное спасибо вам обоим! Пока мой Колин мучился сам и заставлял мучиться меня, у вас на уме наверняка были одни поцелуи и прочие милые глупости и забавы. Так что вы, наверное, сейчас мечтаете отправить нас отсюда куда-нибудь за тысячу миль, к примеру в Италию!

— Ты права, Италия действительно находится довольно далеко, — с любезной улыбкой отвечал Грей, сдувая несуществующую пылинку с рукава, — но Греция расположена еще дальше. Насколько мне известно, это удивительная страна. Нет, Синджен, мы с Джек вполне счастливы — ничуть не меньше вас, почтенных ветеранов супружеской жизни, — и тоже собираемся мучить друг друга до конца своих дней. — Он обернулся к жене, погладил ее по щеке и ласково спросил: — Как ты полагаешь, Джек, нам не надоест портить друг другу настроение на протяжении ближайших восьмидесяти лет?

— Уверяю вас, милорд, я сделаю все возможное, лишь бы вы были довольны!

Барон наклонился и легонько поцеловал Джек в губы. Синджен томно закатила глаза.

— Я вспоминаю, как мы были молодоженами и Колин не пропускал ни одной возможности поцеловать меня или утащить в ближайшую спальню, или на кухню, или к себе в кабинет на самой башне…

Тут Колин довольно бесцеремонно прервал эти излияния и громогласно расхохотался:

— Это я-то не пропускал ни малейшей возможности ее поцеловать? Ну конечно, теперь ты можешь болтать что угодно! На самом деле это ты, Синджен, ухитрялась всякий раз оказаться там, куда отправлялся я! Представляешь, Грей, она могла спрятаться под лестницей, за дверью, за ширмой для переодевания — словом, где угодно, чтобы выскочить оттуда в самый неожиданный момент и захватить меня врасплох. От нее невозможно было отделаться! И представь, она вечно умудрялась добиваться своего! В последний раз она выскочила на меня из гардероба и взяла в плен не меньше чем на час — это было не далее как вчера!

— Ну-ну, — вмешался в разговор Дуглас Шербрук, появляясь на пороге и с благодушной улыбкой озирая собравшееся общество. — Это чрезвычайно напоминает вечеринку, которую я закатил в честь предстоящей свадьбы. Разница была лишь в том, что на вечеринке присутствовало шесть леди и… — тут он сокрушенно вздохнул, — лишь один несчастный джентльмен. Так вот, они не отпускали меня и требовали развлечений чуть ли не до середины следующего дня!

— Что ж, милорд, продолжайте в том же духе, и ваша жена наверняка выпустит вам кишки!

Теперь все собравшиеся дружно уставилась на супругу Дугласа, Алекс, и на Хелен Мэйберри, стоявшую возле нее.

— Хм, — замялся Куинси, — возможно, кто-нибудь из джентльменов желает отдать мне шляпу и трость, а заодно снять пальто? Вдобавок у дам тоже найдется что передать мне…

Однако никто не обратил внимания на эти слова. Колин Кинросс заметил, повернувшись к жене:

— Пожалуй, нам пора отправиться домой и обсудить предстоящее прибавление в семействе. — Он чопорно поклонился Синджен и подал ей руку.

Графиня едва успела лукаво подмигнуть Джек на прощание:

— Скоро увидимся, моя милая! До свидания и спасибо вам! Дуглас, Алекс, не слишком утомляйте Грея и Джек — как-никак они все еще новобрачные!

Алекс Шербрук, сделав ручкой Синджен и Колину, тут же подошла к мужу, задрала повыше нос и грозно осведомилась:

— Где это ты развлекал целых шесть леди? Я желаю знать адрес этого места. Я также требую перечислить их имена! Ты представишь мне полный список, и я постараюсь терпеливо втолковать каждой из них, что ты больше не в состоянии принимать участие в подобных оргиях!

— Но, Алекс, это было еще задолго до нашего знакомства, восемь лет назад! Да ты посмотри на меня повнимательней! Перед тобой всего лишь дряхлый женатый старик…

— Из которого так и прут воспоминания о разгульной молодости! Ну что ж, я тоже имею право на развлечения. Восемь джентльменов — это как раз то, что мне нужно! — Тут Алекс стала прохаживаться по комнате, с философским видом поглаживая подбородок и делая вид, что обдумывает детали своей мести.

— Твоя шутка кажется мне неудачной. — Голос Дугласа стал каким-то колючим, как у судьи. — Тебе следует прекратить разговаривать со мной в таком тоне, потому что это меня раздражает и наверняка будет раздражать мою мать, твою свекровь, — а уж с ней-то тебе не справиться!

— Знаю, знаю! — просияла Алекс. — Надо отыскать Хитингтона! Уж ему-то известны все тонкости разврата! Помню, когда мы только познакомились и я была совсем одна, он был готов стать моим наставником. Но в тот момент я просто не сообразила дать ему повод для надежды. Может, он уже придумал его сам? Вот было бы интересно…

Тут уж Дуглас не выдержал: он схватил жену в охапку, поднял над головой и стал трясти так, что из рыжих волос мигом выскочили все шпильки, а прическа рассыпалась беспорядочной копной по спине и плечам.

— Ты не посмеешь встречаться с Хитингтоном! Он спит и видит, как бы тебя соблазнить, и если это ему удастся, тебе не понадобятся остальные семь мужчин для твоей оргии! Он будет уверять тебя, что один заменит целый десяток. Но это неправда, он много на себя берет! И ты не будешь разговаривать с ним, Александра!

— По-моему, — вмешалась Хелен Мэйберри, — мне было бы приятно познакомиться с таким порочным типом. Надеюсь, Дуглас, он достаточно высок?

— Он одного роста с тобой, Хелен, не выше. А я выше тебя на целых два дюйма! И он тебе совсем не понравится. Он ведет жуткий образ жизни, заполненный столь нездоровыми развлечениями, что ты не найдешь себе места от смущения, если станешь участвовать в них вместе с ним…

— Это я-то не найду?! — Хелен со смехом хлопнула Дугласа по плечу, но тот даже не обернулся, поскольку в это самое время медленно и осторожно прижал Алекс к себе, а затем, крепко поцеловав в губы, произнес:

— Довольно болтать об этом безобразии! Только я имею право быть твоим наставником. О Хитингтоне ты лучше и думать забудь! А тебе, Хелен, нечего так закатывать глаза и надувать губы!

