Читать онлайн Золотые пауки бесплатно

Рекс Стаут
Золотые пауки (сборник)

Золотые пауки
Перевод А. Санина и Ю. Смирнова

Глава первая

Если в дверь нашего старого каменного особняка на Западной Тридцать пятой улице звонят, когда мы с Ниро Вульфом обедаем, то обычно открывает Фриц. Но в тот день я пошел к двери сам, потому что Фриц пребывал в дурном расположении духа и не смог бы как полагается встретить посетителя, кем бы тот ни был.

Я должен пояснить, почему Фриц был в таком настроении. Каждый год, в середине мая, один фермер из-под Брустера по особой договоренности с Фрицем сует в мешок восемнадцать или двадцать подстреленных им скворцов, садится в машину и едет в Нью-Йорк. Разумеется, дичь должна быть доставлена к нам не позже чем через два часа после того, как она убита. Фриц ощипывает ее, подсаливает, заворачивает в листья шалфея, запекает на рашпере, в надлежащие моменты поливая растопленным маслом, и укладывает на подогретое блюдо с густой полентой, сваренной из мельчайшей кукурузной муки с маслом, тертым сыром и перцем.

Вульф обычно с нетерпением ожидает это кушанье, но в тот день, о котором я рассказываю, он устроил целое представление. Когда Фриц поставил дымящееся блюдо на стол, Вульф потянул носом, наклонил голову набок, еще раз принюхался и уставился на Фрица.

– А шалфей?

– Его нет, сэр.

– То есть как это нет?

– Я подумал, что вам понравится, если я приготовлю это блюдо с самой чуточкой шалфея в дополнение к шафрану и эстрагону. Эстрагон, немного шафрана и совсем немного шалфея. Именно так готовят соус в…

– Убери!

Фриц окаменел и поджал губы.

– Я неприятно удивлен тем, что одно из моих любимейших блюд приготовлено иначе, чем я привык, без консультации со мной, – холодно произнес Вульф. – Может быть, оно вполне съедобно, но я не склонен рисковать. Убери его и принеси мне четыре яйца всмятку и тосты.

Фриц знал характер Вульфа не хуже меня и понимал, что от подобной выходки Вульф пострадает куда больше, чем он, поэтому молча убрал блюдо со стола. Но тут вмешался я:

– Позвольте мне взять немного. Или, может быть, это помешает вам насладиться яйцами всмятку?

Вульф только хмуро посмотрел на меня.

Вот почему у Фрица в тот день было плохое настроение, и я сам пошел отпереть дверь. Когда раздался звонок, Вульф уже покончил с яйцами и с жалким видом пил кофе, а я уплетал за обе щеки вторую порцию сказочного деликатеса. Я не зажег свет в прихожей, так как на улице было еще достаточно светло. Увидев сквозь стекло посетителя на крыльце, я понял, что он не принесет нам богатства.

Распахнув дверь настежь, я вежливо произнес:

– По-видимому, вы ошиблись номером дома.

Я всегда придерживаюсь политики мирного сосуществования с соседскими юнцами. Это облегчает жизнь, поскольку на нашей улице, как и повсюду, процветают футбол, бейсбол и прочие игры.

– Вовсе нет, – отозвался гость. – Я вас знаю. Вы Арчи Гудвин. А мне нужно видеть Ниро Вульфа.

– Как вас зовут?

– Пит.

– А дальше?

– Дроссос. Пит Дроссос.

– Что же вам нужно от мистера Вульфа?

– Ну, это уж я ему сам скажу. У меня к нему дело.

Это был худой парнишка, черноволосый, черноглазый, с шевелюрой, давно нуждавшейся в стрижке, ростом мне по плечо. Я встречал его на нашей улице и ничего не имел ни за, ни против него. Задача заключалась в том, чтобы без шума спровадить гостя, и в другое время я бы так и сделал, но после мальчишеской выходки Вульфа решил, что будет неплохо познакомить босса с другим мальчишкой, – пусть поиграют вместе. Вульф, конечно, взбесится, но я все же провел Пита в столовую.

Вульф наливал себе вторую чашку кофе. Он бросил взгляд на Пита, который, должен признать, не был одет приличествующим для аудиенции образом, поставил кофейник и воззрился на меня:

– Арчи, я не терплю, когда мне мешают во время принятия пищи!

Я сочувственно кивнул:

– Знаю, но разве это пища? Неужели яйца всмятку вы считаете пищей? Позвольте представить вам мистера Пита Дроссоса. Он желает проконсультироваться у вас по поводу одного дела. Я хотел было сказать ему, что вы заняты, но вспомнил, как вы рассердились на Фрица из-за того, что он с вами не проконсультировался, и решил оградить от вашего гнева Пита. Он наш сосед, а, как вы помните, соседа своего следует возлюбить, как самого себя.

Дразнить Вульфа – дело рискованное. Взрыв страстей может потрясти Вселенную, но если он не произошел мгновенно, можете считать себя победителем. На этот раз, отпив кофе, Вульф вежливо обратился к посетителю:

– Присаживайтесь, мистер Дроссос.

– Я не мистер, я Пит.

– Хорошо, Пит, садитесь. Лицом ко мне, пожалуйста. Благодарю вас. Вы желаете проконсультироваться со мной?

– Да. У меня есть дело.

– Я всегда приветствую дела, но, к сожалению, сегодня не очень удобное для дел время, так как мистер Гудвин собирается на финал бильярдного турнира. Теперь, конечно, ему придется остаться, чтобы записывать все, что вы расскажете, и все, что скажу я. Арчи, приготовь, пожалуйста, блокнот.

Я уже говорил, что дразнить Вульфа – дело рискованное. Он на мне отыгрался. Я отправился в кабинет за блокнотом, и, когда вернулся, Фриц уже принес кофе мне и бутылку кока-колы с печеньем Питу. Я не проронил ни слова. Стенографирую я почти механически – этим занимается пятая часть моего мозга, так что остальные четыре пятых я мог отдать размышлениям над тем, как выкрутиться из положения.

Нарушил молчание Пит:

– А ничего, что он будет записывать? Я не хочу, чтобы об этом везде трепались.

– Если вы имеете в виду конфиденциальность нашей беседы, то можете быть уверены, что все сказанное не выйдет за пределы этой комнаты.

– Тогда ладно. Я знаю, есть такие сыщики, которым нельзя доверять, но вы совсем другое дело. Мы знаем, как вы не ладите с фараонами. Поэтому я вам все выложу.

– Благодарю вас. Я к вашим услугам.

– Ладно. Сколько сейчас время?

Услышав столь неграмотный оборот речи, Вульф поморщился, а я взглянул на часы.

– Без десяти восемь.

– Значит, это случилось час назад. Иногда важно точное время, поэтому я тут же побежал на угол в аптеку и посмотрел на часы. Было ровно шесть сорок пять. У меня небольшой бизнес на углу Тридцать пятой улицы и Девятой авеню, и тут как раз подъезжает «кадди»…

– Какой бизнес, если позволите узнать?

– Ну, когда под светофором останавливается машина, я тут как тут, подбегаю и начинаю протирать стекла. Если за рулем мужчина, то можно заработать десять центов, ну а если женщина, она то ли заплатит, то ли нет. Приходится рисковать. Так вот, подъезжает «кадди»…

– Кто это такой?

Судя по выражению лица Пита, он засомневался – тому ли он доверился, кому нужно. Тут вмешался я – пусть парень знает, что хоть один из нас не слабоумный, – и сказал Вульфу:

– «Кадди» – это сокращенное «кадиллак». Марка автомобиля.

– Понятно. Итак, подошла машина…

– Да. И остановилась на красный свет. Я принялся за стекло со стороны водителя. А там за рулем женщина. Она посмотрела на меня в упор и что-то сказала. Она вроде как ни звука не произнесла, или я просто не услышал сквозь поднятое стекло, но она так двигала губами, что я понял. Она сказала: «Помоги! Позови полицию!» Вот так, глядите.

Он беззвучно повторил эти слова, энергично шевеля губами. Вульф одобрительно кивнул и обернулся ко мне:

– Арчи, зарисуй артикуляцию губ Пита.

– Обязательно, – услужливо отозвался я. – После того, как вы отойдете ко сну.

– Это было яснее ясного, – продолжал Пит, не обращая внимания на наши слова. – «Помоги! Позови полицию!» Меня словно током ударило, честное слово. Я старался не показать виду, что понял, мне подумалось, так будет лучше, но, наверное, не сумел, потому что мужчина посмотрел на меня и…

– Где был мужчина?

– Рядом с ней. Кроме них, в машине никого не было. Наверное, по моему лицу он что-то понял, потому что еще сильнее надавил ей в бок пушкой. Она аж дернулась…

– Пушкой?

– Ну да, пистолетом.

– Вы видели этот пистолет?

– Нет, но меня не проведешь. Отчего ей мог понадобиться фараон и почему она так дернулась? Уж не думаете ли вы, что он ткнул ее самопиской?

– Скорее пистолетом. Дальше?

– Я отступил на шаг. У меня в руке была тряпка, а у него пушка. Теперь дальше, только правильно меня поймите, фараоны мне ни к чему. Я их так же не люблю, как и вы. Но все произошло так быстро, что я и не сообразил, что делаю, и стал осматриваться, нет ли фараона. Никого. Тогда я побежал, чтобы посмотреть за углом, но в это время дали зеленый, и «кадди» сорвался с места. Я пытался задержать какую-нибудь машину, чтобы поехать следом, но никто не остановился. Я подумал, что успею нагнать их у Восьмой авеню, и со всех ног бросился по Тридцать пятой улице, но у Восьмой авеню тоже дали зеленый свет, и «кадди» даже не притормозил. Я только успел запомнить номер.

Он сунул руку в карман штанов, вытащил клочок бумажки и прочитал:

– Коннектикут девять-четыре-три-два.

– Отлично. – Вульф поставил на блюдце пустую чашку. – Вы сообщили этот номер полиции?

– Я?! – возмущенно воскликнул Пит. – Фараонам? Что я, по-вашему, псих? Чтобы я пошел в участок и рассказал все какому-нибудь сержанту? Да и что бы из этого вышло? Во-первых, мне бы не поверили, стали бы придираться и еще взяли бы меня на заметку. Вам-то это все равно, потому что вы сыщик с лицензией и знаете, как обращаться с ихним братом.

– Вы так считаете?

– Еще бы! У нас все говорят, что вы знаете за ними кучу грязных дел, вот они вас и боятся, иначе бы стерли в порошок. Но такой парень, как я, не может рисковать, даже если он чист как стеклышко. Ненавижу фараонов, и вовсе не обязательно быть жуликом, чтобы их ненавидеть. Я все твержу матери, что я чист, за мной и впрямь нет ничего, но должен вам сказать, что не так-то просто оставаться честным. Ну, так что вы думаете обо всей этой истории?

Вульф задумался.

– Я думаю, что рассказанный вами случай… несколько туманен.

– Факт! Вот почему я к вам и пришел. Я все обдумал и понял, что может выйти выгодное дельце, если за него правильно взяться. Машина «кадди», темно-серая, прошлогоднего выпуска. Хоть мужчина на вид и гад, но точно вам скажу, он мог бы купить еще три такие машины. И женщина тоже. Она не такая старая, как моя мать, хотя точно я не уверен, потому что мать делает всякую грязную и тяжелую работу, а эта, бьюсь об заклад, никогда не работала. Потому она и красивая, хоть на левой щеке у нее царапина. И еще большие золотые серьги в виде пауков с растопыренными лапами. Из чистого золота.

Вульф хмыкнул.

– Ну, похожи на золото, – уступил Пит, – но уж точно не медяшки. В общем, сразу видно – богатые, и я рассудил так: люди денежные, тут можно немного заработать. А то и полсотни отхватить, если правильно действовать. Ведь если он ее убьет, я сумею его опознать и получу награду. Я могу рассказать, что она мне сказала и как он ткнул ей в бок пистолетом…

– Вы не видели пистолета…

– Это не важно. Если он ее не убил, а только заставил что-то сделать, или сказать, или отдать ему что-нибудь, я могу явиться к нему, и если он не выложит полсотни, а то и сотню, пригрожу рассказать обо всем кому следует.

– Это называется шантаж.

– Ну и пусть. – Пит стряхнул крошки печенья с пальцев на поднос. – Я все обдумал и решил встретиться с вами. В одиночку я с этим не управлюсь. Только не забудьте, что в этом деле главный я. Если вы думаете, что я по дурости назвал вам номер машины до того, как мы уговорились об условиях, то я не такой уж безмозглый. Если даже вы припрете его к стене, вам все равно без меня не обойтись – ведь только я могу его опознать, поэтому все зависит от меня. Теперь вы понимаете, что я не дурак? Ну как, договоримся? Предлагаю пополам. Пятьдесят на пятьдесят.

– Вот что, Пит. – Вульф отодвинул назад кресло и поудобнее устроил в нем свою тушу. – Если в этом деле нам предстоит объединиться, то, мне думается, я должен рассказать вам кое-что о науке и искусстве расследования. Мистер Гудвин, конечно, все это запишет, отпечатает и даст вам один экземпляр. Но сперва он сделает один звонок. Арчи, ты запомнил номер машины? Позвони в канцелярию мистера Кремера и сообщи этот номер. Скажи, что у тебя имеются кое-какие сведения об этой машине, ее владельце или водителе и что, возможно, в ближайшие часы она будет иметь отношение к нарушению закона. Предложи им проследить за ней в обычном порядке. Но без лишних подробностей. Скажи, что наша информация не может быть проверена и справки следует наводить с величайшей осторожностью.

– Послушайте, а кто такой этот Кремер? Фараон? – спросил Пит.

– Инспектор полиции, – ответил Вульф. – Вы же сами высказали предположение о возможном убийстве, а убийство обязательно предполагает труп. Если есть труп, то он должен быть обнаружен. Пока он не обнаружен, у нас нет никаких причин браться за дело. Мы с вами не имеем ни малейшего представления, где его искать, и поэтому вынуждены привлечь полицию, чтобы она нашла для нас этот труп. Я частенько пользуюсь таким образом услугами полиции. Арчи, ты, конечно, не станешь упоминать имени Пита, поскольку он не хочет оказаться на примете.

Идя к своему столу и набирая номер отдела по расследованию убийств полицейского управления Манхэттена, я размышлял о том, что из тысячи способов, которыми пользуется Вульф, чтобы сделать себя несносным, самый худший – это его остроумие.

Я переговорил с Пэрли Стеббинсом, и мне захотелось уйти из дома и посмотреть, как Москони и Уотрус орудуют киями, но, конечно, этого нельзя было сделать, потому что Вульф воспримет мой уход как свою победу, выпроводит Пита и с дурацкой самодовольной ухмылкой засядет за чтение. Поэтому я вернулся в столовую, сел на место, приготовил блокнот, ручку и бодро произнес:

– Все в порядке, они извещены. Давайте вашу лекцию об искусстве сыска, только ничего не упускайте.

Вульф откинулся назад, оперся о подлокотники кресла и соединил кончики пальцев.

– Вы, конечно, понимаете, Пит, что я ограничу свой рассказ проблемами и методами работы частного детектива, который зарабатывает на жизнь своей профессией.

– Угу, – отозвался тот, принимаясь за вторую бутылку кока-колы. – Я и хочу узнать, как можно поднажиться.

– Я заметил у вас стремление к обогащению, Пит. Но вы не должны позволять этому стремлению заглушать другие соображения. Конечно, желательно получать гонорары, однако весьма существенно ощущать, что вы действительно их заработали, а это во многом зависит от вашего «эго». Если ваше «эго» жизнеспособно и непоколебимо, вы вряд ли столкнетесь с трудностями…

– А что такое – мое «эго»?

– Существует несколько определений этого понятия – философское, метафизическое, психологическое, а в наше время еще и психоаналитическое, но в том значении, в котором я его употребляю, оно означает способность действовать так, чтобы возвыситься в собственном мнении, и избегать всего, что принижает вас в собственных глазах. Это ясно?

– Вроде бы ясно. – Пит сосредоточенно сдвинул брови. – Это значит, довольны вы собой или нет.

– Не совсем точно, но достаточно близко к истине. При здоровом «эго» ваши чувства…

– Что значит – здоровое «эго»?

Вульф скривил губы:

– Я буду стараться использовать слова, которые вы должны знать, но, если какое-нибудь слово будет вам непонятно, прошу не перебивать. Если вы достаточно сообразительны, чтобы стать хорошим детективом, то у вас должно хватить сообразительности и на то, чтобы понять значение нового для вас слова по контексту, иначе говоря, по тем словам, которые стоят рядом с незнакомым словом. Обычно это бывает нетрудно. Сколько вам лет?

– Двенадцать.

– Тогда я должен сделать для вас скидку. Итак, продолжим. Никогда не принимайте гонорар, который вы, по вашему мнению, не заработали, иначе совесть ваша будет запятнана и ваше «эго» пострадает. В противном случае берите все, что возможно. Как не следует принимать гонорар, который вы не считаете заработанным, так же в обязательном порядке следует брать гонорар, который вы считаете заслуженным. Никогда не вступайте в переговоры с будущим клиентом, не выяснив, насколько он платежеспособен. Если…

– Но тогда почему… – вырвалось у Пита, но он тут же осекся.

– Что «почему»?

– Ничего… Но вот вы ведете переговоры со мной, а я…

– Это особый случай. Вас привел ко мне мистер Гудвин, а он, мой доверенный и высоко ценимый помощник, был бы огорчен, если бы я не отнесся к вам с полным вниманием и не дал бы ему возможности записать и перепечатать нашу беседу. – Вульф одарил меня ехидным взглядом и вновь обернулся к Питу: – Это то, что касается вашего «эго» и гонораров. Что же касается методов, то они, конечно, должны соответствовать вашему полю деятельности. Я не говорю о такой сфере деятельности, как промышленный шпионаж, бракоразводные процессы и тому подобные нечистоплотные вмешательства в чужие дела. «Эго» человека, опустившегося до подобного занятия, насквозь прогнило, и посему к вам это не имеет никакого отношения. Возьмем, к примеру, кражу. Предположим, что украдена шкатулка с драгоценностями, но ее владелица не желает обращаться в полицию, так как подозревает в краже…

– Лучше давайте возьмем убийство. Мне бы хотелось начать с убийства.

– Как пожелаете. – Вульф был предельно милостив. – Ты записываешь, Арчи?

– Еще бы! Даже вспотел.

– Хорошо. Кража или убийство, в данном случае это не имеет значения, но вы в первую очередь должны помнить, что являетесь представителем искусства, а не науки. Роль науки в раскрытии преступления бывает значительной и эффективной, но она занимает лишь небольшое место в деятельности частного детектива, который стоит выше науки. Любой человек средних способностей может научиться обращению с рулеткой, фотоаппаратом, микроскопом, спектрографом или центрифугой, но он будет не более чем слугой следствия. Научное расследование, каким бы оно ни было выдающимся, даже блестящим, никогда не может сравниться с неумолимой поступью интеллекта сквозь джунгли лжи и уверток преступника или с внезапным озарением, которое приходит к детективу, уловившему интонацию или взгляд. Искусство детектива очень многообразно. Вот пример. Уличная слежка в Нью-Йорке чрезвычайно трудна. Когда полиция занимается ею всерьез, то командирует не меньше трех агентов, и даже при этом они зачастую оказываются с носом. Но есть один человек – он часто помогает мне в работе, его зовут Сол Пензер, – который просто гений в этой области, хотя работает в одиночку. Я беседовал с ним об этом и пришел к заключению, что он и сам не знает секрета своего высочайшего мастерства. Это не сознательная работа мозга, хотя у мистера Пензера умная голова на плечах. Это некое качество, скрытое в недрах его нервной системы. Он говорит, что каким-то чутьем, в какую-то долю секунды понимает, что сделает в тот или иной момент объект слежки. Не то, что тот сделал и делает, а именно то, что он еще лишь намерен сделать. Вот почему, хотя мистер Пензер может научить вас всему, что знает и умеет сам, вы никогда не сравняетесь с ним, если в вас не заложены те же самые качества. Однако это вовсе не означает, что вы не должны учиться у него всему, чему можно выучиться. Учение не помешает никогда. Человек, который считает, что знает все, в действительности не знает ничего. Только когда вы научитесь пользоваться тем, чему вы научились, лишь тогда вы поймете, сможете ли вы, и в какой степени, превратить свои знания в действия. Возьмите мистера Гудвина. – Вульф ткнул в меня пальцем. – Мне было бы чрезвычайно трудно работать без него. Он незаменим. Однако его поведение зачастую зависит от мгновенных импульсов и капризов, и это, конечно, делало бы его неспособным для выполнения любого важного задания, если бы у него где-то, возможно в черепной коробке, хотя я в этом сомневаюсь, не был запрятан мощный регулятор. Например, при виде миловидной девушки у него возникает непреодолимая тяга к ней. Тем не менее он никогда не был женат. Почему? Потому что он знает, что если женится, то его реакция на хорошеньких девушек, чистая и искренняя в настоящее время, будет не только напрочь испорчена, но и окажется под надзором верховной власти, которая станет ограничивать эту реакцию. Так что самоконтроль, своего рода регулятор, спасает его от бедствия, правда иногда на самом краю пропасти. То же самое происходит с большинством его импульсов и причуд. Но случается, что регулятор самоконтроля не срабатывает вовремя, и мистер Гудвин терпит неудачу, как сегодня вечером, когда его потянуло поддразнить меня, в результате чего он лишился возможности пойти… Арчи, который час?

Я посмотрел на часы:

– Без двадцати девять.

– Ого! – вскочил Пит. – Мне пора! Я обещал матери вернуться в восемь сорок пять! До завтра!

Он бросился из комнаты. Пока я встал и вышел в прихожую, Пит уже отпер входную дверь и убежал. Я остановился на пороге столовой.

– Проклятье! Я надеялся, что он просидит до полуночи, чтобы вы успели закончить свою лекцию, – сказал я Вульфу. – А теперь бильярдный турнир не доставит мне никакого удовольствия, хотя я все равно пойду на него.

И я ушел.

Глава вторая

На следующий день, в среду, я был сильно занят. Владелец фабрики скобяных изделий в Янгстауне, штат Огайо, приехал в Нью-Йорк в поисках своего исчезнувшего отпрыска, предварительно прислав Вульфу слезную телеграмму с мольбой о помощи. Мы призвали Сола Пензера, Фреда Даркина и Орри Кетера, и они принялись за дело. Я не мог отойти от телефона, поскольку принимал их донесения и отдавал распоряжения.

В начале пятого появился Пит Дроссос и изъявил желание повидать Вульфа. Его поведение явно свидетельствовало о том, что хотя он и отдает мне должное как частному детективу с лицензией и ничего против меня не имеет, однако вести дела предпочитает с боссом. Я объяснил Питу, что Ниро Вульф ежедневно проводит четыре часа – утром с девяти до одиннадцати и днем с четырех до шести – со своими десятью тысячами орхидей, терзая в эти часы Теодора Хортсмана, а не меня, и что в это время он практически недоступен. Пит не стал скрывать своего мнения об этом. Он заявил, что более дурацкого времяпрепровождения для детектива быть не может, и я не пытался его разуверить. В конце концов мне удалось выдворить его на крыльцо и запереть дверь. Я был готов допустить, что мой босс нуждается в капельке милосердия. Настырность Пита будет ему, бесспорно, досаждать. Мне следовало еще вчера сдержаться и не приглашать Пита к Вульфу в товарищи по играм. Когда я замечаю в себе угрызения совести, мне помогает справиться с ними глоток молока, и я отправился на кухню. Как только я вернулся в кабинет, зазвонил телефон: докладывал Орри Кетер.

За ужином ни Вульф, ни Фриц не произнесли ни слова о вчерашней размолвке. Накладывая себе вторую порцию блинов со свининой по-датски, Вульф отчетливо пробурчал: «Весьма приемлемо», что в его устах было чрезвычайно щедрой оценкой. Фриц принял ее как должное и, с достоинством склонив голову, прошептал: «Конечно, сэр». Когда мы кончили пить кофе, небо уже очистилось от грозовых туч. Вульф был так любезен, что даже попросил меня, если я соглашусь, спуститься вместе с ним в бильярдную, чтобы он увидел в моем исполнении знаменитый удар Москони, о котором я столько рассказывал.

Однако мне не довелось выполнить его просьбу. Когда мы встали из-за стола, раздался звонок в дверь. Я подумал, что это снова Пит, но ошибся. Посетитель, стоявший на крыльце, оказался несколько крупнее Пита и гораздо лучше мне знаком – это был сержант Пэрли Стеббинс из отдела по расследованию убийств полицейского управления Манхэттена, собственной персоной. Вульф проследовал в кабинет, и я открыл дверь.

– Они побежали туда, – сказал я, ткнув большим пальцем в сторону.

– Не паясничайте, Гудвин. Я хочу поговорить с Вульфом. И с вами.

– Я здесь. Валяйте.

– И с Вульфом.

– Он занят перевариванием блинов со свининой по-датски. Подождите.

Я прошел в кабинет, доложил, что Стеббинс просит аудиенции, терпеливо дождался, пока Вульф кончит гримасничать, получил распоряжение ввести просителя, вернулся в прихожую и выполнил приказание босса.

За многие годы установился определенный ритуал посещения сержантом Стеббинсом кабинета Вульфа. Если он приходил вместе с инспектором Кремером, то большое красное кожаное кресло перед столом Вульфа занимал, конечно, инспектор, а Пэрли довольствовался желтым, поменьше. Если он являлся один, то, как я ни пытался усадить его в красное кресло, мне это не удавалось. Он всегда выбирал желтое. Не потому, что считал, будто сержант не должен занимать место своего начальника, вовсе нет – вы просто не знаете Пэрли. По-видимому, тут была иная причина: то ли он не хотел сидеть лицом к окну, то ли просто не любил красный цвет. Когда-нибудь я спрошу его об этом.

В тот день он, как обычно, пристроил свои кости и мясо, которых у него было больше чем достаточно, в желтом кресле, несколько секунд разглядывал Вульфа, затем повернулся ко мне.

– Вчера вы звонили относительно машины – темно-серого «кадиллака» с коннектикутским номером девяносто четыре – тридцать два. Почему? По какому поводу?

– Я же вам говорил, – пожал я плечами. – Мы получили непроверенную информацию, что владелец этой машины или ее водитель может оказаться замешанным в каком-либо противозаконном деянии. Я предложил вам проследить за ней в обычном порядке.

– Знаю. Что это была за информация и от кого вы ее получили?

Я покачал головой.

– Вы спрашивали об этом вчера, и я оставил ваш вопрос без ответа. То же самое будет и сегодня. Наш информатор не желает, чтобы его беспокоили.

– Его все равно придется побеспокоить. Кто он и что он вам рассказал?

– Ничем не могу вам помочь, – развел я руками. – Что за отвратительная привычка считать, будто по первому вашему требованию я обязан докладывать, кто, что и почему! Сначала расскажите мне, что случилось, и тогда посмотрим, захочу ли я отвечать на ваши вопросы. Согласитесь, что это разумно.

– Да, конечно. Сегодня в шесть сорок вечера, то есть два часа назад, на перекрестке Тридцать пятой улицы и Девятой авеню остановилась на красный свет машина. К ней подбежал мальчишка и принялся протирать стекла. Покончив с одной стороной, он собрался перейти на другую, но когда оказался перед машиной, она внезапно рванулась с места, сбила парнишку и умчалась. «Скорая помощь» доставила пострадавшего в больницу, где он скончался. Машину вел мужчина. Он был один. В таких случаях люди от волнения никогда ничего не запоминают, но два человека, женщина и юноша, назвали один и тот же номер – Коннектикут девяносто четыре – тридцать два, а юноша, кроме того, запомнил, что это был «кадиллак» темно-серого цвета.

– Как зовут мальчика? Того, которого сшибли.

– Какое это имеет отношение к делу?

– Не знаю. Я спрашиваю.

– Дроссос. Пит Дроссос.

– Вот тебе на! Мерзавец!

– Кто? Мальчишка?

– Нет. – Я обернулся к Вульфу. – Вы будете говорить или я?

Вульф прикрыл глаза. Через некоторое время он открыл их, сказал:

– Ты. – И снова закрыл.

Я не счел нужным рассказывать Стеббинсу про домашний конфликт, из-за которого у меня возникло желание привести Пита в кабинет к Вульфу, но сообщил все, что относилось к делу, включая и второй визит Пита. Пожалуй, впервые в жизни Стеббинс поверил в достоверность полученных у нас сведений, задал кучу вопросов, но в конце концов все же счел уместным сделать недружелюбное замечание относительно двух достойных граждан, Ниро Вульфа и Арчи Гудвина, которым следовало бы проявить несколько больший интерес к тому факту, что женщина, которой тычут пистолетом под ребра, просит помощи полиции.

Я был не в том настроении, чтобы препираться с ним, но все же не выдержал.

– Такие типы, как вы, – позор для страны, – заявил я. – Мальчик мог все выдумать. Он признал, что не видел пистолета. Возможно, что и женщина просто хотела над ним подшутить. Если бы вчера я сказал вам, откуда мы получили информацию, вы бы решили, что я мот и транжира, раз способен ради такой ерунды потратить десять центов на телефонный звонок. Однако я назвал вам номер машины. Вы проверили его?

– Да. Этот номер снят с «плимута», украденного в Хартфорде два месяца назад.

– Никаких следов?

– Пока никаких. Мы связались с Коннектикутом, чтобы там навести справки. Не знаю точно, сколько машин с украденными номерными знаками снуют сейчас по Нью-Йорку, но полагаю, что очень много.

– Вам удалось получить подробное описание человека за рулем?

– У нас четыре показания, и они ни в чем не сходятся. Три вообще не стоят и гроша, а четвертое представляет некоторый интерес. Этот человек вышел из аптеки как раз в тот момент, когда мальчишка подбежал к машине с тряпкой. По его словам, водителю было лет сорок, он худощавый, с правильными чертами лица, в темно-коричневом костюме и фетровой шляпе, натянутой почти на уши. Свидетель говорит, что мог бы опознать его. – Пэрли поднялся с места. – Ну, я пойду. Признаюсь, я разочарован. Я надеялся получить от вас путеводную нить или убедиться, что вы пытаетесь выгородить своего клиента.

Вульф раскрыл глаза:

– Желаю вам удачи, мистер Стеббинс. Этот мальчик вчера вечером был гостем за моим столом.

– М-да, это и вовсе ужасно, – отозвался Стеббинс. – Разве можно давить детей, которые были вашими гостями…

На этой вежливой ноте разговор закончился. Я последовал за Стеббинсом в прихожую и только взялся за ручку двери, как увидел фигуру, поднимавшуюся на крыльцо. Когда я открыл дверь, передо мной стояла тощая маленькая женщина в скромном темно-синем платье, без жакетки и шляпы, с припухшими, покрасневшими глазами. Губы ее были так крепко сжаты, что, казалось, их на лице вообще нет.

– Чем могу служить?

Стеббинс стоял позади меня.

Она с трудом заговорила:

– Здесь живет мистер Вульф?

Я ответил утвердительно.

– Можно мне его повидать? На одну минутку. Меня зовут Антеа Дроссос.

Было видно, что она много плакала и вот-вот вновь разрыдается, а для Ниро Вульфа нет ничего хуже женских слез. Поэтому я сказал, что являюсь его доверенным помощником. Может быть, она расскажет мне, в чем дело?

Она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

– Мой мальчик Пит велел мне повидать мистера Ниро Вульфа, – сказала она, – и я подожду здесь, пока мистер Вульф не освободится.

Я отступил назад и прикрыл дверь. Стеббинс последовал за мной в кабинет.

– Миссис Антеа Дроссос желает вас видеть, – обратился я к Вульфу. – Говорит, что так велел ее сын Пит. Она простоит на крыльце всю ночь, если придется. Она может зарыдать в вашем присутствии. Прикажете вынести ей раскладушку?

Это сразу заставило Вульфа раскрыть глаза.

– Прекрати! Что я могу сделать для этой женщины?

– Ничего. Так же, как и я. Но от меня она не примет даже отказа.

– Тогда какого же дьявола! Это все из-за твоих вчерашних фокусов… Пригласи ее.

Я вышел и распахнул дверь перед миссис Дроссос. Стеббинс уже занял свое место в желтом кресле. Поддерживая женщину под локоть, я провел ее к красному кожаному креслу, в котором могли бы уместиться три таких, как она. Она присела на краешек и уставилась на Вульфа своими темными глазами – по контрасту с воспаленными от слез веками они казались совсем черными. Голос ее дрожал.

– Вы будете мистер Вульф?

Он ответил утвердительно. Она перевела взор в мою сторону, затем в сторону Стеббинса и снова вперила глаза в Вульфа.

– А эти люди?

– Мистер Гудвин – мой помощник, а мистер Стеббинс из полиции, он расследует гибель вашего сына.

– Я так сразу и подумала, – кивнула она. – Мой мальчик не хотел бы, чтобы я разговаривала с полицейским.

По ее тону было совершенно очевидно, что она не сделает ничего такого, чего не хотел бы ее сын. Мы оказались в трудном положении. Зная подозрительность и недоверчивость Стеббинса, нечего было и думать о том, что он по доброй воле покинет кабинет, но вдруг Пэрли поднялся с кресла и со словами «Я пойду на кухню» направился к двери. Мое изумление продолжалось не более секунды, так как я понял, куда он пошел. В стене, отделяющей соседнюю комнату от кабинета, было проделано отверстие, скрытое картиной с видом водопада. Через это отверстие можно было видеть, что происходит в кабинете, и все слышать. Пэрли знал об этом.

Когда он вышел, я счел нужным предупредить Вульфа.

– Картина, – сказал я.

– Знаю, – раздраженно отозвался Вульф и обернулся к миссис Дроссос: – Слушаю вас, мадам.

Она поднялась, подошла к двери, высунула голову, осмотрела прихожую и только потом, закрыв дверь, вернулась на свое место.

– Вы знаете, что Пита убили?

– Да.

– Когда мне сказали, я побежала на улицу, и там он лежал… Он был без сознания, но еще жив… Мне позволили поехать вместе с ним в машине «скорой помощи». Вот тогда он и сказал мне…

Она умолкла. Я испугался, что она разрыдается, но, посидев с полминуты, словно каменная, она наконец смогла продолжать:

– Он открыл глаза, и я наклонилась к нему. Он сказал… Я повторю вам, что он сказал. Он сказал: «Передай Ниро Вульфу, что со мной-таки рассчитались… Никому не говори этого, кроме мистера Вульфа. И отдай ему все мои деньги из консервной банки».

Она вновь умолкла. Прошла целая минута, пока Вульф не вывел ее из оцепенения:

– Я вас слушаю, миссис Дроссос.

Она открыла видавшую виды кожаную сумочку, покопалась в ней, достала небольшой бумажный сверток и поднялась с места, чтобы положить его на стол перед Вульфом.

– Здесь четыре доллара и тридцать центов.

Она продолжала стоять.

– Пит заработал их сам и хранил в банке из-под консервов… Больше он ничего не сказал. Потерял сознание и умер… В больнице ничего не смогли поделать. Я вернулась домой, чтобы забрать деньги и отнести вам. Теперь я могу уйти.

У двери она обернулась к Вульфу:

– Вы поняли, что я вам сказала?

– Да, понял. Арчи…

Я уже был возле нее. Теперь она держалась на ногах несколько тверже, но все равно я поддержал ее под локоть и помог преодолеть семь ступенек с крыльца на тротуар. Она не поблагодарила меня и, по-видимому, даже не заметила моего присутствия. Я на нее не обиделся.

Когда я вернулся в прихожую, Пэрли уже надевал шляпу.

– Отобрать конфеты у ребенка – этого я еще мог от вас ожидать, – возмущенно произнес он. – Но отобрать конфеты у мертвого ребенка… Бог мой!

Он направился к двери, но я преградил ему дорогу.

– Послушайте! Если бы мы начали уговаривать ее взять назад эти деньги, она бы…

Я осекся.

– На этот раз вы превзошли себя! – рявкнул он, отстранил меня и вышел.

Я вернулся в кабинет, кусая ногти от досады. Нечасто Пэрли Стеббинсу удается меня уязвить, но в тот день он вывел меня из равновесия. Естественно, я постарался выместить свою злость на Ниро Вульфе. Я подошел к его столу, взял сверток, развернул и аккуратно разложил содержимое перед боссом.

– Совершенно точно, – объявил я. – Четыре доллара и тридцать центов. Искренние поздравления. После уплаты подоходного налога и за вычетом расходов в размере десяти центов – за вчерашний телефонный звонок Стеббинсу – вам останется достаточно, чтобы…

– Заткнись! – прорычал он. – Завтра же ты вернешь ей эти деньги.

– Нет. Ни завтра, ни послезавтра, никогда. Вы чертовски хорошо знаете, что это невозможно.

– Внеси их в фонд Красного Креста.

– Внесите сами. Она может никогда больше не прийти сюда, но если придет и спросит, что мы сделали с деньгами Пита, у меня не повернется язык сказать ей, что мы отдали их в Красный Крест, а врать я не хочу.

Он придвинул деньги ко мне.

– Ты привел мальчика в дом!

– Это ваш дом, и вы угощали его печеньем.

Мои слова остались без ответа. Вульф взял очередную книгу, раскрыл на том месте, где он остановился, расположил поудобнее в кресле свою массивную тушу и погрузился в чтение.

Я сел за свой стол, делая вид, что просматриваю вчерашние отчеты Сола, Фреда и Орри, а сам пока что размышлял, что делать дальше. Подумав, я расчехлил пишущую машинку, заложил бумагу и начал печатать. Первый вариант мне не понравился, я кое-что поправил, и на этот раз мне показалось, что все в порядке. Я обернулся к Вульфу и объявил:

– У меня есть предложение.

Он дочитал до конца абзаца, который оказался довольно длинным, и только потом обратил на меня свой взор:

– Ну?

– Мы связаны деньгами Пита и должны что-то с ними сделать. Может быть, вы помните, что вы ему сказали? Не так важно получить гонорар, как чувствовать, что он получен не даром. Надеюсь, вы почувствуете, что действительно заслужили этот гонорар, потратив его целиком и полностью на объявление в газете, которое будет звучать примерно так: «Женщину с серьгами в виде пауков и царапиной на щеке, которая в среду на углу Тридцать пятой улицы и Девятой авеню, находясь в машине, просила мальчика позвать полицию, приглашают связаться с Ниро Вульфом. Адрес в телефонной книге».

Я протянул ему бумагу.

– Плата за объявление в «Таймс» может превысить ваш гонорар, но я готов потратить доллар-другой из своих капиталов. По-моему, блестящее предложение. Таким образом, деньги Пита будут потрачены на него же, а Кремер и Стеббинс окажутся посрамленными. Стеббинс особенно этого заслуживает. А так как нет ни единого шанса из миллиона, что на это объявление кто-нибудь откликнется, то вы можете не опасаться, что вам придется потрудиться. И к тому же не так плохо, если ваше имя лишний раз появится в газете. Что вы скажете?

Он взял бумагу и проглядел текст, задрав нос кверху.

– Ладно, – сварливо буркнул он. – Пусть это послужит тебе уроком.

Глава третья

Сынка фабриканта скобяных изделий наконец обнаружили и в четверг вечером изловили. Так как эта операция по целому ряду причин проводилась втайне (чтобы вы поняли, насколько втайне, скажу лишь, что наш клиент не был фабрикантом скобяных изделий и приехал не из Янгстауна), никаких подробностей я вам сообщить не могу.

Итак, неделя у нас была довольно-таки суматошная; если бы не эта горячка, мы, вероятно, по-иному отнеслись бы к рассказу Пита, и он мог бы остаться в живых. Работа детектива предоставляет много возможностей для подобных размышлений.

Мы отправили объявление в «Таймс» в среду вечером, слишком поздно, чтобы оно появилось в газете в четверг. В пятницу утром, спустившись в кухню и поздоровавшись с Фрицем, я тут же развернул «Таймс» и принялся отыскивать наше объявление. Конечно, в нем не было никакого смысла ни с профессиональной, ни с личной точки зрения, так как получить на него отклик у нас были такие же шансы, как у меня – сколотить миллион. Я уплетал сосиски с кукурузными лепешками, а Фриц, как обычно, понес завтрак Вульфу в комнату вместе с номером «Таймс», когда зазвонил телефон и я поспешил к аппарату. Нет, это был не отклик на объявление. Какой-то парень из Лонг-Айленда спрашивал, не продадим ли мы ему три экземпляра орхидеи «Ванда керулеа» в цвету. Я ответил, что мы не торгуем орхидеями и к тому же «Ванда» в мае не цветет.

Однако о деле Пита нам снова напомнили еще до полудня, хотя это и не было связано с объявлением. Вульф только что спустился из оранжереи в кабинет, уселся за стол и принялся просматривать утреннюю почту, когда в дверь позвонили. Я вышел в прихожую и, увидев на крыльце посетителя, уже не спрашивал, кто ему нужен. Этот наш гость всегда хотел видеть только Вульфа, и то, что он пришел в одиннадцать часов утра и ни минутой раньше, подтвердило это правило.

– Инспектор Кремер, – доложил я Вульфу.

Вульф сердито взглянул на меня:

– Что ему надо?

Снова ребячество!

– Спросить?

– Да. Хотя нет. Пусть войдет.

Я открыл дверь. По тому, как инспектор пробурчал слова приветствия (если только это можно было назвать приветствием), и по выражению его лица было ясно, что он явился не для того, чтобы вручить Вульфу почетную медаль. Хотя багровое, крупное лицо и кряжистая фигура Кремера никогда не излучали дружелюбия, его настроение время от времени колебалось, однако в этот день отклонение было явно не в нашу пользу. Опередив меня, Кремер вошел в кабинет, одарил Вульфа таким же приветствием, как и меня, плюхнулся в красное кожаное кресло и вперил холодный взгляд в Вульфа. Вульф ответил ему тем же. Некоторое время они молча разглядывали друг друга.

– Зачем вы поместили в «Таймс» объявление? – требовательным тоном спросил Кремер.

Вульф отвернулся и принялся копаться в небольшой стопке писем, только что извлеченных из конвертов.

– Арчи, – сказал он, – письмо от мистера Джордана смехотворно. Он прекрасно знает, что я не применяю брассовал при тройном скрещивании. Хоть он и не заслуживает ответа, но получит его. Приготовь блокнот. Пиши. «Уважаемый мистер Джордан, как я понимаю, вас постигла неудача с…»

– Прекратите! – взорвался Кремер. – Согласен, помещать объявления в газете не возбраняется, но я корректно спросил вас…

– Корректно? – отозвался Вульф.

– Ну ладно, считайте как хотите. Вы понимаете, что я хочу узнать. Как бы вы хотели, чтобы я спросил?

– Во-первых, я хотел бы услышать, зачем вам это нужно?

– А затем, что, по моему мнению, вы скрываете что-то или кого-то, кто связан с убийством. Такое с вами уже случалось. Из вашего вчерашнего рассказа Стеббинсу явствует, что смерть этого мальчугана вас никак не касается и что клиента у вас нет. Но в таком случае вы не потратили бы ломаного гроша и безусловно не начали бы расследования, для которого нужно расходовать вашу драгоценную энергию. Я мог бы напрямик спросить: кто ваш клиент? Но я этого не делаю, меня интересует только одно – зачем вы поместили объявление в газете? Пусть, по-вашему, я некорректно задал этот вопрос, но ответьте на него.

Вульф глубоко вздохнул:

– Арчи, ответь ему.

Я повиновался. Мой рассказ занял немного времени. Кремер уже знал все со слов Пэрли, и мне оставалось лишь объяснить, как мы решили истратить деньги Пита, к которым я добавил один доллар восемьдесят пять центов из собственного кармана. Кремер впился в меня взглядом, но это никогда меня не тревожило и тем более не встревожило сейчас, когда я выкладывал ему чистую правду.

Задав несколько вопросов и получив на них ответы, он перевел взгляд на Вульфа и спросил:

– Вы когда-нибудь видели человека по имени Мэтью Берч или слыхали о нем?

– Да, – коротко отозвался Вульф.

– Значит, вы его знали! – На долю секунды в серых глазах Кремера сверкнуло торжество. Не знай я его так хорошо, я бы даже не успел это заметить. – Постараюсь быть корректным. Не окажете ли вы мне любезность сообщить, когда и где встречались с ним?

– Никогда и нигде. Позавчера, в среду, я прочел это имя в «Газетт». Как вам известно, я никогда не покидаю дом по делам и весьма редко оставляю его по каким-либо иным причинам, поэтому я всецело полагаюсь на газеты и радио, которые информируют меня о заботах и деятельности моих соотечественников. В газете сообщалось, что труп человека по имени Мэтью Берч был обнаружен поздно вечером неподалеку от причала на Саут-стрит. Предполагается, что его сбила машина.

– Точно. А до сообщения о его смерти видели ли вы Мэтью Берча или слышали что-нибудь о нем?

– Не под этим именем.

– Черт возьми, под каким же?

– Это мне неизвестно.

– Есть ли у вас какие-либо основания предполагать или подозревать, что вы когда-нибудь видели покойного или слышали о нем?

– Ответ тот же – нет. Позвольте мне задать вам вопрос. Есть ли у вас какие-либо причины предполагать или подозревать, что ответ мог быть «да»?

Кремер не ответил. Он наклонил голову, коснувшись подбородком узла галстука, сжал губы, пристально взглянул на меня, затем повернулся к Вульфу и заговорил:

– Вот почему я пришел. Из того, что мать мальчугана по его просьбе передала вам, и из того, что машина совершила на него наезд, а затем скрылась, явствует одно: это не просто несчастный случай. Теперь же возникли новые осложнения, но, когда я сталкиваюсь с чем-нибудь подобным и вы имеете к этому хотя бы отдаленное касательство, я всегда хочу точно знать, как и когда вы в это дело влезли и когда и где вылезете.

– Я поинтересовался, почему вы задали мне эти вопросы.

– Я же говорю вам – возникли новые осложнения. Машина, которая сбила мальчугана, была обнаружена вчера утром на Сто восемьдесят шестой улице с тем же самым номерным знаком, украденным в Коннектикуте. Эксперты возились с ней целый день и установили, что именно эта машина сбила парнишку. Более того. На днище обнаружен лоскут материи величиной с ладонь из куртки Мэтью Берча. Лаборатория ищет новые доказательства, что именно эта машина сбила Берча, но я не осел и в других доказательствах не нуждаюсь. А вы?

Вульф был сегодня на удивление терпелив.

– Если бы я вел это дело, то для создания рабочей гипотезы мне этого тоже было бы достаточно.

– В том-то и суть, что вы его ведете! Вы же поместили объявление в газете!

Вульф медленно качнул головой.

– Признаюсь, – уступил он, – что я могу допустить вздорные действия, что бывали случаи, когда я водил вас за нос, но вы знаете, что я решительный противник заведомой лжи. Заявляю вам: те факты, которые мы вам сообщили по данному поводу, абсолютно достоверны, у меня нет клиента, связанного с этим делом, я им не занимаюсь и не намерен заниматься. Я, конечно, согласен…

Его прервал телефонный звонок. Я снял трубку своего аппарата.

– Кабинет Ниро Вульфа. Арчи Гудвин слушает.

– Будьте любезны, можно мне поговорить с мистером Вульфом? – Голос был низкий, взволнованный.

– Сейчас узнаю. Ваше имя?

– Мистер Вульф меня не знает. Я хочу его повидать – это по поводу объявления в «Таймс». Я хочу договориться о времени, когда он меня примет.

Для Кремера я делал вид, что это обычный разговор.

– Его делами ведаю я. Ваше имя?

– Я бы предпочла… при встрече. Можно прийти в двенадцать?

– Не вешайте трубку. – Я взглянул в календарь, лежавший на столе. – Да, можно, только будьте пунктуальны. Вы знаете адрес?

Она ответила утвердительно. Я повесил трубку и обернулся к боссу:

– Какой-то тип желает посмотреть ваши орхидеи. Я сам проведу его в оранжерею, как обычно.

Вульф кивнул и возобновил разговор с Кремером:

– То, что мальчика и Мэтью Берча сбила одна и та же машина, конечно, может показаться осложнением, но на самом деле это упрощает вашу задачу. Даже если номерной знак ничего на даст, вы, бесспорно, сумеете выяснить происхождение машины.

– Я никогда не думал, что вы наглый лжец, – холодно заявил Кремер, вставая. – Прежде я не замечал этого за вами. Нет, – повторил он, – никогда не замечал.

С этими словами он повернулся и вышел.

Я направился за ним в прихожую, чтобы запереть дверь, потом вернулся к своему столу.

– Письмо мистеру Джордану, – распорядился Вульф.

– Слушаюсь. – Я взял блокнот. – Но сперва напомню: говорил я вам про один шанс из миллиона на то, что кто-нибудь откликнется на наше объявление? Так вот, это случилось. Какая-то женщина звонила по поводу объявления. Она не назвалась, и я не хотел настаивать в присутствии нашего гостя. Она придет в полдень.

– К кому?

– К вам.

Он сжал губы:

– Арчи, это невыносимо!

– Чертовски хорошо вас понимаю. Но, учитывая, что Кремер вел себя корректно, может быть, имеет смысл поболтать с ней немного перед тем, как позвонить Кремеру, чтобы он приехал и забрал ее? – Я взглянул на старинные часы. – Она явится через двадцать минут. Если вообще явится.

Вульф что-то пробурчал себе под нос.

– «Уважаемый мистер Джордан»… – принялся он за диктовку.

Глава четвертая

Она явилась и украсила красное кожаное кресло несравненно больше, чем Кремер и сотни прочих, которым доводилось сидеть в нем прежде. Портило ее только то, что она была слишком возбуждена. Когда я распахнул перед ней дверь и пригласил войти, мне показалось, что она вот-вот повернется и удерет: у нее явно было такое желание, но женщина заставила себя перешагнуть через порог и позволила мне проводить ее в кабинет.

Царапина на левой щеке была едва различима под косметикой, и вовсе не удивительно, что Пит, глядя на нее в упор, обратил больше внимания на серьги в виде пауков. Посетительница была приблизительно моих лет, что, конечно, не идеал, но я ничего не имею против женщин и зрелого возраста.

Вульф не слишком сварливо спросил ее, чем он может быть полезен. Она открыла сумочку и вынула два листка бумаги. Сумочка была из мягкой зеленой замши, так же как и жакет поверх темно-зеленого шерстяного платья, зеленым был и маленький берет, кокетливо сдвинутый набекрень. Это называется ансамблем, если я не ошибаюсь по неопытности.

– Вот вырезка из газеты с вашим объявлением, – сказала она и положила листок обратно в сумочку. – А вот чек на пятьсот долларов.

– Можно взглянуть?

– Я не… Пока нет. На нем моя подпись.

– Догадываюсь.

– Я хочу спросить вас… кое о чем, прежде чем сообщу свою фамилию.

– О чем именно?

– Относительно мальчика… Мальчика, которого я просила позвать полицию. – Тембр у нее был приятный. Готов признать, что мне он мог бы понравиться, не будь голос таким взволнованным. – Я хочу его видеть. Можете ли вы мне помочь встретиться с ним? Или дать мне его адрес? Надеюсь, что пятьсот долларов достаточно за такую услугу. Я знаю, вы берете высокие гонорары. И еще я хочу… Но нет, сперва ответьте на мой вопрос.

Вульф, как правило, всегда смотрел прямо в лицо собеседнику, если не закрывал глаза, но на этот раз меня удивило то особенно пристальное внимание, с которым он разглядывал посетительницу. Он обернулся ко мне:

– Арчи, пожалуйста, рассмотри внимательно царапину на ее лице.

Я послушно поднялся с места. У нее был выбор: либо спокойно сидеть и позволить мне осмотреть ее щеку, либо закрыть лицо руками, либо встать и уйти. Но пока она решала, как ей поступить, я уже был рядом и наклонился над ней.

Она начала что-то говорить, но я выпрямился и доложил Вульфу:

– Расцарапано каким-то острым предметом, может быть, иглой или кончиком маникюрных ножниц.

– Когда?

– Сегодня, а может быть, и вчера. Но не далее чем три дня назад.