— Я просто стараюсь как следует запомнить его имя, Дуглас. Итак, Хитингтон. Мне непременно нужно с ним познакомиться. Может быть, я уговорю Райдера отвезти меня на прием, где можно его встретить. Софи все еще не добралась до Лондона, и, значит, Райдер пока свободен.

С трудом вырвавшись из объятий мужа, Алекс подошла к Хелен и ласково пожала ей руку.

— Послушайте, вам не следует слишком вольничать с Райдером. Вы же не знаете Софи. Она становится настоящей мегерой и ведет себя как рыночная торговка, позабыв о воспитании и хороших манерах, стоит ей заметить возле Райдера другую женщину. Поверьте, Хелен, она не такая мягкая и податливая, как я… А ведь даже я готова была утопить вас в Темзе только потому, что сразу не разобралась в происходящем. Я поддалась ревности и вела себя не лучшим образом, но если бы вы оказались женой такого обаятельного человека, как Дуглас, то сами без труда поверили бы в то, что ни одна нормальная женщина не может не влюбиться в него! Вы единственная, кому удалось устоять перед его чарами, и, к счастью, Дуглас не охладел ко мне, завороженный вашей красотой. В конце концов он признался, что за последние два месяца успел дважды побывать во Франции с тайной миссией от военного министерства, и именно это было причиной его странного поведения. Через две недели ему предстоит ехать с новым поручением, а я до сих пор не решила, что буду делать все это время. По-моему, мне просто придется отправиться с ним. За восемь лет постоянной практики мой французский стал ничуть не хуже, чем у Дугласа, и я запросто смогу сойти за парижанку. Да, дорогой, я поеду с тобой и буду твоей защитой! — Тут миниатюрная Александра Шербрук просияла и гордо выпрямилась, скрестив руки на груди.

— Это же надо: вообразить, будто я ей неверен! — пожаловался Грею Дуглас. — Ха! А что касается ее бесподобного французского — то Боже тебя упаси его услышать! При мне она выражалась по-французски дважды: когда пыталась ругаться во французском ресторане и когда восемь лет назад хотела поразить окружающих в заведении у Хукмена, сообщив всем, что собирается с мужем в Париж. Помнится, Хитингтон присутствовал при этом и чуть не лопнул от смеха!

— Хитингтон? — насторожилась Хелен и хищно пошевелила длинными холеными пальцами. — Нет, мне непременно следует познакомиться с джентльменом, который стал притчей во языцех и умудряется всякий раз оказаться на месте, стоит случиться чему-нибудь интересному! Ты знаешь, Дуглас, наверное, меня не очень смутит даже то, что он одного со мной роста.

— Немедленно выбрось из головы Хитингтона! — воскликнул Дуглас. — У этого бесчестного ловеласа найдется тысяча способов заставить женщину добровольно задрать перед ним юбку! — Тут вдруг в его голосе послышались елейно-сладкие нотки: — Послушай, Алекс! Вскоре мне предстоит еще одна, последняя, поездка. Две первые должны были подготовить почву для третьей, самой важной. Я должен буду вывезти за пределы Франции одного пожилого джентльмена, готового поделиться с Веллингтоном сведениями, от которых зависит наша жизнь на долгие годы вперед. Клянусь тебе, в этом нет ничего опасного. Я уеду во вторник и не далее как в следующий четверг буду снова с тобой. Надеюсь, теперь, когда тебе все известно, ты не будешь возражать?

Некоторое время Алекс в глубокой задумчивости изучала лицо мужа. Наконец она величаво кивнула:

— Так и быть, я согласна, но только с условием, что сама посажу тебя на корабль с Истберне и дождусь там твоего возвращения. Кроме того, ты в подробностях посвятишь меня в свой план, чтобы я не чувствовала себя обманутой. Идет?

— Наказание ты мое, да ты мне дороже всего на свете! — Дуглас взял в большие ладони прелестное лицо Алекс. — Я с нетерпением буду высматривать тебя на берегу, когда вернусь назад из Франции! — Произнеся эти слова, он скрепил их договор крепким поцелуем.

— Ну, — заметил Грей, — теперь-то, кажется, всем ясно, отчего Дуглас перестал заниматься с Алекс любовью по три раза на дню…

— Зато мне еще предстоит отработать этот долг, не так ли? — с чувством промолвил Дуглас и тут же весело засмеялся, а за ним, не удержавшись, рассмеялись и все остальные.

Глава 31

Грей заметил мелькающие то и дело в дверях любопытные физиономии слуг и только тут понял, что вся их челядь затаилась по углам и с восторгом глазела на представление, которое устроили благородные господа. С верхних ступеней лестницы Матильда и Мод также внимательно следили за непринужденным общением молодежи.

— О Господи! — тихо промолвила Джек. Она тоже почувствовала неладное.

— Оргия? — уточнила Матильда. Мод тут же подхватила:

— Если бы Матильда хотела изложить вопрос более подробно, она бы сказала…

— Пожалуй, нам лучше перейти в гостиную. — Грей схватил Дугласа за руку и потащил за собой. — Джек, забери отсюда Хелен! Тетя Мод, тетя Матильда, вы не присоединитесь к нам? Куинси, подай прохладительное, да не забудь постучать, прежде чем войдешь! Не падай как снег на голову со своим чайным подносом, ладно?

— Я могу войти со стуком, милорд, а могу прокрасться незаметно, как мышь, — гордо заявил слуга. — А еще я могу…

— Заткнись, Куинси! — отрезала Матильда и стремительно направилась в гостиную. — Будь добр, подай чай. И не забудь, что коньяк только для мужчин!

Когда наконец все перебрались в гостиную, Хелен, словно продолжая прерванный разговор, произнесла:

— Вы имеете полную возможность вступить со мной в переписку, если, конечно, пожелаете. А теперь хочу напомнить, что мы слишком долго испытываем гостеприимство хозяев. Тетя Мод, тетя Матильда, я рада, что увидела вас в добром здравии. До свидания всем! Я удаляюсь на поиски Хитингтона!

И Хелен, гордо вскинув голову, величаво выплыла из гостиной, сопровождаемая пристальными взглядами присутствующих дам.

— Непременно напишу и поинтересуюсь, как ей удалось осуществить свой план! — прощебетала Алекс. — Вы полагаете, она действительно собирается отыскать Хитингтона?

— Кажется, это Куинси скребется под дверью, — словно не слыша вопроса, хладнокровно заметил Грей. — Если все уже успели подать свои реплики в нашей выдающейся пьесе, не пора ли нам промочить горло?

— Мне нужно срочно заняться кое-чем с моей женой, — тут же заявил Дуглас. — Надеюсь, ты не станешь возражать, Алекс?

— Если хозяева не сочтут наш отъезд невежливым…

— Честно говоря, вряд ли такое возможно! — Грей от души расхохотался.

— Чудесный человек, — похвалила Дугласа Матильда. — Надеюсь, вы приедете к нам еще не раз!

— Непременно, мадам! — Дуглас с чувством поцеловал все еще изящную руку старушки. Затем он заговорщически улыбнулся Мод и поднес к губам чашку.

Едва допив чай, Дуглас с Алекс поспешили в карету, возбужденно хохоча и чуть не подпрыгивая на ходу.

— Все идет отлично, — сообщила Матильда сестре. — Теперь и нам можно ехать.

— Я слышал краем уха, — как бы ненароком заметил Грей, — что «Крылатые камни» уже восстановлены во всей своей былой красе. Даже самые ничтожные следы ужасного пожара и последующего потопа благополучно уничтожены. Но вам вовсе ни к чему торопиться домой. Вы мои самые любимые тетушки, и я буду рад, если вы проведете здесь столько времени, сколько пожелаете.

Потупившись, Мод с преувеличенным вниманием стала поправлять складки на своем красно-коричневом платье, а потом подняла голову и наградила присутствующих добродушной улыбкой:

— Спасибо, но мы и так уже, кажется, слегка загостились. Твой отчим, Джек, скоро женится на миссис Финч, той самой леди, которая и на леди-то не похожа, но по крайней мере не жалуется на бедность. — Мод снисходительно похлопала Джек по руке. — Полагаю, она сумеет сохранить сэра Генри в хорошей форме! И все же, честно говоря, я немного сочувствую ему. Вряд ли его жизнь изменится к лучшему.

— Животные удовольствия — вот чего им обоим не хватает, — отчеканила Матильда.

— Ты права, — согласилась Мод. — Большего он и не заслуживает. Ну а теперь идем, а то молодым людям не терпится почитать друг другу стихи — я угадываю это по их глазам. Мы подышим свежим воздухом в парке.

Произнеся эти прощальные слова, старушки отбыли, предварительно заставив Куинси разбираться с ворохом шляпок, перчаток, шалей и напоследок позволив одарить себя корзинкой малинового печенья.

— Да, вряд ли наш образ жизни назовешь заурядным! — весело рассмеялась Джек.

— Честно говоря, — отвечал барон, ласково беря жену за руку, — я был бы не прочь немного его упорядочить.

— И проводить наедине хотя бы пару часов после полудня, а?

— Ты угадала, как всегда! — Он чмокнул Джек в кончик носа и тут же увлек ее к лестнице.

Вслед за этими событиями новобрачных ожидали целых две недели полного счастья. Однако вскоре Грею и Джек пришлось в очередной раз убедиться, что всему хорошему когда-то приходит конец.

Это случилось почти у самого их дома. Все произошло в мгновение ока: барон едва успел заметить краем глаза движение в густой тени — и тут же в воздухе сверкнула сталь кинжала. Он попытался увернуться, но клинок уже пронзил камзол и вошел в плечо. Слава Богу, он проник не слишком глубоко. Плечо обдало холодом, а потом оно стало неметь.

Грей сгруппировался, повернулся и нанес противнику удар в челюсть. Нападавший взвыл от боли и отлетел на пару шагов; это дало Грею несколько драгоценных секунд и пространство для маневра. Барон покосился на Джек, не спускавшую глаз с незнакомца, который беспомощно тряс головой, но при этом не переставал держать наготове свое ужасное оружие.

— Любовь моя, пожалуйста, отойди и не вмешивайся!

Но юная баронесса Клифф уже торопливо оглядывалась в поисках хоть чего-нибудь подходящего. До дверей их особняка оставалось не больше полсотни футов, на улице было еще довольно светло — и все же негодяй осмелился напасть из-за угла!

Тем временем бандит пришел в себя и снова ринулся в атаку. Грей отскочил вправо, легко пританцовывая на носках, в точности так, как учил его тренер в боксерском клубе. Он старался смотреть обидчику прямо в глаза. «Никогда не давайте противнику отвести глаза, милорд!» — неустанно твердил ему тренер.

Барон сделал бросок, перехватил руку с кинжалом и извернулся в прыжке, уходя от удара. Кинжал упал на землю, и тут же Джек кинулась за ним. А чего же еще было от нее ожидать? Чтобы она стала прятаться? Кто угодно, только не его жена! Грей даже улыбнулся, не забыв при этом ударить убийцу снизу в подбородок. Изрыгая потоки брани, противник взвыл и рухнул на четвереньки.

— Ах ты, падаль! — Он и так продолжал стоять на четвереньках, тряся головой, хрипя и отплевываясь, не имея сил драться дальше. — Вот дьявол! А он болтал, будто подколоть тебя — раз плюнуть! Чертов враль! Я-то думал, замочу тебя — да и дело с концом! Думал, мне нечего бояться!

— Конечно, меня не стоит бояться. — Грей грозно навис над негодяем. Заломив ему правую руку и заставив встать, он выкручивал ее все сильнее и сильнее. — Отвечай, кто был этот чертов враль? Кто тебе заплатил?

Незнакомец глухо застонал и обмяк.