Я оставался возле ее кресла.

– Это наглость! – выпалила она, вскакивая с места. – Я рада, что не назвала вам своего имени!

Она не могла уйти, минуя меня.

– Чепуха! – отрезал Вульф. – Вы не обманете меня этой царапиной. Опишите мальчика. Опишите, кто еще был в машине. В котором часу это случилось? Что касается вашей фамилии, то неблагоразумно ее скрывать. Мистер Гудвин возьмет вашу сумочку – если потребуется, применив силу, – и просмотрит ее содержимое. Если вы будете жаловаться, то нас двое, а вы одна. Садитесь!

– Это подло!

– Нет. Это вполне оправданная реакция на вашу попытку нас обмануть. Вы вольны в ваших действиях, но, если вы хотите уйти, вам придется назвать свою фамилию. Садитесь, и мы все обсудим. Итак, сперва назовите себя.

Возможно, она была сверхоптимисткой, если вздумала, что сможет обмануть Ниро Вульфа, но она не была дурой. Все признаки волнения исчезли. Оценив положение, она пришла к определенному решению, открыла сумочку, достала карточку и протянула Вульфу:

– Мои водительские права.

Он посмотрел удостоверение и вернул ей. Женщина села.

– Я миссис Деймон Фромм, – сказала она. – Мой адрес – Восточная Шестьдесят восьмая улица, дом семьсот сорок три. Во вторник я ехала на машине по Тридцать пятой улице и попросила мальчика позвать полицейского. Прочтя ваше объявление, я решила, что вы можете дать мне адрес мальчика. Я готова вам за это заплатить.

– Следовательно, вы не хотите признать, что обманываете меня?

– Конечно нет!

– В какое время дня это произошло?

– Не имеет значения.

– Что делал мальчик, когда вы к нему обратились?

– И это не имеет значения.

– Как далеко от вас был мальчик, когда вы заговорили с ним, и громко ли вы это ему крикнули?

Она покачала головой:

– Я не отвечу ни на один вопрос. Я не обязана перед вами отчитываться.

– Но вы утверждаете, что ехали на машине и просили мальчика позвать полицейского?

– Да.

– Тогда мне жаль вас. Вам придется дать показания в полиции по поводу убийства. В среду машина сбила мальчика, и он погиб. Сбила умышленно.

– Что? – Она вытаращила глаза.

– Та самая машина, на которой вы ехали во вторник, когда мальчик с вами заговорил.

Она раскрыла было рот и тут же закрыла.

– Не верю, – после длительной паузы наконец произнесла она.

– Поверите. В полиции вам растолкуют, каким образом стало известно, что это была та же машина. Тут не может быть никаких сомнений, миссис Фромм.

– Вы все выдумали… Это… это более чем низость!

Вульф пошевелил головой:

– Арчи, достань вчерашний выпуск «Таймс».

Я направился к полке, куда мы складываем газеты и сохраняем их в течение недели. Развернув «Таймс» на восьмой полосе, я протянул газету миссис Фромм. Рука у нее слегка дрожала.

Она читала долго. Когда она подняла глаза, Вульф сказал:

– Там не говорится, что именно Пит Дроссос был тем мальчиком, к которому вы обратились во вторник, но можете поверить моему слову. Полиция вам это подтвердит.

Она перевела взор с Вульфа на меня, обратно на Вульфа, а затем обратилась ко мне:

– Я хочу… Можно попросить глоток джина?

Она выпустила газету из рук, и та скользнула на пол. Я подобрал газету и спросил:

– Чистого?

– Да. Двойной, пожалуйста.

Я отправился на кухню за джином и льдом. Наливая бокал, я подумал, что если она рассчитывает найти с Вульфом общий язык, то ей не следовало просить джина, так как, по его представлениям, джин пьют только варвары. Возможно, именно поэтому, когда я принес поднос и поставил на столик возле нее, Вульф откинулся назад с закрытыми глазами. Она сделала большой глоток, потом несколько маленьких и снова большой, а затем опустила глаза, о чем-то размышляя.

Наконец, допив джин, она заговорила:

– За рулем машины, когда она сбила мальчика, сидел мужчина.

Вульф открыл глаза.

– Убери поднос, Арчи!

Запах джина был ему омерзителен. Я отнес эту гадость на кухню и вернулся.

– …Хотя это не имеет решающего значения, – говорил Вульф, – но, переодевшись в мужское платье, вы могли бы сойти за мужчину. Во всяком случае, я не утверждаю, что это вы задавили мальчика, но если вас привело сюда мое объявление и вы пришли разукрашенная этими серьгами и фальшивой царапиной, то, значит, вы замешаны в этом деле, и если вы все еще утверждаете, что это вы управляли машиной во вторник, то вы просто безмозглая особа.

– Управляла машиной не я.

– Вот так-то лучше. Где вы были во вторник между половиной седьмого и семью вечера?

– На совещании Исполнительного комитета Ассоциации помощи перемещенным лицам. Собрание закончилось в восьмом часу. Мой покойный муж посвятил себя этому делу, и я его продолжаю.

– Где вы были в среду от половины седьмого до семи вечера?

– Какое это имеет отно… Ах, вот оно что… Этот мальчик, да, ведь это случилось позавчера… – Она помолчала, припоминая. – Я была на коктейле в отеле «Черчилль» со своим приятелем.

– Имя вашего приятеля, пожалуйста.

– Это возмутительно!

– Знаю. Почти так же возмутительно, как эта царапина на вашей щеке.

– Его зовут Деннис Горан. Он адвокат.

Вульф кивнул:

– Даже в этом случае вас ждет несколько неприятных часов. Сомневаюсь, чтобы вы были причастны к убийству. У меня есть некоторый опыт в физиогномике, и я не думаю, чтобы ваше удивление при известии о гибели мальчика было притворным, но советую привести мысли в порядок. Вам это будет необходимо. Не для меня. Я не спрашиваю вас, зачем вы устроили маскарад. Это меня не касается, но полиция обязательно станет допытываться. Задерживать вас здесь и вызывать полицию я не буду. Вы можете уйти. Полиция сама вас разыщет.

Глаза у нее посветлели, подбородок дернулся кверху. Джин действует очень быстро.

– Мне вовсе не нужно, чтобы они меня разыскивали, – уверенно произнесла она. – Зачем они мне нужны?

– Потому что они захотят узнать, зачем вы приходили сюда.

– А почему вы должны сообщить в полицию о моем визите?

– Потому что информацию, относящуюся к преступлению, я скрываю только тогда, когда это в моих интересах.

– Но я не совершила никакого преступления!

– Именно это полиция и попросит вас доказать.

Она посмотрела на меня. Хоть я и не силен в физиогномике, как Ниро Вульф, но кое-какой опыт на этот счет у меня есть, и могу поклясться: у женщины мелькнула мысль, не привлечь ли меня на свою сторону. Я попытался облегчить ей решение, изобразив воплощение непоколебимости и добродетели, и по ее лицу тут же понял, что она отказалась от своего намерения. Лишившись последней надежды, она открыла зеленую замшевую сумочку, вынула чековую книжку и ручку, выписала чек, затем приподнялась с кресла и положила чек на стол перед Вульфом.

– Вот чек на десять тысяч долларов, – сказала она. – Это аванс.

– За что?

– О, я не пытаюсь вас подкупить. – Она улыбнулась. В первый раз за все время. – Похоже, что мне понадобится совет специалиста, может быть, даже его помощь, а так как вы уже в курсе дела, я не хотела бы консультироваться со своим адвокатом, по крайней мере пока.

– Вздор! Вы предлагаете мне деньги за то, чтобы я не сообщал полиции о вашем визите.

– Нет! – Глаза ее сверкнули. – Хотя ладно, пусть так, это не предосудительно. Я миссис Деймон Фромм. Мой муж оставил мне большое состояние. У меня есть положение в обществе и много обязанностей. Если вы сообщите полиции, я сумею повидать комиссара и не думаю, что он ко мне плохо отнесется. Однако я бы предпочла избежать этого. Если вы навестите меня дома завтра в полдень…

– Я никуда не выхожу.

– О да, я и забыла. – Она нахмурилась, но только на одно мгновение. – Тогда я приеду сюда.

– Завтра в полдень.

– Нет, лучше в одиннадцать тридцать. В час дня у меня деловое свидание. До того времени никому не сообщайте о моем сегодняшнем визите. Я хочу… я должна кое-кого повидать и кое-что выяснить. Завтра я вам все расскажу. Или нет, так будет вернее: если завтра я не расскажу вам все, можете обратиться в полицию. А если расскажу, то, возможно, мне потребуется ваш совет или даже помощь.

Вульф хмыкнул и повернул ко мне голову:

– Арчи, она действительно миссис Деймон Фромм?

– Я бы сказал да, но заверить это своей подписью не берусь.

Он повернулся к ней:

– Один раз вы уже пытались меня обмануть и вынуждены были отказаться от этой попытки только под моим давлением. Может быть, вы вторично пытаетесь меня одурачить? Мистер Гудвин отправится сейчас в редакцию «Газетт», ознакомится там с фотографией миссис Деймон Фромм из их досье и позвонит мне. Это займет не более получаса. На это время вы останетесь здесь.

Она вновь улыбнулась:

– Какая нелепость!

– Без сомнения. Но в данных обстоятельствах не лишенная смысла. Вы отказываетесь?

– Конечно нет. Я это заслужила.

– Значит, вы не возражаете против того, чтобы остаться здесь, пока мистер Гудвин съездит в редакцию?

– Нет.

– Тогда это лишняя трата времени: вы действительно миссис Фромм. Перед тем как вы уйдете, нам нужно кое о чем договориться, и я хочу задать вам один вопрос. Но сперва замечу: о решении принять ваш аванс и работать на вас я сообщу завтра, до тех пор вы не можете считаться моим клиентом. Теперь вопрос: знаете ли вы, кто была та женщина, которая управляла автомобилем во вторник и заговорила с мальчиком?

Она покачала головой:

– То, что вы примете решение завтра, меня устраивает, но до того времени вы обещаете никому не сообщать о моем визите?

– Договорились. Теперь как насчет моего вопроса?

– Я не могу на него ответить, не знаю. Действительно, не знаю. Надеюсь, что сумею ответить вам завтра.

– У вас есть кто-нибудь на примете? – настаивал Вульф.

– Воздержусь от ответа.

Вульф нахмурился:

– Миссис Фромм, должен предупредить вас. Вы слышали о человеке по имени Мэтью Берч и видели ли его когда-нибудь?

В свою очередь нахмурилась она:

– Нет. Берч? Нет. А почему вас это интересует?

– Человек с такой фамилией был сбит машиной во вторник вечером. Той же самой машиной, которая сбила Пита Дроссоса. Предостерегаю вас – не ведите себя безрассудно или опрометчиво. Вы мне почти ничего не рассказали, поэтому я не могу знать, какую судьбу вы себе уготовили, но предостерегаю: будьте осторожны!

– Та же самая машина?

– Да. Именно поэтому будьте осторожны.

– Я всегда веду себя осторожно, мистер Вульф, – нахмурилась она.

– Только не сегодня с этой дурацкой мистификацией.

– О, вы ошибаетесь! Я была осторожна или пыталась… – Она сунула чековую книжку в сумочку и поднялась. – Благодарю вас за джин, но лучше бы я его не просила. Не нужно было его пить. – Она протянула ему руку.

Обычно Вульф не поднимался с места, прощаясь. На этот раз он встал, но это не было особым знаком внимания к миссис Фромм или к чеку, который она оставила на столе. Просто-напросто наступило время обеда, и ему все равно пришлось бы минуту спустя потревожить свою тушу. Он встал и пожал миссис Фромм руку. Конечно, поднялся и я, чтобы проводить посетительницу до двери, и подумал, что было бы чертовски любезно с ее стороны протянуть мне руку после того, как я отверг ее призывный взгляд.

Я едва не налетел на нее, когда миссис Фромм вдруг остановилась, чтобы сказать Вульфу:

– Я забыла спросить… Этот мальчик, Пит Дроссос, был перемещенным лицом?

Вульф ответил, что не знает.

– Не можете ли вы выяснить и завтра сказать мне?

Он ответил, что сможет.

У крыльца машина ее не ждала. Очевидно, проблема парковки в городе затронула даже миссис Фромм и вынудила ее пользоваться такси. Когда я вернулся в кабинет, Вульфа там уже не было. Я нашел его в кухне. Он поднимал крышку кастрюли, в которой тушились телячьи котлеты с ветчиной и помидорами. Аромат был потрясающий.

– Признаю, – великодушно изрек я, – у вас чрезвычайно хороший глаз. Но, конечно, главное объяснение в том, что только такой тонкий ценитель женской красоты, как вы, мог обратить внимание на эту обезобразившую ее царапину.

Он никак не откликнулся на мои слова.

– Ты пойдешь после обеда в банк, чтобы получить деньги по чеку мистера Корлисса?

– Вы же знаете, что пойду.

– Зайди заодно в банк миссис Фромм и заверь подпись на ее чеке. Фриц, сегодняшнее блюдо даже лучше, чем в прошлый раз. Вполне приемлемо.

Глава пятая

На следующий день, в субботу, уже к полудню, я собрал обширную информацию, касавшуюся нашей возможной клиентки. Всего пять минут, проведенных благодаря содействию моего друга Лона Коэна в справочном отделе редакции «Газетт», позволили мне установить, что она действительно миссис Деймон Фромм и состояние ее измеряется суммой от пяти до двадцати миллионов долларов. Я не вдавался дальше в анализ кредитоспособности миссис Фромм, так как мы вряд ли назначили бы гонорар, превышающий эту цифру. Урожденная Лаура Агтертон, она происходила из семьи достопочтенных филадельфийских граждан и прожила с мужем семь лет. Муж был вдвое старше ее, он умер два года назад. Детей у них не было. На пожертвования мистера Фромма в различные благотворительные учреждения кормилось много разных председателей, председательниц, ответственных секретарей и прочих деятелей, которые после его смерти проявили глубокий и вполне понятный интерес к завещанию, но, за исключением немногочисленных и весьма скромных отчислений, весь капитал отошел к его вдове. Однако она, исполняя завет своего мужа, поддерживала различные филантропические организации и посвящала много времени и энергии их деятельности, уделяя особенное внимание любимому детищу покойного – АСПОПЕЛ, как сокращенно называли люди, берегущие дыхание, Ассоциацию помощи перемещенным лицам.

Если у вас создалось впечатление, что добыванию всей этой информации я посвятил много времени, то должен вас разочаровать. Четверть часа, проведенные с Лоном Коэном, и посещение справочного отдела редакции снабдили меня всеми вышеизложенными данными, за исключением сведений о кредитоспособности миссис Фромм, полученных в нашем банке. Можно было не опасаться, что Лон проболтается об интересе Ниро Вульфа к делам миссис Деймон Фромм, потому что мы частенько предоставляли ему материал для статей, и вряд ли он захотел бы осквернить этот источник.

Без четверти двенадцать в воскресенье Вульф сидел за своим столом в кабинете, а я стоял возле него – мы проверяли список расходов по последнему проведенному нами делу. Вульфу померещилось, что он обнаружил ошибку на двадцать долларов, и мне предстояло доказать, что он не прав. Но тут Вульфу повезло. Двадцать долларов, которые я отнес к расходам Орри Кетера, на самом деле истратил Сол Пензер, и хотя это никак не влияло на результат, неточность была поставлена мне в минус. Повторяю, на общем итоге это никак не отразилось, так что мы с боссом остались квиты. Забрав со стола отчет, я взглянул на часы. Без одной минуты двенадцать.

– После одиннадцати тридцати прошло уже двадцать девять минут, – известил я Вульфа. – Позвонить ей?

Он пробурчал «нет», и я направился к сейфу за чековой книжкой, чтобы проверить некоторые расходы по дому, пока Вульф крутил ручку радиоприемника, разыскивая последние известия. Я проверял корешки чеков и краем уха слушал.

«Предстоящая Бермудская конференция руководителей Соединенных Штатов, Великобритании и Франции, которая была прервана из-за отставки премьера Майера, вероятно, будет продолжена. По имеющимся сведениям, преемник Майера в ближайшее время вступит в должность и займет место за столом переговоров.

Тело миссис Деймон Фромм, богатой нью-йоркской филантропки и общественной деятельницы, было обнаружено сегодня ранним утром в Ист-Сайде между опорными столбами строящейся эстакады. Согласно сообщениям полиции, она сбита машиной. Подозревают, что это не было несчастным случаем.

Около миллиона жителей Нью-Йорка провели вчера внушительную демонстрацию…»

Вульф не выключил радио. Насколько я мог судить по его лицу, он продолжал слушать. Но когда пятиминутная передача известий закончилась, вид у него был угрюмый. Даже после того, как он выключил радио, выражение его лица не изменилось.

– Ну и дела… – тихо произнес он.

Можно было много сказать по поводу услышанного, но этим уже нельзя было ничего исправить. Стоило ли напоминать Вульфу, что он предупреждал миссис Фромм о необходимости быть благоразумной и осторожной? Да и угрюмость его не вызывала охоты комментировать происшедшее. Спустя некоторое время он положил ладони на подлокотники кресла и принялся медленно двигать ими взад и вперед по жесткой обивке. Так продолжалось некоторое время, затем он сложил на груди руки и выпрямился в кресле:

– Арчи!

– Да?

– Сколько времени тебе нужно, чтобы напечатать на машинке краткий отчет о нашей беседе с миссис Фромм? Не дословно. Хотя при твоей исключительной памяти ты мог бы сделать это и дословно, однако такой необходимости нет. Только самую суть, как если бы ты докладывал мне.

– Может, вы мне лучше продиктуете?

– У меня нет для этого настроения.

– Что-нибудь исключить из отчета?

– Включи только самое важное. Не упоминай о моих словах, что одна и та же машина сбила Пита Дроссоса и Мэтью Берча. Об этом не было официальных сообщений.

– За двадцать минут управлюсь.

– Отпечатай в форме заявления за моей и твоей подписями. В двух экземплярах. Датируй полуднем сегодняшнего дня. И немедленно доставь в канцелярию мистера Кремера.

– Тогда полчаса. Заявление за нашими подписями я должен составить более тщательно.

– Ладно.

Я не уложился в назначенный мною срок примерно на пять минут. Заявление заняло три машинописных страницы, и Вульф просматривал каждую, как только я вынимал ее из каретки. Он не внес в текст никаких поправок, никаких замечаний, что еще убедительнее, чем отказ продиктовать мне заявление, свидетельствовало о его подавленном настроении. Мы оба подписали бумагу, и я запечатал первый экземпляр в конверт.

– Кремера на месте не будет, – заявил я. – Так же, как и Стеббинса. Они, конечно, заняты расследованием.

Вульф ответил, что пакет можно оставить кому угодно.

Я не раз бывал в отделе по расследованию убийств полицейского управления Манхэттена, но в тот день я не встретил там ни одного знакомого лица, пока не подошел к столу дежурного, с которым у меня было лишь шапочное знакомство. Я оказался прав – ни Кремера, ни Стеббинса. В отделе был только лейтенант Роуклифф. Дежурный позвонил и сказал, что я желаю его видеть.

Если бы мы с Роуклиффом и еще двумя десятками потерпевших кораблекрушение оказались на необитаемом острове и решали, кого из нас зарезать на жаркое, я бы голосовал против Роуклиффа: он мне настолько отвратителен, что я не смог бы проглотить ни кусочка. Он ко мне относился ничуть не лучше. Поэтому я не удивился, что он не пригласил меня к себе, а собственной персоной выплыл из двери и прошипел:

– Что нужно?

Я вынул из кармана конверт:

– Не думайте, что это письменное заявление с просьбой зачислить меня в штат полиции, и поэтому не рассчитывайте, что я буду служить под вашим командованием.

– О боже, хотел бы я до этого дожить.

– Это также и не письменная благодарность…

Он выхватил конверт у меня из рук, распечатал, взглянул, кому адресовано заявление, потом бросил взгляд на третью страницу, где стояли наши подписи.

– Так-так… Не сомневаюсь – шедевр. Требуется расписка в получении?

– Не обязательно. Если хотите, я могу зачитать вам весь текст вслух.

– Единственное, чего я хочу, – это увидеть в дверях вашу спину!

Не дожидаясь исполнения своего желания, он повернулся на каблуках и ушел. Я обратился к дежурному:

– Пожалуйста, отметьте, что я отдал пакет этому бабуину в тринадцать часов ноль шесть секунд по летнему времени.

После этого я отправился восвояси.

Вульф уже сидел за обедом, и я включился в проведение операции «Омлет с анчоусами». Разговаривать за столом о делах босс не позволяет, чтобы не нарушать пищеварение. Поэтому то, что Вульф позволил себе прервать прием пищи, лишний раз показывало, в каком необычном состоянии он находился. Во время дегустации пирога с инжиром и вишнями раздался телефонный звонок.

Вернувшись из кабинета, я доложил:

– Звонит некто по имени Деннис Горан. Может быть, вы помните…

– Да. Чего он хочет?

– Вас.

– Мы позвоним ему через десять минут.

– Он куда-то уходит и не будет на месте.

Даже это не возмутило Вульфа! Не мешкая, он отправился в кабинет. Пока он дошел до телефона, я уже поднял параллельную трубку за своим столом.

– Ниро Вульф слушает.

– Говорит Деннис Горан, адвокат. Произошла ужасная трагедия. Миссис Деймон Фромм нет в живых. Она попала под машину.

– Не может быть! Когда?

– Тело обнаружено сегодня в пять часов утра. – У него был писклявый тенор, который, казалось, вот-вот сорвется на визг. Возможно, из-за того, что он был потрясен случившимся. – Я ее друг, вел некоторые ее дела и звоню вам по поводу чека на десять тысяч долларов, который она выписала вам вчера. Вы получили по нему деньги?

– Нет.

– Вот и отлично. Так как миссис Фромм нет в живых, то чек, конечно, не может быть оплачен. Как вам удобнее – переслать его на домашний адрес миссис Фромм или ко мне?

– Ни то ни другое. Я его предъявлю к оплате.

– Но он не будет принят! Чеки, подписанные умершими…

– Знаю. Но ее подпись вчера уже засвидетельствована банком.

– О… – Долгая пауза. – Но так как ее нет в живых и она не может воспользоваться вашими услугами, а вы не в состоянии ей помочь… Не следует ли из этических соображений вернуть этот чек?

– Я не считаю вас, мистер Горан, своим наставником в вопросах этики.

– Я этого и не утверждаю. Но хочу спросить вас, без всякой враждебности или предубеждения, – чем можно оправдать то, что вы оставляете эти деньги себе?

– Тем, что я их заработаю.

– Вы намереваетесь их заработать?

– Да.

– Но как?

– Это мое дело. Если вы душеприказчик миссис Фромм, я готов обсудить с вами этот вопрос, но не по телефону. Я могу принять вас сегодня до четырех часов, или от шести до семи, или, наконец, от девяти до полуночи.

– Не знаю… Боюсь, что не… Я посмотрю…

Он повесил трубку. Мы тоже. В столовой Вульф расправился с пирогом и кофе в полном молчании. Мы вернулись в кабинет, он устроился в своем кресле, и только тогда я произнес:

– Заработать деньги было бы хорошо, но главное – почувствовать, что вы их заработали. Сомневаюсь, что нашего заявления, переданного Кремеру через Роуклиффа, окажется достаточно. Моему «эго» что-то не по себе.

– Получи деньги по чеку, – буркнул он.

– Обязательно.

– Нам нужна информация.

– Постараюсь.

– Добудь ее у мистера Коэна.

– Что нас интересует?

– Всё. В том числе и Мэтью Берч, но учти: Коэн не должен знать о том, что связывает убийства Пита и Берча, если только полиция не сообщит об этом или если он не получит эти сведения из других источников. Ничего ему не рассказывай. То, что я занялся этим делом, может быть предано гласности, но причина моей заинтересованности должна оставаться в тайне.

– Сказать ему о Пите?

– Нет.

– Он весьма высоко оценил бы это сообщение. Оно очень пригодилось бы для его статьи. А также показало бы, что ваша репутация…

Он стукнул кулаком по столу, что являлось для него высшим проявлением гнева.

– Нет! – рявкнул он. – Репутация? Чтобы я сам навел людей на мысль о том, что обращение ко мне за помощью грозит смертью? Во вторник тот мальчик. В пятницу – женщина… Я не желаю, чтобы мой кабинет считали преддверием морга!

– Эта мысль приходила мне в голову.

– Советую держать ее при себе. Нам понадобятся Сол, Фред и Орри. Но я сам прослежу за этим. Отправляйся.

Я взял такси и отправился в редакцию «Газетт». Один из сотрудников, который не только неоднократно видел меня здесь, но и в течение трех или четырех лет состоял в списке лиц, дважды в год получавших в подарок от Вульфа коробку с орхидеями, созвонился с Коэном по внутреннему телефону и жестом пригласил меня пройти.

В кабинете у Лона было двое его коллег, которые тут же ушли. Пожав мне руку, Лон заявил:

– Не вздумай садиться. Даю тебе только две минуты.

– Брось! Я управлюсь меньше чем за час.

– Но не сегодня. Мы заняты убийством миссис Фромм. Тебя впустили ко мне только потому, что я хочу узнать, почему вчера ты собирал о ней данные для Ниро Вульфа.

Я пододвинул стул и сел.

– Могу лишь сказать, что он занимается убийством.

– Да?

– Да.

– Кто привлек его?

Я покачал головой.

– Приглашение принес почтовый голубь, а мне Вульф ничего не сказал.

– Сними ботинки и носки, а я пока раскурю сигарету. Когда я начну прижигать твои нежные пятки, ты у меня заговоришь. Я желаю знать фамилию вашего клиента.

– Джордж Вашингтон.

Он выругался.

– Ну, шепни мне на ухо!

– Нет.

– Но то, что Вульф занимается убийством миссис Фромм, – не секрет?

– Конечно. Но и только.

– А мальчиком? А Мэтью Берчем? Ими тоже?

Я удивленно посмотрел на него:

– С чего ты взял?

– О боже! А объявление Вульфа в «Таймс» с обращением к женщине с золотыми серьгами в виде пауков, которая просила мальчика позвать полицейского? Такие серьги носила миссис Фромм, и ты вчера наводил здесь о ней справки. А Берч погиб под машиной, как и миссис Фромм. Я повторяю свой вопрос.

– Отвечаю. Ниро Вульф расследует убийство миссис Фромм со своей обычной энергией, умением и ленью. Он не прекратит расследования, пока не схватит мерзавца или пока не наступит время отойти ко сну – в зависимости от того, что произойдет раньше. Упоминания о других убийствах должны идти отдельно.

– Разве их не связывают между собой?

– Мы, во всяком случае, нет. Если я попрошу у тебя сведения о Берче, то только потому, что ты сам о нем заговорил.

– Ладно. Подожди здесь. Я должен сдать материал в утренний выпуск.

Он вышел. Оставшись один, я подумал, не пренебречь ли запретом Вульфа сообщить Лону, что на днище машины, задавившей Пита, найден кусок материи от куртки Мэтью Берча. Но, не имея возможности поговорить с Вульфом, решил все-таки воздержаться. Вскоре вернулся Лон.

– Мне все еще нужен час, – сказал я.

– Посмотрим. Мне рассказать нечего.

Однако наша беседа действительно длилась почти час. Сделав всего два звонка, Лон дал мне почти все нужные сведения, так что копаться в архиве мне не пришлось.

Итак, выяснилось, что в пятницу миссис Фромм была на обеде в ресторане «Черчилль» вместе с мисс Анджелой Райт, исполнительным секретарем АСПОПЕЛ. Вероятно, она отправилась туда прямо от нас, но этого я с Лоном не обсуждал. После обеда, около двух тридцати, обе женщины поехали в АСПОПЕЛ, где миссис Фромм подписала кое-какие бумаги и сделала несколько телефонных звонков. В редакции «Газетт» не было сведений о том, чем она занималась с трех пятнадцати до пяти, когда, вернувшись домой, около часа проработала со своим личным секретарем мисс Джинн Эстей. Анджела Райт, по словам Лона, была приятной особой, так как принимала репортеров, а мисс Джин Эстей – нет, так как отказывалась давать интервью.

Незадолго до семи часов миссис Фромм на своем «кадиллаке» с поднимающимся верхом уехала на ужин к Горанам, которые живут в районе парка Грамерси. Неизвестно точно, где она оставила машину, но по вечерам в этом районе легко найти место для парковки. На ужине присутствовали шесть человек: Деннис Горан – хозяин, Клэр Горан – его жена, Лаура Фромм, Анджела Райт, Пол Каффнер и Винсент Липскомб, издатель.

Гости ушли вскоре после одиннадцати. Последней уехала миссис Фромм. В редакции имелись сведения, что Горан проводил ее до машины, однако полиция этого не подтвердила, так что данную информацию следовало сбросить со счетов. Вот и все, что было известно о Лауре Фромм до пяти часов утра, когда какой-то человек, шедший на работу на рыбный рынок, наткнулся на ее тело.

Всего за несколько минут до того, как я появился в редакции, окружная прокуратура сообщила, что миссис Фромм погибла под колесами своего собственного автомобиля. Ее «кадиллак» нашли на Шестнадцатой улице, всего в нескольких минутах ходьбы от полицейского участка. В салоне машины был обнаружен тяжелый разводной ключ, которым ее ударили по голове. Оставалось невыясненным, прятался ли убийца в машине, за спинкой сиденья, сел ли в машину вместе с ней или подсел по пути. Можно предполагать, что, стукнув ее ключом, он сел за руль, доехал до безлюдного места, вытащил бесчувственное тело из машины и переехал его колесами. Небезынтересно было бы отправиться в лабораторию и полюбопытствовать, как эксперты обследуют машину, но меня туда и на милю бы не подпустили. К тому же я и сам был занят с Лоном.

По сведениям редакции, на примете у полиции пока что никого не было. Конечно, все участники ужина находились под подозрением. К этому Лон ничего не мог прибавить, только упомянул, что один из сотрудников редакции заинтересовался отношением миссис Горан к дружбе ее мужа с миссис Фромм. Я ничего по этому поводу не высказал.

– Но имей в виду, Лон: если ты хочешь притянуть к делу Пита Дроссоса и Мэтью Берча, это ни к чему не приведет. Разве что ты сможешь привести веские доказательства. Кто такой этот Мэтью Берч?

Лон фыркнул:

– По дороге домой купи нашу газету за среду.

– У нас она есть, я читал. Но то было три дня назад.

– За это время Берч ничуть не изменился. Он двадцать лет работал в Службе иммиграции и натурализации. Женат, трое детей. Типичный государственный служащий, замученный заботами, не слишком любимый в своем кругу. Играл на скачках через букмекера Дэнни Пинкуса.

– Ты говоришь, что вспомнил Берча для примера. И только?

– Да.

– Ну, откройся своему старому и верному другу Гудвину.

– Мне нечего тебе рассказать.

– Услуга за услугу, Лон. Рассчитываю исключительно на твою взаимность. Так вот, слушай. Полиция установила, что Пит Дроссос был сбит той же самой машиной, что и Берч.

– Не может быть! – Он широко раскрыл глаза.

– Однако это так.

– Откуда ты узнал?

– Извини, не помню. Но это абсолютно точно.

– Будь я проклят! – Лон потер руки. – Это замечательно, Арчи, просто замечательно. Пит и миссис Фромм, серьги. Пит и Берч, машина. Ты понимаешь, что газета может выйти с сенсационным материалом: все три убийства связаны между собой!

– Поскольку это лишь предположение – Бог в помощь.

– Верно… А что касается самой машины, то ее украли в Балтиморе четыре месяца назад и дважды перекрашивали. Номер фальшивый.

– В печати об этом не было ни слова.

– Об этом сообщено в полдень. – Лон нагнулся ко мне. – Послушай, Арчи, у меня есть одна идея… Как убедить тебя, что мне можно доверять? Испытай меня. Вот подходящий случай. Какие есть доказательства, что та же самая машина убила Берча и мальчика? Скажи, и я тут же забуду об этом.

– Я сам уже об этом забыл. Боже мой, да ты просто ненасытен. Собак следует кормить один раз в день, а ты уже получил свою порцию.

Я встал и одернул брюки.

Глава шестая

Домой я вернулся в начале пятого. Вульфа в кабинете уже не было. На кухне я спросил Франца, приходил ли кто-нибудь. Он кивнул:

– Приходил. Инспектор Кремер.

Я удивленно поднял брови:

– Обошлось без кровопролития?

– Без, – коротко ответил Фриц. – Но было довольно шумно.

Я выпил стакан воды, по внутреннему телефону позвонил наверх в оранжерею и, услышав голос Вульфа, сказал:

– Я дома. Привет от Лона Коэна. Представить отчет в отпечатанном виде?

– Нет. Поднимись и расскажи.

Это было не очень серьезное нарушение правил – не такое, как телефонный разговор во время обеда, – но и оно было из ряда вон выходящим. Меня это устраивало: именно тогда, когда Вульф злился, что кто-то оставил его в дураках, он и включал свой мыслительный аппарат. Поднявшись на третий этаж, я попал в теплицу, где пышным цветом цвели мильтониа роезли и фаланопсис афродита. В следующем помещении распустились всего лишь несколько каттлей и лалий, но мне это было безразлично, так как сейчас меня интересовал лишь один цветок по имени Вульф, который помогал Теодору задергивать муслиновые шторы. Когда я вошел, он провел меня в комнату, где хранились глиняные горшки для рассады, опустился в единственное стоявшее там кресло и потребовал:

– Ну?

Я пристроился на табуретке и выложил ему все. Он сидел с закрытыми глазами, изредка дергая носом в тех местах, где, по его мнению, должны были стоять знаки препинания. Отчитываясь перед ним, я всегда стремлюсь построить свой рассказ так, чтобы он не задал мне никаких вопросов, и на этот раз преуспел. Когда я умолк, он долго сидел не шевелясь, затем открыл глаза и сообщил:

– Приходил мистер Кремер.

Я кивнул:

– Фриц уже сказал мне. И еще сказал, что свидание прошло довольно шумно.

– Да. Он был необычайно агрессивен. Понятно, что он раздражен, но и я тоже. Он намекал, что, если бы я рассказал ему вчера о визите миссис Фромм, она могла бы остаться в живых. Полная чушь! Он пригрозил, что, если я каким-то образом буду ставить препоны полицейскому расследованию, меня привлекут к судебной ответственности. Фу! Он все еще внизу?

– Нет. Разве только прячется в ванной комнате. Фриц сказал, что он ушел.

– Я оставил его и поднялся сюда. Я уже позвонил Солу, Фреду и Орри. Который час?

Чтобы избавить его от необходимости повернуть шею и взглянуть на часы, я подсказал:

– Без десяти пять.

– Они будут здесь в шесть или в начале седьмого. От Горана ни звука. Сколько лет Джин Эстей?

– Лон на этом специально не останавливался, но вскользь сказал, что она молода. Думаю, не старше тридцати. А почему вы спрашиваете?

– Хороша собой?

– Нет данных.

– Надо бы это знать. Во всяком случае, она молода. Сол, Фред и Орри могут найти какую-нибудь ниточку, но я не желаю оставаться в неведении, пока они будут ее искать. Я хочу знать, что делала вчера миссис Фромм с трех пятнадцати до пяти часов, и еще – с кем и о чем она разговаривала в течение часа, который провела с мисс Эстей. Мисс Эстей может знать о первом, а возможно, и о втором. Привези ее сюда.

Не поймите Вульфа превратно. Он отдавал себе отчет в том, что это фантастика. Ведь не было ни малейшей надежды, что при создавшихся обстоятельствах я смогу попасть к личному секретарю миссис Фромм для частной беседы, не говоря уж о том, чтобы доставить ее к нам. Но ведь речь шла всего-навсего о нескольких долларах на такси, так почему бы, черт возьми, не дать мне такое поручение?

Я только заметил, что велю Фрицу поставить лишний прибор на тот случай, если наша гостья окажется голодной, а потом оставил Вульфа в одиночестве, спустился в свою комнату и, стоя у окна, принялся размышлять над задачей, которую мне предстояло решить. За десять минут я придумал и отверг четыре варианта. Пятый показался мне более подходящим, во всяком случае он оставлял хоть небольшой шанс на успех, и я проголосовал за него. Ничего подходящего для осуществления этого плана в моем гардеробе не было, поэтому я направился в чулан, где держал предметы туалета для профессиональных надобностей, достал черную визитку, черные брюки в полоску, белую сорочку с крахмальным воротничком, черную шляпу и черный галстук. Нашлись и подходящие к случаю ботинки и носки. Побрившись, я надел все это и посмотрелся в большое зеркало. Зрелище было потрясающим. Единственное, чего мне не хватало, так это либо невесты, либо катафалка.

В кабинете внизу я вынул из ящика стола небольшой пистолет двадцать второго калибра, зарядил его и сунул в брючный карман. Это был своего рода компромисс. Кобура с пистолетом тридцать второго калибра под мышкой могла бы в этом одеянии испортить мне силуэт. С другой стороны, как-то довольно давно, после одного малоприятного случая, когда мне пришлось перенести небольшую операцию по извлечению из плеча пули, я обещал Вульфу и себе самому, что никогда не отправлюсь невооруженным на расследование дела, хотя бы отдаленно связанного с убийством.

Проделав все это, я пошел на кухню полюбопытствовать, какое впечатление произведу на Фрица.

– Я получил назначение послом в Техас, – объявил я.

Было пять часов тридцать восемь минут, когда я расплатился с шофером такси у подъезда дома на Восточной Шестьдесят восьмой улице. По другую сторону улицы на тротуаре толпилась небольшая кучка зевак, но на этой стороне полицейский в форме не позволял прохожим задерживаться. Солидный дом, облицованный гранитом, был окружен железной оградой выше человеческого роста. Когда я направился туда, мне навстречу двинулся полицейский, но не за тем, чтобы преградить мне путь. Полицейские предпочитают не задерживать людей, одетых, как я.

Я остановился, окинул его печальным взглядом и сказал:

– По поводу церемонии.

Он мог испортить все дело, если бы проводил меня до двери, но трое любопытных прильнули к ограде, и, пока полицейский отгонял их, я уже поднялся на внушительное крыльцо и нажал на кнопку звонка. Дверь открыл субъект с аристократически вздернутым носом.

– Нужно выяснить кое-какие вопросы, касающиеся цветов, – печально, но твердо произнес я. – Я хотел бы переговорить с мисс Эстей.

Я подавил в себе желание сунуть ногу за порог, чтобы дворецкий не мог захлопнуть дверь, – это вышло бы за рамки образа. Но когда он посторонился, пропуская меня, я не мешкая прошмыгнул мимо него. Он запер за мной дверь.

– Нездоровое любопытство толпы в подобных случаях просто возмутительно, – заметил я. – Будьте любезны доложить мисс Эстей, что мистер Гудвин хочет проконсультироваться с ней по поводу цветов.

– Сюда, прошу вас.

Он сделал пять шагов по вестибюлю к распахнутой настежь двери, жестом пригласил меня войти и попросил подождать. Комната не имела ничего общего с тем, что я предполагал встретить в городской резиденции миссис Деймон Фромм. Она была меньше моей спальни, и почти всю ее занимали два письменных стола, два столика с пишущими машинками, несколько стульев и шкафы с картотекой. Стены были увешаны плакатами и фотографиями. Я еще разглядывал их, когда послышались шаги, и я обернулся.

В дверях стояла мисс Эстей, обратив на меня взор зеленовато-карих глаз.

– Что там с цветами? – спросила она.

Не могу сказать, что ее глаза были воспалены от слез, но во всяком случае они не были и радостными. При более счастливых обстоятельствах я дал бы ей меньше тридцати лет, но только не сейчас. Да, она была хороша собой. Никаких сережек на ней не было, не заметил я и следа царапины на щеке, но ведь прошло уже четыре дня с той минуты, как Пит увидел женщину в автомобиле, а он ничего не сказал о том, глубока ли была царапина. Поэтому было мало надежды обнаружить ее следы на лице Джин Эстей или на чьем-либо другом.

– Мисс Джин Эстей? – спросил я.

– Да. Так что там с цветами?

– Я и пришел, чтобы сказать вам об этом. Вам, возможно, приходилось слышать про Ниро Вульфа?

– Это детектив?

– Да.

– Конечно.

– Очень хорошо. Меня прислал он. Я Арчи Гудвин и работаю у него. Он хочет прислать цветы на похороны миссис Фромм и просил узнать, не будет ли каких-нибудь возражений против орхидей чисто белого цвета.

Секунду она не сводила с меня пристального взгляда, а потом вдруг захохотала. Плечи у нее затряслись, и она рухнула на стул, опустив голову и сжав виски ладонями. Дворецкий подошел к раскрытой двери посмотреть, что случилось. Я сочувственным тоном сказал, что мне приходилось иметь дело с подобными истериками (это было истинной правдой) и лучше ему не вмешиваться. Он согласился и притворил за собой дверь. Вскоре мисс Эстей начала успокаиваться, я пододвинул стул и сел. Наконец она выпрямилась и вытерла глаза носовым платком.

– Меня смутил ваш костюм, – сказала она. – Это же нелепо – так одеться ради того, чтобы прийти и спросить, нет ли возражений против орхидей. – Она замолчала и перевела дух. – Цветов не надо. А теперь можете идти.

– Я оделся так, чтобы получить возможность попасть в дом.

– Понимаю. Под ложным предлогом. Зачем?

– Чтобы встретиться с вами. Послушайте, мисс Эстей. Я очень сожалею, что мой маскарад вывел вас из равновесия, но теперь прошу вас посидеть спокойно несколько минут и прийти в себя; а я тем временем, если позволите, объясню цель моего посещения. Надеюсь, вы знаете, что миссис Фромм вчера была у мистера Вульфа и выдала ему чек на десять тысяч долларов?

– Да. Я в курсе всех денежных дел миссис Фромм.

– Она говорила вам, зачем этот чек?

– Нет. Только написала на корешке «аванс».

– Я тоже не могу сказать вам, на что предназначались эти деньги, но сегодня миссис Фромм снова должна была встретиться с мистером Вульфом. Чек вчера был засвидетельствован в банке, и деньги по нему будут получены в понедельник: мистер Вульф сознает свою ответственность перед миссис Фромм и считает, что он должен провести расследование обстоятельств ее смерти.

Она заметно успокоилась.

– Но этим занимается полиция. Два человека оттуда ушли от меня меньше часа назад.

– Понятно. Что ж, отлично, если им удастся чего-нибудь добиться. Но если нет, это сделает мистер Вульф. Вы желаете, чтобы он занялся этим?

– Не кажется ли вам, что мое желание не имеет здесь никакого значения?

– Нет, вы ошибаетесь, для мистера Вульфа это имеет значение. Полиция может допросить любого человека, имеющего отношение к делу. Мистер Вульф не имеет такого права. Он хотел бы переговорить с вами и прислал меня, чтобы я проводил вас к нему. Я могу выполнить его поручение одним из трех способов. Припугнуть вас – но я не знаю чем. Подкупить – но я не знаю, что использовать в качестве приманки. Остается третье – сказать, что миссис Фромм посетила мистера Вульфа и выдала ему чек на десять тысяч и у него имеются основания думать, что ее смерть связана с делом, ради которого она обратилась к его услугам, и поэтому он чувствует себя обязанным расследовать обстоятельства ее гибели и хотел бы начать расследование с беседы с вами. Вопрос заключается в том, хотите ли вы помочь ему в этом. Естественно, я думаю, что хотите. Наш кабинет помещается на Тридцать пятой улице. Полицейский перед вашим домом остановит нам такси, и через пятнадцать минут мы будет там.

– Вы хотите отправиться сейчас же?

– Конечно.

Она покачала головой:

– Не могу. Я должна… Нет, не могу.

Она вновь овладела собой, от приступа истерики не осталось и следа.

– Вы спрашиваете, хочу ли я помочь. В этом нет никаких сомнений, вопрос только в том, как я могу помочь? – Она задумалась, пристально глядя на меня. – Пожалуй, я вам кое-что расскажу.

– Буду вам признателен.

– Я уже говорила, что два сотрудника полиции ушли отсюда меньше часа назад.

– Да.

– Так вот, пока они находились здесь, незадолго до их ухода, одному из них кто-то позвонил, и после разговора он сказал, что Ниро Вульф, возможно, через своего помощника Арчи Гудвина сделает попытку связаться со мной. В этом случае меня попросили сообщить полиции все, что будет говорить Вульф.

– Очень интересно. И вы дали согласие?

– Нет. Я не желаю связывать себя никакими обязательствами.

Она поднялась, подошла к столу, достала из ящика пачку сигарет, закурила и сделала подряд две глубокие затяжки, продолжая стоять и глядеть на меня.

– Я рассказала вам об этом из чисто эгоистических соображений. Мне думается, что мистер Вульф умнее любого полицейского. Как бы то ни было, миссис Фромм отправилась к нему и дала ему этот чек, но я не знаю за что. Так как я была ее секретарем, то, естественно, имею к этому отношение. Я никуда не могу деться от этого, но не хочу предпринимать ничего такого, что еще больше вовлекло бы меня в это дело, а так, несомненно, и случится, если я поеду к мистеру Ниро Вульфу. Если я не сообщу полиции, о чем он будет говорить со мной, они от меня не отстанут, а если сообщу? Ведь миссис Фромм, возможно, беседовала с ним конфиденциально и не хотела бы, чтобы о ее разговоре с мистером Вульфом стало известно полиции.

Она сделала еще одну затяжку, подошла к столу, погасила сигарету в пепельнице и вернулась.

– Я вам все рассказала. Я простая провинциальная девушка из Небраски. Десять лет в Нью-Йорке – вполне достаточно, чтобы научиться не попадать под автомобили. Да, я оказалась замешанной в это путаное дело, но я не хочу говорить или делать что-нибудь такое, что еще больше ухудшит мое положение. Я должна искать себе работу. Я ничем не обязана миссис Фромм. Я служила у нее, и она платила мне жалованье, да и не такое уж большое.

Мое лицо, если только оно меня слушалось, выражало сочувствие и понимание. Крахмальный воротничок резал шею.

– Я не буду с вами спорить, мисс Эстей, – заверил я. – Я тоже прожил в Нью-Йорке десять лет. Вы говорите, что в полиции вас просили сообщить о том, что скажет Ниро Вульф. Ну а как насчет Арчи Гудвина? Просили они вас пересказать им, что буду говорить я?

– Пожалуй, нет.

– Вот и хорошо. Тогда мне хотелось бы задать вам несколько вопросов, если только вы сядете.

– Я сидела и отвечала на вопросы целый день.

– Ну ладно. Например, такой вопрос – где вы были вчера вечером, от десяти до двух часов ночи?

Она воззрилась на меня:

– Это вы всерьез спрашиваете?

– Нет, просто привожу пример тех вопросов, которые задавали вам в течение сегодняшнего дня.

– Ладно, вот вам пример ответов, которые я давала. Вчера, между пятью и шестью часами, миссис Фромм продиктовала мне с полдюжины писем. Вскоре после шести она ушла переодеться к ужину, а я по ее поручению сделала несколько телефонных звонков. В восьмом часу, после того как она уехала, я поужинала в одиночестве, затем перепечатала письма, которые она продиктовала, и пошла опустить их в почтовый ящик на углу. Это было около десяти часов вечера. Я сразу же вернулась, сказала Пекему, дворецкому, что устала, отправилась в свою комнату, включила радио (передавали какую-то музыку) и легла в постель.

– Отлично. Значит, вы живете здесь?

– Да.

– Другой пример. Где вы были во вторник от шести до семи вечера?

Она села и, наклонив голову набок, посмотрела на меня.

– Вы правы. Они спрашивали и об этом. Зачем?

Я пожал плечами:

– Просто я показываю вам, что знаю, какие вопросы может задавать полиция.

– Но все-таки, при чем тут вечер вторника?

– Сперва скажите, как вы ответили на этот вопрос.

– Я сначала не могла на него ответить, а потом вспомнила. В этот день миссис Фромм отправилась на собрание в АСПОПЕЛ. Она разрешила мне взять ее машину, и я весь вечер гоняла по городу в поисках двух парней, которым АСПОПЕЛ собиралась оказать помощь. Мне так и не удалось их разыскать, и около полуночи я вернулась домой. Мне трудно дать отчет о каждой минуте того вечера, и я даже не пыталась все вспомнить. Почему я должна об этом думать? Но что все-таки случилось во вторник между шестью и семью часами?

Я посмотрел на нее:

– Давайте договоримся так: вы скажете мне, где была миссис Фромм вчера между тремя пятнадцатью и пятью часами, какие письма она продиктовала от пяти до шести и кому звонила по телефону, а я тогда расскажу вам, что случилось во вторник.

– Опять пример вопросов, которые задавала полиция?

– Естественно. Но эти вопросы меня больше интересуют.

– Миссис Фромм никому не звонила. Она дала мне список и просила обзвонить всех, кто там был – их было двадцать три человека, – и распространить среди них билеты на театральное представление в пользу Майлстоунской школы. Этот список есть в полиции. Письма она продиктовала самые обычные, деловые. Мистер Горан и мистер Каффнер посоветовали мне снять с них копии для полиции, так я и сделала. Если вы хотите, чтобы я попробовала их вспомнить, то мне кажется…

– Оставим это. Что делала миссис Фромм после того, как ушла из АСПОПЕЛ, и до того, как вернулась домой?

– Я знаю только, что она была в магазине на Мэдисон-авеню и купила несколько пар перчаток, – она их мне показала. И что она звонила в контору Пола Каффнера. Что она делала еще, я не знаю. Так что же произошло во вторник?

– На углу Девятой авеню и Тридцать пятой улицы остановилась на красный свет машина, и женщина, сидевшая за рулем, попросила мальчика позвать полицейского.

Она нахмурилась:

– Ну и что?

– Я вам все рассказал.

– Но при чем тут это?

Я покачал головой:

– Этого не было в условиях нашего договора. Я обещал вам рассказать, что случилось во вторник, и только. Это очень запутанное дело, мисс Эстей. Если хотите, можете сообщить полиции, что рассказал вам Арчи Гудвин. Им не понравится, что я рассказываю подозреваемым о том, как…

– Но я не подозреваемая!

– Простите. Я подумал, что вы подозреваемая. Во всяком случае, я…

– Но почему я должна находиться под подозрением?

– Если нет других причин, то хотя бы потому, что вы были близки к миссис Фромм и знаете, где она была вчера вечером и где она могла оставить свою машину. Возможно, что мистер Вульф посмотрит на это иначе. Если вы измените ваше намерение и приедете повидать его сегодня после ужина или завтра утром – скажем, в одиннадцать часов, когда он будет свободен, – то он, если будет в настроении, выложит вам все. Он гений, поэтому никогда нельзя предсказать, что он сделает. Если вы…

Дверь распахнулась, и я замолчал. В комнату вошел человек. Едва показавшись в дверях, он начал что-то говорить мисс Эстей, но, увидев, что она не одна, замолчал, остановился и уставился на меня.

Когда стало ясно, что она не намерена нас познакомить, а сам он не собирается спросить, кто я такой, я взял инициативу на себя.

– Меня зовут Арчи Гудвин. Работаю у Ниро Вульфа.

Увидев выражение его лица, я добавил:

– Я в отчаянии.

Он направился ко мне с протянутой рукой, я встал и пожал ее.

– Пол Каффнер, – представился он.

Он был небольшого роста – на полголовы ниже меня, и его узкие темные усики над толстыми губами были коротко подстрижены. Я не сказал бы, что он производил внушительное впечатление: внешне он никак не был похож на человека, занимающегося рекламой. Правда, должен признаться, что я терпеть не могу усов, которые пытаются выдать за выщипанные брови.

Он улыбнулся, выразив своим видом, что одобряет все мной сказанное или сделанное и всецело меня понимает.

– Сожалею, что помешал вам, но я вынужден увести мисс Эстей. Есть кое-какие срочные дела. Пойдемте наверх, мисс Эстей.

Это было проделано превосходно. Конечно, на самом деле он хотел сказать: «Убирайтесь из этого дома и дайте возможность расспросить мисс Эстей, какого черта вам тут понадобилось». Но нет, я был ему слишком симпатичен, чтобы он позволил себе чем-нибудь оскорбить мои чувства.

Когда мисс Эстей поднялась со стула и вышла, он последовал за ней, но в дверях обернулся:

– Мне было очень приятно познакомиться с вами, мистер Гудвин. Я много наслышан о вас и мистере Вульфе. Весьма сожалею, что наша встреча произошла в столь тяжкий момент.

Он исчез за дверью, но до меня донесся его голос:

– Пекем, Пекем! Мистер Гудвин уходит. Спроси, не нужно ли остановить для него такси.

Отличная, чистая работа!

Глава седьмая

Я вернулся домой как раз вовремя, чтобы присутствовать при инструктаже. Сол и Орри были уже у нас, ожидая, когда появится Фред. Поздоровавшись с ними, я обратился к Вульфу, восседавшему за своим столом:

– Я видел ее и имел с ней беседу, но…

– Какого дьявола ты так нарядился?

– Я гробовщик.

Он состроил гримасу:

– Что за отвратительное слово! Рассказывай.

Я сделал подробный доклад, но на этот раз у него появились вопросы. Ни один из них ничего не прояснил, так как я изложил ему все факты, а мои впечатления о Джин Эстей и Поле Каффнере никак не могли помочь Вульфу, и когда Сол вышел открыть дверь и привел Фреда, босс тут же оставил меня в покое и велел им придвинуться ближе к столу.

На вид эта троица не представляла собой ничего особенного. Сол Пензер, с его крупным носом, выделявшийся на узком лице, и в коричневом костюме, который не мешало бы отутюжить, мог показаться постороннему глазу мелким служащим или даже подметальщиком улиц. В действительности же Сол был искуснейшим оперативником, лучшим в городе, и его мастерство слежки, которое Ниро Вульф восхвалял в разговоре с Питом Дроссосом, было лишь одной из граней таланта. Любое сыскное агентство в городе согласилось бы платить ему тройное жалованье.

В грузном Фреде Даркине могло бы уместиться два Сола, но только о его способностях этого нельзя было сказать. Фред вполне мог вести слежку, был исполнителен, настойчив, в рядовых делах на него можно было положиться, однако звезд с неба он не хватал.

Что касается Орри Кетера, то, когда вы видели доверчивый взгляд его темно-карих глаз и самодовольную улыбку, у вас не возникало никакого сомнения, что больше всего его интересует одно – поняли ли вы, как он красив. Конечно, это кого угодно могло сбить с толку: казалось, в присутствии Орри нет никакой необходимости следить за каждым своим словом. Но это была роковая ошибка, потому что Орри никогда не забывал о своем долге детектива.

Вульф откинулся назад, положив руки на подлокотники кресла, глубоко вздохнул и шумно выдохнул.

– Джентльмены, – начал он, – я увяз по горло. Обычно, когда я прибегаю к вашим услугам, у меня хватает данных, чтобы дать вам точные поручения, но сейчас это невозможно. Я должен проинформировать вас о ситуации во всей ее сложности. Но сначала вопрос о деньгах. Меньше чем через двенадцать часов после того, как клиент выдал мне чек на десять тысяч долларов, он был убит. Больше я от него ничего не получу. Если придется, я готов, по сугубо личным мотивам, истратить большую часть, а то и всю эту сумму на расследование, но не более того. Я не призываю вас скупиться на расходы, но должен предостеречь от расточительности. Так вот, суть дела в следующем…

Начав рассказ с того, как я во вторник, во время ужина, привел в столовую Пита Дроссоса, Вульф закончил его моим отчетом о беседе с Джин Эстей – и не упустил ничего. Все трое сидели, вникая в его слова – каждый по-своему. Сол слушал расслабившись, как будто это его не интересовало, Фред был весь в напряжении и не спускал глаз с Вульфа, а Орри принял изящную позу и сжал виски пальцами, словно позируя для портрета. Что касается меня, то я все поджидал, что Вульф упустит какую-либо деталь и, таким образом, доставит мне удовольствие поправить его, когда он закончит, однако этого не произошло. Я сам не мог бы точнее и подробнее обрисовать положение.

Вульф взглянул на часы:

– Двадцать минут восьмого. Ужин уже готов. Сегодня у нас жареная курица под белым соусом с маисовой кашей. За столом мы не будем говорить о деле, но прошу вас не забывать о нем.

Было около девяти, когда мы вернулись в кабинет. Вульф, устроившись в своем кресле, угрюмо посмотрел на меня, затем на них:

– Что-то мне кажется, что вы еще не пришли в состояние боевой готовности, – недовольным тоном произнес он.

Это не означало, что нам нужно было вытянуться перед ним по стойке «смирно». Хотя никто из троицы не знал Вульфа так хорошо, как я, однако всем было известно, как он не любит работать в течение часа после принятия пищи. Его грызло не то, что они не готовы к бою, а то, что он сам не хотел быть в готовности.

– Мы можем спуститься вниз и поиграть на бильярде, пока вы переварите ужин, – предложил я.

Он хмыкнул.

– Мой желудок может справиться со своей работой без всякой помощи с твоей стороны, – заявил он. – Итак, джентльмены, есть ли у вас вопросы?

– Может быть, позже? – пожал плечами Сол.

– Очень хорошо. Я продолжаю. Итак, как вы видите, положение почти безнадежное. Дело чрезвычайно запутано, а у нас нет никаких источников информации. Арчи может попытаться что-нибудь сделать, как он попытался сегодня с мисс Эстей, но у него нет зацепки. Полиция не даст нам никаких свидетелей. Случалось, в прошлом у меня бывали возможности кое-что заполучить у них, однако на сей раз мне нечем их к этому вынудить. Конечно, мы можем догадываться, какие действия они предпринимают. Они пытаются выяснить, была ли у какой-нибудь знакомой миссис Фромм во вторник вечером или в среду расцарапана щека. Если они отыщут ее, вопрос может быть решен. Но они могут ее и не отыскать, так как царапина, которую мальчик видел вблизи, видимо, была весьма незначительной, и женщина могла сделать ее практически незаметной при первом же удобном случае. Полиция разыскивает также ту из знакомых миссис Фромм, у которой в ушах были сережки в виде пауков, – если они ее разыщут, то проблема тем более может быть решена.

Вульф поднял руку ладонью кверху:

– Они также изучают машину, сбившую мальчика и Мэтью Берча. Они обследуют каждый дюйм машины миссис Фромм. Проверяют все действия, связи, знакомства Берча. Складывают воедино, минуту за минутой, все, что делала миссис Фромм и что она говорила после того, как покинула вчера свою контору. Они допрашивают не только тех, кто был с миссис Фромм вчера вечером, но и всех, кто может знать что-либо, имеющее хотя бы малейшее отношение к делу. Они проверяют, где находился любой заподозренный ими человек во вторник вечером, когда неизвестная попросила Пита Дроссоса позвать полицейского, или позже в тот же вечер, когда был убит Берч, или в среду вечером, когда был убит мальчик, или вчера вечером, когда была убита миссис Фромм. Они допрашивают всех, у кого был повод бояться или ненавидеть миссис Фромм или кому была выгодна ее смерть. На это они могли бросить сто, тысячу человек, многие из которых вполне компетентны в своей области.

Он поджал губы и покачал головой:

– Они могут не бояться неудач и потери времени. Пока мы сидим здесь, они, возможно, уже выследили жертву и готовы ее схватить. Но пока до этого не дошло, я предлагаю использовать деньги миссис Фромм – или часть их – на дело, которое она, безусловно, одобрила бы. При тех преимуществах, которыми обладает, по сравнению с нами, полиция, она может, конечно, опередить нас, но я хочу доказать, что не зря взял эти деньги. Кроме того, я не могу допустить, чтобы людей, которые обращаются ко мне за помощью, безнаказанно лишали жизни. В этом я заинтересован лично.

– Мы накроем мерзавца! – выпалил Фред.

– Хотелось бы верить, Фред, но… Теперь вы понимаете, что я пригласил вас на это совещание и поделился всеми подробностями, вместо того чтобы, как обычно, дать вам определенные задания. Я хотел, чтобы вы поняли безнадежность дела. И еще я хочу посоветоваться с вами. Существуют десятки возможных подходов к проблеме, а вас только трое. Сол, с чего, как ты думаешь, следовало бы начать?

Сол задумчиво почесал нос:

– Пожалуй, сразу с двух вещей. С АСПОПЕЛ и с сережек.

– Почему АСПОПЕЛ?

– Потому что там интересуются перемещенными лицами, а Берч служил в Бюро иммиграции и натурализации. В этом я вижу единственный шанс отыскать какую-то связь между Берчем и миссис Фромм. Полиция, конечно, занимается этим, но тут уж кому повезет больше.

– Анджела Райт, исполнительный секретарь АСПОПЕЛ, присутствовала на вчерашнем ужине, ее наверняка уже допрашивала полиция, и она откажется принять кого-нибудь из вас.

– Если только это не перемещенное лицо.

Вульф взвесил предложение Сола.

– Пожалуй, можно попытаться. Начнешь с утра. Возьми двести долларов, но помни, перемещенное лицо не может быть расточительным. А что с серьгами?

– Я не управлюсь с тем и с другим.

– И все же – как быть с ними?

– Я человек наблюдательный, но никогда еще я не видел ни на женщине, ни в витрине магазина сережек в виде пауков. Пит говорил – большие золотые пауки с растопыренными лапами? Такие серьги должны бросаться в глаза. Может быть, есть смысл попытаться отыскать магазин, где продавались такие серьги? Полиция могла еще не додуматься до этого. Я не прав?

– Нет, ты редко ошибаешься. Если мы первыми обнаружим эту женщину…

– Я возьмусь за это, – сказал Орри. – Правда, я тоже никогда не видел таких сережек. Они большие?

– Те, которые были вчера на миссис Фромм, величиной с ноготь большого пальца. Так, Арчи?

– Я бы сказал, что несколько больше, – отозвался я.

– Золотые? – снова задал вопрос Орри.

– Не знаю. Арчи?

– Думаю, что да, но не могу утверждать.

– Ладно. Берусь за серьги.

Вульф насупился:

– Это может занять месяц.

– Нет, при том, как я намерен взяться за это, мистер Вульф, – гораздо меньше. Однажды я оказал услугу одному парню, который работал продавцом в ювелирном магазине Буде, вот и начну с него. Хотя завтра воскресенье, но я знаю, где он живет. Я не понял – эти серьги, которые вчера были на миссис Фромм, те же самые, что носила женщина в машине?

– Неизвестно.

– Возможно, это две разные пары?

– Возможно.

– Понятно.

– Тебе придется платить этому знакомому продавцу?

– Еще чего! Он мне по гроб жизни обязан.

– Тогда возьми сотню долларов. Если нападешь на что-нибудь обнадеживающее, постарайся, чтобы это не стало известно полиции. Нам может понадобиться их благодарность. При малейшем намеке на след – звони мне.

Вульф обернулся к Даркину:

– А с чего начнешь ты, Фред?

Широкое лицо Фреда выражало полную растерянность. Почти двадцать лет он был только исполнителем, и теперь, когда потребовался его совет по части высокой стратегии, Даркину стало не по себе. Он стиснул зубы, сделал глотательное движение и произнес громче, чем требовалось:

– Серьги.

– Серьги взял на себя Орри.

– Знаю, но ведь сотни людей должны были видеть на ней эти серьги. Лифтеры, официанты, горничные…

– Нет. – Вульф был краток. – Тут полиция настолько опередила нас, что нам за ними не угнаться. Я уже говорил об этом. С нашими скромными силами мы должны попытаться найти ниточку, за которую еще не ухватилась полиция. У кого есть предложение для Фреда?

Они переглянулись. Никто не хотел высказываться.

– Конечно, это трудно, – кивнул Вульф. – Чтобы не тащиться следом за полицией и не дышать пылью, которую она поднимает, нужно найти свою собственную тропу. Попробуем. У меня есть предположение, что во вторник, когда машина остановилась на углу и женщина за рулем попросила мальчика позвать полицейского, рядом с ней сидел Мэтью Берч.

– Не понимаю, мистер Вульф, – сдвинул брови Сол.

– Это хорошо. Значит, и полиции, возможно, не пришла в голову такая мысль. Согласен, что это предположение весьма сомнительно. Но в тот же день та же машина, а Берч, по-видимому, ехал в ней, раздавила его. Исходя из того, что он был в машине поздно вечером, почему не предположить, что он был в ней и раньше?

Сол по-прежнему сидел нахмурившись.

– Но, судя по всему, разве нельзя предположить, что человек, задавивший мальчика в среду, был тем самым человеком, который ехал вместе с женщиной во вторник? Ведь он знал, что мальчик может опознать его. А в среду Берч уже был мертв.

– Возможно, полиция так и думает, – уступил Вульф. – Я не отвергаю этой мысли, я просто оставляю ее в стороне и выдвигаю собственное предположение. Даже ошибочное предположение может пойти на пользу: Колумб предполагал, что между ним и богатствами Востока нет ничего, кроме водной шири, и наткнулся на целый континент. – Он помолчал. – Я не думаю, что ты, Фред, откроешь новый континент, но зато сможешь узнать, не находился ли Берч в машине вместе с женщиной. Попробуй либо доказать это предположение, либо опровергнуть. Возьми сто, нет, даже триста долларов: я знаю, что ты никогда не бросаешь деньги на ветер. Арчи снабдит тебя фотографией Берча.

Он повернулся ко мне:

– Им понадобятся фотографии всех замешанных лиц. Ты можешь достать их у Коэна?

– Только не сегодня. Утром.

– Сделай это.

Он окинул взором свою маленькую армию.

– Джентльмены, хочу верить, что, говоря о безнадежности нашего дела, я не погасил в вас надежду на успех. Важно, чтобы вы поняли: при создавшейся ситуации любой лакомый кусочек будет для нас праздником. Я всегда много ожидал от вас, на этот раз я не жду ничего. Похоже, что…

Раздался звонок в дверь. Поднявшись с места, я взглянул на часы. Десять пятьдесят пять. В прихожей я повернул выключатель, зажег свет на крыльце и, приблизившись к двери, увидел за ней двух незнакомых мужчин. Я открыл дверь и поздоровался.

Человек, стоявший впереди, заговорил:

– Мы хотим видеть мистера Ниро Вульфа.

– Простите, кто вы?

– Горан, Деннис Горан. Я звонил сегодня утром. А это мистер Мэддокс.

– Мистер Вульф сейчас занят. Я доложу. Заходите.

Они вошли. Я провел их в приемную, взглянул, плотно ли закрыта звуконепроницаемая дверь в кабинет, предложил им сесть и оставил одних.

В кабинете я сказал Вульфу:

– Два лакомых кусочка ждут в приемной. Один из них Горан, тот самый, который пытался выманить у вас обратно десять тысяч, а его приятеля зовут Мэддокс.

Вульф пристально посмотрел на меня. Закончив инструктаж, он хотел было предаться отдыху с книгой в руках, а тут я доставляю ему новые хлопоты. Будь мы одни, он бы не удержался от замечания, но после того, как он только что говорил о безнадежности нашего дела, ему пришлось сдержать эмоции. Должен признать, что он справился с этим, как подобает мужчине.

– Очень хорошо. Сперва выдай Солу, Фреду и Орри деньги и отпусти их.

Я направился к сейфу за деньгами.

Глава восьмая

Назвав их приятелями, я поторопился: это я понял по взглядам, которыми они обменивались, пока я провожал их в кабинет и усаживал в кресла.

В облике Денниса Горана все было слегка преувеличено. Слишком длинные ресницы, слишком высокий, не по сложению, рост, да и костюм – не по возрасту: такие носят в колледже. Потребовалось бы вмешательство дизайнера, чтобы он стал похож на нормального человека, но так как он уже больше сорока лет приводил себя в нынешнее состояние, то я сомневаюсь, чтобы он на это согласился.

Мэддокс представился Вульфу полностью – Джеймс Альберт Мэддокс. Очевидно, еще с младенческих лет, примерно уже полстолетия, он страдал язвой желудка, а если это не так, то пусть сам объясняет, почему у него такое кислое выражение лица, что от одного вида Мэддокса даже его собственная собака превратилась бы в пессимиста. Не зная, кому из них отдать предпочтение и предложить красное кресло, я усадил обоих в желтые, которые только что освободили наши ребята.

Разговор начал Горан. Он сказал, что сегодня утром, беседуя с Ниро Вульфом по телефону, он не хотел обвинить его в предосудительном, нечестном или неэтичном поведении. Горан просто желал защитить интересы своего покойного друга и клиента – миссис Деймон Фромм, которая была…

– Не была она вашим клиентом, – вставил Мэддокс тоном, вполне соответствующим выражению его лица.

– Я давал ей юридические советы, – возразил Горан.

– Плохие, – отрезал Мэддокс.

Они обменялись далеко не дружелюбными взглядами.

– Может быть, для вас обоих будет лучше, если вы перестанете перебивать друг друга, – сухо произнес Вульф, – и сообщите мне, в каком качестве вы представляете интересы миссис Фромм. Мистер Горан?

Горан уже овладел собой. Его тенор был таким же писклявым, как и прежде, но не переходил в визг, как сегодня утром во время телефонного разговора с Вульфом.

– Действительно, я никогда не был поверенным в делах миссис Фромм, но она консультировалась со мной по многим вопросам, высоко ценила мои советы и зачастую следовала им. В качестве юрисконсульта АСПОПЕЛ, которым я по-прежнему являюсь, я был тесно связан с ней. Будь она в живых – уверен, она подтвердила бы, что я был ее другом.

– Вы ее душеприказчик?

– Нет.

– Благодарю вас. Мистер Мэддокс?

– Моя адвокатская контора «Мэддокс и Уэллинг» в течение двенадцати лет вела дела мистера Деймона Фромма, а после его кончины – дела его вдовы. Я ее душеприказчик. А перебил я мистера Горана потому, что его утверждение, будто миссис Фромм является его клиенткой, далеко от истины. Я должен еще кое-что добавить.

– Прошу вас.

– Сегодня утром, вернее днем, мне позвонил мистер Горан и рассказал о чеке, который миссис Фромм выписала вам вчера, и о своем разговоре с вами по телефону. Его звонок к вам был беспочвенным и наглым. Не сочтите таким же мое обращение к вам сейчас. В качестве юрисконсульта и душеприказчика миссис Фромм я официально спрашиваю, на каких условиях и с какой целью она выдала вам чек на десять тысяч долларов. Если вы предпочитаете сообщить мне об этом конфиденциально, давайте перейдем в другую комнату. Мистер Горан настоял на том, чтобы сопровождать меня сюда, но это ваш дом, и вы вправе распоряжаться как вам будет угодно. Этот молодой человек, надеюсь, сумеет удержать его здесь.

Если он считал, что взгляд, брошенный им в мою сторону, был приветливым, то страшно подумать, каким был бы его неодобрительный взгляд.

Вульф заговорил:

– Я вовсе не желаю сообщать вам об этом конфиденциально. Я вообще не желаю ничего вам сообщать.

Выражение лица Мэддокса не стало более кислым, это было попросту невозможно.

– Вы знаете законы, мистер Вульф?

– Нет.

– Тогда вам следует прислушиваться к советам. Если вы не сможете доказать, что миссис Фромм получила от вас что-либо взамен своих денег, то я могу принудить вас возвратить их. Даю вам возможность привести ваши доказательства.

– Не могу. Она ничего не получила взамен. Как я уже говорил мистеру Горану по телефону, я намерен эти деньги заработать.

– Каким образом?

– Добившись, чтобы убийца миссис Фромм был пойман и осужден.

– Смешно! Ведь это входит в обязанности служителей закона. Сведения, которые я сегодня собрал о вас, говорят о том, что вы не принадлежите к числу юристов, занимающихся сомнительными делами, однако, судя по вашим словам…

Вульф фыркнул:

– Вы предубеждены, мистер Мэддокс. Отношение добродетельных юристов к юристам-мошенникам похоже на отношение добродетельных женщин к проституткам. Конечно, они их осуждают. Но где-то в этом осуждении таится маленькое зернышко зависти, которую не следует выказывать и о которой не следует говорить во всеуслышание. Пожалуйста, не завидуйте мне. Юрист-мошенник – это либо глупец, либо фанатик, а я не являюсь ни тем ни другим. Вы позволите задать вам вопрос?

– Задавайте.

– Знали ли вы, что миссис Фромм собирается ко мне?

– Нет.

– А знали ли вы, что она встречалась со мной?

– Нет. Я узнал об этом только сегодня.

Вульф перевел глаза на Горана:

– А вы, мистер Горан? Те же вопросы.

– Я не вижу… – Горан запнулся. – Я ставлю под сомнение ваше право задавать эти вопросы.

Мэддокс взглянул на него:

– Пойдите ему навстречу, Горан. Вы же сами настаивали на том, чтобы прийти сюда. Вы утверждали, что миссис Фромм советовалась с вами в важных делах. Мистер Вульф пытается нащупать истину. Если он узнает, что она не говорила нам с вами о намерении посетить дом мистера Вульфа или о цели своего посещения, то он решит, что миссис Фромм явно не желала ставить нас об этом в известность, и таким образом сможет опровергнуть ваши утверждения, будто она нам доверяла.

Но Горан не поддавался.

– Я отказываюсь подвергаться допросу.

Мэддокс хотел возразить, но Вульф перебил его:

– Ваши разъяснения, мистер Мэддокс, могут быть весьма убедительными, но вы должны понять сложность положения, в котором оказался мистер Горан. Он в тупике. Если на мой второй вопрос он ответит утвердительно, то вы правы, у меня на руках окажется козырь, и я не премину им воспользоваться. Но если он ответит отрицательно, тогда я спрошу, откуда он узнал об этом чеке. Я хочу это знать и надеюсь, что и вы тоже.

– Я уже знаю. С его слов. Сегодня утром, услышав о смерти миссис Фромм, он позвонил к ней домой и разговаривал с мисс Эстей, секретаршей миссис Фромм. Она и рассказала ему о чеке. Я проводил выходной за городом, и Горан разыскал меня там. Я немедленно приехал в город.

– Где именно вы были?

– Это наглость! – Мэддокс вздернул подбородок.

– Пожалуй… Приношу вам свои извинения – не за наглость, а за глупость. Задавать этот вопрос не имело смысла. Сила привычки. В этой путанице мне следовало бы забыть об обычной процедуре ведения дела. Например, установить алиби и предоставить все остальное полиции. Ну как, мистер Горан, вы будете отвечать на мои вопросы?

– Нет. Из принципа. Вы не имеете права мне их задавать.

– Но вы же рассчитываете, чтобы я отвечал на ваши вопросы.

– Нет, не на мои, потому что и я не имею на это права. Но мистер Мэддокс правомочен их задавать, являясь душеприказчиком миссис Фромм. Вы будете отвечать ему.

– Посмотрим! – Вульф был сдержан. Он обратился к Мэддоксу: – Насколько я понимаю, сэр, вы не требуете от меня возврата денег, которые миссис Фромм мне заплатила.

– Как сказать… Сообщите мне, для какой цели и на каких условиях вам был выдан чек, и тогда я решу. Я не могу позволить, чтобы смерть моего высокопоставленного клиента была использована частным детективом ради сенсации или для его личного обогащения.

– Достойные и здравые слова, – произнес Вульф. – Замечу только, что я вряд ли смогу сделать это дело более сенсационным, чем оно есть сейчас, но даже при этом ваши слова вызывают восхищение. Однако тут есть одна загвоздка: я ровным счетом ничего не скажу вам о том, какой разговор произошел у меня вчера с миссис Фромм.

– Следовательно, вы намерены утаивать улики?

– Фу! Я уже сообщил обо всем в полицию. В письменном виде за собственной подписью.

– Почему же вы не можете рассказать это мне?

– Потому что я не такой простак. У меня есть основания думать, что этот разговор был одним из звеньев цепи, которая привела к смерти миссис Фромм, и если это так, то человек, больше всего интересующийся тем, что она мне рассказала, возможно, и есть убийца.

– Но ведь не я ее убил.

– Это требует проверки.

На мгновенье я подумал, что Мэддокс задохнется от ярости. Но старый адвокат умел владеть своими чувствами и сдержался.

– Это больше чем глупость, это бред сумасшедшего!

– Не могу с вами согласиться. Полиция беседовала с вами?

– Конечно.

– Сколько их было?

– Двое. Нет, трое.

– Не будете ли вы любезны сказать, кто именно?

– Капитан Банди и помощник комиссара Юменс. А также помощник окружного прокурора Мандельбаум.

– Не говорил ли вам кто-нибудь из них, о чем миссис Фромм вчера консультировалась со мной?

– Нет. Мы не разговаривали об этом.

– Предлагаю вам повидать кого-нибудь в канцелярии окружного прокурора, предпочтительно человека, хорошо вам знакомого, и попросить об этом рассказать. Если он или другое официальное лицо это сделает, я верну деньги, которые мне уплатила миссис Фромм.

Мэддокс выглядел так, словно кто-то пытался убедить его в том, что нос у него растет снизу вверх.

– Уверяю вас, – продолжал Вульф, – я не осел, чтобы утаивать улики, особенно в таком сенсационном деле. Поверьте, в этом отношении я весьма педантичен. Если у полиции нет о вас информации, которая известна мне, я сомневаюсь, чтобы она рассматривала вас как возможного убийцу, но вы можете оказаться в неприятном положении, когда я сообщу полиции о том, как настойчиво вы домогались узнать содержание моей беседы с миссис Фромм. Это, конечно, мой долг. Но на этот раз его исполнение доставит мне удовольствие.

– Вы… вы… – Мэддокс чуть не задохнулся от негодования. – Вы мне угрожаете?

– Ничуть. Просто информирую вас о том, что позвоню в полицию немедленно после вашего ухода.

– Я ухожу сейчас же. – Он поднялся. – Я предъявлю вам иск на эти десять тысяч.

Мэддокс повернулся и вышел. Я последовал за ним, чтобы открыть дверь, но он опередил меня, хотя ему пришлось зайти в приемную за шляпой. Когда я вернулся в кабинет, Горан тоже уже был на ногах. Он глядел на Вульфа сверху вниз, не произнося ни единого слова.

– Соедини меня с канцелярией мистера Кремера, Арчи, – обратился ко мне Вульф.

– Подождите минуту. – Тоненький голосок Горана звучал повелительно. – Вы совершаете ошибку, Вульф, если действительно хотите заняться расследованием этого убийства. Но я не верю вам. Два самых близких к миссис Фромм и ее делам человека находились у вас в кабинете, и вы прогнали одного из них. Где тут здравый смысл?

– Вздор! – Вульф был раздражен. – Вы не хотите сказать мне даже о том, сообщила ли вам миссис Фромм о свидании со мной!

– Вы задали вопрос в оскорбительном тоне.

– Тогда я попытаюсь задать его вежливо. Не будете ли вы любезны изложить мне суть того, что говорилось в вашем доме в тот вечер, когда у вас были гости?

Длинные ресницы Горана затрепетали.

– Сомневаюсь, что я должен это сделать. Я сообщил все полиции, и мне велено об этом молчать.

– Естественно. А вы будете молчать?

– Нет.

– Опишете ли вы, полностью и откровенно, суть ваших отношений с миссис Фромм?

– Конечно нет.

– Если я пошлю мистера Гудвина в контору АСПОПЕЛ, юрисконсультом которой вы являетесь, дадите ли вы указание сотрудникам полностью и честно отвечать на его вопросы?

– Нет.

– Значит, дело тут не в оскорбительном тоне. – Вульф обернулся ко мне: – Арчи, соедини меня с Кремером.

Я набрал номер, но никого из наших друзей, да и врагов, не оказалось на месте. В конце концов пришлось остановить выбор на сержанте Гриффине. Я сообщил об этом Вульфу, и он поднял трубку:

– Мистер Гриффин? Говорит Ниро Вульф. Информация для мистера Кремера. Пожалуйста, не забудьте передать ему. Мистер Джеймс Мэддокс и мистер Деннис Горан, адвокаты, явились ко мне сегодня вечером. Вы правильно записали имена и фамилии? Да, понимаю, что они вам знакомы. Они просили рассказать о содержании моего вчерашнего разговора с миссис Деймон Фромм, когда она была у меня. Я отказался, но они настаивали. Не буду утверждать, что мистер Мэддокс пытался подкупить меня, но у меня создалось впечатление, что, если бы я передал ему содержание этого разговора, он согласился бы не требовать от меня возврата денег, которые мне заплатила миссис Фромм. Когда мистер Мэддокс в припадке раздражения ушел, мистер Горан сказал, что я совершаю ошибку. Пожалуйста, проследите, чтобы это дошло до мистера Кремера. Нет, это все. Если мистер Кремер захочет узнать подробности или получить эти сведения в письменном виде – я к его услугам.

Вульф положил трубку и буркнул, глядя на адвоката:

– Вы все еще здесь?

Горан направился к двери, но, сделав три шага, обернулся:

– Вы можете не знать законов, но вы хорошо умеете балансировать на грани клеветы. После этого представления мне непонятно, как вы смогли заработать свою репутацию.

Я вышел в прихожую в тот самый момент, когда он появился из приемной со шляпой в руках. Наложив цепочку на входную дверь, я вернулся в кабинет и восторженно воскликнул:

– Хорошо вы их отбрили! Выдоили и выбросили.

– Заткнись, – сказал Вульф и взял со стола книгу, но не затем, чтобы швырнуть ее в меня.

Глава девятая

Я намеревался поехать в субботу к Лили Роуэн на вечеринку, однако ничего не вышло. Да и в воскресенье не получилось. Вот, судите сами.

Рано-ранехонько, когда Вульф все еще священнодействовал в спальне над подносом с завтраком, к нам примчался сержант Пэрли Стеббинс, чтобы разузнать подробности нашествия адвокатов. Разумеется, я удовлетворил его любопытство, но если раньше он только подозревал нас, то теперь ушел полностью убежденный, что мы его обманываем. Я изо всех сил пытался доказать сержанту, что поскольку мой босс – гений, то его хамское обращение с адвокатами вполне естественно. Однако Пэрли наотрез отказался поверить, будто бы Вульф, вынудив адвокатов явиться к нему, не попытался заняться этим делом. Правда, Стеббинс оказал нам честь, выпив две чашки кофе и съев пять-шесть свежих рогаликов, но это, вероятно, объясняется лишь тем, что никто на свете, попробовав однажды рогалики Фрица, не может преодолеть искушения отведать их еще разок.

Мы с Вульфом перечитали по нескольку раз абсолютно все, что появилось в утренних газетах о происшествии. Конечно, мы не надеялись получить какую-либо информацию, но все же узнали некоторые полезные сведения, а кроме того, составили отчетливое представление, что именно Кремер и прокуратура нашли нужным предать гласности. Так, например, нам стало известно, что исполнительный секретарь АСПОПЕЛ Анджела Райт ранее работала у Деймона Фромма и именно им была рекомендована в АСПОПЕЛ. Миссис Фромм делала пожертвования примерно сорока благотворительным организациям, но наибольшим ее благоволением пользовалась АСПОПЕЛ. Винсент Липскомб, бывший на обеде у Горана, опубликовал в журнале «Современная мысль» серию статей о перемещенных лицах и намеревался написать еще что-то на эту тему. Миссис Горан в прошлом была кинозвездой… ну, во всяком случае, снималась в кино. Пол Каффнер безвозмездно руководил пресс-бюро АСПОПЕЛ и одновременно был личным платным пресс-агентом миссис Фромм. Деннис Горан слыл экспертом по международному праву, состоял членом пяти клубов и считался неплохим поваром-любителем.

В печати ничего не упоминалось о клочке материи от куртки Мэтью Берча, обнаруженном на днище машины, которой был сбит Пит Дроссос. Полиция пока умалчивала об этом, хотя о гибели Берча под машиной все же упоминалось.

В течение дня звонили трое репортеров, а двое появились у нас на крыльце, но дальше им проникнуть не удалось. Журналистам очень не понравилось, что «Газетт» получила исключительное право на информацию о ходе расследования, которое вел Ниро Вульф. Я лишь выразил им свое сочувствие.

Утром я звонил в редакцию «Газетт» Лону Коэну, но он еще не пришел на работу. Я попросил передать, чтобы он связался со мной. Когда он позвонил, мы договорились о встрече. Во второй половине дня я пришел к нему за фотографиями некоторых интересующих нас лиц и сказал, что не прочь получить от Лона всю не опубликованную по тем или иным причинам информацию, а он ответил, что сам не возражал бы ею располагать. По словам Лона, их газета напечатала все, что было им известно, хотя, конечно, имелись еще и кое-какие сплетни, вроде того, что миссис Горан однажды запустила в миссис Фромм шейкером для коктейлей и что владелец одной фирмы, занимающейся импортом, уговорил Винсента Липскомба напечатать статью о необходимости снижения таможенных пошлин, оплатив ему за это поездку в Европу. Подобные новости показались мне не заслуживающими того, чтобы немедленно возвращаться домой. К тому же я должен был выполнить еще несколько поручений Вульфа. Чтобы раздать фотографии, я встретился с Солом Пензером в редакции «Нью-Йорк таймс», где он собирал информацию о перемещенных лицах и об АСПОПЕЛ, с Орри Кетером в баре на Лексингтон-авеню, где он сообщил мне, что его знакомый продавец играет в гольф в Ван-Кортленд-парке, но он встретится с ним позднее, и с Фредом Даркином в ресторане на Бродвее, где он был вместе со всей семьей, потому что по воскресеньям обед для взрослых стоит здесь только доллар восемьдесят пять центов, а для детей доллар пятнадцать.

И все же, прежде чем вернуться домой на Тридцать пятую улицу, я рискнул кое-что предпринять по собственной инициативе. В свое время я оказал большую услугу одному офицеру нью-йоркской полиции. Если бы я выполнил свой долг как гражданин и частный детектив, он бы серьезно пострадал и до сих пор торчал бы за решеткой, но… обстоятельства бывают всякие. Никто, даже Вульф, об этом не знает. Этот человек в свое время дал мне понять, что он согласится даже подержать мой пиджак и шляпу, если я ввяжусь в какую-нибудь драку, но я ни разу ни о чем его не просил. Однако в то воскресенье я подумал, почему бы, черт возьми, не дать ему возможность отплатить мне добром за добро. Я позвонил ему, и мы встретились.

Я дал ему пять минут на то, чтобы сообщить мне, кто убил миссис Фромм. Судя по ходу расследования, ответил он, сейчас нельзя гарантировать, что это будет выяснено и через пять лет. Я спросил, основывается ли его пессимизм на последних данных, и он ответил утвердительно. Я сказал, что мне больше ничего не нужно, что я снимаю предложение о пяти минутах, но буду признателен, если он информирует меня, когда до выяснения имени убийцы останется не пять лет, а пять часов.

– О чем же я должен буду вас информировать?

– О том, что расследование почти закончено, и я могу посоветовать мистеру Вульфу нырнуть в укрытие. Вот и все.

– Он слишком толст, чтобы куда-нибудь нырять.

– Но я-то не толст.

– Хорошо, договорились. Это все?

– Абсолютно.

– А я-то думал, что вы потребуете у меня голову Роуклиффа с яблоком во рту.

Я вернулся домой и сказал Вульфу:

– Не волнуйтесь. Копы играют в прятки. Хотя они и знают больше нас, но еще далеки от ответа.

– Откуда ты знаешь?

– Мне нагадала цыганка, однако это свежие, точные, абсолютно конфиденциальные сведения… Я встретился с нашими ребятами и передал им фотографии. Хотите узнать о несущественных данных?

– Нет.

– Будут какие-нибудь указания?

– Нет.

– Никаких заданий для меня назавтра?

– Нет.

Все это происходило вечером в воскресенье. А утром в понедельник меня ожидал сюрприз. Вульф никогда не спускается вниз раньше одиннадцати. После завтрака, прежде чем снизойти сюда, он поднимается на лифте в оранжерею и проводит там два часа со своими орхидеями. Для связи со мной он пользуется утром внутренним телефоном, если только не происходит что-нибудь особенное. Очевидно, в это утро что-то особенное случилось. Подав Вульфу завтрак и вернувшись на кухню, Фриц торжественно объявил:

– Тебе разрешена утренняя аудиенция.

Я не спеша кончил рассматривать утреннюю газету, в которой не было ничего, что противоречило бы сообщению моей «цыганки», допил кофе, поднялся по лестнице, постучал и вошел. В дождливые и даже пасмурные дни Вульф завтракает в постели, отбросив к ногам черное шелковое покрывало, чтобы его не испачкать. В ясную и солнечную погоду Фриц по его распоряжению ставит поднос на столик у окна. На этот раз утро было солнечным, и я получил возможность насладиться сенсационным зрелищем: босой, со взлохмаченной головой Вульф стоял в невероятно огромной желтой пижаме, ослепительно сиявшей под лучами солнца.

Мы обменялись приветствиями, и он предложил мне сесть. Тарелка у него уже была пустая, но он еще не допил кофе.

– Есть дело для тебя, – сообщил он.

– Да? А я намеревался поехать в банк с чеком миссис Фромм.

– Поезжай. После банка займешься выполнением моих поручений. Вероятно, тебя не будет дома весь день. Скажи, чтобы Фриц отвечал на телефонные звонки и принял необходимые меры предосторожности на случай прихода посетителей. Время от времени связывайся со мной по телефону.

– Похороны в два часа дня.

– Знаю. Можешь заехать домой поесть. А теперь вот что нужно сделать.

Вульф дал мне необходимые инструкции, на что потребовалось четыре минуты, затем спросил, есть ли у меня вопросы.

– Только один, – хмуро ответил я. – Инструкции мне ясны, но что, собственно говоря, я должен выяснить?

– Ничего.

– В таком случае, очевидно, я с этим и вернусь.

– Именно этого я и жду, – согласился Вульф, отпивая кофе. – Твоя задача – будоражить их, только и всего. Ты выпускаешь на свободу тигра в толпе… нет, пожалуй, это слишком громко. Скажем, мышь. Как они воспримут это? Обратится ли кто-нибудь из них в полицию и если да, то кто именно?

Я кивнул.

– Конечно, некоторые возможности тут есть, однако мне все же хотелось бы знать: должен ли я пытаться узнать что-нибудь конкретное?

– Ничего, – ответил Вульф, протягивая руку к кофейнику.

Я спустился в кабинет. В ящике моего письменного стола хранится коллекция визитных карточек с разными текстами для разных случаев. Я отобрал шесть штук с моей фамилией в центре выпуклыми буквами и словами «По поручению Ниро Вульфа» в уголке и на каждой написал чернилами под своей фамилией: «Для обсуждения того, что было сказано миссис Фромм мистеру Вульфу в пятницу». Засунув карточки в бумажник, чек и чековую книжку в карман, а револьвер в кобуру под мышкой, я ушел.

Стояло чудесное майское утро. Я с удовольствием прошелся пешком до банка, а оттуда взял такси на Шестьдесят восьмую улицу. Я не знал, как будет выглядеть внутри особняк покойной миллионерши в день ее похорон – служба должна была состояться в церкви на Мэдисон-авеню, – однако снаружи все было спокойнее, чем в субботу. Единственными признаками чего-то необычного был скучающий полицейский на тротуаре да траурный креп над входом. Полицейский узнал меня, но остановил, как только я направился к двери:

– Вам нужно здесь что-нибудь?

– Да.

– Вы – Арчи Гудвин! Что вы хотите?

– Я хочу позвонить, передать дворецкому визитную карточку для вручения мисс Эстей и войти. Затем я хочу, чтобы меня провели к ней и я начал беседу, после чего…

– Да, вы действительно Гудвин…

Никакого ответа на это не требовалось, полицейский тоже умолк, я прошел мимо него и позвонил. Пекем тотчас же открыл дверь. Хоть он и был прекрасно вымуштрован, но все же мой приход ошеломил его. Вместо того чтобы смотреть мне прямо в лицо, как полагается каждому порядочному дворецкому, он стоял в замешательстве, разглядывая мой коричневый костюм и такого же цвета полосатую сорочку, галстук и башмаки. Правда, ради справедливости следует напомнить, что это был день похорон.

– Могу я видеть мисс Эстей? – спросил я, вручая визитную карточку.

Пекем впустил меня, хотя выражение его лица не изменилось. Он, вероятно, подумал, что я не совсем нормален, поскольку такое предположение было бы наиболее естественным. Попросив меня подождать в холле, он исчез за дверью кабинета. Оттуда послышались голоса, но такие тихие, что слов я не разобрал. Затем Пекем вышел.

– Пожалуйста, мистер Гудвин.

Он посторонился, и я вошел в кабинет. Джин Эстей сидела за столом, держа в руках мою визитную карточку. Не удосужившись даже поздороваться, она резко сказала:

– Закройте за собой дверь.

Я так и сделал и посмотрел на нее.

– Вы же помните, мистер Гудвин, что я сказала вам в субботу? – начала она, не сводя с меня зеленовато-карих глаз, под которыми виднелись мешки не то от недостатка, не то от избытка сна, и хотя я по-прежнему назвал бы ее миловидной, выглядела она так, словно с нашей последней встречи прошло не два дня, а два года.

Я подошел к креслу около стола и сел.

– Вы имеете в виду просьбу полиции сообщить о разговоре с Ниро Вульфом, если таковой случится?

– Да.

– Ну и что же?

– Да ничего… Если мистер Вульф по-прежнему хочет повидаться со мной, пожалуй, я могу к нему зайти. Я не уверена… нет, я определенно не сообщу полицейским, что мне скажет мистер Вульф. По-моему, эти полицейские ужасны. Прошло пятьдесят девять часов после убийства миссис Фромм, больше двух суток, но они, конечно, еще ничего не выяснили.

Я должен был принять немедленное решение. Судя по ее настроению, я, видимо, мог отвезти ее сейчас к Вульфу, но согласится ли тот принять ее? Или он предпочел бы, чтобы я действовал в соответствии с его указаниями? Не знаю, какое решение я бы принял, если бы имел возможность поразмыслить, но из-за полного отсутствия времени мне пришлось мысленно проголосовать за то, чтобы следовать указаниям босса.

– Я, разумеется, доложу об этом мистеру Вульфу, – сказал я, – и уверен, что он с удовольствием воспримет ваше согласие. Пока же я должен объяснить, что слова «По поручению Ниро Вульфа» на моей визитной карточке не вполне соответствуют действительности. Я пришел к вам по своей инициативе.

– По своей инициативе? – удивилась мисс Эстей. – Разве вы не работаете у Ниро Вульфа?

– Конечно, работаю. Но я работаю и на самого себя, когда представляется хорошая возможность. У меня есть предложение.

– Да, но тут сказано: «Для обсуждения того, что было сказано миссис Фромм мистеру Вульфу в пятницу», – заметила мисс Эстей, взглянув на карточку.

– Верно, и именно об этом я хочу поговорить, но только строго между нами.

– Не понимаю.

– Сейчас поймете. – Я наклонился к мисс Эстей и шепотом продолжал: – Видите ли, я присутствовал при беседе мистера Вульфа с миссис Фромм. Память у меня совершенно исключительная, и я могу повторить весь разговор слово в слово.

– Ну и что?

– У меня есть основания полагать, что вы найдете их беседу интересной. Может быть, вы думаете, что я иду на большой риск? В течение многих лет я работаю помощником мистера Вульфа, за это время сделал для него кое-что хорошее и пользуюсь его доверием. Если после моего ухода вы позвоните или поедете к нему и передадите наш разговор, он, несомненно, подумает, что вы затеяли какую-то аферу. Вульф, конечно, спросит у меня, в чем дело, и когда я скажу ему, что вы подлая лгунья, он поверит мне, а не вам. Так вот, не думайте о том, рискую я или нет. Я готов передать вам содержание всей беседы за пять тысяч долларов наличными.

– О! – воскликнула мисс Эстей (а может быть, «А!» – во всяком случае, что-то в этом роде), затем замолчала и уставилась на меня.

– Естественно, я не думаю, что вы носите при себе такую сумму наличными, и готов подождать до полудня. Но выплатить деньги вы должны будете до того, как я расскажу вам кое-что.

– Нет, но это же невероятно! Бог мой, почему я должна уплатить вам за содержание этой беседы хотя бы пять центов, не говоря уже о пяти тысячах?

– Это уже ваше дело. Стоит ли моя информация этих денег, вы решите сами после того, как я вам ее доложу. Никаких гарантий я не даю, но вы должны понимать, что я был бы кретином, если бы сделал такое предложение, не имея кое-чего ценного.

Мисс Эстей отвернулась, достала из ящика стола сигареты и попыталась закурить, но безуспешно.

– Я полагаю, – заговорила она, снова глядя на меня, – что мне следовало бы возмутиться и счесть себя оскорбленной. Вероятно, так и будет, но сейчас я только поражена. Я не предполагала, что вы самый обыкновенный жулик. Если бы я имела возможность швыряться такими суммами, я заплатила бы вам и выслушала с тем, чтобы узнать, какую ложь вы попытаетесь всучить мне. Вам лучше уйти. – Она встала. – Вон!

– Мисс Эстей, по-моему…

– Вон!

Мне приходилось видеть, как жулики покидают место действия – кто поспешно, а кто не спеша. И в том и в другом случае они теряют лицо. Я же покинул кабинет, полностью сохранив чувство собственного достоинства.

Выйдя из дома, я позвонил Вульфу из автомата, отчитался о визите к мисс Эстей, затем остановил такси и отправился в центр города.

Мой следующий клиент, как оказалось, проживал в старом многоквартирном доме со швейцаром в униформе, огромным вестибюлем, застланным дорогими коврами, и еле двигающимся лифтом. После того как швейцар позвонил по внутреннему телефону и разрешил пройти, лифт поднял меня на восьмой этаж. Я позвонил в квартиру 8б, и дверь мне открыла особа унтер-офицерского вида, правда одетая как горничная. Она провела меня в большую комнату с высоким потолком, обильно заставленную мебелью. Навстречу поднялась женщина в черном, со светло-пепельными волосами, уложенными в шиньон, ясными голубыми глазами и бледным, хорошо ухоженным лицом. Руки она мне не протянула, но и враждебности в ней я не заметил.

– Миссис Горан?

Она кивнула:

– Мой муж очень рассердится, узнав, что я виделась с вами, но я не могла сдержать свое любопытство. И все же я хочу убедиться – вы действительно тот самый Арчи Гудвин, который работает у Ниро Вульфа?

Я вынул из бумажника визитную карточку и передал ей. Она взглянула на нее и удивленно спросила:

– Но я ничего не… «Для обсуждения того, что было сказано миссис Фромм мистеру Вульфу в пятницу…» Со мной? Почему со мной?

– Потому что вы миссис Горан.

– Да, я миссис Горан. Но мой муж будет взбешен…

Я оглянулся.

– У меня к вам довольно конфиденциальный разговор, – заметил я. – Может быть, мы отойдем от двери?

– Конечно. – Миссис Горан подошла к окну в дальнем конце комнаты и села.

Я последовал ее примеру.

– Знаете, – сказала миссис Горан, – это ужасно, ужасно! Лаура Фромм была такой чудесной женщиной! – Она произнесла это таким тоном и с таким выражением лица, словно речь шла о моей прическе. – Вы хорошо знали ее?

– Нет. Я видел ее лишь один раз, в прошлую пятницу, когда она приходила к мистеру Вульфу.

– Он – детектив, да?

– Да.

– И вы тоже?

– Да. Я работаю у мистера Вульфа.

– Как интересно! Вы знаете, здесь уже были двое… нет, трое. Они задавали всякие вопросы, а потом меня снова расспрашивали в прокуратуре, но это все были полицейские. Вы же настоящий детектив! Вот уж никогда бы не подумала, что детектив может так хорошо одеваться. Но что это я все болтаю и болтаю! Вы хотели обсудить со мной что-то, не так ли?

– Да, именно то, о чем миссис Фромм беседовала с мистером Вульфом.

– В таком случае вам придется вначале рассказать мне, о чем они говорили. Не могу же я обсуждать то, чего не знаю, правда?

– Конечно, но я ничего не могу сообщить вам, пока не буду знать, согласны ли вы вообще меня выслушать.

– Но я очень хочу вас выслушать.

– Вот и прекрасно. Так я и думал. Понимаете, миссис Горан, я был в той комнате, где они беседовали, и помню каждое их слово. Именно поэтому я решил, что вам будет интересно узнать, о чем они говорили. Однако дело-то в том, что я не могу удовлетворить ваше любопытство бесплатно. Мне следовало бы в самом начале объяснить вам, что я представляю сейчас не Ниро Вульфа, а только самого себя, потому я и предупредил вас, что наш разговор носит конфиденциальный характер. Я согласен удовлетворить ваше любопытство, если вы одолжите мне пять тысяч долларов, которые я вам вряд ли когда-нибудь верну.

– Что, что? Не понимаю…

– Хорошо, я скажу проще. Вы заплатите мне пять тысяч долларов, и я сообщу вам, что миссис Фромм рассказала мистеру Вульфу. Деньги – наличными.

– Вы имеете в виду, что она рассказала ему обо мне что-то кошмарное? Меня это вовсе не удивляет, но все же, что она ему говорила?

– Я вовсе не утверждал, что она говорила ему о вас. Я лишь…

– Нет, нет, говорила! Обязательно говорила! Но что именно?

– Нет, – решительно заявил я. – Сначала вы мне заплатите, а затем я сообщу вам факты. Я предлагаю вам купить у меня кое-что. Ясно?

– Да, но дело вовсе не в этом…

– А в чем же?

– В том, что в действительности вы имеете в виду нечто иное. Вот, например, если бы вы предложили мне рассказать что-то за двадцать долларов, я могла бы по-другому отнестись к вашему предложению, поскольку мне очень хочется знать, что она говорила обо мне. Но пять тысяч долларов! Знаете, мистер Гудвин, что я думаю?

– Нет.

– По-моему, вы человек достаточно умный и просто надеетесь таким способом разжечь мое любопытство и заставить меня разговориться. Когда вы вошли сюда, я даже не подумала, что человек с таким выражением глаз может заниматься подобными делами. Знаете, я ведь вообще сужу о людях по выражению глаз.

Я тоже так поступаю, но только иногда и только до известной степени. Сейчас по выражению ее глаз я не сказал бы, что она самая умная женщина из когда-либо мною встреченных, но ни в коем случае нельзя было назвать ее несерьезной особой, хотя со мной она усиленно разыгрывала роль простушки. Мне хотелось бы побыть с ней часок-другой и разобраться в ее характере, однако у меня были точные указания Вульфа: сделать нарочито откровенное предложение, запомнить реакцию на него и ретироваться. Кроме того, до похорон мне еще следовало повидать возможно больше людей, причастных к делу. Я встал. Она сказала, что сожалеет о моем уходе, и даже намекнула, что готова прибавить десятку к обещанным двадцати долларам, но я сделал вид, что обижен и не могу больше оставаться в ее доме.

Выйдя на улицу, я по телефону снова отчитался перед Вульфом и на такси отправился на Сорок вторую улицу.

Лон Коэн еще раньше предупредил меня, и я не удивился, что Ассоциация помощи перемещенным лицам занимает шикарное помещение на двадцать шестом этаже одного из самых новых торговых дворцов в центре Нью-Йорка, ибо этот небоскреб принадлежал миссис Фромм, и аренды АСПОПЕЛ не платила. Тем не менее мне показалось странным, что здесь находится учреждение, которое занимается помощью несчастным и обездоленным. Одного из них я увидел в сверкающей приемной. Он сидел на большом кожаном диване, ссутулясь от усталости и отчаяния, в заношенном сером костюме размера на два больше, чем следовало бы. Размышляя о том, какое впечатление производит на него вся эта роскошь, я посмотрел на него и тут же отвернулся, так как это был Сол Пензер. Наши взгляды на мгновение встретились, но он тоже быстро отвел глаза, а я подошел к особе с длинным тонким носом и таким же подбородком, сидевшей за письменным столом.