— Грей! — Джек была тут как тут, с кинжалом в руке. — Он же тебя ранил! О Господи, он попал тебе в плечо!

— Ничего страшного, не хнычь. Проклятый ублюдок потерял сознание, прежде чем успел выложить мне, кто его подослал. Надеюсь, у него есть хоть какие-то бумаги!

Наклонившись, барон обшарил карманы незнакомца и в одном из них нашел мятый клочок бумаги; но на улице было слишком темно, и Грею так и не удалось разобрать корявые буквы.

— Ладно, пойдем, все равно здесь нам больше делать нечего.

Они ухватили бродягу за руки и поволокли через площадь к своему дому.

Куинси был настороже: стоило Джек его окликнуть, как он тут же открыл дверь.

— Милорд! Ох, Боже мой, что это за несчастный джентльмен с вами и что с ним приключилось?

— Это вовсе не джентльмен, Куинси, — отрезал Грей. С помощью Джек он затащил бандита в переднюю и кинул на мраморный пол.

— Куинси, — Джек изо всех сил старалась сохранять спокойствие, — немедленно отправь лакея за доктором для его милости! Этот человек ранил его!

Но Грея уже не было в передней — убедившись, что бандит больше не опасен, он быстро скрылся в библиотеке.

Джек опрометью ринулась следом, однако, войдя, тут же остановилась и с недоумением наблюдала за мужем.

Грей стоял возле своего рабочего стола и расправлял найденный клочок бумаги. Покончив с этим, он поднес листок поближе к канделябру и, прочтя записку, выругался сквозь стиснутые зубы.

— Этот бродяга — всего лишь наемный убийца, — произнес он, не оборачиваясь. — А подослал его мерзавец, чью жену я спас месяца три назад. Как раз перед приездом тетушек я получил от него письмо с обещанием заставить меня страдать так же, как пострадал из-за меня он. Ублюдок, он не поленился прислать и еще одно письмо — две недели назад!

Джек распирало от желания узнать все поподробнее, но тут она заметили, как сквозь пальцы, которыми барон пытался зажать рану в плече, сочится кровь!

— Пойдем скорее на кухню — там мне легче будет тебя перевязать.

— А Куинси пусть пришлет сюда Реми, чтобы последить за этим негодяем.

В кухне Джек усадила Грея и помогла ему снять камзол. Ей с трудом удалось унять дрожь в руках. Стащив с мужа рубашку, она внимательно исследовала рану на плече.

— По-моему, ее не нужно зашивать, Грей. Позволь, я ее просто промою. Она уже почти перестала кровоточить.

— Нет, миледи, лучше это сделаю я! — Миссис Пост, сурово сверкая глазами, решительно отодвинула хозяйку в сторону и тут же принялась за дело. — И как только это с вами приключилось, милорд? Видно, здешняя шпана совсем обнаглела! Подайте мне сюда того, кто это сделал, и я его мигом приведу в чувство! — Произнося эту грозную тираду, она внимательно осматривала рану со всех сторон. — Повреждение, конечно, неприятное, но не опасное. Ну а теперь, если ее милость соизволит не путаться у меня под ногами, я мигом приведу моего бедного хозяина в порядок!

За все время болезненной процедуры Грей не издал ни звука. Рана была тщательно промыта, и миссис Пост велела Тильди, своей помощнице, разорвать на полосы чистое муслиновое полотенце.

— Смотри аккуратнее, Тильди! Да нет же, безмозглая ты чушка, не смей цапать полотенце зубами!

Грей уже направлялся в свой кабинет, когда приехал доктор Грэнфорд.

— Вы лучше займитесь этим паршивцем, сэр. Я в полном порядке.

Но доктор Грэнфорд отказывался ехать домой до тех пор, пока не убедился, что барону ничто не угрожает.

— Рана обработана вполне профессионально, — наконец сообщил он. — Превосходно, миледи. Полагаю, ваша работа?

— Я пыталась сделать это сама, сэр, но миссис Пост, наша повариха, посчитала, что это ее обязанность. Так вы подтверждаете, что заражения не будет?

Доктор Грэнфорд, высокий, нескладный, с удивительно густыми темными бровями, только усмехнулся:

— Я знаю лорда Клиффа с тех пор, как этот юный дикарь прибыл в Лондон из Оксфорда, и уверен, что это не самое тяжкое увечье, от которого мне приходилось его лечить. Например, однажды он сильно расшибся, упав с лошади. Нет-нет, миледи, не надо тревожиться — то всего лишь дела давно минувших дней. Можете не сомневаться: его милость скоро будет совершенно здоров. А что касается мерзавца в вашей передней — он, похоже, слегка очумел от трепки, которую вы ему задали, милорд. Удивительно, как вы не сломали ему челюсть! Сейчас его жизни также ничто не угрожает — о чем я готов пожалеть. Джентльмены из магистрата были бы только рады избавиться от такой обузы.

— У меня складывается ощущение, что этот бродяга действительно хорошо им знаком, — заметил Грей. — Но я уже и сам выяснил, кто его подослал, — а это намного важнее.

Голос барона дрогнул от едва сдерживаемой ярости, и доктор Грэнфорд с любопытством взглянул на своего пациента:

— Я понимаю, что это меня совершенно не касается, но все же взял бы на себя смелость предостеречь вас от свидания с вашим врагом нынче вечером — вы потеряли довольно много крови. Это дело могло бы подождать до завтра?

— О да. — Грей задумчиво глядел на угольки, потрескивавшие в камине. — Скорее всего он решит, что его подручный добился успеха. Но даже если он и пронюхает, что я еще дышу, то вряд ли встревожится. Откуда ему знать, что несчастный болван, которого он подослал, чтобы убить меня, уже попытался выполнить его приказ?

Вполне удовлетворившись этими разъяснениями, доктор Грэнфорд раскланялся и отбыл.

Глава 32

— Расскажи мне подробнее про ту женщину, которую ты спас, — попросила Джек, осторожно прижимаясь к Грею.

Барон вздохнул и неловко повернулся к жене.

— Ну вот, теперь ты лежишь рядом со мной в постели как ни в чем не бывало, и я не чувствую ни капли желания ни в твоем теле, ни в твоем женском умишке!

Джек со смехом поцеловала Грея в губы.

— Тебе полагается накапливать силы, а не растрачивать их налево и направо! Если бы я стала тебя дразнить, это было бы нечестно! Ну а теперь выкладывай все про спасенную тобой женщину — или мы будем спать. Третьего не дано!

— Джек, ну какая же ты упрямая!

Она снова засмеялась — ей ужасно хотелось ласкать его без конца, наслаждаясь жаром этого сильного, неистового тела. Впрочем, в конце концов так все и вышло. Когда Грей перекатился поверх нее, приподнял левой рукой подол ее ночной рубашки… он чуть не сошел с ума от восторга, ощутив под собой дивную податливую плоть. Позабыв обо всем, даже о своей ране в плече, он любил ее, любил страстно и нежно.

— Кажется, на этот раз ты точно забеременеешь, — бормотал барон, в очередной раз сливаясь с ней воедино.

Ее тело приняло его легко и с охотой, однако Грей все же чувствовал, что ум Джек по-прежнему занят мыслями о его ране и о напавшем на него негодяе.

— Я хочу, чтобы ты позабыла обо всем, кроме меня и нашей близости. — Грей приподнялся, балансируя на здоровой руке. — Думай о том, как я вхожу в тебя, все глубже, глубже. Ах, ты так чудесно принимаешь меня и сжимаешься туго-туго! А какое чувство сейчас у тебя?

— Когда ты внутри? — Ее голос стал каким-то тонким и ломким. — Ты, Грей, очень горячий, и еще… — Тут она охнула, выгнулась всем телом и прижала Грея к себе, яростно целуя в губы. Он и смеялся, и стонал от наслаждения, чувствуя, как трепещет в ответ ее плоть, как судорожно обхватывают его талию стройные ножки. Уже в следующий миг он вскинулся и закричал от восторга.

— Джек, мне было очень хорошо в этот раз.

— Ничего удивительного, — невнятно прошептала она, помогая Грею снова улечься на спину. — Очень поучительный урок, большое тебе спасибо за него.

— Всегда к твоим услугам, — галантно отвечал барон. — Но если тебе по-прежнему хочется продолжать учебу, дай мне передохнуть хотя бы несколько минут. — Проговорив это, он тут же заснул, не в силах больше противиться усталости.

Джек долго лежала неподвижно рядом с мужем, закинув руки за голову. Ее ночная рубашка задралась до пояса, а ноги по-прежнему оставались широко раздвинутыми, но она чувствовала такую истому во всем теле, что не в силах была даже шевельнуться.

— Благодарю тебя, Боже, — шептала она, глядя в потолок. — Он мой! Благодарю тебя! — Она принялась едва слышно насвистывать в тишине комнаты. — И он меня любит, — добавила Джек, обращая взгляд на звезды, сиявшие за окном. — Я знаю, что это так!

— Ну да, — промолвил Грей у нее под боком. — Конечно, я тебя люблю. Или ты считаешь меня круглым идиотом?

— И ты готов в этом поклясться?

— Я клянусь! Как я мог тебя не полюбить? Ты явилась ко мне в дом, переодетая лакеем Джеком, ты украла мою лошадь, тебе хватило наглости свалиться больной мне на руки и сделать из меня своего защитника! Все это могло иметь только один конец.

С этими словами Грей тут же снова заснул, тихонько посапывая носом. Джек долго лежала, не выпуская его руки, и наконец тоже заснула с улыбкой на устах.


— Вот так я и познакомился с Райдером Шербрукам, — сообщил Грей на следующее утро, сидя за завтраком, и тут же ласково поцеловал жене кончики пальцев. — Райдер спасал детей, которых истязают собственные родители. Ну а я старался помогать женщинам, страдающим от жестокости собственных мужей.

Джек вслушивалась в выразительный, спокойный голос Грея, любовалась его одухотворенным, прекрасным лицом, и думала: «Это и неудивительно, ведь ты вдоволь насмотрелся на то, что твой отец сделал с твой матерью!»

— Я был двадцатилетним молодым повесой, необузданным в страстях и желаниях, — иными словами, беззаботным прожигателем жизни, настоящим баловнем судьбы. Однажды, засидевшись допоздна с друзьями, я возвращался домой глубокой ночью. Идти было меньше мили, и я любовался чистым небом со сверкавшими на нем звездами. Мне было так хорошо! Я шел себе, насвистывая какой-то веселый мотив, как вдруг услышал женский крик, доносившийся из ближайшего дома. Через щелку в раздвинутых шторах мне нетрудно было различить женщину, метавшуюся по гостиной, и гонявшегося за ней мужчину. Я сразу понял, что происходит, и, подбежав к парадному крыльцу, стал ломиться в дверь. Она оказалась заперта. Тогда я вернулся к окну и подпрыгнул так высоко, как только мог, а потом перевалился через подоконник внутрь. До сих пор помню, какой испуганной была физиономия у мужчины, когда я появился у него в гостиной. Он глянул на меня, потом снова ударил несчастную, причем на этот раз удар был такой силы, что у нее, как выяснилось впоследствии, оказалась сломанной пара ребер. Тогда мне все окончательно стало ясно. Негодяй принадлежал к тому мерзкому типу мужчин, которые получают сексуальное удовлетворение, истязая женщину.

Он бил ее аккуратно и расчетливо, стараясь попасть либо по ребрам, либо по животу. Затем он набросился на меня, требуя, чтобы я убрался прочь, и тут я, больше не раздумывая, замахнулся и сбил его с ног. Тогда женщина попыталась схватить меня за руки и принялась умолять, чтобы я пощадил ее мужа.