Особа заявила мне, что мисс Райт очень занята и принимает только тех, кому назначила встречу заранее. Я предъявил свою визитную карточку и убедил секретаршу сообщить мисс Райт по телефону не только мою фамилию, но и все остальное, написанное на карточке, после чего мне было объявлено, что меня примут, хотя секретарше это было явно не по душе. Она определенно дала мне понять, что хотела бы поскорее отделаться от меня, когда провожала в большую угловую комнату, из окон которой открывался вид на Манхэттен. В комнате стояли два письменных стола, за одним сидела женщина сугубо делового вида, показавшаяся мне такой же усталой, как Сол Пензер, но усиленно пытавшейся скрыть это.

– Позвольте вашу визитную карточку, – вместо приветствия потребовала она.

Хотя ей все было известно со слов секретарши, тем не менее я протянул ей карточку. Женщина взглянула на нее, потом на меня.

– Я очень занята. Разве это так срочно? – спросила она.

– Времени потребуется очень немного, мисс Райт.

– Но какой смысл обсуждать это со мной?

– Не знаю. Вам придется самой решать – есть ли смысл в этом или нет. Я выступаю только от своего имени, а не по поручению Ниро Вульфа, и…

– Разве не Ниро Вульф прислал вас сюда?

– Нет.

– Может быть, полиция?

– Нет, я пришел сам по себе. Дело в том, что мне нужны деньги, и я могу вам кое-что продать. Понимаю, что вы очень заняты сегодня похоронами миссис Фромм, но я не намерен долго задерживать вас, тем более что пять тысяч долларов нужны мне срочно.

– Если это попытка обычного шантажа – боюсь, что такой суммы у меня при себе нет, – криво улыбнувшись, ответила мисс Райт. – По-моему, я что-то слышала о вас как о частном детективе с хорошей репутацией.

– Я пытаюсь им быть, но, как я уже сказал, сейчас мне нужны деньги. Я всего лишь предлагаю вам купить кое-что, а вы вольны принять или отклонить мое предложение. Все зависит от того, насколько вам хочется знать, что именно миссис Фромм рассказала мистеру Вульфу. Возможно, эта сделка окажется выгодной для вас, а может быть, и нет. Это вы решите сами, но, разумеется, только после того, как выслушаете меня.

– Вот оно что! – воскликнула мисс Райт, пристально разглядывая меня.

Я кивнул.

Встретиться взглядом с карими глазами мисс Райт оказалось труднее, чем со взглядами Джин Эстей или Клэр Горан. Трудность заключалась в том, чтобы выглядеть не только человеком, вполне способным на подлость, но и лицом, заслуживающим доверие. По пристальному взгляду мисс Райт я понял, что мне это не удается, и поспешно добавил:

– Поймите, мисс Райт, я делаю вам совершенно честное предложение. Я могу сообщить абсолютно все, о чем они говорили.

– Да, но вы же хотите сначала получить деньги.

– Верно, иного выхода у меня нет. Если вам не нравится – можете послать меня ко всем чертям.

– Конечно, могу… Но может быть, мы примем компромиссное решение? – Мисс Райт достала из ящика стола блокнот и вместе с авторучкой пододвинула ко мне. – Возьмите стул, присядьте за стол и кратко изложите ваше предложение. Можно, например, написать так: «После уплаты мне Анджелой Райт пяти тысяч долларов наличными я обязуюсь немедленно и полностью сообщить ей содержание разговора между Лаурой Фромм и Ниро Вульфом, состоявшегося в пятницу, во второй половине дня». Подпишите и поставьте дату, только и всего.

– И я должен буду отдать эту записку вам?

– Да, но я верну вам ее, как только вы выполните свое обещание. Справедливо?

Я улыбнулся:

– Знаете, мисс Райт, сколько бы я продержался на работе у Ниро Вульфа, если бы оказался таким простофилей?

– Вы хотите знать мое мнение? – тоже улыбаясь, спросила мисс Райт.

– Конечно!

– Я думаю, что, если бы вы торговали секретами Вульфа, он давно бы узнал бы об этом и тотчас выгнал бы вас.

– Но я же объяснил, что мне нужны деньги…

– Не думаю, чтобы это было так уж серьезно. Я тоже не простофиля. Разумеется, вы… то есть мистер Вульф, правы в одном – мне действительно очень хочется узнать, о чем миссис Фромм советовалась с ним. Это вполне естественно. Интересно, что все же произошло бы, если бы я достала деньги и вручила вам?

– Это легко проверить.

– Вероятно, можно еще легче. Я могу поехать к мистеру Вульфу и спросить у него.

– А я скажу, что вы лжете.

– Допускаю… Тем более что Вульф не признает, будто бы сам послал вас ко мне с подобным предложением.

– Тем более что он не делал этого.

Мисс Райт сверкнула на меня карими глазами, но затем в них снова появилось сурово-спокойное выражение.

– Вы знаете, мистер Гудвин, чего я больше всего не люблю? Я больше всего не люблю, когда меня принимают за полнейшую идиотку. Так и передайте мистеру Вульфу. Скажите ему, что я не думаю ничего плохого по поводу его попытки проделать со мной этот маленький трюк, но я категорически против того, чтобы он меня так недооценивал.

– Но сама затея вам понравилась, не правда ли? – ухмыляясь, спросил я.

– Да, очень.

– Ну что ж, наслаждайтесь этим бесплатно.

Я повернулся и вышел. В приемной на диване все еще сидел Сол. У меня мелькнула мысль предупредить его, что ему предстоит встреча с особой, читающей чужие мысли, но обстановка для разговора, конечно, была неподходящей, и я тут же отказался от своего намерения.

Из кабинки телефона-автомата в вестибюле я позвонил Вульфу, отчитался, а затем зашел освежиться стаканом кока-колы. Не только потому, что мне действительно хотелось пить, но и потому, что я хотел тщательно проанализировать свои действия. Допустил ли я грубую ошибку, или мисс Райт, оказалась слишком умной для меня? А может, что-нибудь еще? Допивая кока-колу, я решил, что единственная возможность успешно противостоять женской интуиции – держаться подальше от женщин, но это, пожалуй, неосуществимо практически. Кроме того, Вульф, очевидно, не придал этому эпизоду большого значения, поскольку все же предложение-то я ей сделал, а это было главное.

Мой следующий адресат находился совсем неподалеку, в старом и непрезентабельном здании на Сорок третьей улице, рядом с Пятой авеню. На лифте я поднялся на четвертый этаж, вошел в дверь, на которой висела вывеска «Современная мысль», и там меня ожидал весьма приятный сюрприз. Еще в воскресенье я купил экземпляр журнала, редактируемого Винсентом Липскомбом, и прежде чем передать Вульфу, просмотрел его, после чего решил, что все особы женского пола, работающие в редакции этого издания, могут заинтересовать кого бы то ни было только умом, если они им, конечно, обладают. Однако сидевшая у коммутатора красотка с чудесной фигуркой и живыми глазками приветствовала меня такой кокетливой улыбкой, словно хотела сказать, что поступила сюда на службу лишь в надежде когда-нибудь встретиться со мной.

Разумеется, я с удовольствием пошел бы ей навстречу, начав, например, с вопроса, какие орхидеи она любит, но, поскольку времени до полудня оставалось мало, я лишь улыбнулся в ответ, сказал, что хочу повидать мистера Липскомба, и передал ей свою визитную карточку.

– Визитная карточка? Классно! – с уважением заметила девушка, однако, прочитав все написанное на ней, снова взглянула на меня, но уже не так приветливо, затем соединилась с кем-то по телефону, обменялась несколькими фразами, вернула мне карточку и сказала:

– Через приемную третья дверь налево.

Считать до трех мне не пришлось. Как только я вышел в темный узкий коридор, одна из дверей распахнулась, из нее выглянул человек, крикнул мне так громко, словно я находился на противоположном берегу широкой реки: «Сюда!» – и тут же скрылся. Когда я вошел, он стоял спиной к окну, глубоко засунув руки в карманы брюк. Комната была маленькой, а стоявшие в ней письменный стол и два стула выглядели так, будто их привезли со свалки.

– Мистер Липскомб?

– Да.

– Вы знаете, кто я?

– Да.

– У меня есть к вам дело сугубо личного характера.

– Да?

– Только строго между нами. Я хочу сделать вам одно предложение, исходящее лично от меня.

– Какое?

– Обменять информацию на наличные деньги. Поскольку вы издатель журнала, подобное предложение для вас не ново. За пять тысяч долларов я полностью и точно сообщу вам все, о чем беседовали миссис Фромм с мистером Вульфом в прошлую пятницу.

Липскомб вынул руку из кармана, почесал щеку и снова сунул руку в карман.

– Мой дорогой, – на этот раз уже не повышая голос, заговорил он, – я не миллионер, а журналы вообще не покупают информацию подобным образом. Обычно это делается так: под мое честное слово вы расскажете все, чем располагаете, и если ваша информация окажется заслуживающей внимания, мы с вами договоримся о цене. Если не договоримся – никто ничего не потеряет. – Он повел широкими плечами. – Разумеется, я мог бы напечатать хорошо продуманную и увлекательную статью о Лауре Фромм, которая была очень умной женщиной и большим человеком, однако пока я не могу даже представить себе, какой информацией вы можете располагать. О чем она?

– Я не имел в виду статью для вашего журнала, мистер Липскомб. Я имел в виду информацию только для вас лично.

Липскомб нахмурился, и если он притворялся, у него это получилось хорошо.

– Боюсь, что я не понимаю вас.

– А ведь все так просто! Я слыхал их разговор. В тот же вечер миссис Фромм была убита, вы причастны к этому, а я располагаю…

– Чушь! Я причастен к ее убийству? Я литератор, мистер Гудвин, и привык работать со словами, но беда в том, что многие употребляют их, часто не отдавая себе отчета в их подлинном значении. Я готов согласиться, что вы употребили слово «причастен» ошибочно, так как в противном случае вы клеветник. Я – не причастен.

– Ну хорошо, хорошо. Вы обеспокоены?

– Конечно, обеспокоен. Я не был близок к миссис Фромм, но относился к ней с большим уважением и гордился знакомством с ней.

– Вы были в гостях у Горанов в пятницу вечером и одним из последних видели ее живой. Полицейские по-своему тоже специализируются в употреблении слов, а они уже задавали вам много вопросов и будут задавать еще. Вы говорите, что обеспокоены. Вот я и подумал, что вы согласитесь заплатить пять тысяч долларов за то, чтобы больше не беспокоиться.

– Это начинает походить на шантаж.

– Убейте – не знаю. Вы специалист по употреблению слов, а я ведь невежда.

Липскомб резко вытащил руки из карманов, и я даже подумал, что он может ударить меня.

– Если это шантаж, – заметил он, – значит, вы намерены мне чем-то угрожать. Предположим, я заплачу вам. Что же дальше?

– Я вам не угрожаю. Вы получите информацию, вот и все.

– Ну а если я вам не уплачу?

– Вы ничего не узнаете.

– А кто узнает?

– Я же сказал, что ничем не угрожаю, – сказал я, пожимая плечами, – а лишь пытаюсь продать кое-что.

– Угроза может и подразумеваться. В прессе сообщалось, что Вульф расследует убийство миссис Фромм.

– Верно.

– Но она не поручала ему этого расследования, не могла же она предполагать, что ее убьют. Как я себе представляю, она поручила Вульфу что-то выяснить или проверить и в тот же вечер погибла. Вульф же счел себя обязанным расследовать ее убийство. Вы не можете предлагать мне информацию, которая, по мнению Вульфа, имеет отношение к ее смерти. Без его согласия вы также не скроете эти сведения от полиции. Кстати говоря, вы и не собираетесь это делать, не так ли?

– Да.

– Следовательно, вы предлагаете мне информацию не об убийстве миссис Фромм, а о том, что она рассказала Вульфу, правильно?

– Воздержусь от ответа.

– Так не пойдет! – Липскомб покачал головой. – Я не могу разговаривать с вами, не зная, о чем идет речь. Я вовсе не обещаю, что мы с вами договоримся и после того, как вы расскажете мне все, а сейчас вообще ничего не могу решить. – Он повернулся ко мне спиной, некоторое время стоял так, глядя в окно, затем принял прежнюю позу и продолжил: – Не думаю, Гудвин, что нашей беседе поможет, если я назову ваше предложение тем словом, какого оно заслуживает. Бог мой! И вы подобным образом зарабатываете деньги! Я, например, отдаю все свое время, весь талант и всю энергию, пытаясь облагородить человеческую натуру, а тут появляетесь вы! Вас, конечно, это не трогает – вас интересуют только деньги. Боже милосердный! Деньги! Хорошо, я подумаю и позвоню вам… А может быть, и нет. Номер вашего телефона?

Я дал ему номер Ниро Вульфа и, не желая более выслушивать нотации о том, какой я нехороший, особенно по сравнению с ним, вышел из кабинета. Маленькая жизнерадостная штучка у телефонного коммутатора, возможно, и хотела бы меня ободрить, но я гордо прошел мимо, решив, что ей вредно даже краткое общение с таким отвратительным типом, как я.

Из ближайшего телефона-автомата я набрал номер Ниро Вульфа.

– Закончил с номером четыре, Липскомбом, – доложил я.

– Продолжай, но без вопросов.

Это означало, что он не один. Я подробно рассказал ему все, включая мое мнение о борце за облагораживание человеческой натуры. Закончив доклад, я, чтобы не заставлять Вульфа глядеть на часы, сообщил, что сейчас уже двадцать минут первого и что мне следует отправиться дальше к номеру пять – Полу Каффнеру, консультанту по связям с прессой, который так ловко вышел из положения, когда увидел меня в обществе Джин Эстей.

– Нет! – оборвал меня Вульф. – Немедленно возвращайся. Мистер Пол Каффнер здесь, и я хочу тебя видеть.

Глава десятая

По тону Вульфа, да и по самой формулировке приказа, я сразу понял, что меня ожидает, и поэтому вовсе не удивился тому сердитому взгляду, которым встретил меня Вульф, когда я вошел в кабинет. Пол Каффнер сидел в красном кожаном кресле. Он, правда, не приветствовал меня такой же радостной улыбкой, как в субботу, однако выражение его лица я не назвал бы враждебным. Наверное, его профессия исключает открытую враждебность к кому бы то ни было.

Я сел за свой письменный стол.

– Не туда, Арчи! – крикнул Вульф. – Твое право сидеть за этим столом пока аннулируется. – Он показал на одно из желтых кресел. – Сядь вон там.

Я был прямо-таки потрясен.

– Что?! В чем дело?

– Садись, – сурово произнес Вульф.

Сев в желтое кресло под уничтожающим взглядом Вульфа, я изобразил на своем лице изумление, непонимание и обиду.

– Мистер Каффнер выдвинул против тебя кошмарное обвинение, – гневно заявил Вульф. – Я хочу, чтобы он повторил его в твоем присутствии. Мистер Каффнер?

Каффнер всем своим видом попытался показать, как ему больно говорить об этом. Он поджал толстые губы и, обращаясь ко мне, сказал:

– Мне стало известно, что сегодня утром вы сделали одно предложение женщине, за кристальную честность которой я ручаюсь, а в правдивости совершенно уверен. Она утверждает, что вы предложили передать ей содержание беседы миссис Фромм с мистером Вульфом в прошлую пятницу, потребовав за это пять тысяч долларов наличными.

Я не подскочил в кресле от возмущения. Как опытный детектив, работающий под мудрым руководством Ниро Вульфа, я мог выслушивать самую презренную ложь с известным достоинством. Вздернув подбородок, я спросил:

– Фамилия женщины?

Каффнер отрицательно покачал головой:

– Я не называл ее мистеру Вульфу, так как она просила меня не делать этого. Конечно, вам-то уж ее фамилия известна.

– Я забыл. Напомните.

– Нет!

– Бог мой! – раздраженно воскликнул я, но Каффнер продолжал настаивать:

– Мне кажется, все очень просто. Я прошу вас только ответить на вопрос: делали ли вы сегодня утром подобное предложение одной женщине?

– Предположим, что я отвечу на ваш вопрос. А потом вы заявите, что, по словам одного человека, вчера вечером я украл кусочек сыра из поставленной им мышеловки, и спросите – так ли это. Я отвечу. Затем вы заявите, что одна лошадь пожаловалась вам, будто я отрезал у нее хвост, и…

– Довольно! – прервал меня Вульф. – Знаете, мистер Каффнер, ведь в том, что говорит Гудвин, есть смысл. Анонимные обвинения всегда сомнительны.

– Но это обвинение вовсе не анонимно! Я знаю эту женщину.

– Тогда назовите ее.

– Меня просили этого не делать.

– Боюсь, что мы в тупике, если вы действительно дали подобное обещание. Меня не удивляет, что мистер Гудвин требует сказать, кто эта женщина. С его стороны было бы непростительной глупостью вести себя иначе. Таким образом, вопрос исчерпан, и я заниматься им больше не намерен. Если у вас нет права ждать ответа на анонимное обвинение, в такой же степени это относится и ко мне.

Каффнер поджал губы, растерянно достал сигарету из портсигара, взглянул на нее и спросил:

– Можно закурить?

– Нет! – отрезал Вульф.

Это правило не было у нас незыблемым. Исключения делались не только для части посетителей, но даже и для избранных посетительниц, которые вовсе не были возможными клиентами. Каффнер поспешно сунул портсигар в один карман, а сигарету в другой и, пытаясь скрыть смущение, выпалил:

– Я говорил о мисс Анджеле Райт.

Я отреагировал на эти слова так, как подобает мужчине:

– Вам сообщила об этом мисс Райт?

– Да.

– Будто я обратился к ней с подобным предложением?

– Да.

Я встал и направился к своему письменному столу.

– Что ты хочешь делать? – спросил Вульф.

– Позвонить мисс Райт и спросить ее. Если она подтвердит заявление мистера Каффнера, я назову ее злостной клеветницей.

– Но ее нет дома, – сказал Каффнер.

– А где же она?

– На похоронах.

– Ты сделал предложение мисс Райт, о котором говорит мистер Каффнер? – спросил Вульф.

– Нет, сэр.

– Но, может быть, ты сказал ей нечто такое, что можно было принять за подобное предложение?

– Нет, сэр.

– Кто-нибудь присутствовал при твоем разговоре с ней?

– Нет. Если, конечно, в комнате не было микрофонов.

– В таком случае можешь сесть за свой стол! – сказал Вульф и повернулся к посетителю. – Если вы правильно изложили сказанное вам мисс Райт, возникает вопрос, кому следует больше верить – ей или мистеру Гудвину. Я лично больше верю мистеру Гудвину. У вас есть еще какие-нибудь доказательства, которые позволили бы опровергнуть его слова?

– Доказательства? Нет.

– Вы по-прежнему верите мисс Райт?

– Да, верю.

– Вот видите. Как я полагаю, вы понимаете, что для меня вопрос заключается не только в том, верить ли мисс Райт или мистеру Гудвину. Ведь то, что она сказала вам, известно мне только с ваших слов.

Каффнер улыбнулся. Он уже понял, куда клонит Вульф, и успокоился.

– Мистер Вульф, мы с вами находимся в равном положении. Я не говорил об этом, но мисс Райт полагает, что мистер Гудвин явился к ней с подобным предложением не по своей инициативе, а по вашему наущению. Так что и я должен делать выбор не только между утверждениями мисс Райт и мистера Гудвина.

Вульф равнодушно кивнул и взглянул на часы.

– До обеда остается двадцать минут. Мы в тупике и можем поставить на этом точку, если, конечно, вы не намереваетесь выдвигать новые гипотезы. Предположим, что мисс Райт, или вы, мистер Гудвин, или мы с ним оба – лжецы. В качестве точки отсчета нашей дискуссии я вполне готов взять последнюю часть этого предложения. Для вас это лучший из вариантов. Что же дальше?

Каффнер тоже был готов дать отпор.

– В таком случае я спрошу вас, чем вы можете оправдать эту угрозу шантажа по отношению к мисс Райт?

– А я отвечу, что у вас нет никакого права квалифицировать мое поведение. Что дальше?

– Тогда мне остается только информировать полицию о том, что вы незаконно вмешиваетесь в официальное следствие по делу об убийстве.

– Чепуха! Я своевременно сообщил полиции о содержании моего разговора с миссис Фромм, но не давал обязательства не использовать его по своему усмотрению. Я не адвокат, и на мои беседы с клиентами не распространяется положение закона, обязывающее адвоката хранить их в тайне. В следствие я не вмешивался, законов не нарушал и никому шантажом не угрожал. Я располагаю записью беседы, которая принадлежит мне на совершенно законном основании, и я вправе продать ее. Ваше решение сообщить об этом в полицию меня не интересует.

Каффнер улыбнулся:

– А я вижу, что вы подготовились к нашему разговору.

– Как же иначе? Одну мою гипотезу мы проанализировали. Что дальше?

Улыбка исчезла с лица Каффнера.

– Давайте перестанем говорить о гипотезах. Если бы даже я мог доказать, что подобное предложение было сделано, – а я не могу сделать этого, так как располагаю лишь утверждением мисс Райт, а вы говорите, будто можете его опровергнуть, и допустим на минуту, что вы правы, – что это даст мне? У нас мало времени, мне нужно ехать на похороны. Давайте вернемся к делу.

– К вашему или моему?

– К тому и другому. Моя профессия, мистер Вульф, заключается в том, чтобы давать юридические советы клиентам и удовлетворительно вести их дела. Миссис Фромм была моим клиентом. Ассоциация помощи перемещенным лицам была и остается одним из моих клиентов. Я чувствую себя обязанным перед миссис Фромм, и ее смерть не только не освободила меня от моих обязательств, но, наоборот, я сделаю абсолютно все от меня зависящее, чтобы память о миссис Фромм не была запятнана. Также беспокоит меня и вопрос об Ассоциации. Насколько мне известно, нет никакой связи между смертью миссис Фромм и делами АСПОПЕЛ, но возможность такой связи исключать нельзя. Вам известно что-нибудь об этом?

– Продолжайте, мистер Каффнер.

– Хорошо. Я полагаю, возможно, даже весьма возможно, что имеется определенная связь между смертью миссис Фромм и ее беседой с вами в прошлую пятницу. Насколько мне известно, она никого не предупредила, что поедет к вам на консультацию, а следовательно, беседа эта была конфиденциальной. Иначе она посоветовалась бы со мной. Вопрос, несомненно, был важным, по какому-либо пустяку она не обратилась бы к частному детективу, тем более к вам. Если этот вопрос в какой-то степени связан с причиной или виновником ее смерти, тогда он был не просто важным для нее, но жизненно важным. Я хочу знать… Нет, я должен знать об этом! Я интересовался у полицейских, но они отказались что-либо мне сообщить. Вы только что заявили, что якобы на вполне законном основании обладаете записью вашей беседы и считаете себе вправе продать ее. Я заплачу вам за нее пять тысяч долларов. Если вы хотите получить деньги наличными, а не чеком, я вручу их вам сегодня же.

Вульф нахмурился:

– О чем вы говорите, мистер Каффнер? Вы намеревались заявить в полицию об этом отвратительном предложении, а теперь готовы согласиться с ним! Поразительный моральный кульбит!

– Не более поразительный, чем ваш, – возразил Каффнер. – Вы осуждали и даже хотели уволить Гудвина, а затем стали утверждать, что предложение вполне законно.

– Так оно и есть. Ведь мистер Гудвин хотел продать нечто, принадлежащее не ему, а мне. Однако ваш казуистический талант хотя и вызывает изумление, но в данном случае не имеет отношения к делу. Вопрос заключается в том, принимаю я ваше предложение или нет. Отвечаю вам – нет. Я должен его отклонить.

– Как отклонить? Вы не можете этого сделать!

– Не могу?

– Да, не можете! Как представитель интересов миссис Фромм, я имею полное право требовать эту запись. Вы не можете мне отказать! Ваши действия – не что иное, как неуместное вмешательство в выполнение моих прямых обязанностей адвоката миссис Фромм.

Вульф покачал головой:

– Я опасаюсь иметь с вами дело, и одного этого достаточно, чтобы я отказался продать вам запись, даже если бы не было других причин. Слишком уж вы проворны. Всего несколько минут назад мое предложение продать информацию вы назвали незаконным и неправомочным, а теперь вы так же характеризуете мой отказ сделать это. Вы сбиваете меня с толку, и я должен иметь хоть немного времени, чтобы все продумать. Как связаться с вами, мне известно. – Вульф посмотрел на часы. – Вы опаздываете на похороны.

Так оно и было. Каффнер тоже взглянул на часы и поднялся. По выражению его лица можно было подумать, что он доволен результатами разговора. Он улыбнулся мне, потом Вульфу.

– Вы уж извините, – заметил он, – что я тут слишком свободно разбрасывался обвинениями. Надеюсь, вы поймете меня. Я еще ни разу не оказывался в таком положении. Ни разу. Буду ждать вашего звонка.

Я проводил Каффнера, а когда вернулся в кабинет, Вульфа там уже не было – он ушел в столовую.

Глава одиннадцатая

В тот же вечер, в половине седьмого, я сидел на деревянном стуле в маленьком кабинете помощника прокурора Мандельбаума и давал объяснения.

В этом кабинете даже троим было бы тесно. Нас же там собралось четверо: Мандельбаум, полный лысеющий человек – за письменным столом, рядом с ним – Рандолл, высокий и худой детектив из уголовной полиции, сбоку от меня – мисс Джин Эстей.

Наша беседа, состоявшая главным образом из вопросов Мандельбаума и ответов, которые давали я или мисс Эстей, продолжалась уже минут десять, и я решил, что настало время выступить с речью.

– Я не виню вас в том, – начал я, – что вы напрасно тратите не только свое, но и мое время, ибо хорошо понимаю, что в расследовании всякого убийства примерно девять десятых времени тратится впустую. Однако сейчас позволительно спросить – не слишком ли затянулся наш разговор? Мы ни о чем не смогли договориться, и вне зависимости от существа изложенных фактов я должен покинуть вас. Если мисс Эстей придумала все это, вы можете и без моей помощи попытаться выяснить, почему она так поступила. Если же она говорит правду и я сделал ей подобное предложение по своей инициативе, о чем вы уже сообщили мистеру Вульфу, тогда он, а не вы, подвергнет меня самому тщательному допросу. Если же, как вы склонны верить, меня с этим предложением к мисс Эстей послал Вульф, тогда при чем тут я? Он имеет полное право даже опубликовать объявление в газете с предложением продать запись его разговора о миссис Фромм кому угодно, и хотя это будет выглядеть не очень порядочно и вам не понравится, но какое обвинение вы можете ему предъявить? Я пришел к вам по вашему вызову, а сейчас намерен вернуться домой и попытаться убедить своего босса в том, что я вовсе не змея, которую он пригрел на своей широкой груди.

Конечно, все оказалось не так просто, но тем не менее минут через пять я получил разрешение удалиться почти по-хорошему. К сожалению, Джин Эстей не выразила желания поцеловать меня на прощание.

Я действительно хотел вернуться домой и успеть поужинать, чтобы в назначенное время встретиться с Орри Кетером. Он уже приходил около пяти часов с важным сообщением, ради которого я счел возможным нарушить уединение Вульфа в оранжерее, рискуя вызвать его недовольство. Вульф, конечно, рассердился, но все же выслушал Орри. Продавец ювелирного магазина фирмы Боде никогда не видел ни золотых, ни каких-либо других сережек в виде пауков, но дал Орри список фабрикантов, импортеров, оптовых и розничных торговцев ювелирными изделиями. С каждым из них Орри поговорил по телефону и к четырем часам уже готов был утверждать, что никто в Нью-Йорке не видел в продаже сережек в виде пауков, когда закупочный агент одной оптовой фирмы посоветовал ему побеседовать с сотрудницей фирмы мисс Граммон, работа которой состоит в том, чтобы следить за ценами и ассортиментом других фирм.

Мисс Граммон подтвердила, что несколько недель назад (она не помнила точной даты) видела в витрине магазина на Сорок шестой улице большие золотые серьги в виде пауков в коробочке с зеленой подкладкой. Сережки показались ей настолько ужасными, что у нее и мысли не появилось рекомендовать их хозяевам своей фирмы. Вместе с тем ее поразил сам факт появления таких сережек в витрине ювелирного магазина Джулиуса Герстера, который славился тем, что большинство продававшихся там изделий были отмечены хорошим вкусом.

Все шло хорошо, но как только Орри появился в магазине Герстера, он натолкнулся на совершенно неожиданное препятствие. По его словам, он объяснил Герстеру, что видел такие сережки в витрине его магазина и хотел бы приобрести их, однако Герстер с самого начала уклонился от разговора на эту тему. Он не отрицал, что у него могли быть подобные сережки, но и не признавал этого. Его позиция, изложенная очень кратко, выражалась в том, что он не помнит, когда и кому их продал. Мнение же Орри, подробно изложенное Вульфу и мне, выражалось в том, что Герстер самый настоящий лжец. Он довел Орри до такого состояния, что тот был готов, если мы разрешим, облить ювелира бензином и поджечь.

Было решено, что в тот же вечер мы с Орри нанесем визит Герстеру, причем без предварительной договоренности.

Больше в тот день не произошло ничего заслуживающего внимания. Неоднократно звонили Сол Пензер и Фред Даркин, докладывающие, что у них нет ничего нового.

Мы встретились с Орри в восемь часов на углу Семьдесят четвертой улицы и Коламбус-сёркл и под унылым мелким дождем направились к дому на западной стороне Центрального парка. Если все многоквартирные дома Нью-Йорка можно разделить на две категории – с тентом над входом и без него, то этот представлял собой нечто среднее: от дверей до мостовой шли стойки, но без парусины. В вестибюле мы бросили швейцару: «К Герстеру» – и, не останавливаясь, прошли к лифту. Лифтер сообщил нам, что Герстер живет в квартире номер одиннадцать.

Дверь открыл подросток, возрастом и фигурой похожий на Пита Дроссоса, но очень аккуратный и чистенький. Увидев его, я немедленно отбросил стратегию, разработанную нами заблаговременно, и решил применить другую.

– Спасибо, что проводили меня, – сказал я Орри. – Встретимся позднее.

Ему потребовалось не меньше секунды, чтобы понять, в чем дело.

– Не стоит благодарности, – ответил он и направился к лифту.

Мальчик поздоровался со мной, я назвался и сказал, что хотел бы видеть мистера Джулиуса Герстера.

– Я сейчас скажу ему, сэр. Пожалуйста, подождите, – ответил он и ушел.

Почти сразу же появился мужчина. Прежде чем заговорить, он подошел почти вплотную ко мне. Герстер был несколько ниже меня, постарше, с маленьким, чисто выбритым лицом, гладко зачесанными назад черными волосами, такой же аккуратный и прилизанный, как его сын. Во всяком случае, я надеялся, что это его сын.

– Вы хотели меня видеть? – вежливо и холодно осведомился он.

– Да, хотел, если можно. Моя фамилия Гудвин, я работаю помощником у детектива Ниро Вульфа. Мне хотелось бы задать вам несколько вопросов по делу об убийстве мальчика. Двенадцатилетнего мальчика по имени Пит Дроссос.

Выражение его лица не изменилось – как мне предстояло позднее убедиться, оно вообще никогда не менялось.

– Но я ничего не знаю об убийстве мальчика, – заявил Герстер.

– Нет, знаете, – возразил я, – но еще не отдаете себе в этом отчета. Мистер Вульф полагает, что полученные у вас сведения могут сыграть важную роль в поимке убийцы. Могу я зайти минут на пять и все объяснить?

– Вы полицейский?

– Нет, сэр. Я частный детектив. Это было зверское убийство, мальчик был умышленно сбит машиной.

– Заходите.

Он провел меня в маленькую комнату с книжными шкафами вдоль стен и с картинами над ними. В углу стоял небольшой письменный стол, у окна – шахматный столик и два кресла. Он жестом показал мне на одно из них, а сам сел в другое.

Я рассказал ему о Пите – не очень подробно, но достаточно для того, чтобы у него составилось подробное впечатление о беседе Пита с Вульфом и со мной, о втором его посещении на следующий день, всего за несколько часов до появления Стеббинса с сообщением о его смерти, о приходе к нам миссис Дроссос и о четырех долларах тридцати центах. Я ничего не драматизировал, а просто рассказал все как было, затем перешел к цели моего визита.

– В связи с этим делом возникли некоторые осложнения, – продолжал я. – Я не буду их касаться, если, конечно, вы не пожелаете узнать детали. Так вот, на миссис Фромм, когда ее убили вечером в пятницу, были сережки в виде золотых пауков. Ваша помощь мне нужна лишь для того, чтобы выяснить, кто убил мальчика. Ни полиция, ни мистер Вульф пока выяснить ничего не смогли. Мистер Вульф полагает, что единственная возможность выйти на след убийцы – это попытаться проследить судьбу сережек, которые, по словам Пита, были на женщине, сидевшей за рулем. Мы не нашли никого, кто видел бы женщину с такими сережками (за исключением миссис Фромм, конечно), и поэтому мистер Вульф решил провести расследование с другого конца. Он поручил человеку по фамилии Кетер найти сегодня кого-нибудь, кто когда-либо видел подобные сережки. Сегодня Кетер был уже готов заявить, что такого свидетеля вообще не существует в Нью-Йорке, как вдруг ему повезло. Один человек, имя которого в случае необходимости я могу назвать, сообщил, что несколько недель назад видел такие сережки в витрине вашего магазина. Кетер пытался поговорить с вами об этом, но вы ответили, что не помните.

Я замолчал, рассчитывая, что Герстер сделает какое-нибудь замечание, однако он промолчал. Его маленькое лицо по-прежнему оставалось бесстрастным.

– Конечно, я мог бы повысить голос и разговаривать с вами совсем иначе, – продолжал я. – Я мог бы сказать, что мне представляется невероятным, как это вы ничего не помните о такой необычной вещице, которая продавалась в вашем магазине. Вы бы ответили мне, что как бы там ни было, но это факт. Я возразил бы, что в таком случае придется помочь вам вспомнить, но поскольку у меня нет ни права, ни возможности применить соответствующие эффективные способы развязывать языки, мне пришлось бы предоставить это тому, кто имеет такое право, а именно инспектору Кремеру из уголовной полиции. Разумеется, я поступил бы так против собственного желания. Однако я не повышаю голос, так как хочу дать вам возможность самому принять решение. Мальчик был умышленно убит кем-то, кому он не причинил никакого вреда. Произошло это пять дней назад, а никаких следов убийцы до сих пор не обнаружено. Вполне возможно, что их так и не удастся обнаружить, если мы не найдем женщину из этой самой машины, женщину с сережками в виде пауков. Судя по всему, в Нью-Йорке видели только одну пару таких сережек – меньше месяца назад в витрине вашего магазина. Я спрашиваю вас, мистер Герстер, эти сведения помогают вам вспомнить что-нибудь?

– Вы ставите меня в очень трудное положение, мистер Гудвин, – ответил Герстер, облизывая губы.

– Только не я. В такое положение вас поставил человек, который убил Пита.

– Да, да, конечно. Я ничего не знал об этом. Обычно я не читаю в газетах заметки об убийствах, но сообщение об убийстве миссис Фромм прочел, включая и ту деталь, что на ней были серьги в виде пауков. Вы, разумеется, правы – эти серьги уникальны. Мой поверенный в Париже, закупающий там оригинальные безделушки, прислал их мне в конце апреля. Сделал их Леркари.

– И вы выставили их в витрине?

– Да. Сегодня, когда меня спрашивали о них… Как, вы сказали, его фамилия?

– Кетер.

– Сегодня, когда мистер Кетер спросил о них, я предпочел сделать вид, что не помню. У меня возникло подозрение, что передо мной полицейский, ведущий расследование убийства миссис Фромм, а я избегаю всего, что может создать дурную репутацию моей фирме. Мне было бы неприятно увидеть свою фамилию в газетах. Я не знал, что серьги представляют важность для следствия. Я буду очень вам признателен, если моя фамилия не появится в прессе. Я продал серьги в понедельник одиннадцатого мая, во второй половине дня. Женщина увидела новинку в витрине, зашла и приобрела их. Она выписала чек на сто долларов. Это была миссис Фромм.

– Вы уверены в этом? – спросил я.

– Да. Чек был подписан, и я узнал ее на газетных фотографиях. После вашего рассказа об убийстве мальчика я понял, что обязан рассказать вам о серьгах, хотя понимаю – теперь это уже бесполезно, поскольку за рулем той машины сидела миссис Фромм, а она мертва.

Конечно, я мог бы тут же сказать ему, что за рулем той машины, которая сбила Пита, сидела не миссис Фромм, но промолчал, так как еще своей бабушке обещал, что никогда ни перед кем не буду хвастаться осведомленностью. Я поблагодарил Герстера, сказал, что не вижу основания для появления его фамилии в газетах, и встал, чтобы уйти. У двери он вежливо пожал мне руку, причем выражение его лица было точно таким же, как и тогда, когда я пришел.

Орри ждал меня в вестибюле.

– Ты расколол его? – спросил он, как только мы вышли на улицу под моросящий дождь.

– Конечно! Плевое дело! Он сказал, что сообщил бы это и тебе, но воздержался, поскольку схватил тебя за руку, когда ты пытался стянуть с прилавка браслет.

– Не валяй дурака. Что это нам даст?

– Не могу знать – не по моему департаменту. Думать – обязанность Вульфа. Я лишь мальчик на побегушках, выполняющий поручение, которое ты провалил.

Вместе с Орри я вернулся домой на такси. Вульфа мы нашли в кабинете, где он смотрел телевизор. Как только мы с Орри вошли в кабинет, Вульф выключил телевизор. Я доложил боссу обо всем, что мне удалось выяснить, и добавил:

– Не могу отрицать, что мне пришлось пойти на риск. Если бы встретивший меня мальчик оказался не сыном Герстера, а, предположим, племянником, от которого он мечтал избавиться, я бы проиграл. Если мы решим передать эти сведения полицейским, мне хотелось бы рекомендовать сделать это без ссылки на него. Ну а вот Орри еще хочет знать, что это нам даст.

– Мне это тоже хотелось бы знать, – проворчал Вульф. – Звонил Сол. Он зацепился за что-то, а за что именно, и сам еще не знает.

– Я уже докладывал вам, что видел его в канцелярии АСПОПЕЛ.

– Да, да, я помню. Он выступает там как Леопольд Хейм, проживающий в дешевой гостинице на Первой авеню, – это записано в моем блокноте. У него состоялась короткая беседа с мисс Райт и ее помощником, неким мистером Чейни. Он просил их помочь ему, сообщив, что прибыл в страну нелегально, а сейчас очень боится, как бы его не арестовали и не выслали. Райт и Чейни ответили, что не имеют права помогать нарушителю законов, кем бы он ни был, и рекомендовали посоветоваться с адвокатом. Когда он ответил, что не знает ни одного адвоката, они предложили ему обратиться к некоему Деннису Горану… Рыба сегодня была пересолена, и меня томит жажда. Орри, ты будешь пить пиво?

– Да, спасибо.

– Арчи?

– Благодарю вас, нет. Пиво любит меня, а вот я его не люблю.

Вульф нажал кнопку звонка, вызвав Фрида, и продолжил:

– Сол побывал сегодня у мистера Горана и поведал ему о своих злоключениях. Горан тщательно расспросил его, делая подробные замечания, а затем сказал, что при первой же возможности займется делом Сола и свяжется с ним. Сол вернулся в гостиницу и стал ждать. Часов около восьми вечера к нему зашел некто, не пожелавший назваться. Он сказал, что уже осведомлен о переживаемых Солом трудностях, сочувствует ему и хотел бы помочь. Правда, обойдется это дороговато, так как придется «подмазать» полицию и ФБР. Сказал, что это будет стоить около десяти тысяч долларов.

Вульф достал из ящика стола золотой консервный нож с благодарственной надписью от нашего бывшего клиента, откупорил бутылку и налил себе пива. После того как Фриц сделал то же самое для Орри, Вульф продолжил:

– Разумеется, Сол в отчаянии заявил, что не в состоянии добыть такую сумму, но посетитель сказал, что, возможно, удастся несколько смягчить условия – заплатить деньги не сразу, а недельными или месячными взносами, пусть Сол подумает. Он добавил, что попытка скрыться может иметь катастрофические последствия, и пообещал зайти к Солу на следующий день. Сол решил проследить за ним. Вообще говоря, в подобной ситуации наблюдение за таким объектом не под силу самому квалифицированному сыщику. Даже для Сола это было опасно. Но он все же справился и провел этого типа до ресторана на Третьей авеню близ Четырнадцатой улицы. Сейчас клиент ужинает в ресторане – Сол звонил минут двадцать назад из автомата напротив.

Вульф глотнул пива. Я тоже подумал, не налить ли себе бокал побольше, чтобы приглушить воспоминание о мелком холодном дожде на улице, но тут же отказался от этого намерения. Я представил, как чувствует себя Сол, стоящий под дождем на Третьей авеню, как он торчит там, не сводя глаз с входа в ресторан, отчаянно надеясь, что его объект сейчас не звонит по телефону, прося какого-нибудь своего дружка заехать за ним на машине. Правда, зная Сола, я не сомневался, что где-нибудь за углом и его уже ждет такси, но все-таки…

– Я могу подбросить Орри к Солу на нашей машине, – предложил я, – и где-нибудь неподалеку подождать их. Втроем мы можем обвести вокруг пальца даже самого ловкого фокусника.

Орри залпом допил пиво, встал и проворчал:

– Поехали.

– Да, видимо, придется, – хмурясь, согласился Вульф. Его всегда раздражали люди, готовые и даже жаждущие сменить уют дома на сумятицу улиц. Тем более вечером или ночью, а уж в дождливый вечер – это было для него совершенно непостижимо.

Зазвонил телефон. Вульф не обратил на него внимания, и я поднял трубку.

– Особняк Ниро Вульфа. У телефона Арчи Гудвин…

– Говорит Фред. Пусть босс тоже возьмет трубку.

– Ты можешь покороче?

– Нет, не могу, у меня довольно большое сообщение, а кроме того, мне будешь нужен ты. Я…

– Минуточку! – Я повернулся к Орри. – Звонит Фред, у него, видимо, что-то важное. Поезжай один. Такси найдешь, скорее всего, на Девятой авеню. Я догоню тебя, если окажется, что Фреду я не так нужен, как Солу.

Вульф дал Орри адрес, и тот сейчас же ушел. Вульф взял трубку параллельного аппарата.

– Фред? Говори, мистер Вульф слушает, – сказал я.

– Где ты? – перебил меня Вульф.

– Я звоню из автомата в аптеке на углу Десятой авеню и Пятьдесят пятой улицы. Кажется, я наткнулся на кое-что интересное. Сегодня утром тот парень из «Газетт», к которому меня посылал Арчи, рассказал много интересного о Мэтью Берче. У Берча было несколько излюбленных забегаловок, где он проводил время, но чаще всего его можно было найти в «Баре Денни» на Девятой авеню, между Пятьдесят четвертой и Пятьдесят пятой улицами. Сегодня я заходил туда несколько раз и расспрашивал всех подряд, не видел ли кто Берча. За последние дни сюда много раз заглядывали полицейские, меня, вероятно, принимали за одного из них и ничего мне не говорили. В конце концов я решил рискнуть и сообщил кучке завсегдатаев, что моя фамилия О’Коннор и я интересуюсь Берчем только потому, что мне сказали, будто мою жену видели вместе с ним в машине в прошлый вторник за несколько часов до его убийства. Я добавил, что машина эта – темно-серый «кадиллак» с номером, выданным в Коннектикуте, – тогда стояла перед «Баром Денни».

– Ты был слишком конкретен, – проворчал Вульф.

– Пожалуй, да, но я забрасывал приманку, а вы же сами говорили, что я могу действовать самостоятельно. Большинство из тех, с кем я говорил, никакого интереса не проявило, но все же приманка сработала. Один из них отозвал меня в уголок и принялся подробно расспрашивать. Он был очень хитер, но я постарался удовлетворить его любопытство. В конце концов он сказал, что, видимо, кто-то неправильно меня информировал, однако есть один человек, который знает всю подноготную Берча, и если я хочу повидать его, лучшее время для этого – сегодня вечером между половиной десятого и десятью здесь же, в «Баре Денни». Зовут его Губастый Иган.

– Но сейчас уже девять двадцать восемь.

– Знаю. Я хотел было вернуться в бар сразу после половины десятого, но потом решил вначале посоветоваться с вами. Арчи, ты слыхал когда-нибудь о Губастом Игане?

– Не помню что-то.

– А мне кажется, что я кое-что припоминаю. По-моему, это гангстер, который работал в порту на Джо Слокама. Если это действительно он, тогда, возможно, я наговорил лишнего и меня сегодня могут взять в оборот. Вот я и подумал, что ты, может быть, согласишься быть поблизости, но, если у тебя такого желания нет, я попытаюсь продолжать игру один.

– Пожалуйста, продолжай игру.

– Хорошо, – согласился Фред, правда без особого энтузиазма.

– Только подожди, пока я туда не подъеду. В каком конце авеню находится «Бар Денни»?

– В западном.

– Хорошо, выезжаю. Как только увидишь, что я ставлю машину напротив, заходи в бар. Я буду ждать в машине, пока не услышу твоих воплей или пока не увижу, как твой хладный труп выбросят из дверей. Если ты выйдешь в компании, я возьму вас всех под наблюдение. Если будешь один – направляйся к центру, а я буду следовать за тобой и возьму в машину, как только удостоверюсь, что за нами нет слежки. Понял?

– Да. Как мне вести себя в разговоре?

– Мистер Вульф уже сказал, что ты разговаривал слишком конкретно. Выпутывайтесь, как вам угодно, мистер О’Коннор.

– Мистер Вульф, какие-нибудь новые указания?

– Нет, действуй.

Мы положили трубки. Из ящика стола я достал револьвер в кобуре и надел под пиджак. Вульф сидел молча, недовольно посматривая на меня. Он терпеть не может всякого рода физическую активность, и его раздражает даже подготовка к ней, но как детектив он считается с вынужденной необходимостью ставить людей, в первую очередь, конечно, меня, в такие положения, когда их могут пристрелить, пырнуть ножом или столкнуть в пропасть. Очень мило с его стороны, если учесть его отвращение к подобным ситуациям. Я надел старую шляпу и отправился в гараж.

Мелкий дождь усилился, а туман стал гуще, когда я медленно проехал по Девятой авеню, свернул на Пятьдесят шестую улицу и, увидев неоновую вывеску «Бар Денни», поставил машину на другой стороне улицы, немного не доезжая. Стекло левой дверцы я опустил, чтобы лучше видеть сквозь туман и дождь. Примерно через полминуты появился Фред и вошел в бар. Время было девять сорок девять.

Поудобнее устроившись на сиденье, я наблюдал за входом в бар, хотя изредка его закрывали проходившие машины. Я решил подождать полчаса, прежде чем перейти улицу и войти в бар, чтобы узнать, жив ли еще Фред. Но столько ждать мне не пришлось. Часы на приборном щитке показывали две минуты одиннадцатого, когда из бара вышел Фред с каким-то типом вдвое ниже его. Человек шел слева от Фреда, держа правую руку в кармане, и я подумал было, что он силой ведет его куда-то, однако почти в ту же минуту увидел, что Фред остановился у кромки тротуара, а человек отправился дальше.

Фред не подавал мне никаких сигналов, и я продолжал наблюдать. Минуты через две со стороны Пятьдесят пятой улицы показалась машина и остановилась около Фреда. За рулем сидел человек, с которым Фред вышел из бара. Он был в машине один. Фред сел рядом, и машина тут же тронулась с места. Я последовал за ними. У меня прекрасное зрение, поэтому я хорошо видел их машину, хотя и отпустил ее от себя на целый квартал. На Десятой авеню они въехали в какой-то гараж. Я не спеша проехал чуть подальше, поставил машину и пошел к старому, ничем не примечательному трехэтажному кирпичному зданию с вывеской «Гараж Нанна». Я пересек авеню, подошел к въезду в гараж и заглянул внутрь, но при тусклом свете единственной лампочки над входом ничего не мог разглядеть. Другая лампочка освещала маленькую конторку с двумя окошками справа от въезда. В ней стояли стулья и два стола, людей не было. Остальные два этажа вообще не были освещены. Я простоял так минут десять, в комнате по-прежнему было безлюдно. Мне это не понравилось. Тихонько выйдя под непрекращающийся дождь, я перешел через улицу, погулял несколько минут и снова вернулся к гаражу. Там по-прежнему никого не было, но за легковыми машинами и автобусами, стоявшими в нем, мог укрыться хоть целый полк. Я прошел внутрь, притаился позади большого фургона и прислушался. Почти тут же до меня донеслись слабые звуки шагов, а затем кто-то в глубине гаража принялся насвистывать «Какое чудесное утро сегодня». Шаги приблизились ко мне, затем открылась и закрылась дверь конторки – тот, кто насвистывал, вошел в нее. Быстро, но бесшумно я пробрался вдоль стены в глубь гаража, лавируя среди машин. Примерно посередине гаража я обнаружил две лестницы – одну на второй этаж, а другую – вниз, откуда доносился шум голосов. Я прислушался, но слов разобрать не мог. Я осторожно заглянул вниз. В подвале тоже стояли машины, лежали запасные части. Голоса слышались из-за перегородки, отделявшей от остального помещения небольшую комнатку. Дверь в нее была открыта. Стараясь производить как можно меньше шума и скрываясь за машинами, я подкрался поближе. Посередине комнаты стоял ничем не покрытый деревянный стол. Низенький человечек, который вез Фреда, сидел у дальнего конца стола, лицом ко мне, а Фред – слева и боком. Обе его руки лежали на столе, так же как и руки низенького, но у того был револьвер. Я удивился, как это ему удалось перехитрить Фреда, но решил, что ответ на этот вопрос может подождать. А пока что я достал из кобуры свою пушку и почувствовал себя увереннее.

– Нет, нет, я не такой, – говорил между тем низенький. – Тот, кто стреляет в людей только потому, что ему нравится забавляться с револьвером, рано или поздно все равно влипнет. Черт возьми, да я лучше вообще не стану стрелять. Но я ведь уже сказал тебе, что Иган терпеть не может разговаривать с человеком, который тычет в него стволом, и это его правило. Он должен быть здесь с минуты на минуту. Я говорю все это потому, что… Не двигать руками! Потому что намерен отобрать у тебя твою пушку, а ты такая дылда, что тебе ничего не стоит справиться со мной. Поэтому не обольщайся надеждой, что я не нажму на курок. Здесь, в подвале, можно стрелять сколько угодно – никто не услышит. Возможно, мы еще этим займемся.

Судя по тому, как он спокойно и умело держал в руке револьвер, мне было ясно, что это профессиональный гангстер. Отодвинув стул, он подошел к Фреду и ловко вытащил у него оружие из кобуры под пиджаком. Сделал он это быстро и аккуратно, левой рукой – видно было, что он специалист в таких делах. Фред стиснул зубы, хотя и казался совершенно спокойным. Человечек отступил на шаг, взглянул на револьвер, одобрительно кивнул, опустил его в карман и сел на свое место.

В комнатке раздался звонок – длинный, один за другим два коротких, еще длинный. Не сводя взгляда с Фреда, человек подошел к стене и нажал там кнопку – мне показалось, что он дал короткий звонок, два длинных и снова короткий. Потом он подошел к двери и встал в ней так, чтобы ему были одинаково хорошо видны и Фред, и лестница. Почти тут же послышались шаги спускавшегося человека. Я быстро спрятался за машиной.

– Привет, Морт, – поздоровался пришедший.

– Привет, Иган. Мы ждали тебя.

– Этот – чистый?

– Сейчас да. До этого держал под мышкой смит-вессон вместо градусника.

Продолжая прятаться за машиной, я подождал, пока Иган не войдет в комнату. Только после этого я осторожно поднял голову и сквозь стекла машины осмотрелся. Морт вернулся к своему прежнему месту и стоял около стула. Губастый Иган остановился у стола напротив Фреда. Он был довольно плотен и высок. Немного сутулый, какое-то сероватое лицо с чуть вздернутым носом, в черных волосах седина. На Игане был серый костюм и голубая сорочка с серым галстуком.

– Твоя фамилия О’Коннор? – спросил он.

– Да, – подтвердил Фред.

– Что ты там болтал о Мэтью Берче и своей жене?

– Мне сообщили, что во второй половине дня во вторник ее видели вместе с ним в машине. В тот же вечер он был убит.