«Не надо его убивать, он того не стоит! Он того не стоит!» — причитала она. Я словно очнулся. Проклятый мерзавец валялся без чувств, но был еще жив. Он и не думал помирать! В конце концов выяснилось, что жена умудрилась разгневать его, отправившись в гости к сестре без соизволения своего благоверного. Правда, женщина не сразу решилась довериться мне — ведь она видела перед собой всего лишь юнца, а сама была тридцатилетней замужней дамой. Но когда я вытянул из нее всю правду, то понял, что должен вмешаться, если не хочу, чтобы история повторилась. Несчастная угодила точно в такую же ситуацию, в какой когда-то оказалась моя мать. Разница состояла лишь в том, что эта женщина давно возненавидела своего мужа. Она готова была сбежать от него хоть на край света — ей уже было все равно. Но она не решалась сделать это в одиночку, потому что боялась своего супруга. Он пообещал, что прикончит ее, если поймает. Еще у нее было двое маленьких детей — девочка по имени Джоан и мальчик по имени Уильям. Сначала я и сам толком не знал, что буду делать, но оставить ее на растерзание этому ублюдку я так и не смог. Для начала я связал его, заткнул ему рот и затащил в темный угол за диваном, затем подождал, пока женщина соберет вещи и подготовит к путешествию детей.

Я перевез их всех к себе домой, и там они скрывались на протяжении четырех дней. Как раз в это время я познакомился с Райдером. Он спорил с каким-то стариком у нас в клубе. Старый вояка вопил о том, что давно надо очистить от шпаны наши улицы, а всех бродяг без разговоров отправить либо в Колонии, либо в Австралию, и жаловался на то, что в Лондоне не стало прохода от малолетних попрошаек и карманников. Шербрук держался подчеркнуто сдержанно и возражал, что взрослые сами произвели на свет этих детей, а потом бросили без средств к существованию. Что же остается делать детям? Однако старик ничего не хотел слушать. Я попытался вмешаться в спор, но Райдер уже понял, что тратит слова понапрасну, и удалился, предоставив старикашке пускать пузыри в свой бокал с бренди. Не прошло и десяти минут, как я уже излагал своему новому другу историю дамы, которую прятал у себя в доме. Через два дня Райдер придумал, как окончательно избавить ее от угрозы побоев.

— Кого «ее», Грей?

— Леди Сесили Грэнтсом.

Джек изумленно покачала головой.

— Ты наверняка сама скоро познакомишься с ней, — заверил Грей. — Кажется, она скоро вернется из Шотландии, где гостила у родных. Она будет очарована тобой, вот увидишь.

— А что ты сделал с ее мужем?

— Мы с Райдером вдвоем отправились побеседовать с ним. Негодяй был вне себя — он божился, что собственными руками удавит эту суку, а заодно и ее чертова ухажера. Было очевидно, что он не узнал во мне человека, сбившего его с ног. Видела бы ты его лицо, когда мы с Райдером растолковали «благородному мужу», что же случилось на самом деле! — Тут Грей победоносно улыбнулся. — Лорд Грэнтсом чуть не лопнул от злости, когда услышал, что именно я разукрасил ему физиономию, а теперь прячу его жену и детей и не собираюсь их возвращать до тех пор, пока не получу убедительных гарантий их безопасности. Он снова впал в ярость и стал кричать, что я лезу не в свое дело, что она бесстыжая потаскуха и заслуживает любое наказание, какое ему будет угодно придумать. Он снова попытался наброситься на меня, а я опять сшиб его с ног. — Грей даже потер руки от удовольствия. — Кажется, в этот момент к нам в гостиную сунулся было дворецкий, но тут же поспешил скрыться. Ни для кого из челяди не была тайной звериная жестокость их хозяина. Пока он валялся на полу, обливаясь кровью, я спросил его, понимает ли он, что я собираюсь сделать с ним дальше. Грэнтсом был далеко не дурак и сказал, что больше не станет бить свою Сесили, но я ему не верил. Я заставил его подписать бумагу с обещанием никогда больше не поднимать руку ни на жену, ни на детей. Только когда Грэнтсом поклялся, что исправится, мы с Райдером ушли. Через два дня Сесили вернулась домой. Я сопровождал ее — на всякий случай. Лорд Грэнтсом вел себя на удивление спокойно и вежливо, Сесили казалась довольной, и я уехал с легким сердцем.

Однако через три дня нанятый мной наблюдатель явился ко мне домой и сообщил, что злодей снова устроил побоище, еще более жуткое, чем прежде.

Я тут же схватил пистолет и отправился в дом Грэнтсомов. Бледные как смерть слуги прятались по углам, не смея ничего предпринять. Да и что они могли сделать — ведь Грэнтсом был их хозяином, господином! Ворвавшись в гостиную, я прострелил ему ногу, но он и не думал униматься. Тогда мне пришлось прострелить ему вторую ногу.

— И что же было дальше? — Джек с любопытством и страхом ожидала продолжения этой жуткой истории.

— С тех самых пор лорд Грэнтсом прикован к инвалидному креслу. Вот уже шесть лет его существование зависит от доброй воли его жены и слуг.

— Боже, какая ужасная кара! — Джек, словно ища защиты, крепко прижалась к Грею так, что он застонал от боли в раненом плече, но уже в следующую секунду подхватил ее и усадил к себе на колени.

— Да, получилось весьма удачно. Сесили теперь вполне независимая дама и сама управляет поместьями лорда Грэнтсома. Его никак не назовешь счастливым человеком — и я очень этому рад, не меньше, чем его жена. К середине лета они наверняка вернутся из Шотландии, и я познакомлю тебя с их детьми — Джоан и Уильямом. Вся родня со стороны мужа обожает Сесили за ее доброту, самоотверженность и трогательную заботу о беспомощном графе. Они думают, что он расшибся, упав с лошади, а граф не отрицает этого из гордости.

— Так он к тому же и граф? Владетельный пэр и все такое?

— В таких вещах ничто не играет роли, Джек. Часто именно нищета иссушает рассудок и душу, но если речь идет о животном начале, тогда не важно, беден человек или богат.

— А ты спасал других женщин?

— Я пытался. После Сесили их было ровно десять. Но именно Сесили все эти годы служит мне надежной опорой и помогает устраивать их дальнейшую судьбу — ведь каждый случай особенный, не похожий на предыдущие. Если бы ты знала, сколько часов я провожу в бесплодных раздумьях, стараясь изобрести какой-нибудь универсальный способ борьбы с этой напастью!

— А тот человек, что подослал убийцу? Кто он такой?

— Это достопочтенный Клайд Барристер, мерзавец без совести и без чести. Он без конца слал мне письма с угрозами. Я ответил ему лишь однажды, получив самое первое письмо, и пообещал, что если он не успокоится, то пусть пеняет на себя. Похоже, он так мне и не поверил, потому что его второе письмо принесли одновременно со срочным приглашением к лорду Берли. Надеюсь, ты не удивляешься тому, что после визита к крестному я начисто забыл об этом деле. А Клайд, по-видимому, окончательно перетрусив после того, как отправил мне новое письмо, решил, что спасет свою шкуру, если подошлет ко мне наемного убийцу.

— И что ты собираешься теперь предпринять?

— Пожалуй, я не откладывая нанесу визит вежливости этому джентльмену.

— Ты уверен, что он принялся за старое и снова бьет свою жену?

— Ни в коем случае. Его Маргарет живет сейчас у старшего брата Клайда. Он — глава рода и чрезвычайно богатый человек, так что благосостояние нашего почтенного джентльмена сильно зависит от этого источника. Вот отчего он не посмеет пойти против брата, зато постарается устранить меня — причину его неудач. Однако Клайд напрасно надеется: скоро я покажу ему, где раки зимуют!

При этих словах барон решительно поднялся. Видя, что ей не удастся его удержать, Джек по крайней мере сумела настоять на том, чтобы Грей позволил ей пойти вместе с ним.

— Я не хочу, чтобы ты навредил себе, — повторяла она, осторожно накладывая свежую повязку. — Рана выглядит хорошо, но тебе не следует перенапрягаться — вдруг снова начнется кровотечение! Вряд ли это понравится доктору Грэнфорду.

Они уже одевались, когда раздался громкий стук. В дверях стоял Райдер Шербрук: обветренный, загорелый, пышущий здоровьем, он возбужденно сверкал своими синими глазами. Казалось, солнечный свет проник вместе с ним в сумрак просторной передней.

— Эй, что тут у вас творится и что с твоим плечом, Грей? Джек, в чем дело? Не успел я отлучиться, как твой муж заработал эту рану? Черт бы тебя побрал, Грей, мне что, водить тебя за ручку, чтобы ты не попадал в разные неподходящие истории?

— Не волнуйся так, Райдер, я вполне здоров. — Грей приосанился. — Куинси, подай нам чаю, а заодно и все, что там у миссис Пост найдется съестного.

Отдав эти распоряжения, Грей вкратце изложил Райдеру последние события. Во время всего рассказа Джек сидела тихо и не перебивала мужа.

— Так, значит, теперь вы вдвоем собрались к этому мерзавцу, чтобы поучить его хорошим манерам?

— Именно так, хотя, если говорить честно, я все еще не решил до конца, что сделаю с этим ничтожным подлецом мистером Клайдом, — признался Грей.

— Может, нам стоит свернуть ему шею, а потом выдать это за несчастный случай? — невинно хлопая глазами, подсказала Джек.

Грей со смехом привлек ее к себе.

— Вот так-то, Райдер! Не вздумай когда-нибудь покушаться на меня, не то тебе придется иметь дело с моей женой! Ну а теперь выкладывай свои новости.

— Наверняка вы уже придумали, как восстановить контроль над выборами? — спросила Джек, на этот раз уже серьезно.

— Увы, у меня не хватило времени, а в результате мои дети взяли все на себя.

— Ваши дети?

— Ну да, причем сразу все четырнадцать!

Глава 33

— Когда я вернулся домой, чтобы разузнать, каким образом можно осуществить придуманный с вашей помощью план, а заодно предпринять что-нибудь против этого мелкого пакостника, Хорэса Редфилда, мне стало известно, что он не терял времени даром и многих успел настроить против меня. У моей Софи просто чесались руки надрать негодяю уши. Как раз в это время Джереми и Оливер вернулись из Итона…

Увидев недоумение на лице Джек, Райдер пояснил:

— Джереми — младший брат Софи, а Оливеру уже исполнилось шестнадцать, и это прекрасный юноша. Дуглас очень благоволит к Оливеру и собирается дать ему образование, чтобы сделать управляющим в Нортклиффе, но это уже другая история. Так вот, мальчики моментально поняли, что происходит. Тогда они собрали всех, кого им только удалось разыскать, и сообщили им, что собираются раздавить одну гадину! — Тут Райдер перевел дух и радостно потер руки. — Ах, какие у меня чудесные парни!

— И чем же все кончилось? — не удержавшись, снова спросила Джек.

— Джереми с Оливером решили, что такой мерзавец, как мистер Редфилд, не может быть без греха за душой, и принялись за ним следить. Им ничего не стоило выяснить, что Редфилд тайком навещает одну женщину, которая живет на окраине деревни возле Примптона. Ее зовут Фанни Джеймс, она была когда-то актрисой, но теперь сошла со сцены. Дамочка не постеснялась признаться моим парням, что не умеет ни шить, ни готовить и не желает наниматься в судомойки или горничные, чтобы не попортить свои хорошенькие ручки. Поэтому ей ничего не оставалось, как сделаться содержанкой Редфилда. Тогда они попросили ее поделиться секретами сценического мастерства, и Фанни Джеймс не имела силы отказать — тем более что к ней привели кучу детей, которые сидели вокруг нее и разинув рот ловили каждое ее слово. Потом она побывала у Джейн в Брэндон-Хаусе, где и познакомилась с Софи и нашими домочадцами.

Тут Райдер вдруг замолк, уставившись на свои сапоги, а потом запрокинул голову и весело расхохотался.

Грей терпеливо выждал некоторое время, и затем спросил:

— Этой Фанни Джеймс было невдомек, что Редфилд порочил твое имя, верно?

— Она ничего об этом не знала, — отвечал Райдер, качая головой. — Мало-помалу она накрепко привязалась к моим детишкам, и к Джейн, и к другим женщинам, что работают в Брэндон-Хаусе, ну и, конечно же, к Софи. Все тут же решили, что неплохо бы им иметь собственного художественного директора, который будет давать всей компании уроки актерского мастерства. Великолепная идея, не правда ли? Это и впрямь поможет маленьким сорванцам бороться со скукой, особенно в зимнее время!