– Это ты убил его?

Фред отрицательно покачал головой:

– Что вы! Я только вчера услыхал, что она встречалась с ним.

– Где их видели?

– Машина стояла перед «Баром Денни». Поэтому я и зашел туда.

– Какая была машина?

– Темно-серый «кадиллак» с номерным знаком штата Коннектикут… Послушайте, я лишь только хочу узнать о своей жене. Я хочу проверить ее. Я не знаю, кто этот Морт, он сказал, что вы можете мне помочь.

– Может быть, и могу. Морт, что у него есть?

– Я ждал тебя и не обыскивал его, а только отобрал револьвер.

– Посмотри.

– А ну, встань к стене, – приказал Морт Фреду.

Однако Фред вместо этого заговорил:

– Прежде всего, – сказал он, – я должен объяснить, что моя фамилия не О’Коннор. Я назвался так только потому, что не хотел называть свою настоящую фамилию из-за жены. Моя фамилия Даркин, Фред Даркин.

– Я же сказал – встань к стене.

Фред встал и скрылся из виду, так же как и Морт. Вскоре послышался голос Морта: «Стой так!», затем появился он сам и выложил на стол всякую всячину, которую можно найти в карманах у мужчины. Среди вещей я разглядел желтый конверт с фотографиями, который вчера передал Фреду.

Губастый Иган просмотрел все, что было в карманах Фреда, особенно бумажник и записную книжку, и некоторое время молча разглядывал фотографии. Когда он заговорил, его голос, который и до этого не был дружеским, сейчас звучал уже просто отвратительно.

– Он действительно Фред Даркин, а его профессия – частный сыщик.

– Да? Вот мерзавец!

– Посади его на стул.

Морт сказал что-то, и в моем поле зрения снова появился Фред.

– Послушайте, Иган, – сказал он, опускаясь на стул, – и у частного детектива тоже есть какая-то личная жизнь. Мне стало известно, что моя жена…

– Молчать! На кого ты работаешь?

– Но я же говорю, что хотел проверить…

– Врешь! Где ты взял эти фотографии?

– Это совсем другое дело. Это по работе.

– Тут есть фотография Берча. Где ты их взял?

– Я думал, что мне, может быть, удастся узнать об убийстве этой миссис Фромм и что-нибудь заработать.

– На кого ты работаешь?

– Но я же говорю вам, что только на самого себя и…

– Опять врешь! Морт, дай-ка мне его револьвер, а потом достань веревку и клещи.

Морт передал Игану револьвер Фреда, а затем достал из ящика в дальней части комнаты клубок толстой бечевки и клещи.

– Руки назад! – велел, он, встав позади Фреда.

Фред не пошевелился.

– Ты что, хочешь, чтобы я тебя стукнул как следует? Лапы за спину!

Фред повиновался. Морт тщательно привязал Фреда к стулу и взял клещи.

– Ну, теперь тебе придется ответить на некоторые вопросы, – заявил он. – Будь осторожен. Если станешь дергаться – можешь остаться без пальцев. Все готово, Губастый?

– Ну, Даркин, так на кого ты работаешь? – спросил Иган за столом напротив Фреда. Его рука с револьвером лежала на столе.

– Но я же сказал, Иган, только на себя. Скажите мне, видели ли вы мою жену с Берчем, и больше мне от вас ничего не нужно.

Фред закончил фразу, но тут же вздрогнул и застонал. Я мог бы подождать еще минуты две хотя бы для того, чтобы убедиться, сколько еще может вытерпеть Фред, но это было бы жестоко. Кроме того, если бы ему сломали пальцы, Вульфу пришлось бы оплачивать лечение, а этого допускать не следовало: должен же я защищать интересы своего босса. Выбрав удобное место, я прицелился, выстрелил в руку Игана, державшего оружие, и бросился в комнату. Морт, стоявший на коленях позади Фреда, упал на пол. Я сделал то же самое, лежа выстрелил в руку Морта, в которой также был револьвер, тут же вскочил и подбежал к Фреду. Морт все еще лежал на полу, пытаясь левой рукой дотянуться до своей пушки, валявшейся рядом с ним. Я быстро подошел к Игану, который, как потом выяснилось, не был даже ранен (моя пуля вышибла у него из руки револьвер), поставил его к стене и, услышав за собой шум, обернулся. Оказалось, что Фред вместе со стулом дополз до револьвера Морта и придавил его обеими ногами. Я подошел, спрятал револьвер в карман, а потом ножом разрезал бечевку и освободил Фреда.

– Я должен пойти наверх и узнать, нет ли кого-нибудь у ворот. Присмотри за ними, – сказал я.

Поднявшись в гараж, я прислушался и спустя несколько минут почувствовал, что между машинами кто-то есть. Я так простоял лет десять. Ну, пусть минут десять. Как только мои глаза привыкли к полумраку, я вдруг обнаружил, что совсем рядом кто-то стоит за грузовиком. Прежде чем он пошевелился, я высунул голову и прошептал:

– Привет, Сол!

– Привет, Арчи! – тем же тоном ответил Сол Пензер.

Глава двенадцатая

– А где же сторож? – спросил я все еще шепотом, обходя грузовик.

– Орри связал его в конторке, а сам сейчас торчит у въезда в гараж.

– Ура! – воскликнул я уже не совсем шепотом. – Буду рекомендовать Вульфу повысить тебе жалованье. Вы узнали этот адрес, наблюдая за Губастым Иганом?

– Я не знаю, как фамилия объекта, за которым мы наблюдали, сюда нас привел он. Мы хотели укрыться в воротах от дождя, однако сторож заметил нас, пришлось с ним поговорить. Потом мы услыхали два выстрела. Я решил выяснить, в чем дело, но тут же увидел тебя.

– Иган сейчас там, в подвале, вместе с одним своим приятелем, а Фред присматривает за ними, чтобы они не наделали глупостей.

Вообще говоря, Сола трудно чем-то удивить, но на этот раз он все же не мог скрыть удивления.

– А ты-то как попал сюда? У тебя что – радиолокатор?

– Да уж такой Гудвин человек, что всегда оказывается там, где он нужен больше всего. Однако подробности сообщу потом, а сейчас нам нужно кое-что сделать. Давай поговорим с Орри.

Мы подошли к Орри, который стоял недалеко от въезда в гараж. Увидев меня, он вытаращил глаза:

– Что еще за дьявольщина? Откуда ты взялся?

– Потом, потом. Фред сторожит в подвале двух типов. Мы с Солом идем сейчас туда перекинуться с ними в картишки. Будь осторожен, тут может появиться еще кое-кто. Как сторож?

– Ничего, все в порядке.

– Вот и хорошо. Наши жизни у тебя в руках, поэтому можешь поспать. Пошли, Сол.

В подвале у Фреда обстановка не изменилась. Он сидел лицом к двери, а Морт лежал у стены на спине со связанными ногами. Иган, тоже со связанными ногами, сидел на полу, прислонившись к стене. Мое появление с Солом явно удивило Фреда.

– Так вот почему ты так задержался, – проворчал он. – Что нам тут, целая армия нужна?

Губастый Иган тоже что-то пробормотал.

– Да нет, – ответил я Фреду. – Я Сола не вызывал. Он был наверху и пришел сюда за Иганом. Орри тоже здесь, мы тут сейчас полные хозяева.

Вместе с Солом мы подошли к Игану.

– Я Арчи Гудвин, – представился я, – работаю на Ниро Вульфа, так же как и вот эти мои друзья. Вы же именно это выпытывали у Фреда Даркина? Поскольку ответ вы получили, теперь наша очередь задавать вопросы, и я спрашиваю: на кого работаете вы?

Иган промолчал, даже не пожелав взглянуть на меня.

– Сол, – сказал я, – я обыщу этого, а ты того.

Вынув из карманов Игана все, что там было, я сложил вещи на стол, где уже лежало содержимое карманов Морта – ничего интересного, за исключением водительских прав на имя Мортимера Эрвина. В вещах Игана я нашел нечто многообещающее – толстую записную книжку страниц в сто, причем на каждой странице было записано по дюжине фамилий с адресами. Я передал книжку Солу, а сам проверил ящики комода – единственного предмета мебели, в котором могло что-то храниться, – но ничего не нашел.

– Последняя запись в книжке сделана совсем недавно – это адрес Леопольда Хейма.

Я подошел к Солу и взглянул:

– Верно. А я и не заметил.

Я взял книжку, сунул ее в карман и подошел к Игану, который с ненавистью взглянул на меня, но сразу же отвел глаза.

– Если в вашей книжке, – обратился я к нему, – около тысячи фамилий и обладатель каждой из них пожертвовал, скажем, десять тысяч долларов, это составит десять миллионов. Предположим, что сумма завышена, но если ее уменьшить даже на девяносто процентов, все равно останется еще порядочно. Вы желаете что-нибудь сказать?

Молчание.

– А знаете, – продолжал я, – мы не располагаем целой ночью для беседы с вами. Разумеется, мы осуждаем всякий шантаж, в том числе и такой, каким занимаетесь вы, но сейчас мы расследуем другое преступление – убийство, или, говоря точнее, три убийства. Если я и задам сейчас несколько вопросов о ваших денежных делишках, то это только для того, чтобы попытаться получить кое-какие данные об убийстве. Мэтью Берч участвовал в вашем шантаже?

– Нет.

– Кто навел вас на Леопольда Хейма?

– Никто.

– Какую часть денег, полученных вымогательством, получаете вы и кто забирает остальные?

– Каких денег?

– Ах, так? Сол, возьми-ка его за руки.

Вместе с Солом мы подтащили Игана к столику, на котором стоял телефон.

– Подержи его, пока я проверю, работает ли телефон, – сказал я Солу, снял трубку и набрал номер. Уже после двух гудков я услышал:

– Ниро Вульф у аппарата.

– Говорит Арчи. Я всего лишь проверяю телефон.

– Но сейчас уже полночь! Где тебя черти носят?

– Да мы тут все вчетвером занимаемся оперативной работой в гараже на Десятой авеню. Нас ожидают клиенты, и у меня нет времени для разговора. Мы доложим позднее.

– Я ложусь спать.

– Вот и хорошо. Спокойной ночи.

Я положил трубку, снял аппарат со столика и поставил его рядом с Иганом на пол.

– Сейчас я буду задавать вам вопросы, – объяснил я Игану. – Если не желаете отвечать мне, можете позвонить в управление полиции Нью-Йорка или в шестнадцатый полицейский участок. Телефон рядом с вами. Полиции вы можете сообщить все, что находите нужным, но ни по какому другому номеру мы вам звонить не позволим. Так вот, Берч участвовал в вашем шантаже? Вы видели Берча в машине во вторник днем? Кто навел вас на Леопольда Хейма?

Иган молчал.

– Советую вам подумать, – продолжал я. – Вам лучше бы рассказать нам все сейчас. Если вы считаете, что я все равно передам в полицию вашу записную книжку, то ошибаетесь. Я передам ее мистеру Вульфу, который ведет сейчас расследование по делу об убийстве. Не думаю, чтобы он сообщил в полицию фамилии и адреса всех людей из вашей книжки. Пока ему не до этого. Конечно, я ничего не могу вам обещать, а лишь ставлю вас в известность о своих предположениях. Ну и как?

– Пустите меня.

– Берч – ваш соучастник?

– Да.

– Кто у вас босс?

– Берч.

– Это раньше, а сейчас?

– Не знаю.

– Врете. Во вторник вы видели Берча в машине с женщиной?

– Да, но машина стояла не перед «Баром Денни».

– А где?

– Она шла по Одиннадцатой авеню в районе Пятидесятых улиц.

– Темно-серый «кадиллак» с номерным знаком штата Коннектикут?

– Да.

– И это была машина Берча?

– Раньше я ее не видел, но Берч работал с угонщиками, а этот «кадиллак» тоже был украден. Все, к чему Берч прикладывал руку, было какой-нибудь аферой.

– Берч мертв, и теперь про него можно говорить все что угодно. Кто была эта женщина?

– Не знаю. Я стоял на другой стороне улицы и ее не рассмотрел. Если вы меня сейчас же не развяжете, я ничего вам больше не скажу.

Я подал знак Солу, и тот развязал Игана.

– Неужели вы не узнали эту женщину?

– Нет.

– Но вы можете сейчас опознать ее?

– Вряд ли. Они быстро проехали мимо.

– В котором часу это произошло?

– В половине седьмого, может быть, немного позднее.

Пожалуй, он был прав: Пит Дроссос сообщил, что женщина в машине просила позвать полицейского примерно без четверти семь.

– А кто вел машину? Берч?

– Нет, женщина, и это очень меня удивило. Берч был не такой человек, чтобы позволить бабе вести машину.

Сам не зная того, Иган полностью подтвердил наши предположения, и это так обрадовало меня, что я чуть его не расцеловал. У меня даже мелькнула мысль достать из конверта Фреда фотографии Джин Эстей, Анджелы Райт и Клэр Горан, предъявить их Игану и спросить, не узнает ли он среди них женщину в машине, но я тут же отказался от этой соблазнительной мысли, поскольку он уже заявил, что опознать ее не может.

– Кому вы передавали деньги, полученные в результате шантажа?

– Берчу.

– Но он мертв. Кому после него?

– Не знаю.

– Видимо, мы поспешили вас развязать. Если бы Леопольд Хейм дал вам десять тысяч долларов или даже часть этой суммы, что бы вы сделали с ними?

– Подождал бы до получения указаний.

– От кого?

– Не знаю.

– Веревку, Фред, – распорядился я.

– Минуточку, минуточку, – попросил Иган. – Вы спрашивали, кто наводил меня на Леопольда Хейма. Так вот, наводки я получал двумя путями – или прямо от Берча, или по телефону, от женщины. Она звонила мне и сообщала фамилии и адреса.

– Какая женщина?

– Не знаю. Я никогда ее не видел.

– Но как вы определяли, что это не ловушка? Вы узнавали ее по голосу?

– Я знал ее голос, а кроме того, она называла пароль.

– Какой?

Иган промолчал и лишь поджал губы.

– Вам больше не придется им пользоваться, – заверил я его. – Так что можете его назвать.

– «Сказал паук мухе».

– Что-что?

– Такой был пароль. Так меня навели и на Леопольда Хейма. Вот вы спрашивали меня, кому я должен передавать деньги после смерти Берча. Я надеялся, что та же женщина позвонит мне и скажет.

– Почему в таком случае она ничего не сказала вам, когда навела вас на Хейма?

– Я спросил ее, но она ответила, что сделает это позднее.

– Как ее фамилия?

– Не знаю.

– По какому телефону вы ей звонили?

– Я никогда ей не звонил и поддерживал связь только через Берча. Я не знаю, как можно связаться с ней сейчас.

– Врете! Мы еще вернемся к этому, даже если придется снова связать вас. Почему вы убили Берча?

– Не убивал я его! Я не убийца.

– Кто же тогда убил его?

– Не знаю.

– Я уже говорил вам, что нас интересуют только сведения об убийстве. Нам нужны факты, только факты, которые мы могли бы проверить. Если не вы убили Берча и не знаете, кто это сделал, ответьте мне, откуда вам стало известно…

В эту минуту послышались звонки – длинный, один за другим два коротких и еще один длинный. Я быстро подошел к стене и нажал кнопку, которую, как я видел, нажимал раньше Морт, – короткий, два длинных, снова короткий. Держа наготове револьвер, я выбежал из комнаты и остановился у подножия лестницы. Сверху послышались шаги, вначале едва слышные, затем все более и более громкие, наконец раздался голос Орри:

– Арчи?

– Собственной персоной.

– Я хочу доставить вам пополнение.

– Пожалуйста. Чем больше, тем веселее.

На ступеньках лестницы у меня над головой показались хорошо вычищенные черные туфли, потом тщательно отутюженные темно-серые брюки, такой же пиджак и, наконец, весьма раздраженное лицо Денниса Горана. За Гораном спустился Орри с револьвером в руке.

– Привет, привет! – обратился я к Горану, однако он не нашел нужным ответить, и я спросил у Орри:

– Откуда он взялся?

– Заехал в гараж в машине – один. Я не проявил к нему никакого интереса. Он молча посмотрел на меня, подошел к колонне и нажал кнопку звонка. После ответного звонка снизу я решил, что мне пора вмешаться, и вынул револьвер. Тот, кто внизу нажимал звонок в ответ, должно быть…

– Это сделал я. Ты обыскал его?

– Нет.

Я подошел к Горану и убедился, что оружия у него нет.

– Ну хорошо, – обратился я к Орри, – возвращайся в гараж и занимайся клиентами. Сол, свяжи снова ноги Игану и иди сюда.

Горан направился было в комнату, но я схватил его за руку и с силой повернул к себе.

– Не надейтесь, что я намерен с вами шутить, – предупредил я. – Мне известен номер телефона, по которому можно вызвать «скорую помощь». У нас с вами серьезный разговор.

– Да, конечно, – сухо согласился Горан, – ибо теперь, Гудвин, вы можете считать свою карьеру законченной.

– Возможно, но пока здесь хозяин положения я и советую вам помнить об этом.

Из комнаты появился Сол.

– Разрешите представить вам Сола Пензера. Сол, это Деннис Горан. Позднее мы пригласим его принять участие в нашей конференции, но сначала мне нужно позвонить по телефону. Возьми его и поставь у дальней стены. Без членовредительства, если только сам не напросится. Оружия у него нет.

Я вошел в комнату, закрыл за собой дверь, подвинул столик на прежнее место, поднял с пола телефон и набрал номер. На этот раз мне пришлось немного подождать, прежде чем я услыхал недовольное и раздраженное ворчание в трубке.

– Говорит Арчи, – доложил я. – Мне нужен совет.

– Я сплю.

– Встаньте и умойтесь холодной водой.

– Боже милосердный! В чем дело?

– Как я уже докладывал, мы все четверо находимся в гараже. В подвальной комнате с нами здесь два фрукта. Один из них – двуногая скотина по имени Мортимер Эрвин; он, видимо, для нас интереса не представляет. Другого зовут Губастый Иган, но, судя по водительскому удостоверению, его имя Лоренс. Это тот самый тип, который приходил к Солу в гостиницу, после чего Сол и Орри взяли его под наблюдение, и он привел их сюда. Иган для нас просто находка. У меня сейчас в кармане его записная книжка, а в ней – около тысячи фамилий его клиентов с адресами. Самая свежая запись – адрес Леопольда Хейма, так что можете делать выводы. Нам пришлось обойтись с ним не слишком вежливо, и он признал, что главарем шайки шантажистов был Мэтью Берч, но этому я пока не верю. Он еще сообщил, что во вторник, во второй половине дня, видел в том «кадиллаке» Берча, причем машину вела женщина. Этому я верю, хотя он, конечно, морочит мне голову, говоря, что не узнал ее и не сможет опознать. Я не…

– Продолжай беседовать с ним, но я не понимаю, почему ты беспокоишь меня, не закончив…

– Да потому, что мне помешали. В гараж приехал Деннис Горан и сверху дал условный звонок в подвал, после чего Орри вынужден был заставить его спуститься к нам. Он не слышит наш разговор, но двое других – рядом со мной. Поскольку Горан – адвокат, мне нужно знать ваше мнение: можем ли мы применить меры принуждения и в какой степени, если он откажется разговаривать по-хорошему. Имейте в виду, что он, конечно, приехал повидаться с Иганом и, несомненно, член этой банды, хотя его письменного признания на сей счет у меня нет.

– У мистера Горана уже есть синяки?

– Что вы! Мы к нему почти не прикасались.

– Вы уже допрашивали его?

– Нет. Я решил сначала позвонить вам.

– Очень хорошо! Подожди у телефона, пока я не проснусь окончательно.

Прошла минута, а возможно, и больше. Потом Вульф снова заговорил:

– Как вы там расположились?

– Мы с Фредом в одной комнате подвала с Эрвином и Иганом, а Сол присматривает за Гораном в другом помещении. Орри дежурит наверху и принимает посетителей.

– Проводи мистера Горана в комнату и извинись перед ним.

– Бог мой! Пощадите!

– Ничего, ничего. Он – адвокат, и мы не должны давать ему поводов для претензий. Эрвин или Иган вынимали оружие?

– И тот и другой угрожали Фреду револьверами. Они обезоружили его, привязали к стулу и хотели пытать, но я им помешал.

– В таком случае они могут быть привлечены к ответственности по двум пунктам: попытка вымогательства у Сола и вооруженное нападение на Фреда. Слушай мои указания.

Некоторые из указаний Вульфа были несколько туманными, и я попросил их уточнить. В конце концов я сказал, что, кажется, понял все. Он, в частности, велел мне придержать записную книжку Игана, никому о ней не говорить, а после возвращения домой немедленно запереть ее в сейф. Я положил трубку, распахнул дверь и сказал Солу, чтобы он привел в комнату Горана.

Лицо Горана сейчас ничего не выражало. Он послушно сел на стул, не проявляя никакого интереса ни к Эрвину, ни к Игану, хотя, войдя в комнату, бросил в их сторону несколько быстрых взглядов.

– Прошу прощения, мистер Горан, но я должен сначала сказать кое-что вот этим людям. Вы слушаете, Эрвин?

– Нет!

– Как вам угодно. Вы совершили намеренное вооруженное нападение на Фреда Даркина и нанесли ему телесные повреждения. Иган, вы слушаете меня?

– Слушаю.

– Вы также совершили злонамеренное нападение, угрожая револьвером. В дополнение к этому вы совершили и еще одно преступление – предприняли попытку вымогательства. У Сола Пензера. Лично мне хотелось бы позвонить сейчас в полицию и передать вас обоих в руки закона, но я работаю на Ниро Вульфа, и у него могут быть иные намерения. Он хочет задать вам несколько вопросов, и я сейчас отвезу вас обоих к нему. Если вы предпочитаете иметь дело с полицией – так и скажите, но никакого другого выбора у вас нет и не будет. Не вздумайте попытаться скрыться, так как это окончится для вас очень плохо.

Я повернулся к адвокату:

– Что касается вас, мистер Горан, то прошу принять мои самые искренние извинения. После схватки с этими подонками мы не совсем владели собой, и как Орри Кетер, так и я, несколько перестарались. Я только что разговаривал по телефону с мистером Вульфом, и он поручил мне выразить его сожаление по поводу того, как вели себя с вами мы – его сотрудники. Полагаю, мне следует извиниться перед вами еще и за одну досадную неточность – представляя вам Сола Пензера, я забыл упомянуть, что он уже был у вас сегодня в канцелярии под именем Леопольда Хейма, а это могло вызвать у вас некоторое недоумение. У меня все, но если вы хотите сказать что-то – я готов вас выслушать. Теперь вы можете ехать по своим делам. Надеюсь, вы не очень обижены на нас?.. Знаете, у меня только что появилась хорошая мысль.

Я обратился к Игану:

– Мы хотим быть совершенно объективными. Как я уже говорил, мы сейчас отвезем вас к мистеру Вульфу. Возможно, что перед тем, как ответить на тот или иной его вопрос, вы пожелаете посоветоваться с юристом. По случайному совпадению, вот этот человек – адвокат, мистер Деннис Горан. Не знаю, согласится ли он консультировать вас, но если хотите, можете попросить его об этом.

Я подумал тогда и думаю сейчас, что это был один из самых блестящих ходов Вульфа. Ни за какие деньги на свете я не согласился бы упустить возможность увидеть выражение лица моих собеседников после этого предложения. Иган повернулся к Горану, явно надеясь получить от него намек на то, что ему следует ответить. Но Горану самому был нужен такой намек. Мое предложение застало адвоката врасплох. Принять его было рискованно: это могло как-то связать Горана с Иганом, а он не знал, чт́о Иган уже успел нам рассказать. Но и отклонять это предложение было бы еще более рискованно: Иган мог подумать, что из него хотят сделать козла отпущения, и неизвестно, как он себя поведет в предстоящем разговоре с Ниро Вульфом. Короче говоря, положение было чертовски сложным, а правильный ответ требовалось дать немедленно, и я с огромным удовольствием наблюдал, как Горан лихорадочно думает, усиленно моргая длинными ресницами и пытаясь сохранить на лице невозмутимое выражение.

– Насколько я понимаю, мистер Горан, – нарушил паузу Иган, – одна из обязанностей адвоката как раз и состоит в том, чтобы давать в случае необходимости юридические советы. У меня есть при себе наличные деньги, мистер Горан, и я мог бы уже сейчас выдать вам аванс.

– Вообще-то это так, мистер Иган, – отозвался Горан своим пронзительным тенором, – но я сейчас очень загружен.

– Да? Я тоже очень занят.

– Не сомневаюсь. Конечно, конечно. – Горан пожал плечами. – Ну хорошо. Я подумаю, что смогу сделать для вас, но мы предварительно должны будем поговорить.

– Но при этом разговоре у вас обязательно будут слушатели, – ухмыляясь, заметил я. – Ребята, пошли. Фред, развяжи их. А клещи захвати с собой на память.

Глава тринадцатая

Чтобы нормально выспаться, мне нужно восемь с половиной часов сна, а еще лучше девять. Обычно я просыпаюсь в половине восьмого утра – после нескольких минут внутренней борьбы, когда пытаюсь убедить себя, что сегодня не воскресенье и пора вставать. В этот вторник все было иначе. Будильник стоял на половине седьмого, и когда он прозвенел, мне пришлось напрячь все силы, чтобы заставить себя выползти из постели, потому как в горизонтальном положении я провел всего два часа. Я принял душ, побрился, оделся и спустился в гостиную, где застал далеко не веселую картину. Мортимер Эрвин спал на ковре, подложив под голову подушку с дивана, на котором лежал Губастый Иган. Взъерошенный Деннис Горан нервно вертелся в мягком кресле. Спиной к окну сидел Сол Пензер, расположившийся так, чтобы, не напрягая зрения, наблюдать за всеми подопечными.

– С добрым утром, – сурово сказал я. – Завтрак скоро будет подан.

– Нет, но это же совершенно невыносимо! – воскликнул, или, точнее, пропищал, Горан.

– Ну и не выносите, – посоветовал я. – В течение ночи я по меньшей мере раз пять повторял, что вы можете покинуть нас в любое время. А Эрвин и Иган здесь прямо-таки как в гостиничном номере-люкс. Наш доктор Уолмер, которого мы вытащили из постели в два часа ночи, перевязал руку Эрвину ничуть не хуже любого другого врача. Мы изо всех сил стараемся вам услужить. Мистер Вульф даже не появлялся из спальни взглянуть на этих типов, а поступил так только для того, чтобы вы не подумали, будто он хочет воспользоваться выгодной возможностью наедине поговорить с ними перед тем, как прибудут блюстители закона. Я не знаю, что он там делал – лежал в постели или ходил по комнате. Во всяком случае, вы видели и слышали, что в час сорок семь минут ночи я позвонил в уголовную полицию и сказал, что мистер Вульф хочет сообщить лично инспектору Кремеру кое-что важное и будет признателен, если Кремер позвонит ему как можно скорее. Нам известно о вашем желании побыть наедине с вашим клиентом, но мы никак не можем и на секунду оставить без тщательного присмотра такого бандита, как Иган, поскольку в подобном случае Кремер устроит нам грандиозный скандал. Сол, как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно. Я сменил Фреда в половине шестого, а перед этим поспал часа три.

– Что-то не очень похоже… Пойду узнаю, как там с завтраком.

Когда я разговаривал на кухне с Фрицем, появился полностью одетый Фред с потрясающими новостями. Их мирный сон в отведенной им южной комнате, находящейся на том же этаже, что и моя, был прерван стуком в пол, который служил потолком комнате под ними, то есть спальни Вульфа. Когда Фред спустился туда узнать, в чем дело, Вульф распорядился сейчас же прислать к нему Орри. Я не могу припомнить другого случая, когда Вульф занимался какими бы то ни было делами до завтрака.

Вскоре на кухню спустился Орри.

– Фриц, перестань топтаться около этих обжор и обслуживай только меня. Мне нужно уйти, чтобы выполнить поручение, а я голоден. Арчи, принеси мне пятьсот долларов. Пока ты ходишь, я посижу на твоем стуле.

Я, конечно, не уступил Орри свой стул, пока не окончил завтрак, включая вторую чашку кофе, и ему пришлось пристроиться на табуретке. Только после этого я выполнил приказ Орри. Гадать, как он намеревался израсходовать пятьсот долларов, было бесполезно. Вульф уже не впервые посылал кого-нибудь из своих помощников с поручением, не посоветовавшись предварительно со мной.

К восьми часам, когда Орри уже ушел, а мы с Фредом на кухне помогали Фрицу мыть посуду, раздался звонок в парадную дверь. Я пошел открывать. На крыльце стояли инспектор Кремер и сержант Пэрли Стеббинс. Мне не нужно было просить их подождать, пока я не получу указаний от Вульфа, потому что такие указания у меня уже были. Убедившись предварительно, что дверь в гостиную закрыта, я пригласил их войти, однако они не двигались.

– Мы заглянули сюда по дороге, – проворчал Кремер. – Что вы хотите мне сообщить?

– Я? Ничего. Рассказчиком будет мистер Вульф. Заходите.

– У меня нет времени его ждать.

– А в этом нет необходимости. Он с нетерпением ждет вас уже целых шесть часов.

Кремер и Стеббинс вошли в дом и направились в кабинет, а я за ними. Едва переступив порог, Кремер буркнул:

– Но его же нет.

Я сделал вид, что ничего не слышал, пригласил их сесть, позвонил Вульфу по внутреннему телефону и доложил, кто к нам пришел. Кремер достал сигару из кармана, покатал ее между ладонями, тщательно осмотрел кончик, словно желая удостовериться, не намазан ли он каким-нибудь редким ядом, сунул в рот и крепко сжал зубами. Я никогда не видел, чтобы он закуривал сигару. Стеббинс, прищурившись, рассматривал меня. Я понимал, что ему досадно, что его начальник торчит здесь вместо того, чтобы заниматься расследованием важного дела об убийстве. Думаю, что его настроение не изменилось бы и в том случае, если бы он знал, что убийца нами уже найден, все необходимые улики собраны и ему остается только произвести арест.

Послышался шум спускающегося лифта, и почти сразу же в кабинет вошел Вульф. Без особой радости поздоровавшись с присутствующими, он прошел к письменному столу и, прежде чем сесть, спросил:

– Почему вы так задержались? Мистер Гудвин звонил больше шести часов назад. Мой дом полон всяких сомнительных типов, и я хочу поскорее от них отделаться.

– Не морочьте мне голову! – рявкнул Кремер. – Мы спешим. О каких еще типах вы говорите?

– Во-первых, – медленно продолжал Вульф, – что вы можете сказать по поводу выдвинутого мисс Эстей обвинения, будто мистер Гудвин предложил продать ей запись моей беседы с миссис Фромм?

– Ничего. Это дело прокурора. Вы тянете время.

Вульф пожал плечами:

– Во-вторых, о сережках в виде пауков. Миссис Фромм купила их во второй половине дня в понедельник, одиннадцатого мая, в одном магазине в центре города. Как вы, несомненно, уже выяснили, в Нью-Йорке, по всей вероятности, нет больше второй такой пары серег и никогда не было.

Стеббинс уже достал из кармана блокнот, а Кремер резко спросил:

– Как вы это узнали?

– Наводил кое-какие справки. Я сообщаю вам факт, а как он мне стал известен – мое дело. Миссис Фромм увидела сережки в витрине и расплатилась чеком. Название магазина и его адрес вам установить нетрудно, так как ее книжка с корешками чеков находится в вашем распоряжении, но более глупой траты времени я даже представить не могу. Я гарантирую вам точность факта, а подумав, вы поймете его исключительную важность.

– Это в каком же смысле?

– Решайте сами. Мое дело – только сообщить вам факты. А вот еще один факт. Вы, конечно, знаете Сола Пензера?

– Да.

– Вчера под именем Леопольда Хейма, проживающего в дешевой гостинице на Первой авеню, он явился в канцелярию Ассоциации помощи перемещенным лицам, где разговаривал с мисс Анджелой Райт и неким Чейни. Он сообщил им, что приехал в США нелегально, опасается, что это может стать известно властям, и ему нужна помощь, чтобы его не выслали. Мисс Райт и Чейни заявили, что Ассоциация подобными вопросами не занимается, но порекомендовали ему обратиться к адвокату Деннису Горану. Хейм побывал у этого адвоката, а затем вернулся в гостиницу. Около восьми часов вечера к нему в номер явился неизвестный и заявил, что после уплаты десяти тысяч долларов он может гарантировать Хейму защиту от преследования за нелегальный въезд. Все подробности этой беседы вам сообщит мистер Пензер. Неизвестный дал ему сутки, чтобы собрать столько денег, сколько он сможет. Мистер Пензер незаметно проследил за неизвестным, так как обладает в подобных делах высокой квалификацией.

– Знаю, знаю. Ну и дальше?

– Остальное вам расскажет мистер Гудвин, но прежде чем он начнет, я должен сообщить вам, что у меня есть предположение о том, кто был в машине вместе с женщиной в прошлый вторник, в тот момент, когда она попросила мальчика позвать полицейского. Я пришел к выводу, что этим человеком мог быть только Мэтью Берч.

– Почему именно Берч? – не скрывая удивления, спросил Кремер.

– Я ничего не хочу объяснять, потому что мое предположение подтвердилось: в машине действительно был Берч. Теперь еще один факт…

– Пожалуйста, пожалуйста, только подробнее.

– О нем расскажет мистер Гудвин. Арчи, расскажи все, начиная со звонка Фреда вчера вечером.

Разумеется, я рассказал почти все. Накануне ночью, дежуря в гостиной с половины четвертого до половины пятого, я все обдумал и решил умолчать только о двух обстоятельствах: о том, каким образом мы добились признания Игана, и о том, что у нас есть его записная книжка. Еще раньше, во время инструктажа в своей комнате, Вульф сказал мне, что книжку мы предъявим только в том случае, если будет доказано, что она является весьма существенной уликой.

Так вот, обо всем остальном, за исключением этих двух деталей, я рассказал. Стеббинс начал было делать заметки, но затем бросил, не справившись. Я передал ему револьвер Морта и показал клещи. После того как я закончил, Кремер и Стеббинс некоторое время молча смотрели друг на друга, затем Кремер сказал, обращаясь к Вульфу:

– Нам тут нужно еще разобраться.

– Да, конечно, – согласился Вульф.

– Этот Иган нам известен? – спросил Кремер у Стеббинса.

– Мне нет, но он может быть известен другому отделу.

– Сейчас же свяжитесь с Роуклиффом и скажите, чтобы он быстро проверил его.

Стеббинс немедленно позвонил Роуклиффу, передал ему указание Кремера и сел на прежнее место.

– Ну, Горан, конечно, по уши запутался в этой истории, но пока мы не можем его задержать, – заметил Кремер, обращаясь к Вульфу.

– А я его и не задерживаю. Он явился ко мне добровольно для защиты интересов своего клиента.

– Знаю. Вы поступили правильно. Если вам удастся заставить Игана заговорить, мы успешно закончим расследование.

Вульф покачал головой:

– Да? Но не обязательно найдете убийцу. Вполне возможно, что Иган знает об убийствах так же мало, как и вы.

Шутка была злой, но Кремер предпочел пропустить ее мимо ушей.

– Во всяком случае, мы предоставим ему возможность сознаться. Но и мне нужно еще во всем разобраться. Например, пока что нельзя столь категорически утверждать, будто в машине с женщиной был именно Берч. А что, если это был не он, а кто-нибудь из тех бедняг, которых он обирал? Предположим, что женщина была членом шайки и наводила на них Игана. Она могла подумать, что человек, который был с ней в машине, намеревается убить ее, и велела мальчику позвать полицейского. Потом ей как-то удалось от этого человека отвязаться, но в тот же вечер он встретился с главарем шайки Берчем и убил его. Опасаясь, что мальчик может его опознать – возможно, он все же расправился с женщиной, ехавшей с ним в машине, но труп ее до сих пор не найден, – на следующий день он убрал и мальчика. Затем ему стало известно, что миссис Фромм является главой этой так называемой Ассоциации, и он добавил ее к списку своих жертв… Бог мой, но ведь таким образом мы можем разоблачить всю эту банду и участие Горана в ней! Иммигрантов, прибывших в США нелегально, в одном Нью-Йорке – тысячи, все они доведены до отчаяния, постоянно опасаются, что их вышвырнут из страны, и поэтому становятся легкой добычей шантажистов. Несомненно, где-то должен быть и список бедняг, которых доили эти мерзавцы. Мне очень хотелось бы заполучить его; готов биться об заклад, что в нем мы нашли бы фамилию убийцы. Вы согласны со мной?

– Нет.

– Вы так отвечаете только потому, что, как всегда, одержимы духом противоречия. Почему же нет?

– Вы еще недостаточно проанализировали все, что мы сообщили вам, мистер Кремер. А ваше утверждение, будто убийцей был один из тех, кого шантажировали, свидетельствует об отсутствии у вас полной ясности. Можно ли сказать, что из всех возможных преступников вы остановились на какой-то одной вероятной кандидатуре?

– Нет.

– Но кого же все-таки вы исключили из списка подозреваемых?

– Пока – никого. Действительно, в ходе расследования мы встретились с некоторыми трудностями. Вот, например, миссис Горан утверждает, что ее муж, проводив миссис Фромм до машины, вернулся домой и сразу же лег спать. Но ведь это всего лишь показания жены, подтверждающей объяснение мужа. Если вы хотите назвать мне вероятного преступника – пожалуйста. У вас есть такая кандидатура?

– Конечно.

– Да? Назовите.

– Но вы же спрашивали, есть ли у меня предположение о вероятном преступнике, а вовсе не готов ли я его назвать. Возможно, что я смогу сделать это через час или через неделю, но не сейчас.

– Вы или кокетничаете, к чему я уже привык, или о чем-то умалчиваете. Не хочу скрывать, что я признателен вам, так как вы многое узнали – и о шайке, и об Игане, и, благодаря везению, о Горане. Все это хорошо, но не содержит указаний на личность преступника. Что же еще есть у вас? Если вы хотите что-то узнать от меня, пожалуйста, я к вашим услугам. Если вы хотите узнать, чем располагаем мы – а именно этого вы и добиваетесь! – пожалуйста, я расскажу вам, но при условии, что вы поступите так же и расскажете мне абсолютно все, что вам известно.

– Вообще-то говоря, – ответил Вульф, – это вполне резонное предложение, но оно бессмысленно: во-первых, потому, что я уже рассказал вам все, что знаю, а во-вторых, у вас нет того, чего я хочу и чего мне не хватает.

Кремер и Стеббинс удивленно и подозрительно посмотрели на него.

– Вы уже сказали мне, – продолжал Вульф, – что сегодня, спустя целых три дня после убийства миссис Фромм, никто из подозреваемых пока еще не отпал. Этого для меня достаточно. Сейчас в рапортах и протоколах показаний написаны десятки тысяч слов, и вполне возможно, что там может оказаться какая-то фраза или, может быть, факт, имеющий отношение к делу, но если бы даже вы привезли сюда все это море бумаг, я не намерен его процеживать. Вот, например, сколько страниц вы исписали о прошлом и настоящем мисс Анджелы Райт и ее знакомых?

– Порядочно, – признал Кремер.

– Вот видите! Конечно, я не отрицаю необходимости этой работы, потому что иногда она дает нужный ответ, но сейчас вы не получили даже намека на такой ответ, иначе не приехали бы ко мне. Скажите, найду ли я в ваших бумагах ответ на такой вопрос: почему преступник убил мальчика днем на улице на глазах у прохожих, рискуя тем, что потом кто-то из них его опознает? Или на такой: как объяснить историю с сережками – миссис Фромм купила их одиннадцатого мая, девятнадцатого их надевала другая женщина, а двадцать второго снова миссис Фромм? Узнали ли вы, кто еще их надевал после этого?

– Нет.

– Вот и ответы на мои вопросы, но, не назвав подозреваемого мною человека, я не могу объяснить, что имею в виду, и потому вам придется подождать. А пока…

Вульф умолк, потому что дверь приоткрылась, в нее заглянул Фред Даркин и жестом позвал меня.

Я уже встал, когда Вульф спросил:

– Ну, что там у тебя, Фред?

– Сообщение Сола.

– Говори. У нас нет секретов от мистера Кремера.

– Слушаюсь. Горан хочет срочно переговорить с вами.

– Он знает, что у нас сейчас мистер Кремер и мистер Стеббинс?

– Нет, сэр.

Вульф подошел к Кремеру.

– Этот Горан похож на гиену и раздражает меня, – сказал он. – Полагаю, вы предпочтете заняться им и двумя его сообщниками у себя в полиции. Почему бы вам не взять их отсюда?

Кремер долго смотрел на Вульфа, то вынимая сигару изо рта, то снова принимаясь ее жевать.

– Вы знаете, – наконец ответил он не очень решительно, – я думал, мне известны все ваши трюки и хитрости, но это что-то новое. Будь я проклят, если что-нибудь понимаю. Горан и тот, другой адвокат, Мэддокс, уже побывали здесь, и вы их выставили, так же как и Пола Каффнера. Вы утверждаете, что ищете убийцу, но хотя Горан и еще два этих типа сейчас в вашей гостиной, вы даже не желаете на них взглянуть. Я слишком хорошо знаю вас, чтобы спросить, почему вы так поступаете, но мне очень хотелось бы это узнать. – Он повернулся к Фреду: – Приведите сюда Горана.

Фред молча взглянул на Вульфа.

– Выполняй, Фред, – с тяжелым вздохом согласился Вульф.

Глава четырнадцатая

На мгновение я даже было подумал, что Деннис Горан повернется и уйдет. Он вошел в кабинет с самым деловым видом, но, обнаружив, что мы не одни, остановился, затем снова сделал несколько шагов вперед, узнал Кремера и снова остановился. Именно в эту минуту я и подумал, что он сбежит.

– О! – воскликнул он. – Я не хочу мешать вам.

– Но вы вовсе не мешаете, – заверил его Кремер. – Присаживайтесь. Мы как раз беседовали о вас. Если вы хотели сказать что-то, пожалуйста. Мне уже известно, как вы оказались здесь.

Учитывая ситуацию и все обстоятельства, включая трудную ночь, проведенную у нас, следует признать, что Горан держался довольно хорошо. Ему пришлось принять немедленное решение – следует ли как-то менять программу своего поведения, и он, очевидно, сделал это, пока усаживался между Стеббинсом и Кремером. Уже сидя, Горан посмотрел на Кремера, затем на Вульфа и снова на Кремера.

– А я рад, что вы здесь, – заявил он.

– И я тоже, – заявил Кремер.

– Прежде всего потому, – продолжал Горан, – что у вас могло создаться впечатление, будто я должен извиниться перед вами, хотя с этим я могу и не согласиться. Вы, наверное, думаете, что мне следовало сообщить вам о разговоре между мною и миссис Фромм вечером в пятницу.

– Но вы уже рассказали нам о нем, – заметил Кремер, не сводя пристального взгляда с Горана.

– Верно, но не полностью. Мне нужно было принять весьма трудное решение, я его принял, и тогда оно казалось мне единственно правильным, но сейчас я в этом уже не уверен. Дело в том, что миссис Фромм рассказала мне нечто об Ассоциации помощи перемещенным лицам, причем эти сведения, если они станут широко известными, могут скомпрометировать Ассоциацию. Она была президентом, а я юрисконсультом Ассоциации, и потому все сказанное ею мне должно было рассматриваться как строго конфиденциальное сообщение. Обычно юрист не имеет права разглашать подобные сообщения, и мне пришлось решать – не является ли этот конкретный эпизод тем самым случаем, когда интересы общественности перевешивают интересы частных лиц. В конце концов я пришел к выводу, что Ассоциация имеет полное право рассчитывать на мое благоразумие.

– Я полагаю, в записи нашей тогдашней беседы отсутствуют даже намеки на то, что вы от нас что-то скрыли.

– Полагаю, что да, – согласился Горан. – И я, скорее всего, заявил, что сообщил вам все, о чем говорилось в тот вечер. Но теперь вы знаете, как все было на самом деле. Тогда я принял соответствующее решение, однако сейчас считаю его неправильным… или хотя бы намерен несколько изменить его. В тот вечер, после обеда, миссис Фромм отозвала меня в сторону и сообщила нечто потрясающее. По ее словам, она получила информацию о том, что кто-то, связанный с Ассоциацией, снабжает шантажиста или шайку шантажистов фамилиями лиц, нелегально приехавших в США, после чего эти несчастные становятся объектами вымогательства. Далее миссис Фромм сообщила имя этого шантажиста или главаря шайки. Им оказался некий Мэтью Берч, убитый вечером во вторник. Я узнал от нее также, что к этому делу причастен некий Иган и что…

– И вы сейчас адвокат Игана? – перебил его Кремер.

– Нет, это ошибка. Я действовал под влиянием минутного порыва, а когда подумал, то сказал ему, что не могу выступать в качестве его адвоката… Миссис Фромм рассказала мне еще, что местом встреч банды шантажистов был гараж на Десятой авеню, и дала мне его адрес. Она хотела, чтобы я приехал туда в пятницу около полуночи, сообщила, что на второй колонне слева от въезда в гараж имеется кнопка, что я должен дать длинный, один за другим два коротких и еще длинный звонок, а потом спуститься в подвальный этаж, где есть маленькая комната. Она предоставила целиком на мое усмотрение, как мне вести себя с теми, кого я там застану, и особо подчеркнула, что самое важное – предотвратить любой скандал, который может скомпрометировать Ассоциацию. Это было так похоже на нее – всегда заботиться только о других и никогда о себе!

Горан умолк, очевидно от волнения.

– И вы побывали там? – поинтересовался Кремер.

– Вы же знаете, инспектор, что не был. Как мы с женой уже рассказывали вам, я проводил миссис Фромм до машины, вернулся и лег спать. Я сказал миссис Фромм, что подумаю над ее сообщением. Вероятно, я решил бы поехать в гараж на следующий вечер, в субботу, но утром стало известно о смерти миссис Фромм, и эта ужасная новость… – Горан снова замолчал, но после небольшой паузы продолжил: – Честно говоря, я надеялся, что вы найдете убийцу и установите отсутствие всякой связи между преступлением и делами Ассоциации. Именно поэтому я и умолчал об этой части разговора с миссис Фромм. Однако прошло воскресенье, прошел понедельник, и я начал опасаться, что сделал ошибку. Вчера вечером я решил кое-что предпринять. Около полуночи я подъехал к гаражу и действительно на второй колонне нашел кнопку. Я нажал ее, подавая сигнал, как мне сказала миссис Фромм, после чего прозвучал ответный сигнал. Я направился было к лестнице внутри гаража, чтобы спуститься в подвал, когда на меня напал прятавшийся где-то поблизости человек и, угрожая револьвером, привел меня в маленькую комнату в подвале гаража. Внизу, у подножия лестницы, стоял другой человек, тоже с револьвером. Я узнал его – это был Арчи Гудвин.

Горан кивнул мне, но я не ответил, и он продолжал:

– Мы с ним встречались здесь же в субботу вечером. Конечно, я уже не опасался больше за себя, но не мог не протестовать против угрозы оружием. Гудвин поручил еще одному человеку, тоже вооруженному, поставить меня к стене, что тот и сделал. Этого человека я видел вчера утром, когда он заходил ко мне в канцелярию, назвавшись Леопольдом Хеймом…

– Знаю, – прервал его Кремер. – Сначала расскажите все о том, что произошло в гараже.

– Конечно, конечно, инспектор, как вам угодно. Вскоре Гудвин обратился к этому человеку, называя его Солом, и велел привести меня в комнату. В ней уже было трое. Один из них – явно помощник Гудвина, а двое других лежали на полу со связанными ногами. Гудвин сообщил, что он только что разговаривал по телефону с Ниро Вульфом и должен извиниться передо мной. Потом он обратился к лежавшим на полу, коротко объявил им, что они совершили преступление и он должен будет доставить их к Ниро Вульфу, а одному из них, которого он назвал Иганом, сообщил, что я – адвокат и, возможно, возьмусь представлять его, Игана, интересы. Иган обратился ко мне с соответствующей просьбой, и я ответил согласием, хотя сейчас должен признаться, что поступил необдуманно. Не в качестве оправдания, а в качестве объяснения могу сказать, что, давая согласие, я, очевидно, не совсем еще пришел в себя. Со мной грубо обращались и угрожали оружием. Разумеется, я категорически возражал против насильственной доставки этих лиц в дом Вульфа вместо того, чтобы передать их властям. Как бы то ни было, я согласился представлять Игана, приехал с ними сюда, и меня продержали здесь всю ночь. Я…

– Минуточку, – вмешался я. – Одна поправка. Никто вас здесь не удерживал. Я несколько раз предлагал вам уйти, как только вы пожелаете.

– Да, но вы задерживали их, а я был связан необдуманным обязательством, которое взял на себя. Я еще раз заявляю, что сделал глупость и сожалею об этом. Учитывая все происшедшее, я с сожалением должен констатировать, что смерть миссис Фромм в какой-то степени может иметь отношение к делам Ассоциации или к кому-то из ее сотрудников, и в этом случае я должен выполнять свои обязанности. Это я и делаю сейчас – вполне искренне, в полном объеме и, надеюсь, с пользой. – Горан вынул носовой платок и вытер лоб, лицо и шею. – Я не имел возможности привести себя утром в порядок, – извиняющимся тоном сообщил он. Это была наглая ложь: рядом с гостиной у нас ванная комната, и ночью Горан несколько раз заходил в нее. Если же утром, видимо, еще не решив быть искренним и не желая ни на минуту выпускать Игана из виду, он не пожелал пойти умыться, в конце концов, это было его личное дело.

Взгляд Кремера мягче не стал.

– Разумеется, мы всегда признательны за помощь, мистер Горан, – заметил он, – даже когда она предлагается нам несколько позднее, чем следовало бы… А кто слышал вашу беседу с миссис Фромм?

– Никто. Как я уже говорил, она отозвала меня в сторону.

– Вы рассказывали кому-нибудь содержание беседы?

– Нет. Она запретила мне это делать.

– Кого именно она подозревала в причастности к этому делу?

– Я уже сказал вам. Мэтью Берча и человека по фамилии Иган.

– Не то. Я имею в виду из Ассоциации.

– Она мне не сказала. У меня осталось впечатление, что в Ассоциации она никого конкретно не подозревала.

– От кого она получила информацию?

– Не знаю. Она мне не сказала.

– Ну, знаете, этому поверить трудно. Ей было известно много деталей – фамилии Берча, Игана, адрес гаража, она знала даже о кнопке на колонне и об условном сигнале. И она ничего не сказала, как узнала обо всем этом?

– Нет.

– Но вы спрашивали ее?

– Конечно! Она ответила, что ничего больше сказать мне не может, так как все это было сообщено ей по секрету.

Все мы не сводили глаз с Горана, а он, в свою очередь, сидел, уставившись на Кремера. Все мы, включая Горана, прекрасно понимали обстановку. Мы знали, что Горан нагло лжет, и он прекрасно понимал это, но, оказавшись в очень неприглядном положении, как-то пытался выкарабкаться. Ему нужно было придумать объяснение, зачем он приехал в гараж, а также каким образом узнал о звонке и об условном сигнале. Надо сказать, что пока он неплохо справлялся с этим. Миссис Фромм не было в живых, и он мог приписывать ей все что угодно. Берч тоже был покойником, и Горан ничем не рисковал, называя его главарем банды. Но вот Иган, конечно, был для него проблемой. Не упомянуть о нем он не мог, поскольку тот находился рядом – в соседней комнате. И вместе с тем совершенно исключалось, чтобы Горан мог быть адвокатом Игана, ибо Иган оказался шантажистом, деятельность которого была разоблачена, причем это разоблачение компрометировало Ассоциацию, юрисконсультом которой Горан состоял. Таким образом, приходилось пожертвовать Иганом и отдать его волкам на растерзание. Так понимал ситуацию я, и, насколько можно было судить по выражению лица остальных, так же понимали ее они.

Наконец Кремер вопросительно взглянул на Вульфа, и тот утвердительно кивнул.

– Пэрли, приведи сюда Игана, – приказал Кремер.

Стеббинс вышел. Горан поерзал на стуле, потом сел прямо. Положение для него еще более осложнялось, но он сам на это напросился.