— Так вы устроили свой спектакль, Райдер? — спросила Джек. При виде самодовольной улыбки Райдера Шербрука она не смогла удержаться и улыбнулась в ответ. — Ну же, не тяните, чем все кончилось? И что в конце концов стало с Хорэсом Редфилдом?

— Постепенно Фанни узнала, чем занимается Редфилд. Она так разъярилась, что даже сочинила пьеску про сварливого коротышку, который, чтобы стать мэром, пытается опорочить доброе имя своего соперника. Для этого негодяй объявляет, что в их городе дети все до одного — незаконнорожденные, и он лично готов выяснить имя их отца, дабы призвать его к ответу. Мы устроили небольшое представление на окраине той деревни, в которой жила Фанни. Слава Богу, день тогда выдался как на заказ — теплый и ясный. Содержание пьесы мы держали в строгой тайне, объявив лишь, что внебрачные дети Райдера Шербрука устраивают спектакль на потеху почтенной публике. Хорэс Редфилд явился на спектакль одним из первых, представительный и важный, в новом желтом жилете. Он лопался от злорадства и уже предвкушал, как заколотит последний гвоздь в крышку моего гроба, назовет позабытых и позаброшенных малюток живым укором; да только все приготовленные им гвозди оказались вколочены в его собственный гроб! Наши дети были бесподобны, да и Фанни тоже оказалась на высоте. Одному из учителей в Брэндон-Хаусе, мистеру Форбсу, поручили роль мистера Редфилда. Это был настоящий жирный пижон. А в конце на сцену вышла сама Фанни и перед двумя сотнями собравшихся заявила, что посвящает эту пьесу мне в благодарность за то, что я подбираю на улицах брошенных детей, кормлю их, одеваю, даю им крышу над головой и забочусь о том, чтобы из них выросли честные и порядочные граждане. При этом она не спускала глаз с Редфилда, оставшегося в полном одиночестве. Даже жена не пожелала сидеть рядом с ним. Выборы состоятся на будущей неделе, и теперь я не сомневаюсь в своей победе, а благодарить за это должен моих детей и бескорыстие женщины, состоящей теперь у меня на службе. Я плачу ей достаточно, чтобы она могла вести приличную жизнь и не идти на содержание к очередному мерзавцу.

— Вот это здорово! — воскликнул Грей. — Жаль, нас там не было!

Обернувшись, Джек взяла мужа под руку.

— Мне кажется, Джорджи будет в восторге, когда познакомится с детьми Райдера; так что не стоит ли и нам поехать в Брэндон-Хаус?

Грей кивнул.

— Поедемте вместе! — тут же предложил Райдер. — Завтра я собираюсь вернуться домой, поскольку уже согласовал в Лондоне с лидерами тори нашу стратегию и подписал необходимые бумаги. Вот только я не знаю, кто такая Джорджи…

— Это младшая сестра Джек, — пояснил Грей. — Ты обязательно полюбишь ее, Райдер. Кстати, вот и она…

Тут все обернулись к двери, где стояла Долли, держа за руку маленькую темноволосую девочку.

— Я слышала, как кричал этот джентльмен, — неожиданно сказала малышка.

— Ну, я не то чтобы кричал… — Райдер подошел поближе. Он опустился на одно колено и внимательно посмотрел Джорджи в глаза. — Просто мне необходимо иметь такой громкий голос, чтобы меня могли услышать все мои четырнадцать детей.

— Четырнадцать? Это много?

— Думаю, немало. А когда ты приедешь к нам вместе с сестрой и Греем, это число увеличится до пятнадцати. Как тебе это нравится, Джорджи?

Райдер еще не успел договорить, как девочка неожиданно подбежала к нему и обхватила за шею обеими руками.

Грей и Джек молча следили за тем, как Джорджи забралась к Райдеру на колени и стала кормить его абрикосовым пирожным. Она болтала и болтала без умолку, время от времени принимаясь весело смеяться.

— Просто поразительно. — Джек растерянно улыбнулась. — Я глазам своим не верю!

— Остается только пожелать, чтобы Райдеру так же легко удалось приручить парламент! — засмеялся Грей.

— Будем надеяться, что это ему удастся. — Теперь и Джек рассмеялась.

Поскольку Райдер никогда не изменял ни себе, ни детям, доверившимся ему, он нисколько не тревожился ожидавших его в парламенте почтенных лордов и не сделал ни шагу из дома Сент-Сайров до тех пор, пока усталая от счастья Джорджи не заснула у него на руках. Передав ее Долли, он на прощание обнял Джек и крепко пожал руку Грею:

— Ну, теперь вы можете наконец отправляться к Клайду Барристеру!

Однако когда молодые супруги прибыли на место, оказалось, что достопочтенный Клайд Барристер уже успел покинуть пределы города. Растерянный дворецкий смог лишь сообщить им, что хозяин ничего не объяснил и все бормотал что-то про Грецию и про злодеев, идущих за ним по пятам.

— Похоже, он теперь и носу не сунет в Англию! — Джек не в силах была скрыть разочарование.

— Еще бы, он же не дурак! Я уже догадываюсь, кому придется покрывать его долги. Но во всяком случае, Маргарет теперь ничего не грозит!

Несколько позднее тем же вечером, после неистовых занятий любовью, Грей, поцеловав жену, сказал:

— Я очень счастлив с тобой, Джек, можешь мне поверить!

— Я тоже. По правде сказать, я даже думаю, что стала самой счастливой женщиной на свете, потому что ты вознес меня на вершины счастья. — Джек поцеловала мужа в шею и прошептала: — Я хочу поблагодарить тебя, Грей. Поблагодарить от всего сердца за то, что ты поймал меня в ту ночь, когда я украла Дурбана, и сумел не выпустить из своих рук до тех пор, пока я не убедилась, что должна остаться с тобой навсегда, на всю жизнь.

Тут, блаженно улыбнувшись, Джек скрепила свои слова новым сладким, бесконечно длящимся поцелуем.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Teleserial Book