– Вы, конечно, отдаете себе отчет в том, что этот тип, видимо преступник, сейчас в безвыходной ситуации и вряд ли может быть надежным свидетелем? – спросил Горан у Кремера.

Кремер что-то промычал.

– Гудвин, – сказал он, – поставьте стул для Игана рядом с собой.

Я сделал так, как велел Кремер, поскольку при таком положении стульев Стеббинс оказывался между Иганом и Гораном. Правда, Вульф мог видеть Игана только в профиль, но у моего босса это никаких возражений не вызывало.

Как только Стеббинс привел Игана и усадил на приготовленное место, Иган сейчас же уставился на Горана, но тот даже не посмотрел на него, так как не сводил глаз с Кремера.

– Вы – Лоренс Иган, – начал Кремер, – известный также под прозвищем Губастый?

– Да, это я, – хрипло подтвердил Иган, откашливаясь.

– Я – инспектор полиции, а это Ниро Вульф. Скоро мне доставят подробную справку о вас. У вас есть приводы в полицию?

Иган явно заколебался, но тут же вышел из положения:

– А вы все и узнаете из справки.

– Я спрашиваю вас!

– В справке все должно быть точно. Я могу что-то забыть.

– Сидящий рядом с вами Арчи Гудвин доложил мне все, что произошло вчера, начиная с того, как вы приходили в гостиницу на Первой авеню к человеку, назвавшемуся Леопольдом Хеймом, и до вашей доставки сюда. Мы вернемся к этому позднее, но сначала я хочу сказать вам, в каком положении вы находитесь. Вы, вероятно, полагаете, что здесь находится адвокат, представляющий ваши интересы, но это не так. По словам мистера Горана, он уже сообщил вам, что не может защищать вас и не намерен это делать. Он действительно сказал вам так?

– Да.

– Не бормочите. Говорите отчетливо. Он говорил вам об этом?

– Да.

– Когда?

– Примерно полчаса назад.

– В таком случае вы действительно знаете, что он не представляет вас здесь как ваш адвокат. Уже сейчас вам может быть предъявлено обвинение по двум пунктам – нападение с заряженным револьвером и попытка вымогательства. По первому пункту обвинения есть два свидетеля – Фред Даркин и Арчи Гудвин, и этого вполне достаточно. Вы, вероятно, думаете, что по второму пункту обвинения у нас есть только один свидетель – Сол Пензер, он же Леопольд Хейм, но вы ошибаетесь. Сейчас у нас есть и другие данные в подтверждение его показаний. По словам мистера Горана, вечером в пятницу надежный человек, занимавший положение, позволяющее ему это знать, сообщил ему, что вы занимаетесь шантажом, вымогая деньги у лиц, нелегально прибывших в США. Мистер Горан теперь заявляет, что его согласие представлять вас в качестве адвоката было дано под влиянием минутного порыва, и он сожалеет об этом. Он сказал, что не намерен защищать таких бандитов, как вы, и…

– Не говорил я этого! – пропищал Горан. – Я только…

– Молчать! – крикнул Кремер. – Еще одно ваше слово, и я удалю вас отсюда. Вы сообщили мне, что, как вам сказали, Иган занимался шантажом. Да или нет?

– Да.

– Вы заявили мне, что не будете представлять его в качестве адвоката?

– Да.

– Вы назвали его бандитом?

– Да.

– В таком случае – помолчите, если хотите оставаться здесь, – резко сказал Кремер и обратился к Игану:

– Я решил, что вам следует знать о заявлении мистера Горана, но мы можем обойтись и без его показаний, подтверждающих обвинение вас в шантаже. Леопольд Хейм далеко не первый ваш клиент, и не думайте, что мы не найдем кое-кого из других ваших жертв. Меня это нисколько не тревожит. В присутствии мистера Горана я хочу вас кое о чем спросить. До вчерашнего вечера вы когда-нибудь видели его?

Иган растерянно молчал.

– Я жду! – потребовал Кремер.

– Мне нужно подумать, – наконец прохрипел Иган.

– Думайте, да поживее, но не обманывайте меня. Вы у нас вот где. – Кремер поднял руку и сжал пальцы в кулак. – Я задаю вам простой вопрос: до вчерашнего вечера вы когда-нибудь видели его?

– Да… Пожалуй, да… Слушайте, а что, если я предложу вам сделку, а?

– Никаких сделок! Это дело прокурора и судьи, если они найдут нужным как-то смягчить приговор в обмен на чистосердечное признание. Вам должно быть хорошо известно, что они часто это делают.

– Да, мне это известно.

– Ну вот, в таком случае и отвечайте на мой вопрос.

Иган глубоко вздохнул, а затем заявил:

– Вы совершенно правы. Я встречался с ним и до вчерашнего вечера. И не один раз, а много. – Он повернулся к Горану и злобно ухмыльнулся: – Правильно? Проклятый трус и предатель!

– Это клевета, – холодно возразил Горан и, обращаясь к Кремеру, продолжил: – Вы сами напросились на это, инспектор, так как умышленно подвели его к такому утверждению.

– Да? Тогда я поведу его еще дальше. Как зовут мистера Горана?

– Деннис.

– Адрес его конторы?

– Восточная Сорок первая улица, дом сто двадцать один.

– Где он живет?

– Грамерси-парк, дом триста пятнадцать.

– На какой машине ездит?

– На «крайслере» выпуска пятьдесят первого года.

– Какого цвета машина?

– Черная.

– Какой номер его служебного телефона?

– Риджуэй три четыре один четыре один.

– А домашнего?

– Палас восемь шесть три ноль семь.

Кремер обратился ко мне:

– В течение ночи здесь у него была хотя бы малейшая возможность все это узнать?

– Нет.

– В таком случае пока довольно. Мистер Горан, я задерживаю вас как важного свидетеля, показания которого будут весьма существенны для следствия по делу об убийстве. Пэрли, отведи его в другую комнату… Кстати, кто там сейчас?

– Даркин и Пензер с Эрвином.

– Скажи им, чтобы они присмотрели за Гораном, и возвращайся сюда.

Горан встал.

– Инспектор, я предупреждаю, что вы делаете серьезную ошибку, о которой вам потом придется сожалеть, – спокойно и с достоинством заявил он.

– Посмотрим, мистер Горан. Пэрли, проводи его.

После ухода Горана в сопровождении Стеббинса Кремер подошел было к Вульфу, но, увидев, что тот с закрытыми глазами сидит в кресле, откинувшись на спинку, молча вернулся на свое место, а затем спросил у меня – можно ли его слышать из соседней комнаты. Я ответил отрицательно и пояснил, что стены здесь звуконепроницаемые. В это время вернулся Пэрли Стеббинс.

– Ну хорошо, давай рассказывай, – обратился Кремер к Игану. – Горан состоит в вашей банде?

– Я хочу предварительно договориться с вами о сделке, – упрямо заявил Иган.

– Черт тебя побери! – воскликнул Кремер с отвращением. – Твоя песенка уже давно спета, и если бы у меня был мешок возможностей, я ни одной из них не стал бы тратить на тебя. Если ты хочешь, чтобы к тебе потом отнеслись со снисхождением, заработай его, да поживее. Итак, Горан состоит в вашей шайке?

– Да.

– Какую роль он играет?

– Дает мне указания, как нужно держаться с клиентами, наводит на них, например на Леопольда Хейма, чтоб ему провалиться!

– А потом ты передаешь деньги ему?

– Нет.

– Никогда?

– Никогда. Он получает свою долю от Берча… Получал.

– Откуда тебе это известно?

– От Берча.

– Как ты стал участвовать в этом?

– Через Берча. Он сделал мне предложение года два назад, но я тогда его не принял, а сказал, что подумаю. Месяца через три-четыре у одного человека в Бруклине возникли серьезные неприятности с властями, и Берч послал меня встретиться с юристом в известном вам гараже, чтобы тот посоветовал, как вести себя тому человеку. Юристом оказался Горан. После этого я встречался с Гораном еще раз… двадцать.

– И всегда в том же самом гараже?

– Да, всегда, и больше нигде. Правда, я иногда разговаривал с ним по телефону.

– У тебя есть что-нибудь, написанное Гораном? Что-нибудь он присылал или давал тебе?

– Нет.

– Ничего?

– Я же сказал, что нет. Трус паршивый!

– Кто-нибудь еще бывал на твоих встречах с Гораном?

– А как же! Берч. Очень часто.

– Но он мертв. А кто-нибудь еще?

– Больше никто, – подумав, ответил Иган.

– Ни разу?

– В подвале с нами никто и никогда не был, хотя ночной сторож Бад Хаскин, конечно, видел Горана всякий раз, когда он приходил. – Иган оживился. – Да, да, Бад видел его!

– Не сомневаюсь, – равнодушно бросил Кремер. – Но Горан готов к этому или надеется, что готов. Он резонно спросит, кому можно больше верить – такому солидному и крупному адвокату, как он, или такому гангстеру, как ты, и твоему дружку, про которого он заявит, что ты подучил его дать соответствующие показания. Я не хочу сказать, что Хаскин с его показаниями нам не нужен. Мы найдем его и… Послушайте, вы это куда? – внезапно обратился он к Вульфу, который уже встал с кресла, намереваясь уйти.

– Наверх, к себе. Уже девять часов, – ответил Вульф, направляясь к двери.

– И вы уходите, – запротестовал Кремер, – как раз в то самое время, когда…

– Что когда? – спросил Вульф. – Вы прижали в угол этого негодяя и сейчас добиваетесь от него показаний об участии в отвратительной афере другого такого же мерзавца – Горана. Понимаю, что это необходимо, но я уже сделал для вас все, что мог, и вы больше во мне не нуждаетесь. Меня же шантажисты не интересуют – я ищу убийцу. Мое расписание вы знаете, и после одиннадцати часов я снова к вашим услугам. Буду признателен, если вы очистите мой дом от этих мерзавцев. С таким же успехом вы можете продолжить их допрос где-нибудь еще, а не у меня.

– Могу, могу, – раздраженно подтвердил Кремер, вставая. – Но в таком случае мне придется забрать с собой всех четверых ваших помощников – Гудвина, Пензера, Даркина и Кетера, – и я не знаю, когда мы с ними закончим.

– Ну, положим, вы можете забрать только первых трех, так как мистера Кетера здесь сейчас нет.

– Но мне он нужен. Где он?

– Мало ли кто вам нужен. Он выполняет мое поручение. Разве вы еще недостаточно получили от меня сегодня? Арчи, ты помнишь, куда отправился Орри?

– Нет, сэр. Я не мог бы вспомнить, даже если бы от этого зависело спасение моей жизни.

– Вот и хорошо. И не пытайся вспоминать. – Вульф повернулся и вышел.

Глава пятнадцатая

Никогда еще в течение своей жизни я не видел столько большого начальства всего лишь за восемь часов – с девяти утра до пяти вечера. И произошло это в четверг, то есть добрую неделю спустя после того, как Пит Дроссос побывал у Вульфа, чтобы с ним посоветоваться. В десятом полицейском участке меня принял заместитель начальника нью-йоркской полиции Нири, в управлении полиции Нью-Йорка – сам начальник Скиннер, а в прокуратуре – не кто иной, как прокурор Боуэн совместно с тремя своими помощниками, включая Мандельбаума.

Я вовсе не хочу сказать, что это вскружило мне голову, поскольку понимал, что пользуюсь подобной популярностью не только потому, что они видят во мне интересного собеседника. Во-первых, убийство миссис Фромм и еще два преступления даже сейчас, спустя четыре дня, стоили того, чтобы расходовать на сообщения о них не одну тысячу бочек типографской краски. Во-вторых, в городе началась подготовка к муниципальным выборам, а Боуэн, Скиннер и Нири не страдали от недостатка самолюбия. Для человека, который так предан идее служения обществу, что готов взвалить на себя дополнительную ответственность (за более высокое жалованье, разумеется), убийство хорошо известной личности открывает весьма интересные возможности.

В полицейском участке нас изолировали друг от друга, но это меня не обеспокоило. Единственное, чего я пока не намеревался сообщать полиции, – это наш способ допроса Игана, а также факт существования записной книжки. Целый час я провел в маленькой комнатушке со стенографисткой: продиктовал ей свои показания, дождался, пока она перепечатает их, подписал, а затем был проведен к Нири на допрос. Ни Кремера, ни Стеббинса с ним не было. Нири был угрюм и мрачен, но не хамил. Наша беседа продолжалась всего полчаса, так как кто-то позвонил ему, куда-то вызвал, и он должен был закончить допрос. Когда меня провожали по зданию к выходу, все встречавшиеся знакомые и незнакомые полицейские любезно здоровались со мной. Вероятно, по управлению полиции уже прошел слух, будто меня уговаривают выставить свою кандидатуру на пост мэра. Во всяком случае, я вежливо отвечал на приветствия, как человек, который понимает, в чем дело, но сейчас страшно занят.

В прокуратуре, куда меня после этого доставили, я тут же был проведен к самому Боуэну. Перед ним на столе уже лежали копии моих показаний. В ходе нашего разговора он неоднократно меня останавливал, ссылаясь на то или иное место показаний, находил его, хмурясь, прочитывал и затем кивал, словно желая сказать: «Да, все же возможно, что ты и не сочиняешь». Он не только не похвалил меня за то, что мы задержали Эрвина и Игана и сделали так, что Горан должен был поехать с ними, но, наоборот, даже намекнул, что, доставив их к Вульфу вместо полиции, я рисковал заработать не менее пяти лет за решеткой, если бы сам Боуэн взялся за это дело. Хорошо зная прокурора, я не придал этому значения и пропустил мимо ушей, поскольку в этот день у него хватало неприятностей и без меня. Несомненно, ему испортили выходной. Глаза его покраснели от недосыпания, телефон не переставал звонить, все время заходили помощники, и, в довершение всего, в списке наиболее популярных кандидатов на пост мэра, опубликованном одной из утренних газет, он оказался лишь на четвертом месте. Не забывал он и того, что в следствие по делу шайки шантажистов, раскрытой Солом, мной и Фредом, а значит, и в расследование дела Фромм – Берч – Дроссос теперь, к сожалению, наверняка впутается ФБР и само арестует убийц. Вовсе не удивительно, что прокурор был со мной не очень любезен. Хотя, говоря по совести, то же самое можно было сказать и про всех остальных. Например, никому даже в голову не пришло, что я иногда должен принимать пищу.

Мандельбаум провел меня в свой кабинет и начал разговор так:

– Ну так вот, о предложении, которое вы вчера сделали мисс Эстей…

– Бог мой! Опять!

– Да, но теперь это выглядит иначе. Мой коллега Рой Бонино сейчас у Вульфа и беседует с ним по этому поводу. Давайте прекратим ломать комедию и потолкуем, исходя из предположения, что вас к ней действительно послал Вульф. Вы же сами заявили мне, что ничего плохого в этом предложении в действительности не было, а раз так, почему бы нам не поговорить откровенно?

Я был голоден и зол.

– Ну хорошо. Допустим. Что же дальше?

– Тогда естественно сделать вывод, что Вульф знал о существовании банды шантажистов еще до того, как послал вас с этим предложением. В таком случае он, очевидно, считал, что для мисс Эстей будет исключительно важно узнать, сообщила ли миссис Фромм Вульфу об этом. Правда, я и не ожидаю, что вы это подтвердите, но мы подождем Бонино и узнаем, что рассказал ему Вульф. Однако я все же хочу знать, как мисс Эстей ответила на ваше предложение и что именно сказала вам.

Я покачал головой:

– Если мы будем и дальше беседовать только в свете вашего предположения, у вас может сложиться неправильное впечатление. Разрешите мне высказать другое предположение.

– Пожалуйста.

– Предположим, что мистер Вульф ничего не знал о какой-то там банде шантажистов, а просто хотел расшевелить ее возможных участников. Предположим, он не подозревал специально мисс Эстей, а она просто оказалась первой в списке возможных кандидатов. Предположим, я сделал такое же предложение не только ей, но также миссис Горан, Анджеле Райт, Винсенту Липскомбу и продолжал бы делать и другим, если бы мистер Вульф не вызвал бы меня, так как к нему явился Пол Каффнер и обвинил меня в вымогательстве у мисс Райт. Разве такое предположение не выглядит куда интереснее?

– Конечно. Так, так… Понимаю. В таком случае я хочу знать, что вам ответил каждый из них. Начните с мисс Эстей.

– Мне придется придумывать их ответы.

– Вы же мастер по таким делам. Давайте.

Мы потратили на это еще около часа, а когда мое воображение иссякло, Мандельбаум ушел, предварительно предложив подождать его. Я сказал ему, что хотел бы пойти поесть, но он не разрешил мне уйти, так как я мог понадобиться ему в любую минуту. Пришлось согласиться. Так прошло еще минут двадцать. Затем Мандельбаум вернулся, сказал, что меня снова хочет видеть Боуэн, и предложил пройти к нему, а сам он должен заняться еще кое-чем.

Боуэна на месте не оказалось, и мне снова пришлось ждать. На мое счастье, в кабинет вскоре вошел молодой человек с подносом. Я мысленно воскликнул «ура!». Слава богу, в этом заведении, видимо, есть и гуманные люди. Однако молодой человек поставил поднос на стол Боуэна и удалился, даже не взглянув на меня. Как только дверь за ним закрылась, я подошел к столу, снял салфетку с подноса и увидел весьма аппетитный бутерброд с горячим вареным мясом, кусок пирога с вишнями и бутылку молока. Я едва успел вернуться к своему креслу и откусить кусок бутерброда, как в кабинет вошел Боуэн. Не желая ставить его в неловкое положение, я тут же обратился к нему:

– Тысячу раз спасибо, мистер Боуэн, что вы прислали мне поесть! Вы чертовски любезны. Я, конечно, не голоден, но растущий организм всегда нужно подкармливать. Да здравствует наш будущий заботливый мэр – мистер Боуэн!

Тут-то Боуэн и продемонстрировал, из какого материала он сделан. Какой-нибудь мелкий человечишка сразу отобрал бы у меня поднос или схватился бы за телефон и сказал, что некий хулиган слопал его завтрак, пусть пришлют другой. Боуэн же лишь злобно взглянул на меня, выбежал из комнаты, а через несколько минут вернулся с другим подносом и поставил его перед собой на письменный стол. Не знаю, у кого ему удалось конфисковать этот завтрак.

Вскоре выяснилось, что Боуэну нужно уточнить вопросов сто по докладу, который ему уже успел сделать Мандельбаум.

В Главное управление полиции меня доставили с эскортом часа в три, а начальник полиции Скиннер принял меня только около четырех. Наша беседа в течение следующего часа была довольно-таки сумбурной. Вы, наверное, подумали, что перед тем, как приступить к беседе с такой персоной, как я, Скиннер распорядился ни в коем случае его не беспокоить, разве что в Нью-Йорке вспыхнет мятеж? Ничего подобного – нам все время мешали. И тем не менее в промежутках Скиннер успел задать мне несколько важных вопросов. Например, шел ли дождь, когда я приехал к гаражу? Заметил ли я по выражению лиц Горана и Игана, что они знают друг друга? В те же минуты, когда Скиннер не отвечал на звонки одного из четырех телефонов, стоявших у него на столе, не звонил куда-нибудь сам, не разговаривал с каким-нибудь прорвавшимся к нему чиновником и не подписывал принесенные ему бумаги, он без конца шагал по своему огромному, роскошно обставленному кабинету.

Около пяти в кабинет вошел Боуэн, сопровождаемый двумя помощниками с туго набитыми портфелями. Очевидно, предполагалось какое-то совещание на высоком уровне. Я подумал, что если меня не выставят за дверь, то будет очень полезно послушать, и поэтому, стараясь быть как можно незаметнее, быстро пересел с кресла у стола на стул в сторонке. Скиннер, будучи занят, не заметил этого, а другие, наверное, решили, что я ему нужен. Они расселись вокруг стола и открыли дискуссию. У меня от природы прекрасная память, которую я к тому же хорошо натренировал за годы работы с Ниро Вульфом. Конечно, я мог бы подробно и полно изложить все услышанное мною в течение следующих тридцати минут, но не сделаю этого из-за присущей мне скромности. Да и кроме всего прочего, кто я такой, чтобы подрывать доверие избирателей к избранным ими высокопоставленным слугам народа?

Тем не менее произошло нечто такое, о чем следует все же сказать. Во время бурного обсуждения того, что следует сообщить ФБР, а о чем нужно умолчать, совещание было прервано. Вначале, отвечая на телефонный звонок, Скиннер бросил какую-то отрывистую фразу, а затем в кабинете появился не кто иной, как сам инспектор Кремер. Направляясь к столу, он бросил быстрый взгляд на меня, но, видимо, думал в это время о чем-то несравненно более важном.

– Я только что разговаривал с мистером Уитмером, который в свое время заявил, что он, возможно, в состоянии опознать водителя машины, сбившей юного Дроссоса. Так вот, только что он опознал в группе предъявленных ему лиц Горана и готов дать показания об этом под присягой.

Все уставились на Кремера, и лишь Боуэн пробормотал:

– Ну и чертовщина!

– Что же дальше? – раздраженно спросил Скиннер спустя некоторое время.

– Понятия не имею, – угрюмо ответил Кремер. – Я только что узнал об этом. Горан не мог быть с женщиной в машине во вторник. Если мы примем такое утверждение, оно совершенно выбьет нас из колеи. Мы не смогли опровергнуть его алиби на вторник, а кроме того, мы исходим из предположения, что там был Берч. Да и зачем Горану убивать мальчишку? Сейчас, когда он оказался участником шайки шантажистов, мы, конечно, можем взять его в оборот как следует, но вряд ли он сознается в убийстве. Конечно, мы обязаны учитывать показания Уитмера, но от них положение становится значительно хуже, чем было до сих пор. Честно говоря, мне кажется, что пора ввести уголовную ответственность для так называемых очевидцев.

– Ну это вы уж слишком! – все так же раздраженно заявил Скиннер. – Очевидцы иногда бывают исключительно полезны. Возможно, что и сейчас это тот самый поворот, которого мы все так ждали. Присаживайтесь и давайте все обсудим.

Кремер начал было подвигать кресло к столу, но в это время опять раздался телефонный звонок. Скиннер взял трубку, назвался и тут же сказал Кремеру:

– Звонит Ниро Вульф. Он хочет поговорить с вами и утверждает, что это важно.

– Я поговорю с ним из приемной.

– Нет. Говорите отсюда. Голос у него очень самодовольный.

Кремер взял трубку:

– Вульф? Кремер у телефона. Что вам нужно?

После этого Кремер главным образом только слушал, а все остальные, так же как и я, лишь молча наблюдали за выражением его лица. Как только я заметил, что его лицо начало медленно багроветь, а глаза все больше и больше выкатываться из орбит, мне захотелось соскочить со стула и помчаться на Тридцать пятую улицу, но я, хотя и не без труда, сдержался, чтобы не привлечь к себе внимания. Наконец Кремер положил трубку. Некоторое время он стоял молча, стиснув зубы и морща нос, а затем заявил:

– Этот толстый сукин сын действительно ужасно самодоволен. Он утверждает, что ему все же удалось отработать гонорар миссис Фромм. Сейчас он приглашает к себе меня, сержанта Стеббинса, всех основных подозреваемых, Гудвина, Пензера, Даркина, а также просит захватить трех-четырех женщин-полицейских в штатском в возрасте приблизительно от тридцати пяти до сорока лет. Гудвина он требует немедленно. Еще ему нужен Иган. Скромно, правда? – Кремер сердито обвел всех взглядом и закончил: – Вульф утверждает, что когда мы вернемся сюда, то привезем с собой убийцу. Убийцу!

– Этот Вульф – сумасшедший! – воскликнул Боуэн.

– Боже мой, но как он все это раскрутил? – спросил Скиннер.

– Это возмутительно! – продолжал Боуэн. – Немедленно доставьте его сюда!

– Добровольно он не поедет.

– Доставьте его под конвоем!

– А ордер на его арест?

– Хорошо, вы его получите.

– Вульф и рта тут не раскроет, а потом мы вынуждены будем его отпустить. Он вернется к себе домой и вызовет кого ему нужно, но уже без нас.

Тут они все переглянулись и по выражению лиц друг друга поняли то же самое, что и я: иного выхода просто не было.

Я встал, помахал им рукой и бодро произнес:

– Пока, господа! До скорой встречи!

Глава шестнадцатая

Я никогда не дружил с женщинами-полицейскими, но, конечно, видел их на улицах и должен признать, что человек, подбиравший тех трех, что явились к Вульфу, несомненно обладал хорошим вкусом. Не буду утверждать, что они были неотразимы, но любую из них я был готов пригласить в какую-нибудь забегаловку и угостить стаканом кока-колы. Правда, в глазах у них застыло профессиональное, чисто полицейское выражение, однако винить их в этом было бы несправедливо, поскольку в данный момент они находились на службе, да еще в присутствии инспектора полиции, и обязаны были выглядеть бдительными, компетентными и суровыми. Одеты они были неплохо, а платье на одной из них, из голубой ткани с тонкими белыми полосками, выглядело вполне прилично.

Я вернулся домой заблаговременно и успел до прихода всей компании коротко доложить Вульфу, как у меня прошел день (особого интереса к моему докладу он не проявил), помог Фрицу и Орри принести стулья и кресла и расставить их. Как только начали появляться первые гости, Орри скрылся в гостиной и закрыл за собой дверь. Я еще раньше заходил туда за стульями и видел, кого он там прячет – человека средних лет в очках. Орри познакомил нас, и я узнал, что его зовут Бернард Левин.

Посетителей мы рассадили так, как нам еще раньше велел Вульф. Все шесть представительниц прекрасного пола сидели в переднем ряду, причем Анджела Райт и Клэр Горан оказались каждая между женщинами-полицейскими. Инспектору Кремеру было предоставлено кресло, обитое красной кожей, а Пэрли Стеббинс находился слева от него – рядом с Джин Эстей. Позади Джин Эстей сидел Губастый Иган. Его нарочно посадили недалеко от Стеббинса на тот случай, если он разнервничается и попытается выкинуть какую-нибудь глупость. Слева от Игана, во втором ряду, расположились Горан, Липскомб и Каффнер. Сол Пензер и Фред Даркин прикрывали тылы.

Я упомянул, что Кремера посадили в красное кресло, но точнее было бы сказать, что его только приготовили для него, так как он потребовал предварительного конфиденциального разговора с Вульфом, и сейчас они беседовали в столовой. Не знаю, что ему было нужно, но, судя по выражению его лица, когда он вошел в кабинет впереди Вульфа, вряд ли он что-то узнал. Багровый, с поджатыми губами, он остановился у двери, подождал, пока Вульф усядется в свое кресло, а затем заявил:

– Для сведения всех хочу пояснить, что наша встреча является официальной, но только в определенной степени. Вы доставлены сюда полицией с согласия прокурора, что делает встречу официальной, но все дальнейшее предпринимается Ниро Вульфом под его личную ответственность, и он не имеет никакого права требовать от вас ответов на свои вопросы. Вам всем это понятно?

Все утвердительно закивали.

– Приступайте, Вульф, – распорядился Кремер и сел.

Вульф обвел взглядом присутствующих и заметил:

– Мистер Гудвин по моей просьбе составил список присутствующих, и я хотел бы сейчас удостовериться. Вы – мисс Джин Эстей?

– Да.

– Мисс Анджела Райт?

Мисс Райт утвердительно кивнула.

– Миссис Горан?

– Я. Не думаю, что…

– Прошу вас, миссис Горан, – деловито остановил ее Вульф и продолжил: – Вы мистер Винсент Липскомб?

– Да.

Вульф опять обвел всех взглядом:

– Благодарю вас… Вы знаете, я ведь впервые взялся найти убийцу в группе людей, в своем большинстве мне не известных. Возможно, вам это покажется нелепостью, но не спешите с выводами. Мистер Кремер уже объявил вам, что я не имею права требовать от вас ответов на свои вопросы. Дело это настолько сложное, что вопросов могло бы возникнуть несколько сотен, но я ограничусь только самым минимумом. Например, мне известно, почему в ушах миссис Фромм были серьги в виде золотых пауков, когда она приходила ко мне в пятницу днем, поскольку они являлись одним из элементов задуманного ею обмана. Но зачем она надела их в тот же день вечером, когда была на обеде у Горана? Очевидно, для того, чтобы неожиданно вызвать кое у кого нужную ей реакцию. Далее, зачем вчера вечером мистер Горан поехал в гараж? Видимо, потому, что из-за своей жадности и желания любой ценой сорвать очередной куш он дал Леопольду Хейму координаты Игана, а потом понял, что допустил большую глупость, и встревожился – как теперь выясняется, вполне обоснованно.

– Я протестую! – заверещал Горан. – Это же клевета! Инспектор Кремер, вы заявили, что Вульф сам несет ответственность за свои слова, но вы несете ответственность за то, что доставили нас сюда!

– Можете подать на него в суд за клевету, – парировал Кремер.

– Мистер Горан, – продолжал Вульф, ткнув пальцем в сторону Горана, – на вашем месте я бы помолчал по поводу вашего участия в шантаже. Вы погрязли по уши, и вам это хорошо известно. Сейчас вам угрожает нечто более серьезное – вас могут опознать как убийцу Пита Дроссоса. От тюрьмы вам не отделаться, но я еще могу помочь вам сохранить жизнь. Когда мы закончим беседу, вы поймете, что кое-чем мне обязаны.

– Я уже, черт возьми, и так достаточно вам обязан!

– Ну вот и помолчите. По всей вероятности, большинству из вас ничего не известно о вымогательстве, следствием которого стали три убийства, но мы еще к этому вернемся. Однако уже и сейчас одному из вас это хорошо известно, и он прекрасно меня понимает. Я вовсе не утверждаю, что в состоянии один, без посторонней помощи, указать на убийцу, но кое-какие данные у меня все же есть. Вот на днях один из вас, без всякой необходимости, пытался очень подробно рассказать мистеру Гудвину, где он был и что делал в пятницу вечером и во вторник днем. Этот же человек бросил странное замечание о том, что со времени смерти миссис Фромм прошло пятьдесят девять часов. Какая поразительная точность! Разумеется, это были лишь намеки, не более, однако есть и два очень важных указания на виновного. Во-первых, серьги. Миссис Фромм приобрела их одиннадцатого мая, но во вторник девятнадцатого их надевала другая женщина. Она могла незаметно взять их у миссис Фромм, получить в подарок или во временное пользование. Как бы там ни было, спустя три дня – в пятницу, двадцать второго – они снова оказались у миссис Фромм. И знаете для чего? Да для того, чтобы миссис Фромм могла выдать себя за ту женщину, на которой эти серьги могли быть во вторник! Следовательно, миссис Фромм знала, кто эта женщина, имела против нее определенные подозрения и, что очень важно, смогла открыто или тайно получить эти серьги обратно для осуществления задуманной ею комбинации. Это очень важное указание.

– Указание на что? – перебил его Кремер.

– На личность той, другой женщины. Конечно, неопровержимым доказательством его еще назвать нельзя, но оно наводит на серьезные размышления. Вне зависимости от того, тайно или открыто она взяла их, это все равно означает, что миссис Фромм хорошо знала ту женщину и в любое время, без всяких затруднений, могла взять что-то из ее вещей. Несомненно, что вы, мистер Кремер, понимали это. Вы знали, что данное мною в газеты объявление о женщине с серьгами в виде пауков появилось утром в пятницу, а уже во второй половине дня миссис Фромм приехала в этих серьгах ко мне. Вполне можно было предположить, что она заполучила их обратно в течение очень короткого временного интервала, то есть максимум – двух-трех часов. Если бы ей пришлось ехать за ними куда-то далеко, вы, несомненно, узнали бы об этом.

– Это вы так говорите, – буркнул Кремер. – До сегодняшнего утра я не знал даже, что сережки купила миссис Фромм.

– Но вы в любом случае отдавали себе отчет, что эти серьги в своем роде уникальны. Кстати говоря, интересно, почему миссис Фромм вообще купила их, как только увидела в витрине магазина? Иган показал, что в телефонных разговорах с ним некая женщина употребляла в качестве пароля фразу «Сказал паук мухе». Возможно, или даже вероятно, что миссис Фромм случайно услыхала эту фразу, что и вызвало у нее определенные подозрения. Затем она увидела в витрине эти серьги, вспомнила об услышанной ею странной фразе и решила попытаться выяснить, в чем же дело. – Вульф глубоко вздохнул, а затем продолжал: – Поведение человека, который сбил машиной Пита Дроссоса, сразу показалось мне очень необычным. Самое естественное предположение – что именно этот человек был в машине с женщиной днем раньше и сейчас опасался, что подросток опознает его, – отпало, как только я узнал, что в машине с женщиной был Мэтью Берч, убитый вечером во вторник. Повторяю, что как бы там ни было, но поведение этого человека было необычным. Я попытался поставить себя на его место. Предположим, что, решив убить Пита Дроссоса, я приехал бы на этот перекресток, чтобы сбить его машиной, как только он появится. Поскольку все происходит днем, кругом много людей. Рассчитывать на успех с первого же раза весьма трудно, и, возможно, попытку пришлось бы повторить несколько раз. Пока бы я ждал благоприятной возможности, вряд ли кто-нибудь обратил бы на меня внимание, но уже в момент происшествия меня, конечно, заметили бы многие. Как вы думаете, что бы я сделал с целью затруднить опознание? Разумеется, приехать в маске я бы не мог, но ведь существует много других способов маскировки, вроде, например, приклеенной бороды. Однако я не делаю никаких попыток замаскироваться, а осуществляю свое очень опасное намерение в обычном коричневом костюме и фетровой шляпе. Следовательно, я или абсолютный и ни с кем не сравнимый болван и тупица, или… женщина! Вот теперь и давайте, ну хотя бы в качестве гипотезы, рассмотрим все дело так, как оно представляется этой женщине-преступнице. В таком случае большинство туманных мест проясняется, ибо большинство ролей играет она сама. Она – участница банды вымогателей, возможно, даже ее главарь. Миссис Фромм кое-что узнает об этом – достаточно, чтобы вызвать подозрения, но слишком мало, чтобы принять определенные меры. Она осторожно расспрашивает преступницу и покупает серьги в виде пауков. Во второй половине дня, во вторник, преступница встречается с Мэтью Берчем, одним из сообщников. Он сажает ее за руль своей машины, что необычно, а потом выхватывает револьвер и, угрожая им, заставляет ее ехать в определенное место. На перекрестке, когда они останавливаются на красный свет, к ним подбегает подросток, чтобы протереть стекло дверцы с ее стороны, и она успевает шепнуть ему: «Позови полицейского!» Светофор переключается, Берч заставляет ее ехать дальше. Где-то в пути она оглушает его первым же попавшимся под руку предметом – молотком, гаечным ключом, может быть, его же револьвером, – но не убивает, а связанного, без сознания, держит до ночи в машине, затем отвозит куда-нибудь подальше, переезжает его, бросает машину и возвращается домой.

– Такую историю я мог бы придумать и без вас, – буркнул Кремер. – Сообщите что-нибудь поконкретнее.

– Я и намереваюсь это сделать. На следующий день она решает, что подросток представляет для нее постоянную угрозу. Если подозрения миссис Фромм укрепятся и она узнает о связи преступницы с Берчем, то мальчик подтвердит, что преступница была в машине с Берчем. Теперь она уже очень сожалеет о проявленной минутной слабости, когда, обратившись к этому мальчику с просьбой о помощи, вынудила его всмотреться в нее. Оставлять мальчика в живых нельзя. Она переодевается в мужское платье, возвращается к брошенной машине и действует, как уже известно. На этот раз она оставляет машину совсем в другом месте, а домой возвращается на метро. Однако теперь она окончательно скомпрометировала себя и оказалась в очень уязвимом положении. В пятницу утром миссис Фром берет «паучьи» серьги и уходит в них из дома. После возвращения она разговаривает с преступницей и, помимо всего прочего, рассказывает, что договорилась с Ниро Вульфом о проведении расследования. Несомненно, это большая неосторожность: ей следовало хотя бы подумать о том, что преступница может быть очень опасна, поскольку в тот вечер миссис Фромм получила доказательство ее виновности, хотя, правда, еще не отдавала себе в этом отчета. Выйдя из дома, преступница обнаруживает ее машину, стоящую недалеко от квартиры Горана, и, вооружившись гаечным ключом, прячется за ней.

– Довольно! – крикнул Кремер. – Вы обвиняете Джин Эстей в убийстве, но делаете это голословно. Я уже говорил, что за все сказанное вами отвечаете только вы сами, но доставил этих людей сюда я, и всему есть предел. Дайте мне хотя бы один факт…

– У меня есть такой факт, – поморщившись, ответил Вульф, – но и он пока не подтвержден.

– Что это за факт?

– Арчи, позови их.

Вставая, чтобы выйти в гостиную, я заметил, что Пэрли Стеббинс невольно удостоил Ниро Вульфа небывалого комплимента. Он повернул голову и уставился на руки Джин Эстей, хотя, как заявил Кремер, Вульф только высказал голословное обвинение, не представив даже самого скромного доказательства. Правда, на лице Джин Эстей я не заметил ни замешательства, ни испуга.

– Орри! – позвал я, распахнув дверь.

В кабинет вошел Левин, сопровождаемый Орри. Орри остался у двери, а Левина я провел к стулу у моего стола, откуда ему были хорошо видны все наши гости. Он очень волновался, хотя и пытался не показывать этого.

– Вы Бернард Левин? – обратился к нему Вульф.

– Да, сэр, – подтвердил тот, облизывая губы.

– Вот этот господин, сидящий у моего письменного стола, – инспектор Кремер из нью-йоркской полиции. Он находится у меня по долгу службы, но лишь в качестве наблюдателя. По своей инициативе и под свою личную ответственность я задам вам несколько вопросов. Вы можете отвечать на них так, как находите нужным, или не отвечать вообще. Вам ясно это?

– Да, сэр.

– Я – Ниро Вульф. Вы видели меня раньше?

– Нет, сэр. Но я, конечно, слыхал о вас и…

– Чем вы занимаетесь, мистер Левин?

– У нас с братом магазин мужской одежды в Ньюарке.

– Почему вы оказались здесь? Как это произошло?

– В магазин позвонили по телефону, и какой-то человек сказал, что…

– Одну минуту. Когда это было?

– Сегодня, часа в четыре дня. Он сказал, что на прошлой неделе, в среду, его жена купила в нашем магазине фетровую шляпу и коричневый костюм, и спросил – помним ли мы об этом? Я ответил, что помним и что именно я обслуживал ее. Тогда он попросил меня, во избежание ошибки, сообщить ее приметы и…

– Минуточку. Сообщил ли он вам приметы своей жены или попросил вас дать ему приметы вашей покупательницы?

– Как я уже сказал, он никаких примет мне не сообщил, а попросил меня это сделать. Я так и поступил. Потом он спросил, буду ли я в магазине, если он заедет с тем, чтобы, может быть, поменять шляпу. Я ответил утвердительно. Примерно через полчаса или чуть позже он действительно приехал, предъявил удостоверение частного детектива на имя Орвальда Кетера, сказал, что это не его жена покупала костюм у меня и что он расследует одно дело. Он добавил, что работает у знаменитого частного детектива Ниро Вульфа, должен выяснить кое-что, касающееся этого костюма и шляпы, и ему хотелось бы, чтобы я поехал с ним в Нью-Йорк. Такая просьба представилась нам довольно неприятной, так как мы с братом не любим всяких осложнений.

– Предлагал ли вам мистер Кетер какую-нибудь награду? Обещал ли он заплатить вам?

– Нет, он просто уговорил меня. Говорить он умеет! Из него получился бы хороший коммивояжер. Мы вместе с ним приехали сюда на метро.

– И вам известно зачем?

– Нет, он прямо ничего не сказал, а пояснил, что это нечто важное, касающееся того костюма и шляпы.

– Он не намекал, что вам придется опознать женщину, которая их купила?

– Нет, сэр.

– Он не предъявлял вам чью-нибудь фотографию?

– Нет, сэр.

– Не сообщал чьи-либо приметы?

– Нет, сэр.

– В таком случае, мистер Левин, я хочу спросить вас – видите ли вы в этой комнате кого-нибудь похожего на женщину, которая приобрела в вашем магазине в прошлую среду коричневый костюм и фетровую шляпу?

– Конечно! Я увидел ее сразу же, как только вошел сюда. – Он показал пальцем на Джин Эстей.

– Вы уверены в этом?

– На все сто процентов.

– Достаточно? – обратился Вульф к Кремеру.

У Джин Эстей, сидевшей, как я говорил, между Стеббинсом и женщиной-полицейским, было некоторое время для размышления. Еще только увидев Левина, она не могла не сообразить, что факт приобретения ею костюма и шляпы доказан неопровержимо, ибо брат Левина, разумеется, подтвердит его показания. Она не стала ждать ответа Кремера, а ответила сама.

– Да, это факт! – крикнула она. – Я была такая дура, что купила костюм и шляпу для Клэр Горан.

Тут стало ясно, что Вульф был прав, рассадив дам между женщинами-полицейскими. Как только миссис Горан вскочила, чтобы броситься на Джин Эстей, ее тут же перехватила соседка. Пэрли Стеббинс предоставил своей коллеге-даме заниматься Джин Эстей, а сам уделил все внимание Деннису Горану, намеревавшемуся броситься на выручку к супруге. Горан сбросил с плеча тяжелую руку Стеббинса и вскочил со стула:

– Это клевета! – пропищал он, показывая дрожащим пальцем на Джин Эстей. – Она лгунья и убийца! А ты, Иган, знаешь об этом. Ты знаешь и о том, как она нас обманула, и о том, что он пообещал сам свести с ней счеты. Дурак он был, что понадеялся справиться с ней. Теперь она пытается пришить убийство мне и хочет тебя тоже примазать.

– Как бы не так! – прохрипел Иган. – Пусть эта стерва сядет на электрический стул!

– Вы поймали меня, Вульф, будьте вы прокляты! – продолжал Горан. – Я не болван и могу сказать, что моя песенка спета. Ни моя жена, ни я абсолютно ничего не знали об убийствах. Я мог подозревать кое-что, но точно я ничего не знал. Теперь я расскажу все, что знаю.

– А я не хочу этого знать, – сурово ответил Вульф. – Я с вами закончил. Мистер Кремер, уберите, пожалуйста, отсюда всю эту нечисть. Мои слова относятся, разумеется, только к тем, кто их заслужил.

Глава семнадцатая

Спустя три дня, в пятницу, часов в одиннадцать, когда я печатал письмо одному коллекционеру орхидей, в кабинете появился Вульф, спустившийся из оранжереи. Вместо того чтобы усесться за письменный стол, он подошел к сейфу, открыл его и что-то оттуда вынул. Я стал наблюдать за ним – мне не нравится, когда он что-то делает сам и устраивает беспорядок в сейфе. Взял он, как оказалось, записную книжку с адресами и фамилиями нелегальных иммигрантов и направился к двери. Я встал, чтобы пойти за ним, но он повернулся ко мне и сказал:

– Оставайся здесь, Арчи. Я не хочу превращать тебя в соучастника преступления.

– Вздор! Я хочу посидеть в камере вместе с вами.

Вульф прошел на кухню, достал из шкафа большую сковороду, поставил ее на стол и аккуратно застелил дно фольгой. Я сел и стал наблюдать за ним. Он открыл книжку, вырвал лист, скомкал его и бросил на сковороду, затем сделал то же самое со вторым, третьим и так далее. Когда на сковороде оказалось листов десять – двенадцать, он поджег их и стал подбрасывать новые листки, которые вырывал из книжки.

– Ну вот! – удовлетворенно проворчал он и отошел к раковине, чтобы вымыть руки.

Я выбросил пустой переплет в мусоропровод.

Честно говоря, я тогда подумал, что Вульф несколько поторопился: следствию могли понадобиться дополнительные свидетели. Однако прошло уже несколько месяцев, и все обошлось. Горан и Иган осуждены, а чтобы признать Джин Эстей виновной в особо тяжком преступлении, присяжным – семи мужчинам и пяти женщинам – потребовалось всего только четыре часа.

Не рой другому яму
Перевод Д. Попова

Глава первая

– Наш племянник Артур был юношей романтического склада, – произнесла миссис Бенджамин Рэйкелл, едва разлепив тонкие строгие губы. – Он полагал, что быть коммунистом – это очень романтично.

Ниро Вульф, расположившийся за своим столом в кресле повышенной грузоподъемности (обычная мебель вряд ли выдержала бы человека, который весит одну седьмую тонны), хмуро взирал на нее. Я же на своем месте, вооруженный блокнотом и ручкой, позволил себе тайком ухмыльнуться, не без толики сочувствия. Разгневанный донельзя, Вульф тем не менее пытался держать себя в руках. Сегодня утром секретарь «Рэйкелл импортинг компани» договорился со мной по телефону, что глава их фирмы нанесет визит на Западную Тридцать пятую улицу, где на первом этаже старого особняка из бурого песчаника и располагается наш кабинет. Однако о том, что мистер Рэйкелл явится в сопровождении супруги, и речи не шло. А теперь супруга эта – я уж молчу о том, что созерцать ее было мало радости, – постоянно вмешивалась в разговор и изрекала банальности: одного этого было вполне достаточно, чтобы Вульф разозлился на любого мужчину, а на женщину – тем более.

– Однако, – возразил он, стараясь говорить не слишком язвительно, – вы же сами только что сказали, будто ваш племянник вовсе не был коммунистом, а, наоборот, вступил в Коммунистическую партию по заданию ФБР.

Вульф бы с величайшим удовольствием выгнал дамочку взашей. Но дом его насчитывал целых пять этажей (считая подвал и полные орхидей оранжереи на крыше), да вдобавок ему еще приходилось платить жалованье Фрицу – нашему повару и дворецкому, садовнику Теодору и мне, Арчи Гудвину, правой руке и первому помощнику знаменитого сыщика. А теперь учтите, что никаких других источников дохода, кроме гонораров частного детектива, у Вульфа не имелось, а Рэйкеллы уже внесли задаток: их чек на три тысячи баксов покоился сейчас под пресс-папье у него на столе.

– Вот именно, – нетерпеливо подтвердила миссис Рэйкелл. – Разве не романтично работать на ФБР? Но Артур был настоящий патриот: он хотел служить своей стране, именно за это его и убили. А романтика тут совершенно ни при чем.

Вульф скривился и решил не обращать внимания на не слишком логичное заявление клиентки. Его взор обратился на ее мужа, мистера Рэйкелла. Пожалуй, жена назвала бы его коротышкой, из-за коротких рук и ног, однако замухрышкой он точно не был, ибо недостаточность длины конечностей компенсировалась длинным и широким туловищем и большой головой. Опущенные уголки рта придавали посетителю скорбный вид.

Вульф спросил его:

– Вы обращались в ФБР, мистер Рэйкелл?

Ответила, однако, снова жена:

– Нет, вчера я сама туда ходила. Ну и типы там работают! Представляете, они мне совершенно ничего не сказали. Даже не признали, что Артур служил у них тайным агентом! Заявили, что убийство, мол, это дело полиции и мне следует поговорить с копами… Как будто я не говорила!

– Полин, я же предупреждал тебя, – заговорил Рэйкелл тихо, но отнюдь не робко, – что в ФБР нам ничего не расскажут. Да и полиция предпочтет помалкивать, если в деле замешаны коммунисты. Поэтому я и настаивал, что нужно обратиться к Ниро Вульфу: он сумеет выяснить, что происходит. Если уж ФБР не хочет предавать огласке тот факт, что Артур работал на них, даже если это означает, что его убийца останется безнаказанным, то чего еще тут можно ждать?

– Я ожидаю правосудия! – отчеканила миссис Рэйкелл с таким пафосом, что я обвел эту фразу у себя в блокноте.

Вульф, нахмурившись, воззрился на Рэйкелла.

– Тут какая-то путаница. Я так понял, что вы хотите нанять меня расследовать убийство. Теперь же вы говорите, будто явились ко мне с целью выяснить, что происходит. Если вы хотите, чтобы я расследовал действия полиции и ФБР, то мне это не по зубам.

– Я не говорил этого, – запротестовал Рэйкелл.

– Хорошо, давайте внесем ясность. Чего вы от меня хотите?

Рэйкелл принял еще более скорбный вид.

– Нам нужны факты, – провозгласил он. – Думаю, полиция и ФБР вполне способны пожертвовать интересами отдельного человека ради того, что они сочтут государственными интересами. Нашего племянника убили, и моя жена имела полное право спросить у представителей закона, что они предпринимают, но они не удосужились ей ответить. Я не намерен спускать им это с рук. У нас демократия или что? Я не…

– Да какая уж там демократия, – раздраженно бросила его жена, – если у власти республиканцы!

– Давайте я подведу итог, дабы убедиться, все ли правильно понял, – едва сдерживая ярость, проговорил Вульф. – Я обобщу информацию, соединив прочитанное в газетах с тем, что вы мне рассказали. – Теперь он повернулся к миссис Рэйкелл, вероятно рассудив, что та не станет перебивать его, если он будет смотреть на нее в упор. – Итак, Артур Рэйкелл, сирота, племянник вашего мужа, служил в фирме своего дяди, где весьма успешно возглавлял один из отделов. Он получал хорошее жалованье и проживал в вашем доме в Нью-Йорке на Шестьдесят восьмой улице. Приблизительно три года тому назад вы стали замечать, что в дискуссиях на политические и социальные темы Артур стал придерживаться радикально левых взглядов. Вам это не понравилось, и вы пытались образумить молодого человека, но тщетно. Постепенно его убеждения и воззрения становились все более левыми и откровенно коммунистическими. Вы оба – вы и ваш супруг – спорили с племянником и увещевали его, однако…

– Я – да, – раздраженно вмешалась миссис Рэйкелл. – Мой муж – нет.

– Неправда, Полин, – запротестовал Рэйкелл, – я тоже с ним спорил. – Он взглянул на Вульфа. – Но какое я имел право настаивать? Мой племянник был взрослым человеком. Я платил ему жалованье и не хотел, чтобы мальчик считал, будто что-то мне должен… – Он махнул рукой. – Я любил Артура, он как-никак был сыном моего покойного брата.

– В любом случае, – бесцеремонно продолжил Вульф, по-прежнему обращаясь к жене, – он не изменился и упрямо продолжал придерживаться коммунистических взглядов. Ваш племянник одобрил коммунистическую агрессию в Корее и осудил действия ООН. В конце концов вы сочли подобное положение невыносимым и предъявили ему ультиматум: либо он отказывается от своих возмутительных…

– Не ультиматум, – поправила миссис Рэйкелл. – Мой муж не согласился на такую крайность. Я всего лишь…

Вульф попросту перекричал ее:

– По крайней мере, вы дали племяннику понять, что ваше терпение лопнуло и его присутствие в вашем доме более не желательно. Должно быть, вы заняли весьма твердую позицию, поскольку Артуру пришлось сообщить вам совершенно секретную информацию: он был тайным агентом и еще в тысяча девятьсот сорок восьмом году по заданию ФБР вступил в Коммунистическую партию США с целью агентурной работы. Естественно, простыми увещеваниями вытянуть из него эти сведения было бы невозможно.

– Да уж, узнать правду было не легко. Я сказала ему… – Миссис Рэйкелл умолкла, поджав и без того тонкие губы. Затем слегка расслабила их, чтобы можно было цедить слова. – Мне кажется, Артур опасался, что потеряет работу, а платили ему хорошо. Гораздо больше, чем он на самом деле заслуживал.

Вульф кивнул:

– Так или иначе, племянник поделился с вами своей тайной, и вы пообещали хранить ее, став его союзницей. Про себя вы восхищались Артуром, но с другими вам приходилось притворяться, продолжая открыто осуждать его. Вы рассказали правду только мужу и больше никому. Это, говорите, произошло примерно неделю назад?

– Да.

– А в субботу вечером, то есть три дня назад, вашего племянника убили. Теперь поговорим об убийстве. К тому, о чем сообщалось в газетах, вы мало что добавили, но все же давайте посмотрим. Итак, Артур вышел из дома и взял такси до ресторана «У Шезара», где устраивал ужин. Он пригласил на этот ужин трех женщин и двух мужчин, и к моменту его прибытия они все уже находились там, в баре. Когда ваш племянник приехал, они все вместе направились к заказанному столу и начали с коктейлей. Он достал металлическую коробочку для пилюль…

– Не металлическую, а золотую.

– Золото – это металл, мадам. Артур достал ее из кармана, из бокового кармана пиджака, и поставил на стол, где она так и оставалась, пока он обсуждал меню с официантом. Потом завязалась беседа. Когда принесли тарелки, хлебцы и масло, коробочку для пилюль отодвинули в сторону. В общей сложности она находилась на столе десять – двенадцать минут. Затем подали закуску и ваш племянник начал было есть, но вспомнил про таблетницу, нашел ее за корзинкой с хлебцами, достал оттуда капсулу с витаминами, проглотил ее, запив водой, и принялся за закуску. Через шесть-семь минут он вдруг вскрикнул, вскочил на ноги, опрокинув стул, несколько раз конвульсивно дернулся, а затем оцепенел и рухнул на пол. Вскоре появился врач, но Артур был уже мертв. Выяснилось, что две другие капсулы в металлической коробочке, схожие по виду с той, что он принял, содержали безвредные витамины, как и должны были. Однако ваш племянник проглотил цианистый калий. Его убили, подменив капсулу с витаминами капсулой с ядом.

– Точно. И вот что…

– Я продолжу, если не возражаете. Вы были и по сию пору остаетесь убеждены, будто подмену осуществил один из сотрапезников, который состоит в Коммунистической партии и который прознал, что ваш племянник работает на ФБР, – именно это вы и сказали инспектору Кремеру из полиции. Вас не удовлетворило, как он воспринял сию информацию. Поэтому утром в понедельник, то есть вчера, вы отправились в приемную ФБР, где встретились с мистером Анстреем, но и его ответы также сочли уклончивыми. Он отмахнулся, заявив, что убийство на Манхэттене находится в компетенции нью-йоркской полиции. Возмущенная, вы отправились в кабинет инспектора Кремера, однако не застали его и поговорили с сержантом по фамилии Стеббинс, после чего разгневались еще больше и пришли к заключению, что в предложении вашего мужа обратиться ко мне есть определенный резон. И вот вы оба здесь. Я не упустил ничего важного?

– Одна небольшая деталь. – Мистер Рэйкелл прочистил горло. – Мы сказали инспектору Кремеру, что Артур вступил в Коммунистическую партию по заданию ФБР… сказали это по секрету. Естественно, наш разговор с вами тоже имеет конфиденциальный характер, поскольку мы являемся вашими клиентами.

Вульф покачал головой:

– Пока еще не являетесь. Вы хотите нанять меня для расследования смерти вашего племянника?

– Да. Конечно.

– Тогда вам следует знать, что, хотя по части осмотрительности мне нет равных, работать при наличии каких-либо ограничений я не стану.

– Вполне справедливо.

– Хорошо. Я дам вам знать о своем решении завтра, думаю, к полудню. – Вульф потянулся, отпихнул пресс-папье и взял чек. – Я пока оставлю его у себя и верну, если вдруг не смогу взяться за ваше дело. Согласны?

Рэйкелл озадаченно нахмурился. Его жена раздраженно спросила:

– И почему же вы не сможете взяться за него?

– Пока не знаю, мадам. Надеюсь, что смогу. Мне нужны деньги. Но мне придется кое-что проверить… разумеется, осторожно. Я уведомлю вас самое позднее завтра. – Он протянул ей чек. – Если только вы не предпочтете забрать его и обратиться в другое место.

Посетителям это не понравилось, особенно ей. Миссис Рэйкелл даже встала с красного кожаного кресла и, все так же поджав губы, забрала чек, однако после некоторого обмена мнениями супруги все-таки решили рискнуть, и она положила чек обратно на стол. Они хотели снабдить нас подробностями относительно пятерых гостей, которых племянник позвал на тот роковой ужин, но Вульф сказал, что это подождет, и потенциальные клиенты покинули нас, явно недовольные. Когда я проводил их до двери, Рэйкелл поблагодарил меня вежливым кивком, тогда как жена его попросту проигнорировала мое существование.

Вернувшись в кабинет, я убрал чек в сейф, после чего принялся разглядывать Вульфа. Кончик носа у того подергивался, а рот скривился так, словно бедняга только что проглотил устрицу с хреном: подобное сочетание он совершенно не переносил.

– Тут уж ничего не поделаешь, – объявил я ему. – Придется терпеть, если хотите удержать клиентов. И что же мы будем проверять?

Он вздохнул:

– Набери мистера Венгерта из ФБР. Ты должен с ним повидаться, по возможности нынче вечером. Я возьму трубку.

– Уже почти семь часов.

– Все равно попробуй.

Я сел за свой стол, набрал номер, поговорил с незнакомцем и человеком, с которым виделся пару раз, и доложил Вульфу:

– Отсутствует. Будет завтра утром.

– Договорись о встрече.

Я так и сделал и повесил трубку.

Вульф сидел, нахмурившись. Потом сказал:

– Я дам тебе подробные инструкции после ужина. У нас имеются выпуски «Газетт» за последние три дня?

– Конечно.

– Принеси мне их, пожалуйста. Проклятье. – Он снова вздохнул. – Убийство произошло в субботу, а завтра уже среда. Преступление остыло, и теперь придется, как обед, разогревать его заново. – Тут он выпрямился, и лицо его просветлело. – Интересно, а что Фриц соорудил из той рыбы?

Вульф встал с кресла и двинулся в прихожую, а затем на кухню.

Глава вторая

Утром в среду весь воздух над Манхэттеном как будто прогнали через кондиционер, но только в обратную сторону. Пингвинам не понравилось бы, это уж точно. По пути на Фоли-сквер, где располагается Управление ФБР, я снял в такси пиджак, однако, расплатившись и выйдя из машины, вновь надел его. Вспотею – ну и ладно, зато продемонстрирую всему миру, насколько крут может быть частный детектив: любая жара ему нипочем.

Однако, когда меня после некоторого ожидания допустили в просторный угловой кабинет Венгерта, я обнаружил, что он преспокойно сидит себе в рубашке, ослабив узел на галстуке и расстегнув воротничок. Он поднялся для рукопожатия и предложил мне сесть. Мы обменялись любезностями.

– Не видел тебя с тех пор, как ты перебрался в этот шикарный кабинет, – сказал я. – Мои поздравления.

– Благодарю.

– Не за что. Вижу, в голосе у тебя появились начальственные нотки, но, полагаю, это вполне закономерно. Мистер Вульф шлет тебе поклон.

– Я очень рад, передавай ему тоже от меня привет. – Голос Венгерта заметно потеплел. – Никогда не забуду, как ловко он распутал то дело о ртути. – Он бросил взгляд на свои часы. – Чем могу быть полезен, Гудвин?

Несколько лет тому назад, когда мы оба служили в армейской разведке, он называл меня «Арчи», но тогда у него не было углового кабинета с пятью телефонами на столе. Я закинул ногу на ногу, продемонстрировав, что совершенно никуда не спешу.

– Ну, в общем-то ничего особенного, – отозвался я. – Мистер Вульф лишь желает кое-что прояснить. Вчера к нему явилась супружеская пара по фамилии Рэйкелл. Они хотят, чтобы он занялся расследованием смерти их племянника, Артура Рэйкелла. Тебе известно об этом деле или, может, проконсультируешься у коллег? Миссис Рэйкелл уже встречалась с мистером Анстреем.

– Известно. Продолжай.

– Тогда мне не придется подробно все излагать. По сведениям, полученным в банке, состояние Рэйкелла оценивается в сумму с семью нолями, и мы были бы не прочь отработать гонорар, выявив убийцу, но, понятное дело, в первую очередь следует учитывать интересы своей родной страны. Нам было бы крайне неловко торпедировать корабль государства в такую бурю. Рэйкеллы обратились к мистеру Вульфу, потому как уверены, что ФБР и полиция Нью-Йорка считают смерть Артура прискорбным, но незначительным происшествием. Сами же они утверждают, что их племянника якобы убил некий коммунист, проведавший, что тот был подсадной уткой ФБР. Прежде чем мы начнем разрабатывать эту версию, мистер Вульф хочет разведать обстановку. Может, скажешь нам – или хотя бы шепнешь мне на ушко – на самом деле покойный работал на вас или нет?

– Ну и погодка сегодня, – констатировал Венгерт, – даже еще жарче, чем вчера.

– Ага. Ну, может, хоть какой-нибудь намек дашь?

– Нет.

– Тогда попробую задать вопрос общего характера. В газетах ни единым словом не упоминали ни про коммуняк, ни про ФБР. Ваша контора занимается этим убийством?

– Сегодня гораздо жарче, чем вчера, – гнул он свое.

– Согласен. Ладно, а как насчет тех пятерых, что присутствовали на ужине? Может, у ФБР будут на их счет какие-нибудь просьбы или пожелания? Возможно, существуют определенные ниточки, за которые нам не следует дергать?

– К тому же сегодня еще и влажно.

– Безусловно. Я так понимаю, что ты был бы не прочь дать нам понять открытым текстом, чтобы мы держались в сторонке. Да вот только опасаешься, что завтра газеты запестрят заголовками вроде «ФБР предостерегает Ниро Вульфа: за убийство Рэйкелла лучше не браться». Кроме того, если ты захочешь включить нам красный свет, тебе придется объяснять почему, в противном случае мы его просто проигнорируем. Единственно для внесения ясности, скажи, существует ли какой-нибудь вопрос, который я мог бы задать, чтобы ты перестал талдычить о погоде?

– Нет. – Венгерт встал. – Было приятно повидаться с тобой по старой памяти, и ты все-таки передавай Вульфу от меня привет, но заодно скажи ему, чтобы катился к черту. Какая наглость. Посылать тебя сюда, чтобы прояснить ситуацию! Что же он сразу не попросил меня прислать досье? Чтобы больше я тебя здесь не видел.

Я двинулся к двери, но на полпути остановился.

– Утром по радио сказали, что сегодня будет тридцать пять градусов в тени, – сообщил я ему и вышел.

На Фоли-сквер всегда стоят такси. Я снял пиджак, забрался в одно и назвал адрес на Западной Двадцатой улице. Пока мы дотуда добрались, моя рубашка уже прилипла к спинке сиденья. Я отлепился, заплатил водителю, выбрался из машины, надел пиджак и зашел в здание. Штаб-квартира убойного отдела Западного Манхэттена была знакома мне гораздо лучше, чем Управление ФБР. Неплохо знал я также и местных обитателей, в особенности одного из них, сидевшего за облезлым столиком в облезлой комнатушке, куда меня и сопроводили. После того как я однажды ухитрился сфотографировать припрятанный копами документ (хотя они так и не смогли доказать, что я это сделал), мне не позволяли свободно разгуливать по зданию. Сержант Пэрли Стеббинс был крупным и сильным мужчиной, но отнюдь не красавчиком. Его старое, проржавевшее вращающееся кресло заскрипело и застонало, когда он откинулся назад.

– Ох, черт, – произнес я, садясь. – Совсем забыл. Я же собирался принести тебе банку с машинным маслом. – Я задрал голову. – Что это ты на меня так уставился? У меня лицо испачкано?

– На твоей физиономии разве грязь разглядишь? – Он продолжал на меня таращиться. – Проклятье, ну почему они выбрали Ниро Вульфа?

Я чуть подумал – секунды две, пожалуй, – и елейно проговорил:

– Рад слышать, что копы и федералы столь тесно сотрудничают. Граждане могут спать спокойно. Венгерт, должно быть, позвонил сюда через минуту после моего ухода. И что же он сказал?

– Он разговаривал с инспектором. Чего ты хочешь?

– Возможно, мне тоже следует поговорить с инспектором.

– Он занят. Значит, Рэйкеллы наняли Вульфа?

Я задрал нос и с достоинством пояснил:

– Мистер и миссис Рэйкелл обратились к мистеру Вульфу с просьбой расследовать обстоятельства смерти их племянника. Но, прежде чем развить бешеную деятельность – а босс мой, как известно, подобен циклону, – он желает знать, не будем ли мы путаться под ногами у несущих бремя национальной безопасности. Я повидался с Венгертом, но беднягу так доконала жара, что его это совершенно не интересует. Теперь я пришел сюда. Все дело тут в коммуняках, о которых газеты ни словом не упомянули. Если наше расследование вдруг противоречит государственным интересам, объясните мне почему. Я в курсе, что вы с Кремером считаете, будто государственным интересам противоречит уже одно то, что мы обедаем, не говоря уж о расследовании преступлений, но этого недостаточно. Мы бы предпочли факты.

– Как бы не так, – пророкотал Пэрли. – Мы дадим вам факты, а Вульф потом нас же и оставит в дураках. Ишь, чего захотел. Я скажу тебе лишь одно, Арчи: дельце опасное. Держитесь подальше.

Я одобрительно кивнул:

– Ну что же, весьма признателен за совет. Я передам его мистеру Вульфу. – Я встал. – Давай оформим нашу беседу в виде протокола. Сделаем три копии, одну…

– Катись ты знаешь куда, – проскрежетал он. – Убирайся вон.

Я надеялся, что мой сопровождающий проявит беспечность, но старый пузатый ветеран с приплюснутым носом поджидал меня в коридоре. Пока я шагал обратно к выходу, он вразвалочку следовал позади.

Когда я вернулся домой, было уже начало двенадцатого, так что двухчасовая смена Вульфа в оранжерее закончилась, и он сидел в кабинете за столом и пил пиво. Откровенно говоря, меньше всего на свете он сейчас был похож на циклон.

– Ну? – пробурчал Вульф.

Я сел.

– Мы депонируем чек. Венгерт шлет вам поклон. Пэрли – нет. Они оба думают, будто вы просто-напросто послали меня разжиться информацией на халяву, а мысль о том, что мы заботимся об общественном благе, вызывает у них только усмешку. Венгерт позвонил Кремеру через минуту после моего ухода. В общем, больше ничего разведать не удалось. Мы по-прежнему знаем лишь то, что напечатано в газетах.

Он проворчал:

– Звони мистеру Рэйкеллу.

Вот так и получилось, что мы все-таки взялись за это дело.

Глава третья

В ту среду после ужина у нас в кабинете собралось семь человек. На повестке дня стояло два вопроса: были ли среди них коммунисты, и являлся ли один из гостей убийцей? Почему не пятеро, а семеро? Желая быть объективным, я включил в число подозреваемых и обоих наших клиентов.

Я разглядывал их всех, пока они прибывали, но даже теперь, сидя за столом и имея их всех перед глазами, затруднялся делать ставки. Когда-то, много лет тому назад, я воображал, будто любой убийца – хоть мужчина, хоть женщина – наметанному глазу обязательно чем-нибудь себя да выдаст, но теперь я придерживался иного мнения. И продолжал внимательно наблюдать.

Ближе всех ко мне сидел средних лет долговязый дядя по имени Ормонд Леддегард. Может, он и был неплохим специалистом по регулированию производственных отношений – именно этим он и зарабатывал себе на жизнь, – но руки у него явно росли не оттуда. Доставая пачку сигарет и спички и прикуривая, он продемонстрировал высшую степень неуклюжести, что могло автоматически отбросить его в самый конец списка, кабы не вероятность намеренной хитрости и коварства. Ясное дело, все сразу подумают, будто подобный недотепа совершенно не способен тайком умыкнуть с обеденного стола коробочку с пилюлями, произвести подмену и незаметно вернуть ее на место. Естественно, эту деталь можно легко прояснить: достаточно поручить надежному человеку – скажем, Солу Пензеру – потратить парочку дней на опрос дюжины друзей и знакомых Леддегарда.

Рядом с ним, скрестив ноги так, что хоть фотографируй ее для глянцевого журнала, расположилась Фифи Гоин. Полагаю, эта красотка скрещивала ноги автоматически, по старой привычке. Семь или восемь лет назад она стала «Дебютанткой года», и без ее фото не выходило в печать ни одно уважающее себя издание. Потом слава ее канула в Лету, и вот теперь мисс Гоин вновь попала на первые полосы газет, уже в качестве подозреваемой в убийстве. За это время она так и не вышла замуж. Поговаривали, будто не меньше сотни мужчин, соблазненных ее прелестями, открывали уже было рот для важного заявления, но, узрев в ее прекрасных темных очах жестокий блеск, тут же лишались дара речи. Так или иначе, она все еще оставалась мисс Фифи Гоин, проживающей с родителями на Парк-авеню.

Далее сидел Бенджамин Рэйкелл, чек которого уже был депонирован в нашем банке; сегодня на его длинном лице застыло даже более скорбное выражение, нежели в прошлый раз. Справа от него располагался экземпляр, при вскрытии которого патологоанатомы выявили бы его принадлежность к женскому полу, при остальных же обстоятельствах подобное заключение отнюдь не представлялось очевидным. Возраст этой женщины – а звали ее Делла Девлин – также вызывал сомнения. Она трудилась на ниве оптовых закупок всевозможных безделушек для сельских магазинов. В будни в центре Нью-Йорка можно встретить тысяч десять, не меньше, подобных дамочек, и у всех без исключения такой вид, будто им страшно докучают. Вопрос только в том, кто же им так докучает, – однажды, быть может, я попытаюсь разрешить эту загадку. В остальном же ничего ужасного в Делле Девлин не было, ну разве что уши у нее были великоваты.

Рядом с ней восседала знаменитость – хотя, конечно же, на тот момент все они оказались в сей категории, так сказать, в силу сложившегося положения. Генри Джеймсон Хит, вплотную подошедший к полувековому рубежу, в молодости унаследовал весьма приличное состояние, однако до сих пор почти никто из состоятельных людей не считал его ровней. Трудно сказать, состоял ли этот тип в Коммунистической партии или же просто поддерживал ее время от времени своими пожертвованиями, но не секрет, что он регулярно вносил залог за арестованных коммуняк. А недавно ему и самому предъявили обвинение в неуважении к конгрессу, и, по всей видимости, Хиту даже светило непродолжительное заключение. Старенький полосатый костюм из жатой ткани был ему явно мал, а глазки на круглом пухлом лице так и сверлили собеседника.

За Хитом расположилась Кэрол Берк, единственная посетительница, к которой я испытывал хоть какую-то симпатию. Каждый раз, когда у нас собираются гости, их рассаживанием занимаюсь я, и если кто-то из них представляется мне заслуживающим изучения, я усаживаю его в ближайшее ко мне кресло. Так я поступил и с этой Кэрол Берк, однако, пока я встречал в прихожей Леддегарда, явившегося последним, она самовольно переместилась в другое место, что мне совершенно не понравилось. Меня не оставляло чувство, что этой дамочке стоит уделить внимание. Обсуждая ее, наравне с остальными, сегодня днем с Лоном Коэном из «Газетт», я выяснил, что она считается внештатным специалистом по связям с телевидением, но в действительности услуги ее никому не требуются, что она известна своей способностью очень быстро двигаться, и что существует шесть различных версий, почему три года назад ей пришлось покинуть Голливуд. Кроме того, я никак не мог решить, приятно ли мне на нее смотреть или же нет. В случаях, когда ответом на подобный вопрос является незамедлительное «нет» (а таковых значительное большинство) или такое же незамедлительное «да» (ничтожное меньшинство), таковая проблема даже не возникает, все и так ясно, но вот пограничные случаи требуют особенно пристального внимания с моей стороны. Именно к этой пограничной категории я и отнес Кэрол Берк, когда она, едва переступив порог, искоса метнула в мою сторону безнадежный взгляд своих карих глаз. Теперь, самовольно заняв кресло, она находилась в целых пяти шагах от меня.

Миссис Бенджамин Рэйкелл, сегодня сжимавшая губы еще даже крепче прежнего, сидела в красном кожаном кресле подле стола Вульфа.

Он окинул взглядом присутствующих и пророкотал:

– Я не буду благодарить вас за то, что вы пришли, поскольку это прозвучало бы нелепо. Вы здесь по просьбе мистера и миссис Рэйкелл. А уж явились ли вы, дабы сделать им одолжение, или же просто сочли благоразумным не игнорировать их просьбу, несущественно.

Лично мне их присутствие здесь вообще представлялось несущественным. Очевидно, раз уж Вульф отправил меня на разведку на Фоли-сквер и в убойный отдел, он исходил из версии Рэйкеллов, будто Артура лишили жизни коммуняки, которые пронюхали о его работе на ФБР. Однако данная версия прессой не муссировалась, и проболтаться о ней Вульфу никак было нельзя. Ибо, коли зарабатываешь на жизнь частным сыском и хочешь сохранить лицензию, раскрывать личность тайного агента ФБР крайне неблагоразумно. И даже если вдруг Артур просто-напросто решил запудрить мозги своей доверчивой тетушке, а сам в действительности был связан с ФБР не более, чем я с «Дочерьми американской революции»[1]… Нет, пожалуй, все равно лучше было держаться от этого подальше.

Поэтому Вульф не только не мог говорить по существу дела, он даже не мог позволить себе какого-либо намека на это самое существо. Как он вообще мог говорить?

Тем не менее он произнес:

– Не знаю, дала ли полиция вам понять, в каком вы оказались положении. Копам не по нраву, что я вмешиваюсь в это дело. С самого утра, как только им стало известно, что мистер и миссис Рэйкелл наняли меня, вход в мой дом находится под наблюдением. Вероятно, нынче вечером следили и за кое-кем из вас. Но мы не нарушаем никаких законов: мистер Рэйкелл имеет полное право нанимать меня, я – работать на него, а вы – предоставлять мне информацию, если есть, конечно, желание.

– Уж не знаю, как другие, – Леддегард заерзал в кресле, вытягивая свои длинные ноги, – а лично я не испытываю ни малейшего желания участвовать в сборе информации. Я пришел лишь из вежливости к людям, понесшим тяжелую утрату.

– И они вам за это признательны, – уверил его Вульф. – Теперь касательно вашего положения. Я разговаривал с мистером и миссис Рэйкелл вчера, а потом еще раз – сегодня днем с миссис Рэйкелл. Понятно, почему вы пятеро оказались в центре внимания газетчиков: ведь все вы присутствовали на ужине, во время которого Артур Рейкелл проглотил капсулу с ядом и умер. Но возможно, у представителей закона имеются и еще какие-то причины вас подозревать. Скажите, были ли полицейские с вами откровенны?

– Чертовски глупый вопрос, – спокойно заявил Хит, однако в баритоне его чувствовалась скрытая агрессия. – Полицейские никогда не бывают откровенными.

– А я как-то знала одного честного копа, – вежливо вставила Фифи Гоин.

– Лично мне кажется, – сказала Кэрол Берк Вульфу, – что вы просто-напросто устроили спектакль, собрав нас всех здесь. Нужно быть настоящим фокусником, чтобы незаметно вытащить у человека из кармана коробочку для пилюль, подменить капсулу и подкинуть ее назад. А на столе эта коробочка находилась у нас на виду.

Вульф хмыкнул:

– Вы все только и делали, что таращились на таблетницу? Все двенадцать минут?

– Никто и не говорил, что мы на нее таращились, – раздраженно выпалил Леддегард. – Но, согласитесь, осуществить подмену было невозможно.

– Ха! – презрительно пожал плечами Вульф. – С этим мог бы справиться даже простофиля. Делов-то: потянуться за чем-нибудь – скажем, за хлебцем или бокалом, прикрыть коробочку для пилюль рукой, незаметно забрать ее, потом под столом подменить капсулу да вернуть коробочку на место, замаскировав это действие другим случайным неприметным движением. Тут вовсе не обязательно быть профессиональным фокусником.

– Возможно, я чего-то не понимаю, – снова выступил Леддегард. – Но объясните мне: почему подмена обязательно была произведена в ресторане? Разве это нельзя было сделать раньше?

Вульф кивнул:

– Конечно же, этого исключать нельзя. Ведь вы пятеро – далеко не единственные, кто состоял с Артуром Рэйкеллом в отношениях достаточно близких, чтобы знать о том, что он три раза в день, перед едой, принимает витамины в капсулах. Да и возможность совершить подмену была не только у вас. Однако… – Его взгляд обратился влево. – Миссис Рэйкелл, не могли бы вы повторить то, что рассказали мне сегодня днем? О субботнем вечере?

Все это время она не отрывала глаз от Вульфа, но теперь повернулась, дабы уделить внимание и остальным. Судя по выражению лица нашей клиентки, она считала всех присутствующих поголовно – за исключением своего мужа, разумеется, – коммунистами и убийцами. Затем миссис Рэйкелл вновь обратилась к Вульфу:

– Весь тот день мой муж и Артур получали разрешение на отгрузку товара и домой вернулись лишь незадолго до шести. Они отправились принять душ и переодеться. Пока Артур находился в ванной, наша кухарка и экономка, миссис Кремп, прошла к мальчику в комнату, чтобы забрать в стирку его одежду – рубашку, носки и белье… Это в порядке вещей, она много лет так поступала. Вещи, которые Артур выложил из карманов, лежали на комоде. Миссис Кремп заглянула в таблетницу и увидела, что там пусто. Тогда она достала три капсулы из флакона в ящике – в нем изначально содержалось сто штук, и он уже наполовину опустел – и положила их в коробочку. Это она тоже проделывала ежедневно. Хорошая женщина и опытная домработница, вот только чересчур сентиментальная.

– И у нее не было причин желать вашему племяннику смерти? – поинтересовался Вульф.

– Естественно, нет!

– Она, конечно же, рассказала обо всем полиции?

– Конечно.

– Кроме вас четверых – вас, вашего мужа, племянника и миссис Кремп – кто-нибудь еще находился в квартире?

– Нет. Никого. Горничная уже ушла. Мы с мужем собирались на выходные поехать за город.

– Хорошо, а после того, как миссис Кремп положила капсулы в коробочку, и до того момента, как ваш племянник вышел из душа… Заходили ли вы к нему в комнату в течение этого времени?

– Нет. Я к нему вообще не заходила.

– А вы, мистер Рэйкелл?

– Нет. – Голос его тоже звучал скорбно, под стать выражению лица.

Вульф снова обвел присутствующих взглядом.

– Значит, мы имеем следующее: Артур Рэйкелл принял душ, оделся и положил коробочку с пилюлями в карман. Полиция не желает делиться со мной сведениями, но я читаю газеты. Покинув квартиру, он спустился на лифте и вышел на улицу, и привратник поймал для него такси. В такси Артур Рэйкелл ехал один, и оно доставило его прямиком к ресторану. Оставшиеся во флаконе капсулы исследовали и поддельных среди них не обнаружили. Вот такие пироги. Если подходить к делу формально, то под подозрение попадают миссис Кремп, а также мистер и миссис Рэйкелл.

– Это маловероятно, хотя и возможно чисто теоретически, – пробормотала Делла Девлин.

– Да уж, чисто теоретически, – согласился Вульф. – Равно как и то, что Артур Рэйкелл решил за ужином свести счеты с жизнью или что капсула с ядом оказалась во флаконе случайно. Но я исключаю эти варианты как слишком уж неправдоподобные, и, полагаю, полиция со мной согласится. Пытливый ум редко исходит из абсолютной уверенности, он должен обходиться предположениями, и на основании представленных свидетельств я выдвигаю гипотезу: когда Артур прибыл в ресторан, яда в капсулах еще не было. Я предлагаю вам оспорить данное предположение. Если не можете этого сделать, значит, подмена была произведена в ресторане, и вы должны понимать, чем это для вас оборачивается. Полиция заинтересовалась вами, и я тоже. Вот только вопрос: представляете ли интерес вы все или же кто-то один? В ближайшее время я намерен это выяснить.

– Вы напугали меня до смерти, – заявила Фифи Гоин. – А я девушка хрупкая, запросто могу отбросить коньки. – Она встала. – Пошли, Ледди, я угощу тебя выпивкой.

Леддегард взял ее за локоть и слегка встряхнул.

– Не торопись, Фи, – ответил он ей мрачно. – Этот дядя знает, что делает. К тому же он славится своими коктейлями. Давай посмотрим, что будет дальше. Сядь.

– Вздор. Ты просто-напросто испугался за свою репутацию. – Она высвободилась и быстро сделала два шага к столу Вульфа. Голос ее зазвучал чуть громче. – Мне тут не нравится. Вы такой жирный, что на вас смотреть противно. Да еще, блин, эти орхидеи! – Фифи взмахнула рукой и сшибла на пол вазу с мильтониями.

Поднялась суматоха. Миссис Рэйкелл отдернула ноги, чтобы ее не задела падающая ваза. Кэрол Берк что-то сказала, но я не расслышал. Леддегард вскочил с кресла и кинулся к Фифи, но та бросилась к Генри Джеймсону Хиту, положила ладони ему на щеки, склонилась и принялась его заклинать:

– Хэнк, я люблю тебя! Ты любишь меня? Уведи меня куда-нибудь и купи выпивку!

Тут вскочила Делла Девлин и, улучив момент, отвесила ей подзатыльник. Удар получился отнюдь не слабым, и Фифи, потеряв равновесие, едва не упала. Тогда Хит тоже поднялся и занял позицию между ними. Делла стояла, сверкая очами, но потом Фифи расстроила пантомиму, принявшись выкрикивать Делле через плечо Хита:

– Не поможет, Дэл! Да, он сейчас с тобой, но мечтает только обо мне! Неужели ты сама не видишь? Лучше отпусти его по-хорошему! А уж я смогу сделать его счастливым, если только он купит новый костюм, перестанет брать на поруки коммуняк и не угодит в тюрьму! Ты понял, Хэнк? – Она провела пальцами по щеке Хита, а затем обошла вокруг стола и заявила Вульфу: – Угостите даму выпивкой.

Я как раз находился рядом, водружая на место вазу с орхидеями. Ковер, слава богу, не пострадал. Крепко взяв Фифи под руку, я отвел ее через комнату к столу подле большого глобуса, который мы с Фрицем должным образом оснастили, и спросил, чего она хочет. Она хотела шотландского виски со льдом, и я приготовил его в достаточном количестве. Затем остальные наши посетители также озвучили свои предпочтения, и Кэрол Берк взялась мне помогать. Мистер Рэйкелл, сидевший между Деллой и Фифи, решил переместиться и занял кресло Кэрол, так что, когда мы закончили с напитками, ей пришлось сесть на его место.

На протяжении сего антракта только двое продолжали сидеть неподвижно и хранить молчание: миссис Рэйкелл и Ниро Вульф. Теперь же он в очередной раз оглядел присутствующих и угрюмо произнес:

– Надеюсь, мисс Гоин закончила свое импровизированное представление. Так вот, продолжим. Я пытался ясно дать понять, что вы впятером оказались в затруднительном положении. Я не собираюсь донимать вас подробными расспросами, скрупулезно устанавливая, кто где сидел в ресторане в тот вечер, когда и куда выходил, а также кто что видел или не видел. Полиция наверняка уже над этим поработала, и тут я безнадежно отстал. Я мог бы потратить с вами несколько часов, так сказать, на раскопки, пытаясь отыскать мотив, почему кто-либо из вас желал Артуру Рэйкеллу смерти, но у полиции на это тоже было четыре дня, и крайне сомнительно, что мне удастся их нагнать. Раз уж вы оказались столь любезны, что явились сюда по просьбе миссис Рэйкелл, полагаю, вы, скорее всего, не отказались бы ответить на ряд моих вопросов, да вот только, боюсь, спрашивать-то вас особенно не о чем. Скажите, вы собирались вместе после того субботнего вечера?

Они переглянулись. Леддегард уточнил:

– Вы имеете в виду все впятером?

– Да.

– Нет, не собирались.

– Тогда, думаю, вам есть о чем поговорить. Начинайте. А я пока попью пива да послушаю. Естественно, хотя бы один из вас да будет начеку, но остальные могут говорить свободно. Может, скажете что-нибудь полезное.

Кэрол Берк, сидевшая теперь чуть ближе ко мне, издала смешок. Фриц принес поднос, и Вульф открыл бутылку, наполнил пивом бокал, подождал, пока пена осядет, и сделал глоток. Некоторое время все молчали.

Затем заговорил Леддегард:

– Кажется, не сработало. А вы чего ожидали?

– Тогда мы должны постараться, чтобы сработало, – объявила Фифи. – По мне, так этот толстяк чертовски деликатен, и нам стоит ему помочь. – Она повернулась к мисс Берк. – Кэрол, давай поболтаем.

– Охотно, – согласилась та. – Ты начинаешь. Давай.

– Ладно. Я, пожалуй, начну так. Все мы знали, что Артур был чуть ли не комиссаром, я всегда обращалась к нему не иначе как «товарищ». Мы также знали, что его дяде и тете это очень и очень не нравилось. Он, бедняга, очень боялся потерять работу, но и убеждениями своими поступиться тоже не желал. Мы ведь все знали об этом, правда?

– Конечно.

– А вот это вы знали? Артур рассказал мне… Когда же это было? Ну да, ровно неделю тому назад. После того как тетя поставила ему ультиматум: или берись за ум, или выметайся на улицу, он наплел ей, будто тайно работает на ФБР, шпионя за коммуняками. Разумеется, это была неправда. На самом деле Артур считал, что ФБР – то же гестапо. Помню, я еще тогда сказала, что ему не следовало…

– Это ложь!

Миссис Рэйкелл не выкрикнула эти слова, но эмоций вложила в них немало. Все взоры обратились на нее. Муж встал и положил руку ей на плечо. Они зашушукались.

– Это мерзкая ложь! – повторила миссис Рэйкелл. – Да как вы смеете! Мой племянник был настоящим патриотом! А вы все ему и в подметки не годитесь! – Она тоже встала. – С меня довольно. Нам вообще не следовало сюда приходить. Бен, мы уходим! – заявила она мужу и покинула кабинет.

Мистер Рэйкелл пробормотал Вульфу:

– Прошу простить, но для моей жены это шок… Настоящий шок… Я позвоню вам… – И бросился за ней.

Я тоже направился в прихожую, чтобы выпустить супругов, но миссис Рэйкелл уже открыла дверь и вышла на крыльцо. Муж последовал за ней. Мне оставалось лишь закрыть дверь и вернуться в кабинет.

Там уже стоял гул. Фифи разговорила их всех будь здоров. Вульф снова наполнил бокал и наблюдал за поднимающейся пеной. Я подошел к Фифи, взял у нее стакан и направился к столу, решив, что она заработала добавку.

Фифи по-прежнему была в центре внимания, охотно делясь с присутствующими подробностями. Она была уверена, что Артур не наврал ей. Он поделился с ней строго по секрету – где и когда именно состоялся разговор, красотка уточнить отказалась, – что выдал тетушке бесстыдную ложь, будто работает на ФБР, и это должно оставаться в строжайшей тайне. Нет, она не рассказала этого полиции. Полицию она не любит, и особенно лейтенанта Роуклиффа, этого неотесанного деревенщину, который допрашивал ее целых три раза.

Я смотрел, слушал и пытался определить, не ломает ли Фифи комедию. Навесить на нее ярлык было непросто. Покрывала ли она кого из остальных, и если да, то кого? Ни к какому заключению я так и не пришел, интуиция моя тоже помалкивала. Новость заинтересовала аудиторию, и вопросы задавали абсолютно все, даже Делла Девлин, хотя она и не обращалась к Фифи напрямую.

Единственной, кто заметил мое присутствие, оказалась Кэрол Берк, которая покосилась на меня и заметила, что я перехватил ее взгляд. Я поднял бровь.

– Что, мяч отправлен в аут?

– Интересное сравнение. – Она улыбнулась, как могла бы улыбнуться попрошайке – человечно, но с ощущением собственного превосходства. – И на чьей же стороне, по-вашему, преимущество?

Тогда-то я и решил, что смотреть на Кэрол все-таки стоит – хотя бы затем, чтобы выяснить, что же она скрывает.

– Они все нарушают правила, – ответил я. – Все пятеро. Это не по правилам. Судья этого не позволит. Мистер Вульф – судья.

– По мне, так он больше смахивает на стенку перед воротами, – заметила она безразлично.

Я решил, что если подвернется подходящий случай, надо будет провести с Кэрол побольше времени, дабы дать ей понять, что она меня ни капельки не привлекает.

Внезапно Фифи Гоин снова направилась к бару. На этот раз она позаботилась не только о себе, но, прихватив бутылку шотландского виски, на добрых три пальца плеснула его Вульфу в стакан с пивом. После чего поставила бутылку прямо перед ним, перегнулась через стол и погладила его по макушке:

– Наслаждайтесь.

Он с негодованием уставился на нее.

– Пейте коктейль, – потребовала она.

Вульф продолжал таращиться на Фифи.

– Черт, какой стыд, – объявила она. – Копы с вами не разговаривают, и вот вы затарились спиртным и угощаете нас, а мы, бессовестные, нос воротим. Почему бы нам не рассказать вам о том, что копы уже разнюхали? Не может быть, чтобы они совсем ничего не разнюхали. Возьмем мисс Девлин. – Она взмахнула рукой. – Да вам всякий человек скажет, что она давно бы уже женила на себе Хэнка Хита, кабы Артур не рассказал ему про нее такое… Да любая женщина убила бы мужчину за это. Или…

– Фи, заткнись! – рявкнул ей Леддегард.

– Да пускай несет и дальше свой бред, – вмешалась побледневшая Делла Девлин.

Фифи проигнорировала их обоих.

– Или возьмем мистера Леддегарда, моего дорогого друга, тут все дело заключается в его жене… Не глупи, Ледди. Все об этом знают. – Она снова повернулась к Вульфу. – Пару лет назад та поехала с Артуром в Южную Америку, заразилась какой-то болезнью и там и умерла. Понятия не имею, почему мистер Леддегард так долго тянул, чтобы его прикончить.

Она осушила стакан и поставила его на стол.

– Этот Артур Рэйкелл, – продолжила она, – был парень не промах. Месяц назад мы с Кэрол Берк совершенно случайно – я не буду сейчас вдаваться в подробности – выяснили, что он катался на двух лошадках. Не знаю, что испытывала Кэрол, можете спросить у нее сами, но за себя скажу: я была просто вне себя от бешенства. Жаль, что яда под рукой не оказалось. А так – чем вам не мотив. Или возьмем Хэнка Хита. Он убежден, что Артур меня соблазнил, – откровенно говоря, так оно и было. Другое дело, способен ли в наше время мужчина убить соперника только ради того, чтобы получить женщину, пусть даже и такую прекрасную, как я? Слушайте, а давайте спросим у него.

И Фифи обратилась к мистеру Хиту:

– Смог бы ты убить его, Хэнк? – После чего опять повернулась к Вульфу. – Видите, какую компанию Артур пригласил на ужин, но это не только его заслуга. Это я его подбила. Мне нужна была благодарная публика, которая оценила бы… Эй, больно ведь!

Рядом с Фифи оказался Хит и схватил ее за плечо. Девушка резко дернулась и налетела на Деллу Девлин, тоже вставшую с кресла. Кэрол Берк и Леддегард заговорили одновременно, а Хит обратился к Вульфу:

– Ваш спектакль не удался.

Вульф поднял брови:

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Напрасно вы попросили нас приехать сюда. – Говорил он спокойно, но очень мрачно, а его остекленевшие глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. – Мисс Гоин просто-напросто дурачит вас, и…

– Вовсе нет! – живо возразила Фифи, подскочив к Хиту. – Даже и не думала, – уверила она Вульфа. – Знаете, что-то в вас есть, несмотря даже на то, что вы такой жирный. – Она потянулась за бокалом с пивом и виски. – Откройте рот, и я… Эй! Вы куда?

Ответа она не получила. Вульф поднялся с кресла и направился к двери, а затем, оказавшись в прихожей, свернул налево, в сторону кухни.

Это положило конец вечеринке. Присутствующие, особенно Леддегард и Хит, обменялись весьма нелицеприятными замечаниями, и я испытал немалое облегчение, открыв перед ними дверь. Я тоже вышел наружу и постоял на крыльце, наблюдая, как гости спускаются по ступенькам и двигаются в сторону Десятой авеню: просто на всякий случай, а вдруг на них кто-нибудь нападет. Слава богу, ничего такого не произошло, и я со спокойной душой вернулся обратно в дом. Поскольку в кабинете было пусто, я направился на кухню.

Фриц выливал что-то густое в большой глиняный кувшин. Вульф, с ломтиком осетрины в одной руке и бокалом пива в другой, стоял и наблюдал за ним. Рот у него был занят.

Я тут же устремился в атаку:

– Признаю, эта дамочка решительно была настроена влить в вас гремучую смесь, но я был рядом и положил бы конец ее шуточкам. Зачем же убегать? Для начала нам необходимо выяснить по меньшей мере восемьдесят шесть вещей, и ведь как удачно всё складывалось: они все голубчики были перед вами, а вы даже и не попытались. И, между прочим, в следующий понедельник у меня начинается отпуск. И как насчет вашего правила не есть перед сном?

Вульф прожевал и проглотил рыбу, а потом хлебнул пива, поставил на стол бокал, положил осетрину и достал с полки дыню. Затем он взял с подставки нож, разрезал дыню пополам и принялся ложкой вычерпывать семечки.

– Самое время поесть, – невозмутимо сказал он. – Хочешь кусочек?

– Кто же откажется. – Мякоть персикового цвета была такой сочной, что в половинках дыни даже собрались небольшие лужицы, а ветерок из открытого окна донес до меня божественный аромат. Я взял одну половинку и ложку, зачерпнул немножко… Потом еще…

Во время еды Вульф о деле не говорит, но дыня за еду не считается. Расправившись приблизительно с половиной своей доли, Вульф заметил:

– Прошлое для нас недостижимо.

Кончиком языка я слизнул сок.

– Вот как?

– Именно. Нам потребовалась бы целая армия. Полиция и ФБР и так уже занимаются этим целых четыре дня. Где убийца взял яд? Не подменила ли капсулу миссис Кремп? Верна ли гипотеза миссис Рэйкелл о возможном мотиве? Мистер Хит, судя по всему, коммунист, но вот как насчет остальных? Любой может оказаться коммунистом, как у каждого может оказаться скрытая раковая опухоль.

Он зачерпнул еще дыни и пожевал.

– Я уж не говорю о мотивах, которые перечислила эта… клоунесса. Для одной лишь их проверки нам потребовался бы целый полк. Причем на помощь полиции и ФБР, сам понимаешь, рассчитывать не приходится. Все ли пятеро коммунисты? А если даже и так, то все ли они замешаны в убийстве? Вопросов куча. Как, по-твоему, сколько времени нам понадобится, чтобы все выяснить?

– Года должно хватить.

– Сомневаюсь. Прошлое безнадежно. Его слишком много. Прошлое для нас недостижимо.

Я картинно пожал плечами:

– Ладно, вовсе не обязательно повторять одно и то же сто раз. Стало быть, заканчиваем с этим делом. Мне выписать чек Рэйкеллу на эти три штуки прямо сейчас или подождать до утра?

– Я просил тебя выписывать чек?

– Нет, сэр.

Вульф снова взял ломтик осетрины и откусил кусок. На пережевывание усилий он никогда не жалел, и ему понадобилось добрых четыре минуты, чтобы закончить. Я тем временем разделался со своей половинкой дыни.

– Арчи, – наконец сказал Вульф.

– Да, сэр.

– Как относится мистер Хит к мисс Гоин?

– Ну… – Я задумался. – Это можно сформулировать по-разному. Я бы сказал, примерно так, как вы бы отнеслись к блюду из тушеной черепахи с хересом – видя и осязая его, – если бы считали, что знаете, каким оно будет на вкус, но при условии, что прежде никогда его не пробовали.

Вульф крякнул.

– Хватит паясничать. Это серьезный вопрос из области, в которой ты превосходно разбираешься, а я нет. Она волнует его? Пошел бы он ради нее на риск?

– Уж не знаю, насколько он рисковый парень, но я видел, как он смотрел на нее и как отреагировал, когда она к нему прикоснулась. Еще я видел Деллу Девлин, равно как и вы. Я бы сказал, Хит может попытаться перейти по крайне шаткому мостику в ветреную погоду, но только если на мостике этом будут перила.

– Именно такое впечатление у меня и сложилось. Придется попробовать.

– Что попробовать?

– Подтолкнуть их. Нанести им удар под ребра. Если прошлое этой компании нам не по силам, то будущее – совсем другое дело. И нам придется попытаться. Если не сработает, попробуем снова. – Он нахмурился. – Даже при самом удачном раскладе у нас один шанс из двадцати. Черт побери, нам потребуется помощь миссис Рэйкелл. Хочешь не хочешь, но придется снова с ней встретиться. – Он зачерпнул еще дыни. – Я дам тебе подробные инструкции. Сейчас закончим трапезу и пойдем в кабинет. – И с этими словами Вульф положил кусочек дыни в рот и полностью сосредоточился на вкусовых ощущениях.

Глава четвертая

Жизнь внесла в наш план свои коррективы. Изначально предполагалось, что миссис Рэйкелл появится в кабинете на следующий день, в четверг, в одиннадцать часов утра. Однако, когда я позвонил ей около девяти, горничная заявила, что еще слишком рано, чтобы беспокоить хозяйку. Поскольку до десяти клиентка наша так и не перезвонила, я снова проявил инициативу и на этот раз добился успеха. Я объяснил миссис Рэйкелл, что Ниро Вульф хочет лично обсудить с ней чрезвычайно важный вопрос, и она заверила, что прибудет к нам не позднее половины двенадцатого. Но ближе к одиннадцати сообщила, что позвонила мужу на работу и тот сказал, что, коли вопрос важный и конфиденциальный, при его рассмотрении должны присутствовать они оба. Ее муж смог бы выкроить часок или даже больше после обеда, но на четыре у него назначена встреча, отменить которую не представляется возможным. В конце концов мы договорились на шесть.

В то утро Генри Джеймсон Хит вновь попал на первую полосу «Газетт», однако не в связи с убийством. Просто он в очередной раз отказался сделать достоянием гласности имена жертвователей, предоставивших средства для залога за арестованных коммунистов. Судя по всему, Хит собирался и дальше упорствовать, и плевать он хотел на общественное мнение. Ежедневные отчеты о том, как продвигается расследование по делу об убийстве Рэйкелла, публиковались на седьмой странице, и сегодня там поживиться было нечем. Что же до меня, то, провисев на телефоне целый час, в течение которого я вылавливал Сола Пензера, Фреда Даркина и Орри Кетера и обговаривал с ними детали, я теперь вполне мог бы с чистой совестью отправиться на бейсбол. Вульф снабдил меня множеством инструкций, однако я не мог следовать им, пока клиенты не согласятся – при условии, что они вообще согласятся – на нашу аферу.

Миссис Рэйкелл пришла первой: явилась как штык ровно в шесть. Минутой позже из оранжереи спустился Вульф, и она тут же на него напустилась. Наша клиентка вбила себе в голову, что раз уж Фифи Гоин озвучила свою возмутительную ложь о ее покойном племяннике в его кабинете, то он теперь за это и отвечает. Она всё допытывалась, как Вульф намерен реагировать на клевету, и предлагала немедленно арестовать мисс Гоин. Вульфу пока еще удавалось держать себя в руках, однако ко времени, когда раздался звонок и я удрал открывать дверь Рэйкеллу, в голосе его уже начало сквозить раздражение. Рэйкелл рванул мимо меня на своих коротеньких ножках прямиком в кабинет, кивнул Вульфу, чмокнул жену в щеку, рухнул в кресло, отер носовым платком свое длинное лицо и устало поинтересовался:

– Что случилось? Вы чего-нибудь добились от них?

– Нет. – Вульф был краток. – Пока никаких результатов.

– Что за важный вопрос?

– Не будем ходить вокруг да около. Мне нужно знать, хотите ли вы узнать правду настолько, что готовы за нее заплатить, и если да, то какую сумму?

Рэйкелл перевел взгляд на жену:

– О чем он толкует?

– Мы пока еще это не обсуждали, – пояснил ему Вульф. – Мы занимались вопросом, который подняла ваша жена, и который я считаю несерьезным. Этот же вопрос… Пожалуй, более уместно назвать его предложением. Я хочу кое-что предложить вам.

– И что же?

– Для начала я ознакомлю вас с предпосылками. – Вульф откинулся назад и прикрыл глаза. – Вы слышали, как вчера я объяснил этим пятерым, почему выдвинул гипотезу, что капсулу подменил один из них. Отталкиваясь от этого, после дальнейшего разговора с подозреваемыми, я выдвинул и вторую гипотезу: при означенных обстоятельствах практически невозможно было произвести подмену совершенно незаметно. Для этого одновременно потребовались бы и поразительная ловкость, и необычайная удача, – и я соглашусь на подобное совпадение лишь при весомых доказательствах. Посему, предположив, что пилюлю подменили в ресторане, я также предполагаю, что один из этих пятерых – вернее, уже из оставшихся четверых – видел, кто и как осуществил подмену. То есть у нас имеется свидетель.

Однако печальные глаза Рэйкелла отнюдь не загорелись интересом. Наш клиент поджал губы, отчего складки в уголках его рта проступили еще резче.

– Вполне возможно, что и так, – не стал спорить он, – но какой в этом толк, если свидетель будет молчать?

– Я предлагаю заставить его – или ее – говорить.

– И каким же образом?

Вульф потер подбородок большим и указательным пальцами. Потом перевел взгляд на миссис Рэйкелл и обратно на ее мужа.

– Предприятие подобного рода, – начал он, – требует деликатности, прозорливости и скрытности. Позвольте вам все объяснить. Я вовсе не собираюсь устраивать инсценировку, дабы наказать человека за преступление, которого он не совершал. Вполне возможно, что все пятеро являются коммунистами и, следовательно, врагами нашей страны, но это вовсе не повод облыжно обвинить кого-то из них в убийстве. Моя цель ясна и проста: выявить подлинного убийцу и привлечь его к ответу, и я предлагаю идти окольным путем лишь потому, что никакой другой, судя по всему, успеха не принесет. Полиция, занимаясь данным делом уже пять дней, очевидно, пребывает в крайне затруднительном положении, равно как и ФБР – если, конечно, ваше предположение справедливо и данная структура вообще имеет к этому отношение. Я же хочу честно заработать свой гонорар, да и от славы тоже не отказался бы.

Рэйкелл нахмурился:

– Я так и не понял, что же конкретно вы предлагаете.

– Знаю. Я специально был многоречив. Мне не хочется, чтобы вы неправильно меня поняли. – Вульф подался вперед и уперся ладонями в стол. – Свидетель наш, несомненно, таковым является поневоле. Я предлагаю, чтобы вы согласились предоставить двадцать тысяч долларов, которые будут выплачены только в том случае, если мой метод сработает. Данная сумма включает гонорар свидетелю за необычную услугу, а также любые непредвиденные дополнительные расходы, которые, возможно, мне придется понести. То есть, попросту говоря: вы платите, дабы мы смогли схватить виновного. – Он поднял руку и заключил: – Вот и все.

– Бог мой. Двадцать тысяч. – Рэйкелл покачал головой. – Это же куча денег. Вы хотите сказать, вам нужен чек на эту сумму сейчас?

– Нет. Вы выплатите деньги только по факту, если мой метод сработает. Никакого письменного соглашения мы заключать не будем, вполне достаточно устной договоренности. Мистер Гудвин присутствует при нашей беседе, и память у него хорошая.

Рэйкелл раскрыл было рот, но тут же вновь его захлопнул. Затем обратил взор на жену. Потом опять на Вульфа.

– Послушайте, – произнес он наконец уже не равнодушно, а даже с некоторым жаром, – возможно, я просто неправильно все понял и вы сочтете меня тупым. Но у меня сложилось такое впечатление, будто вы собираетесь подкупить свидетеля. Причем на мои же деньги.

– Не будь дураком, Бен, – отчеканила его жена.

– Боюсь, вы и впрямь не поняли, – отозвался Вульф. – Давайте разберемся, что такое подкуп свидетеля. Это противоправное, уголовно наказуемое деяние. Но человек, который получит ваши деньги через мое посредничество, – кто бы он ни был – обретет их только в качестве стимула рассказать правду. Так что о нарушении закона в данном случае даже речи нет. Что же касается размера вознаграждения, ваши колебания меня не удивляют. Двадцать тысяч долларов – большие деньги, но меньшей суммой нам никак не обойтись.

Рэйкелл вновь посмотрел на жену:

– Полин, что ты имела в виду, сказав «не будь дураком»?

– Да то, что ты выставишь себя дураком, если не согласишься. – Она выражалась столь категорично, что у нее – удивительное дело – даже двигались губы. – Ты ведь с самого начала хотел обратиться к мистеру Вульфу, а теперь, когда он действительно намерен что-то предпринять, талдычишь о подкупе свидетеля. Если дело лишь в деньгах, то у меня вполне достаточно своих, и я заплачу… – Тут миссис Рэйкелл внезапно умолкла и поджала губы. – Я дам половину суммы, – наконец объявила она. – Будет справедливо, если мы оба заплатим поровну. – Она обратилась к Вульфу: – А кто свидетель, эта дура Гоин?

Вульф пропустил ее вопрос мимо ушей и спросил у Рэйкелла:

– Так как, сэр? Что вы решили?

Рэйкелл явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он всячески избегал пристального взгляда жены, но тем не менее ощущал исходившую от нее решимость. Бедняга даже с надеждой посмотрел на меня, словно ожидая помощи, но я сохранял невозмутимость. Наконец Рэйкелл снова повернулся к Вульфу и произнес:

– Ладно.

– Вы безоговорочно принимаете мое предложение?

– Да. Платить буду я один. Поскольку… в общем, так будет лучше. Вы сказали, что намерены честно заработать свой гонорар. А кто будет оценивать вашу работу?

– Вы, разумеется. Надеюсь, что у нас при этом не возникнет каких-либо разногласий.

– А теперь относительно вопроса, который задала моя жена… Вам известно, кто свидетель?

– Ваша жена задала его по глупости. Подумайте сами: даже если бы я и знал это наверняка, то неужели сказал бы вам? Да и, положа руку на сердце, хотите ли вы в данный момент это знать?

Рэйкелл покачал головой:

– Нет, полагаю, что не хочу. Я прекрасно понимаю, мистер Вульф, что лучше просто предоставить вам… э-э… – Он так и не закончил фразу. – Вы хотите еще что-нибудь добавить?

Вульф отрицательно покачал головой. Мистер Рэйкелл поднялся и продолжал стоять, словно бы со своей стороны и хотел что-то добавить, да вот только не знал, что именно. Я тоже встал и двинулся к двери. Мне вовсе не хотелось проявлять грубость по отношению к клиенту, только что согласившемуся на предложение, которое обойдется ему в двадцать штук, но теперь, когда ситуация наконец-то прояснилась, надо было поскорее приниматься за работу. Я так и не понял, на кого именно нацелился Вульф, но рассудил, что наверняка это узнаю, как только примусь за выполнение полученных указаний. В конце концов супруги тоже двинулись к выходу, и я любезно распахнул перед ними дверь. Спускаясь по ступенькам, миссис Рэйкелл крепко держала супруга под руку. Я закрыл дверь, вернулся в кабинет и спросил Вульфа:

– Ну что? Я приступаю?

– Давай.

– Уже почти половина седьмого. Если я приглашу ее поужинать… Сомневаюсь, что это верный подход.

– Подходы к женщинам – это по твоей части, а не по моей.

– Ага. – Я уселся на свое место и придвинул телефон. – Если вас интересует мое мнение, то эта афера, которую вы задумали, вполне может привести в каталажку нас обоих.

Он только хмыкнул. Я начал набирать номер.

Глава пятая

Нью-Йорк, если захочет, может преподносить нам в качестве сюрприза приятные летние вечера, и тот вечер как раз и выдался таким – теплым, но не жарким и не удушливым. Такси подкатило к обочине подле нужного мне дома на Пятьдесят первой улице, восточнее Лексингтон-авеню, и, расплатившись с водителем, я вышел и огляделся. При ярком солнечном свете старое здание из серого кирпича, возможно, выглядело не столь презентабельно, но сейчас, в сумерках, смотрелось довольно неплохо. Изучив в холле список фамилий, я отыскал в предпоследней сверху строке «Девлин – Берк». После чего огляделся в поисках лифта и, не обнаружив такового, двинулся по лестнице. Тремя пролетами выше одна из дверей оказалась распахнута, и в ней меня поджидала Делла Девлин.

Я поздоровался: дружелюбно, но не перегибая палку. Она кивнула, не слишком приветливо, прижалась к стенке, чтобы дать мне пройти, закрыла за мной дверь и повела через арку в гостиную. Я с интересом поглядывал по сторонам. Кресла и диван в летних чехлах выглядели манящими и прохладными. Имелись тут и полки с книгами. Окна выходили на улицу, и, помимо арки, в гостиной были еще три двери: две нараспашку и одна лишь чуть-чуть приоткрытая.

Делла села сама и предложила сесть мне.

– Даже представить себе не могу, – объявила она несколько громче, нежели представлялось необходимым, несмотря на доносившийся сквозь открытые окна уличный шум, – какой такой загадочный вопрос вы хотите мне задать.

Усевшись, я принялся разглядывать ее. При тусклом свете торшера в углу мисс Девлин смотрелась вполне ничего. Будь уши у нее поменьше, без яркого освещения она являла бы собой вполне достойный образчик.

– Ничего загадочного тут нет, – возразил я. – Как я уже сказал по телефону, это вопрос конфиденциального характера, вот и все. Мистер Вульф решил, что было бы невежливо просить вас вновь посетить его кабинет, поэтому и послал меня. Мисс Берк ведь отсутствует, да?

– Да, пошла на мюзикл с подругой. На «Парни и куколки».

– Прекрасно. Хороший мюзикл. Вопрос действительно конфиденциальный, мисс Девлин. Значит, мы одни?

– Ну конечно. Да в чем дело-то?

Меня смущали три обстоятельства. Во-первых, у меня появилось нехорошее предчувствие, а интуиция обычно меня не подводит. Во-вторых, хозяйка говорила слишком громко. В-третьих, меня насторожил ее чересчур подробный ответ о времяпрепровождении Кэрол Берк: сообщать название мюзикла было излишним.

– Причина подобной конфиденциальности, – начал я, – заключается всего лишь в том, что вам придется решать самой, как поступить. И я сомневаюсь, что вы представляете, как далеко могут зайти другие, дабы помочь вам в принятии решения. Говорите, мы одни, но меня ничуть не удивит…

Я вскочил, подошел к приоткрытой двери – заключив, что за ней, вероятнее всего, кто-то есть, – и резко распахнул ее. Комната оказалась чуланом. Позади меня раздался сдавленный вскрик Деллы Дервин. Передо мной же, прислонившись спиной к полкам, заставленным коробками и всякой всячиной, возникла Кэрол Берк. Бросив на Кэрол беглый взгляд, я понял, какие у нее бывают глаза, когда происходит нечто по-настоящему волнующее.

Я отступил назад. Делла Девлин, тараторя всякий вздор, оказалась рядом. Я схватил ее за руку достаточно крепко, чтобы она поняла, что со мной шутки плохи, и обратился к Кэрол Берк, уже выходившей из чулана:

– Боже мой, неужто я выгляжу таким олухом? Боюсь, ваш косой взгляд не столь проницателен, как вы то воображаете…

Делла набросилась на меня:

– Убирайтесь вон! Немедленно!

Кэрол остановила подругу:

– Ладно, Делла, лучше я сама уйду. – Она держалась спокойно и высокомерно. – Что с него взять, он всего лишь жалкий маленький подпевала, пытающийся надуть нас по поручению своего босса. Вернусь через час или около того.

Кэрол двинулась прочь. Делла протестующее схватила соседку за руку, но та вырвалась и исчезла за одной из открытых дверей. Из смежной комнаты донеслись звуки, и вскоре она появилась снова, в шляпке, жакете и с сумочкой, и прошествовала в прихожую. Наружная дверь открылась и захлопнулась. Я подошел к окну, высунулся наружу и через минуту увидел, как Кэрол вышла из подъезда и направилась в западном направлении.

Я вернулся к своему креслу и сел. Открытый чулан смотрелся неприглядно, так что я встал, закрыл дверь и снова уселся. Затем бодро возвестил:

– Забудьте. Все равно задумка с чуланом была никудышной, она бы там задохнулась. Сядьте и расслабьтесь, а я попытаюсь надуть вас по поручению своего босса.

Делла продолжала стоять.

– Меня не интересует, что вы там скажете.

– Тогда вам не следовало меня впускать. И уж точно не стоило запихивать мисс Берк в чулан. Ладно, проехали. Итак, вопрос следующий. Я всего лишь хочу выяснить, не нужны ли вам десять тысяч долларов.

Она вытаращила глаза:

– Что?

– Сядьте, и я все объясню.

Мисс Дервин опустилась в кресло, и я слегка подвинулся, чтобы было удобнее смотреть ей в глаза.

– Для начала хочу рассказать вам кое-что о расследовании убийства. В…

– Я уже больше слышать ничего не могу на эту тему.

– Тем не менее вам придется меня послушать. Если уж получилось так, что вы замешаны в убийстве, полиция, понятное дело, с вами миндальничать не станет. Пока дело Рэйкелла не будет раскрыто, вам придется выслушивать о нем все новые и новые подробности чуть ли не до конца жизни. Примите этот факт, мисс Девлин.

Она ничего не ответила, лишь сцепила руки.

– Так вот, насчет расследования убийства. Когда совершается такого рода преступление, копы допрашивают каждого, кто может располагать хотя бы крупицей полезной информации. Допустим, они допросили пятьдесят человек. Сколько из этих пятидесяти ответили на все вопросы правдиво? Может, десять, а может, лишь четверо или пятеро. Сотрудникам убойного отдела это прекрасно известно, а потому, если они считают, что дело того стоит, в поисках истины снова и снова задают одни и те же вопросы одному и тому же человеку. И в конце концов, как правило, выводят на чистую воду ловкачей, которые состряпали ту или иную историю, дабы ввести следствие в заблуждение. Вы, конечно же, к таковым не относитесь. Вы ведь всего лишь ответили на простой вопрос «нет» вместо того, чтобы сказать «да». Так что полицейским вас не поймать…

– На какой еще вопрос? О чем вы говорите?

– Я как раз к этому и веду. Видите ли…

– Вы хотите сказать, я солгала? В чем?

Я покачал головой, давая понять, что вовсе не считаю ее лгуньей.

– Подождите, дайте мне закончить. Вы, конечно же, немало удивились бы, заяви я без обиняков, что Фифи Гоин убила Артура Рэйкелла, подменив тем вечером в ресторане капсулу, и что вы видели, как она это проделала. Естественно, удивились бы, поскольку полиция уже спрашивала вас, не заметили ли вы, чтобы кто-либо совершал подобную манипуляцию, и вы ответили «нет». Не так ли?

Делла сосредоточенно хмурилась, по-прежнему сцепив руки.

– Но вы… Вы ведь ничего такого не говорили.

– Точно. Я предпочел бы выразиться по-другому. У Ниро Вульфа особый подход к расследованию: он считает, что цель оправдывает средства. И мой босс заключил, что, если он пошлет меня побеседовать с вами и попросить рассказать полиции, что вы видели, как Фифи Гоин подменила капсулу, это послужит интересам истины и правосудия. Теперь вам ясна цель моего визита? Разумеется, вам это доставит некоторые затруднения, но не такие уж и серьезные. Как я уже объяснил, для полиции вовсе не в новинку, когда кто-то из свидетелей внезапно что-то вспоминает. Можете сказать, что вы с мисс Гоин – давние подруги, и поначалу вам было неловко выступать с подобным заявлением, но теперь стало понятно, что этого не избежать. Если захотите, вы можете даже сказать, что я приходил к вам и уговаривал дать показания, но вот только упоминать про десять тысяч долларов определенно не следует. Это…

– Про какие еще десять тысяч долларов?

– Об этом я и толкую. Мистер Вульф также пришел к заключению, что было бы неразумным ожидать, что вы решитесь на подобное испытание без какой-либо компенсации. Он сделал предложение мистеру и миссис Рэйкелл, и они согласились предоставить определенную сумму. Десять тысяч из нее отойдут вам, в качестве признательности за ваше сотрудничество с нами во имя правосудия. Деньги будут переданы вам наличными в течение сорока восьми часов после того, как вы выполните свою часть договора, – да, кстати, нам необходимо будет предварительно обсудить, что именно вы расскажете полиции. Одним словом, от имени Ниро Вульфа я гарантирую вам выплату всей суммы в течение двух суток, или же, если вы пожелаете, мы можем прямо сейчас отправиться к нему в кабинет, и он заверит вас в этом лично. Не спрашивайте меня, на основании чего мистер Вульф заключил, что преступление совершила Фифи Гоин и что вы видели это, потому что я не знаю. Как бы то ни было, если мой босс прав – а обычно он всегда оказывается прав, – убийца лишь получит то, что заслужил. И справедливость, таким образом, восторжествует.

Я умолк. Мисс Дервин сидела неподвижно, не отрывая от меня взгляда. Света было мало, и прочитать что-либо в ее глазах не представлялось возможным. Секунды переросли в минуту и потекли дальше, и я уже начал думать, что в буквальном смысле слова оглушил свидетельницу своим выступлением, а потому легонько толкнул ее локтем и поинтересовался:

– Я ясно все изложил?

– Да, – пробормотала она, – абсолютно ясно.

Внезапно ее пробила дрожь, и она уронила голову на руки, опершись локтями на колени. Затем дрожь прошла, и Делла замерла в такой позе. Она сидела так долго, что я решил было, что потребуется еще один толчок, но только я собрался вмешаться, как она выпрямилась и требовательно спросила:

– Почему вы думаете, что я пойду на это?

– Я ничего не думаю. Это мистер Вульф думает. А я всего лишь жалкий маленький подпевала.

– Вам лучше уйти. Пожалуйста, уходите!

Я поднялся и замер в нерешительности. Ну и как, черт побери, лучше действовать в такой ситуации? Попытаться надавить на мисс Дервин, чтобы она ответила «да» или «нет», или же так и оставить дело в состоянии неопределенности? Но не мог же я стоять там целую вечность, обдумывая сей вопрос, пока она таращилась на меня, а потому сказал:

– Я считаю, что это выгодное предложение. Наш номер найдете в телефонном справочнике.

С этими словами я направился к выходу, и она меня не окликнула. Я вышел из квартиры, спустился на три пролета, нашел на Лексингтон-авеню телефонную будку и набрал номер, известный мне лучше остальных. Через мгновение в ухе раздался голос Вульфа.

– Все сделал, как было велено, – отрапортовал я. – Звоню из автомата. Только что оставил объект.

– В каком настроении?

– Сам не пойму. Сначала я обнаружил, что в чулане пряталась Кэрол Берк. После того как эта проблема была решена и мы остались одни, я стал действовать согласно сценарию, и мне удалось произвести на нее впечатление. По части объяснений мне нет равных, так что у нее даже не возникло вопросов. Освещение, правда, было не очень, но, насколько я могу судить, перспектива срубить десять кусков показалась ей не такой уж и отвратительной, равно как и возможность навлечь неприятности на мисс Гоин. Но потом она вдруг очень расстроилась и велела мне уйти. Я решил, что разумнее будет подчиниться. Когда я уходил, она обнималась сама с собой.

– Что она собирается делать?

– Да кто ж ее знает. Но я предупредил, что коли она решится действовать, нам надо будет подробно обсудить, что именно ей говорить копам. Хотите послушать мои прогнозы?

– Валяй.

– Значит, так. Что она выболтает все копам – единственный вариант, который нам все испортит, – один к сорока. Но, полагаю, мозг ее будет работать в другом направлении. Что решит сотрудничать с нами – один к двадцати. Характер у нее недостаточно твердый. Что просто будет молчать – один к пятнадцати. От нее этого вполне можно ожидать. Что расскажет мисс Гоин – один к десяти. Слишком уж ее ненавидит. Что выболтает Кэрол Берк – один к двум, однако я бы на это ставить не стал. Что поделится с мистером Х. – сто процентов, и совершенно неважно, кто там из них коммунист, а кто нет. Это продемонстрировало бы ему, сколь она прекрасна, великодушна и благородна. К тому же не исключено, что она на самом деле такая и есть. Ладно, наживка брошена, подождем результата. Сол там?

– Да. Я не имею привычки тратить деньги, в том числе и свои личные сбережения, при ничтожных шансах.

– Свои личные сбережения в особенности. Вы еще забыли добавить, что вам неведомо чувство страха, когда на мою шею набрасывают петлю. Так мы продолжаем игру?

– У нас есть выбор?

– Нет. Сол привел своих людей?

– Привел.

– Тогда скажите ему, чтобы пошевеливался, я жду его на углу Шестьдесят девятой улицы и Пятой авеню. Возможно, прямо сейчас она звонит Хиту.

– Очень хорошо. Потом вернешься домой.

Я повесил трубку и выбрался из духовки, в которую превратилась телефонная будка. Эх, сейчас бы самое то освежиться большим стаканом колы с лаймом да льдом, но Делла уже вполне могла позвонить Хиту и застать его дома, так что о прохладительных напитках пришлось на время забыть. Через шесть минут такси доставило меня на перекресток Шестьдесят девятой улицы и Пятой авеню. Мои часы показывали 21.42.

Я побрел по Шестьдесят девятой на восток и остановился под навесом напротив многоквартирного дома, где жил Генри Джеймсон Хит. Осматриваться не было необходимости, поскольку днем здесь уже побывал Сол Пензер, который и произвел разведку и выявил подходящие для укрытия места. Может, в этом и не было особой необходимости, однако «хвост» у нас предполагался весьма затейливый – в три смены, по три человека в каждой: первой руководил Сол, второй – Фред Даркин, а третьей – Орри Кетер. Подобная слежка обойдется нам в пятнадцать баксов за час – ничего себе расценочки, учитывая, что Вульф оценил наши шансы на успех как один к двадцати. За исключением привратника в форме, никого поблизости видно не было, и я снова скрылся за углом.

Подъехало такси, и из него вышли трое. Двоих из них я знал лишь шапочно, да и досье их просматривал лишь бегло. А вот третьим был Сол Пензер – я бы очень хотел, чтобы этот парень был поблизости в тот день, когда повисну над пропастью с устремившимися на меня орлами. Сутулый и носатый, он выглядит в пять раз менее сильным и в десять раз менее толковым, нежели является в действительности. Я пожал Солу руку – мы с ним не виделись около недели, – и кивнул остальным.

– Вопросы есть? – спросил я его.

– Да вроде бы нет. Мистер Вульф полностью меня проинструктировал.

– Хорошо, приступай. Ты в курсе, что его могут вести также и сотрудники убойного отдела?

– Конечно. Постараемся не столкнуться с ними.

– Да, чуть не забыл: это единственный наш шанс на успех, больше ставить просто не на что. Так что упустите его поскорее, и разойдемся по домам.

– Упустим как пить дать, можешь не сомневаться.

– Вот и молодец. Такой молодец, что тебе просто хоть памятник в парке ставь. Ладно, увидимся в суде, на скамье для свидетелей.

На этом мы распрощались. Все мои помыслы теперь сосредоточились на коле с лаймом. Можно было заказать ее на Мэдисон-авеню, но я все же заставил себя отмахать целый квартал на север до Семидесятой улицы. Шестьдесят девятая отныне принадлежала Солу и его команде.

Глава шестая

На следующий день, в пятницу, в одиннадцать часов утра, я сидел в кабинете, прислушиваясь к лязгу лифта: это Вульф спускался из оранжереи.

Делла Девлин не подавала никаких признаков жизни, впрочем, это нам и не требовалось. Мы получили ожидаемое, по крайней мере первый взнос. Этой ночью, в 0.42, Сол сообщил по телефону, что Хит отметился на Шестьдесят девятой улице, прибыв туда на такси, без сопровождающих. Более вплоть до 6.20 утра, когда Сол доложил, что на смену ему заступил Фред Даркин с двумя своими людьми, никаких вестей от него не поступало. В 10.23 позвонил Фред: Хит покинул свой дом, доехал на такси до Восточной Пятьдесят первой улицы, 719, и вошел внутрь. Именно в это здание из серого кирпича я и нанес визит днем ранее. Далее Фред уведомил, что признаков полицейского «хвоста» они не заметили и что его люди рассредоточились на местности. Я на радостях уверил Фреда, что он мой любимый ирландец и таковым и останется, если не упустит объект, после чего перезвонил Вульфу в оранжерею и отчитался.

Вульф вошел, сел за свой стол, просмотрел утреннюю почту, подписал пару чеков, продиктовал заявку на колбасу какому-то торговцу из штата Висконсин и принялся разгадывать кроссворд в лондонской «Таймс». Я аккуратно и как ни в чем не бывало продолжил заниматься рутинными делами, давая понять Вульфу, что способен тягаться с ним по части сохранения спокойствия в любой ситуации. Я как раз закончил печатать адрес на конверте и стал вынимать его из машинки, когда раздался звонок в дверь. Я отправился в прихожую, однако, лишь взглянув на крыльцо сквозь стеклянную дверную панель, вернулся в кабинет и объявил:

– Боюсь, букмекер из меня никудышный. Я поставил сорок к одному, что она не проболтается. Увы, к нам пожаловали Венгерт и Кремер. Правда, еще не поздно улизнуть через черный ход и рвануть в Мексику.

Вульф, который как раз аккуратнейшим образом вкладывал письмо в конверт, невозмутимо закончил свою работу и только потом поднял взгляд:

– Что за вздор, Арчи. Опять твои шуточки?

– Никак нет, сэр. Я сказал чистую правду.

– Вот как. – Его брови поднялись на миллиметр. – Ну что же, впусти их.

Я прошел в прихожую, повернул ручку и распахнул дверь.

– Здрасте-здрасте, – возвестил я бодро. – Надо же, какое совпадение: мистер Вульф буквально минуту назад сказал, что хотел бы повидаться с мистером Кремером и мистером Венгертом, а вы уже здесь.

Однако гости не оценили по достоинству мое жизнерадостное приветствие, а лишь молча пересекли порог и без лишних слов направились в кабинет. Я затворил дверь и последовал за ними. Увидев, что Венгерт и Вульф пожимают друг другу руки, я сначала решил было, что всё не так уж плохо, но потом вспомнил одного окружного прокурора, который перед судом неизменно обменивался рукопожатиями с обвиняемыми, давая понять: мол, ничего личного. Обычно Кремер занимал красное кожаное кресло подле стола Вульфа, но на этот раз инспектор уступил его Венгерту, и я придвинул ему одно из желтых.

– На днях я посылал вам через Гудвина привет, – проговорил Венгерт. – Надеюсь, он не забыл передать?

Вульф вежливо склонил голову:

– Не забыл. Благодарю.

– Я и предположить тогда не мог, что увижусь с вами столь скоро.

– Как и я.

– Да уж. – Венгерт скрестил ноги и откинулся назад. – Гудвин говорил, что вас наняли мистер Бенджамин Рэйкелл и его супруга.

– Совершенно верно, – небрежно ответил Вульф. – Попросили расследовать смерть их племянника. Они сказали, что он якобы работал на ФБР. Не желая вторгаться на чужую территорию, я послал к вам мистера Гудвина.

– Не рассказывайте нам сказки. Вы послали его, надеясь заполучить полезную информацию.

Вульф пожал плечами:

– Я потрясен вашей проницательностью. Мои мотивы зачастую не до конца ясны мне самому, зато вам они всегда полностью известны. Хорошо, не буду спорить. Даже если задание мистера Гудвина и заключалось именно в этом, он в любом случае не преуспел. Вы ничего ему не сказали.

– Только этого еще не хватало, показывать наши досье частным детективам. Поскольку я нанес вам визит, вы можете заключить, что ФБР этим делом все-таки занимается, но это не для прессы. Если вы не хотели оказаться на нашей линии огня, то определенно просчитались. Официально расследование ведет убойный отдел Манхэттена, так что я просто послушаю вашу беседу. – Он кивнул Кремеру: – Начинайте, инспектор.

Кремер всегда с трудом держал себя в руках. Я догадался, что он готов вот-вот взорваться, заметив, что его крупное красное лицо становится багровым и краска заливает даже его мощную мускулистую шею. Он выпалил Вульфу:

– Клянусь, я удивлен. Ну ладно Гудвин, но вы-то, вы! Это же подстрекательство к лжесвидетельству. Попытка подкупить свидетеля, заставив того дать ложные показания. Я знал, что иногда вы идете на крупный риск, но, святые угодники, сейчас у меня просто нет слов!

Вульф нахмурился:

– Вы утверждаете, что мистер Гудвин и я подстрекали свидетеля дать ложные показания?

– Да, вы пытались это сделать!

– Боже мой, это очень серьезное обвинение. У вас должны быть ордера. Можно посмотреть?

– Говорите с ним начистоту, инспектор, – посоветовал Венгерт.

Кремер повернулся ко мне:

– Арчи, ты был вчера вечером в квартире у Деллы Девлин на Пятьдесят первой улице?

– Сегодня жарче, чем вчера, – изрек я.

– Я задал тебе вопрос!

– Это несерьезно, – бросил ему Вульф. – Вам должны быть известны процессуальные нормы обращения с подозреваемыми. Мы знаем свои права.

– Говорите с ним начистоту, – повторил Венгерт.

Кремер испепелял Вульфа взглядом.

– Скажите пожалуйста, им известны процессуальные нормы. Ладно, не будем ходить вокруг да около. Вчера вы послали Гудвина к Делле Девлин. От вашего имени он предложил ей десять тысяч долларов за лжесвидетельство: мисс Девлин должна была сказать, что якобы видела, как Фифи Гоин подменила капсулу за ужином. Нам известно также, что деньги на подкуп свидетельницы собирались предоставить мистер и миссис Рэйкелл. Таким образом, подстрекательство к лжесвидетельству налицо. Теперь, если не возражаете, я задам Гудвину кое-какие вопросы.

– Позвольте мне. – Взгляд Вульфа переместился на меня. – Арчи, правда ли то, что мы только что услышали от мистера Кремера?

– Нет, сэр.

– Тогда не отвечай на вопросы. Полицейский не вправе допрашивать гражданина по поводу дела, в изложении которого допустил неточность. – Он повернулся к Кремеру: – Это может продолжаться до бесконечности. Почему бы нам не решить проблему окончательно, как разумным людям? – Вульф обратился ко мне: – Арчи, позвони мисс Девлин и попроси ее немедленно приехать сюда.

Я взялся за телефон и начал набирать номер.

– Гудвин, прекрати! – рявкнул Венгерт.

Я не обратил на него никакого внимания. Кремер, проявив несвойственную ему резвость, стрелой метнулся ко мне и нажал на рычаг. Я оторвался от телефона и посмотрел на него. Кремер ответил мне хмурым взглядом. Тогда я положил трубку на рычаг. Он вернулся на место.

– В таком случае нам придется сменить тему, – сухо заявил Вульф. – Несомненно, ваша позиция оказалась несостоятельной. Вы ставите нам в вину некое предложение, которое мистер Гудвин якобы сделал от моего имени мисс Девлин. Однако, на мой взгляд, сначала нужно установить, что именно было сказано, а для этого необходима очная ставка. Вы же категорически запрещаете нам связаться с мисс Девлин. Очевидно, вы просто не хотите, чтобы свидетельница знала о том, что здесь происходит. Это представляется мне нелогичным, но я воздержусь от критики в ваш адрес. Совершенно невероятно, чтобы полиция и ФБР вступили в заговор с целью ввести в заблуждение гражданина, пусть даже и меня.

Лицо и шею Кремера вновь начала заливать краска.

Венгерт прочистил глотку.

– Послушайте, Вульф, – начал он, уже отнюдь не агрессивно, – давайте поговорим как разумные люди.

– Я только за. Начинайте.

– Хорошо. В этом деле затронуты интересы американского народа и правительства Соединенных Штатов. А защита этих интересов, как вам известно, и является моей прямой обязанностью. Я знаю, что вы с Гудвином можете держать рот на замке, если захотите. То, что я сейчас скажу, оглашению не подлежит. Это понятно?

– Да.

– Гудвин, вы меня слышали?

– Так точно, сэр.

– Смотри не вздумай проболтаться. Артур Рэйкелл сказал своей тетушке, будто он работает на ФБР. Это была ложь. Он либо состоял в партии, либо же просто симпатизировал коммунистам, на этот счет уверенности у нас нет. Мы не знаем, кому помимо тети он наплел насчет работы в ФБР, но пытаемся установить это, так же как и полиция. Его мог убить коммунист, который каким-то образом разнюхал об этой байке и поверил в нее. Были и другие мотивы, личные, но данная версия пока все-таки основная. Вот почему мы занимаемся этим делом. Затронуты общественные интересы, можно сказать, даже государственные. Теперь вам это понятно?

– Мне это было понятно, – пробурчал Вульф, – еще позавчера, когда я посылал к вам мистера Гудвина.

– Хорошо. – Венгерт решил обойтись без грубостей. – А теперь я хотел бы кое-что прояснить, мистер Вульф. Я вполне допускаю, что вас интересует лишь изобличение убийцы и получение гонорара. Но нам известно, что вчера вы послали Гудвина к мисс Девлин с предложением заплатить ей за показания, будто она видела мисс Гоин в момент совершения преступления. Зная вас, я не сомневаюсь, что вы не выкинете подобный трюк просто так. Вы говорите, что считаетесь с интересами общества. Прекрасно, вот мы с инспектором пришли сюда как официальные лица и просим, чтобы вы открыли нам карты. Мы ничего не скрываем и ожидаем от вас подобного доверия. Какую цель вы преследовали, отправив Арчи к мисс Девлин?

Вульф сочувственно рассматривал его из-под полуопущенных век.

– А вы отнюдь не простофиля, мистер Венгерт. – Взгляд его переместился на инспектора. – И вы тоже, мистер Кремер.

– Весьма признателен! – пророкотал Кремер.

– Да, принимая во внимание, сколько вокруг болванов. Но ваш визит сюда и попытка выудить из меня информацию, предельно вежливо или же оказывая давление, не слишком разумны. Хотите послушать мои объяснения?

– Если это не затянется.

– Я буду предельно краток. Давайте сделаем ряд предположений. Допустим, я уговорил мистера и миссис Рэйкелл профинансировать это сомнительное мероприятие. Допустим также, что я послал мистера Гудвина к мисс Девлин. Что он рассказал ей о моем заключении, якобы Артура Рэйкелла убила мисс Гоин, а она видела, как было совершено преступление. Хорошо, пусть я через Гудвина предложил ей проинформировать об этом полицию. И наконец, пусть в качестве компенсации за нравственные и душевные страдания я пообещал выплатить этой женщине крупную сумму из средств, которые будут предоставлены супругами Рэйкелл. – Вульф приподнял руку. – Даже при условии, что я все это действительно сделал, это нельзя квалифицировать как подстрекательство к лжесвидетельству, поскольку никто не докажет, что эти показания были бы ложными; более того, в таком случае мисс Гоин могла бы подать на меня иск за клевету. Это был бы рассчитанный риск, на который мне пришлось пойти, и ход последующих событий показал бы, точен ли мой расчет. Существовал бы также и риск предъявления обвинения в препятствовании отправлению правосудия, однако и здесь всё зависело бы от развития событий. Если бы это обернулось служением правосудию, а не созданием ему помех, и если бы мисс Гоин так или иначе не пострадала, я был бы полностью удовлетворен. И я надеюсь, что именно так все и случится. Я ожидаю этого.

– Значит, вы можете…

– С вашего позволения, я продолжу. Теперь предположим, что, совершив все то, о чем я вам сейчас рассказал, я раскрою вам также и все свои расчеты и предположения. Тогда вам придется либо помешать мне, либо встать на мою сторону. Препятствовать мне с вашей стороны было бы глупо – уж можете мне поверить. Это было бы просто немыслимо. Но также немыслимо для вас оказалось бы и действовать со мной заодно, неважно, активно или пассивно. Каким бы ни оказался исход, вы не можете себе позволить даже быть в курсе предложения подкупить свидетеля по делу об убийстве, независимо от того, подлинные или ложные показания от него требуются. Вам запрещает это само ваше положение. Я – частное лицо, и мне подобное позволительно. Вам – нет. Так какого черта вы явились ко мне? Если уж меня постигнут поражение, позор и наказание – что ж, так тому и быть. Но зачем вы пришли сюда и всячески стараетесь узнать правду, если этим лишь навредите себе? – Вульф махнул рукой и завершил свою речь: – К счастью, я всего лишь обсуждал ряд предположений. Возвращаясь к реальности, я буду рад предоставить вам, джентльмены, любую информацию, о которой вы должным образом попросите… И мистер Гудвин, естественно, тоже вам поможет. Итак?

Они переглянулись. Кремер фыркнул. Венгерт дернул себя за ухо и уставился на меня. Я в ответ уставился на него тоже – открытым и совершенно невинным взглядом. Он понял, что от меня проку не будет, и вновь принялся за Вульфа.

– Вы ломали комедию, – объявил он, – когда велели Гудвину позвонить мисс Девлин. Мне следовало предвидеть это. Глупо получилось.

Зазвонил телефон, и я повернулся снять трубку.

– Кабинет Ниро Вульфа, Арчи Гудвин у телефона.

– Это Раттнер.

– А, привет. Убавь громкость, у меня чувствительные уши.

– Даркин послал меня позвонить, сам висит на хвосте у объекта. В одиннадцать сорок одну объект вышел из дома 719 по Восточной Пятьдесят первой улице. Он был один. Направился по Лексингтон-авеню, свернул за угол в аптеку и в данный момент находится там в телефонной будке. Я в ресторане на противоположной стороне улицы. Будут какие-нибудь указания?

– Никаких, благодарю. Привет семье.

– Понял.

Он отключился, я повесил трубку и развернулся обратно, чтобы вновь присоединиться к вечеринке, но таковая, очевидно, завершилась. Оба гостя уже встали, и Венгерт двинулся к двери. Кремер же на прощание говорил Вульфу:

– …но не вся наша беседа носила конфиденциальный характер, – «не вся» он произнес с нажимом. – Я специально обращаю на это ваше внимание.

Затем он развернулся и последовал за Венгертом. Я не видел никакого смысла провожать их, ибо двое взрослых мужчин вполне в состоянии сами открыть дверь, но в прихожую все же вышел, просто понаблюдать. Когда они оказались на улице, я вернулся назад и заметил Вульфу:

– Ловко. А вдруг бы они позволили мне позвонить мисс Девлин?

Он скривился:

– Ха! Если бы они узнали обо всем от нее, то ни за что бы сами сюда не приехали. Они прислали бы за тобой копа, возможно, с ордером.

– И все равно они могли бы позволить мне позвонить ей.

– Вряд ли, ведь тогда выяснилось бы, кто их навел. А если бы мисс Девлин и в самом деле выехала к нам, я бы сумел выпроводить эту парочку до ее прибытия.

Я поставил желтое кресло на место.

– Тем не менее я рад, что все обошлось, – да и вы тоже. Звонил Раттнер, отчитывался за Фреда. Хит пробыл у мисс Девлин один час и четыре минуты. Ушел от нее в одиннадцать сорок одну и, когда Раттнер звонил, находился в телефонной будке в аптеке.

– Приемлемо. – Вульф взял карандаш и с кротким вздохом склонился над кроссвордом.

Глава седьмая

Самым длинным днем считается двадцать первое июня, но в этом году таковой пришелся на третье августа. После ухода Кремера и Венгерта время растянулось так, будто я провел в кабинете недели. Настроение у меня было препаршивое: ведь благополучно выплыть мы могли благодаря лишь одному-единственному обстоятельству, тогда как потопить нас могла целая дюжина. Ребята могли потерять объект. Или же он мог уладить вопрос по телефону: крайне маловероятно, но все же не исключено. Или Вульф мог полностью ошибиться в своих заключениях – если помните, он сам оценивал шансы лишь как один к двадцати. Кроме того, Хит мог встретиться с этим человеком – кем бы тот ни был – в таком месте, где их нельзя накрыть. В дело мог вмешаться полицейский или агент ФБР, и тогда все пошло бы прахом. Да мало ли что еще могло случиться, всего не предусмотришь.

Накладные расходы увеличились. Если сигнал все-таки последует, мне необходимо будет действовать без промедления. Я не хотел терять драгоценные минуты или даже секунды на поиски транспорта, поэтому на заправке на углу Одиннадцатой авеню Херб Аронсон держал для нас свое такси – пять баксов в час. Кроме того, он вместе с нами пообедал, а в семь часов вечера еще и пришел на ужин.

При очередном телефонном звонке я немедленно хватался за трубку, радуясь и страшась одновременно. Это могла быть отмашка, но, с другой стороны, могла быть и ужасная весть, что наши помощники его потеряли. Слежка за объектом в Нью-Йорке, в особенности если у него имеется важная причина для соблюдения секретности, требует не только великого мастерства, но и огромной удачи. Мы покупали мастерство – в лице Сола, Фреда и Орри, – но вот удачу купить невозможно.

Однако удача нас не подвела, равно как и вышеупомянутая троица. До двух часов, когда Фреда сменил Орри Кетер, от первого последовало еще два донесения: он действовал всё так же через Раттнера. Фред сообщил, что Хит, сделав пару телефонных звонков, зашел в ресторан на Сорок пятой улице и теперь обедает с двумя мужчинами, по описанию мне незнакомыми. Признаков официального хвоста по-прежнему не наблюдалось. Орри также несколько раз докладывал мне обстановку. В 14.52 Хит и оба его сотрапезника покинули ресторан, добрались на такси до его дома на Шестьдесят девятой улице и проследовали внутрь. В 17.35 те двое неизвестных удалились. В 19.03 Хит отправился на такси в ресторан «У Шезара», где встретился с Деллой Девлин, и они вместе поужинали. В 21.14 они поймали такси, доехали до серого кирпичного здания на Пятьдесят первой улице и вошли внутрь. Хит все еще оставался там в 22.00, когда Орри должен был сменить Сол Пензер – они состыковались на углу Пятьдесят первой и Лексингтон-авеню.

К тому времени я бы уже жевал железнодорожный костыль, имейся у меня таковой, однако Вульф отчаянно пытался изображать безмятежность. Между половиной десятого и половиной одиннадцатого он установил рекорд, предприняв аж четыре экспедиции к книжному шкафу и поочередно берясь за различные книжки.

Я брюзгливо поинтересовался:

– Что, не терпится?

– Да, – ответил он спокойно. – А тебе?

– И мне.

Незадолго до одиннадцати началось. Зазвонил телефон, и я схватил трубку. Это оказался Билл Дойл. Он тяжело дышал.

– Совсем запыхался, – выдавил Билл. – Как только объект ушел оттуда, так сразу же резко поумнел и принялся откалывать номера. Мы дали ему засечь Эла и сбежать от него – ну, вы знаете, как Сол это проделывает, – но даже тогда, черт возьми, чуть не потеряли его. Он добрался до угла Восемьдесят шестой улицы и Пятой авеню, а оттуда направился в парк. Там на скамейке сидела женщина с колли на поводке, и он остановился и стал точить с ней лясы. Сол считает, вам лучше приехать.

– Я тоже. Опиши женщину.

– Не могу. Я держался сзади и не приближался к ней.

– Где Сол?

– На траве за кустом.

– А ты где?

– В аптеке. Угол Восемьдесят шестой и Мэдисон-авеню.

– Дуй ко входу в парк на Восемьдесят шестой. Я выдвигаюсь.

Я развернулся и бросил Вульфу:

– Объект в Центральном парке. Встретился и завел беседу с какой-то женщиной с собакой. До скорого.

– Ты вооружен?

– Конечно. – Я стоял в дверях.

– Арчи, имей в виду, они могут пойти на крайности.

– Еще посмотрим, кто кого!

Выскочив за дверь, я слетел с крыльца и помчался за угол. Херб сидел в своем такси и слушал радио. Завидев мое стремительное приближение, он выключил его и, когда я запрыгнул в машину, уже завел двигатель.

– Угол Восемьдесят шестой и Пятой, – бросил я ему, и мы рванули.

На север мы помчали по Одиннадцатой авеню, а не по Десятой, потому что там везде сплошные светофоры, так что даже толком разогнаться невозможно. На Одиннадцатой же, пока горит зеленый, можно отмахать двенадцать или даже больше кварталов, если нестись на всех парусах – а именно так мы и делали. На Пятьдесят шестой повернули на восток, удачно проскочили ее и свернули налево на Пятую авеню. Я крикнул Хербу, чтобы он прекратил ползти, как улитка, а он в ответ велел мне выкатываться и идти пешком. Когда мы достигли Восемьдесят шестой улицы, я открыл дверцу еще до полной остановки, выпрыгнул и через авеню побежал к парку.

Билл Дойл стоял там. Вид у этого высокого и худого парня был изможденный, а все из-за того, что он увлекался скачками и доверял прогнозам всяких жуликов.

– Есть новости? – спросил я его.

– Пока нет, я жду здесь, как и было велено.

– Можешь показать куст, за которым прячется Сол, но так, чтобы собака не насторожилась?

– Могу, если он все еще там. Это недалеко.

– Ярдах в ста от них зайди на траву. Они не должны слышать, как мы останавливаемся. Двинули.

Он вошел в парк по мощеной дорожке, я держался следом. Первые шагов тридцать дорожка поднималась, беря вправо. Под фонарем ссорились две парочки, и мы их обошли. Затем дорожка побежала ровно и прямо, под нависающими ветвями деревьев. Мы миновали еще один фонарь. Нам навстречу, помахивая тростью, прошагал какой-то мужик. Дорожка свернула налево, пересекла открытое пространство и нырнула в кустарник. Чуть дальше она разветвлялась, и Дойл остановился.

– Вон там, отсюда футов двести, – прошептал он, указывая на дорожку влево. – Если еще не ушли. А к Солу сюда.

– Ладно, теперь я пойду впереди. Подталкивай меня в нужном направлении.

Я ступил на траву и двинулся вдоль правой дорожки. Она чуть поднималась, и мне пришлось пригнуться под ветвями. Довольно скоро Дойл дернул меня за рукав, я обернулся, и он ткнул влево.

– Вон те кусты, – прошептал он. – Высокие посередине. Сол пошел туда, но что-то я его не вижу.

Вообще-то зрение у меня хорошее, да и глаза к темноте уже привыкли, однако мне все равно не удавалось засечь Сола где-то с минуту, зато потом съежившийся бугорок стал явственно различим. Меня словно током ударило. Раз Сол все еще находился там, значит, Хит тоже оставался на месте, под его наблюдением, и женщина с собакой почти наверняка тоже была там. Конечно же, из-за кустов видеть их я не мог. Я принялся размышлять, как поступить. Хотелось бы предстать перед ними обоими, прежде чем они разойдутся, но если Сол достаточно близко, чтобы слышать их, то мешать этому нежелательно. Соблазнительнее всего представлялось прокрасться к кустам и присоединиться к Солу, но меня могли услышать – не люди, так собака. В результате я так и стоял рядом с Дойлом, сосредоточенно вглядываясь в кусты, как вдруг сзади донеслись шаги по дорожке. Решив, что это всего лишь припозднившийся отдыхающий, я даже не повернулся… пока человек не остановился и не раздался голос:

– Высматриваем тигров?

Я обернулся. Это оказался патрулирующий парк полицейский.

– Добрый вечер, констебль, – отозвался я почтительно. – Нет, просто дышим свежим воздухом.

– Воздух останется таким же, если вы встанете на дорожку. – Он двинулся к нам по траве, причем смотрел при этом вовсе не на нас, но в направлении, куда до этого вглядывались и мы. Внезапно констебль хмыкнул, ускорил шаг и направился прямиком к кусту Сола. Очевидно, зрение у него тоже было хорошее. На раздумья времени не оставалось. Я быстро прошептал Дойлу на ухо:

– Хватай его фуражку и беги… Живо, черт возьми!

Он так и сделал. За что я люблю Билла, так это за то, что он понимает меня с полуслова. В четыре прыжка Дойл оказался подле копа, сдернул с того фуражку и тут же дал деру, бросившись назад к развилке. Я остался на месте. Коп отреагировал рефлекторно. Вместо того чтобы проигнорировать шутливую выходку и продолжать исследовать объект под кустом или же направиться ко мне, он кинулся за Дойлом, громогласно приказывая ему остановиться. Билл достиг дорожки и, помчавшись по ней, значительно оторвался, но и коп отнюдь не был увальнем. Вскоре оба исчезли из виду. Вся эта суматоха полностью изменила ситуацию. Я понесся влево по траве, пока не оказался на другой развилке, и дальше пошел шагом. За изгибом дорожки я и увидел их, голубчиков: на скамейке сидели Хит и женщина, а подле ее ног лежал большой колли. Когда я остановился перед ними, пес сел и издал недоуменное ворчание. Я сунул руку в карман пиджака.

– Успокойте собаку, – предложил я. – Терпеть не могу стрелять в животных.

– Зачем же вам… – начал было Хит и осекся. Потом поднялся.

– Ага, это я, – подтвердил я. – Привет вам от Ниро Вульфа. Предупреждаю: кричать бессмысленно, нас двое. Выходи, Сол. Остерегайся собаки, она может действовать и без приказа хозяйки.

Со стороны кустов послышался треск, и через мгновение появился Сол. Он обошел скамейку и встал справа от меня. Колли снова издал звук, более походивший на скулеж, нежели рычание, но не двинулся с места. Женщина положила руку ему на голову. Я поинтересовался у Сола:

– Ты слышал, о чем они тут говорили?

– Не все, но вполне достаточно.

– Увлекательно?

– Еще как.

– Это незаконно, – заявил Хит. Он едва не задыхался от негодования. – Это вмешательство…

– Вздор, – перебил я его. – Приберегите на потом, может, понадобится. У выхода из парка на Восемьдесят шестой улице меня ждет такси. Мы все, включая и собаку, в нем вполне поместимся. Мистер Вульф нас ждет. Пойдемте.

– Вы вооружены, – заявил Хит. – Это нападение с применением огнестрельного оружия.

– Я иду домой, – впервые за все время заговорила женщина. – Я потом позвоню мистеру Вульфу или же попрошу мужа. Не сомневайтесь, мы этого так не оставим! Я гуляла со своей собакой по парку, и у нас с этим джентльменом завязался разговор. А тут вдруг появляетесь вы и начинаете угрожать… Это возмутительно. Вы не осмелитесь причинить вред моей собаке.

Она поднялась, и колли тут же занял позицию рядом с хозяйкой.

– Что ж, – уступил я. – Признаю, мне не по душе стрелять в собачку. Так что идите себе домой вместе с псинкой, а мы с Солом позвоним в полицию и ФБР, и я расскажу им, что видел, а Сол расскажет, что видел и слышал он. Вот только не думайте, что вам удастся переубедить их. Не сомневайтесь, представители закона, зная нашу репутацию, поверят нам, а не вам.

Они переглянулись. Потом посмотрели на меня и снова переглянулись.

– Хорошо, мы согласны немедленно встретиться с мистером Вульфом, – проговорила женщина.

Хит бросил взгляд вправо, потом влево, будто надеясь увидеть поблизости кого-то еще, и затем утвердительно кивнул.

– Разумно, – одобрил я их решение. – Сол, ты идешь первым. Нам нужен выход из парка на Восемьдесят шестой улице.

Глава восьмая

Колли мы оставили в такси: Херб припарковался на обочине подле особняка Вульфа. В дом сей никогда не ступала лапа собаки, и я не видел смысла нарушать традицию ради лиц, которые пребывали со мною в столь натянутых отношениях. Херб по моему совету поднял в машине перегородку.

Я первым поднялся на крыльцо, открыл дверь и провел всю компанию, включая Сола, в гостиную, а потом прошел в кабинет.

– Ну что же, – объявил я Вульфу, – теперь ваша очередь. Они здесь.

Вульф, сидевший за столом, закрыл книгу и отложил ее в сторону. Затем спросил:

– Миссис Рэйкелл?

– Да. Они сидели на скамейке, с собакой, а Сол прятался сзади в кустах и смог подслушать часть беседы, вот только я не знаю, что конкретно. Я предложил им выбирать между вами и законом, и они предпочли вас. Наша клиентка, вероятно, считает, что ей удастся откупиться. Позвать сначала Сола?

– Нет. Вводи всех троих.

– Но Сол может рассказать вам…

– Мне это не нужно. Хотя… Там видно будет. Зови всех!

Я открыл межкомнатную дверь, пригласил их, и они вошли. Пока миссис Рэйкелл направлялась к красному кожаному креслу и усаживалась в него, губы ее были сжаты столь плотно, что практически исчезли. Лицо Хита ничего не выражало, но, должно быть, даже при большом желании отразить какие-либо чувства на столь круглой и пухлой физиономии было нелегко. Сол устроился было у дальней стены, но Вульф велел ему пересесть поближе, и он переместился на одно из кресел подле моего стола.

Миссис Рэйкелл сразу же завладела мячом. Она презрительно заявила, что следить за ней и угрожать полицией недостойно. Такое отношение к клиентам омерзительно и вероломно. Она этого не потерпит.

Вульф дал ей излить чувства и сухо отозвался:

– Вы, мадам, меня изумляете. – Он покачал головой. – Под угрозой смерти обращаете внимание на всякие пустяки. Разве вы не поняли, что и с какой целью я проделал? Неужели вы не осознаете, в какое положение попали?

– Я полностью согласен с миссис Рэйкелл, – решительно вмешался Хит. – Приехать сюда нас вынудили угрозами. По какому праву?

– Я объясню вам. – Вульф откинулся в кресле. – Удовольствия мне это не доставляет, так что постараюсь закончить поскорее… Но, повторяю, необходимо всецело осознавать, какая сложилась ситуация, ибо вам предстоит принять жизненно важное решение. Для начала позвольте представить вам мистера Сола Пензера. – Он перевел взгляд на нашего помощника. – Сол, ты следовал за мистером Хитом на тайную встречу с миссис Рэйкелл?

– Да, сэр.

– Тогда рискну предположить, что в его намерения входило выступить против предоставления миссис Рэйкелл суммы для изобличения мисс Гоин. Полагаю, он хотел потребовать, чтобы супруги отказались от подобной акции. Ты слышал б́ольшую часть их беседы?

– Да, сэр.

– Сказанное ими противоречит моему предположению?

– Нет, сэр.

– Подтверждает его?

– Да, сэр. Более чем.

Вульф вновь повернулся к Хиту:

– Мастерство мистера Пензера общеизвестно, пускай даже до сегодняшнего дня вы и не подозревали о его существовании. Думаю, присяжные ему поверят, и уж полиция и ФБР точно не усомнятся в его показаниях. Мой вам совет, сэр: не усугубляйте ситуацию: ограничьтесь уже понесенными потерями.

– О каких потерях вы говорите? – Хит попытался презрительно усмехнуться, но с такой рожей это было не так-то просто. – Я ничего не терял.

– Вот-вот потеряете. И помешать этому вы не в силах. – Вульф погрозил ему пальцем. – Мне вам растолковать? Позавчера, в среду вечером, когда вы и шестеро остальных присутствовали здесь, я пребывал в замешательстве. Мне оставалось либо сдаться, либо испробовать одновременно с десяток детально продуманных линий расследования, что, разумеется, плачевно сказалось бы на моих средствах. Ни один из вариантов удовлетворительным мне не представлялся. Поскольку изменить прошлое я был не в силах, я попытался устроить так, чтобы нечто произошло под моим надзором и контролем, для чего прибег к хитрости – пожалуй, действуя грубовато, но так уж получилось. Я сделал предложение мистеру и миссис Рэйкелл. Сформулировал я его осторожно, но, в сущности, попросил денег на подкуп свидетеля и разрешение дела обманом.

Взгляд Вульфа метнулся к миссис Рэйкелл.

– И вы самым глупым образом попались в ловушку.

– Я? – презрительно переспросила она. – Это как же?

– Вы вцепились в это предложение. Ваш муж, будучи человеком абсолютно невиновным, заколебался, а вот вы – нет. Решив, что дело мне не по силам, вы подумали, будто я пытаюсь заработать гонорар жульничеством, и охотно согласились. Почему? Это не вязалось с вашей позицией и действительно выглядело нелепо. Вы же утверждали, что хотите изобличить и наказать убийцу племянника, но в то же время несомненно были готовы потратить крупную сумму денег – ваших собственных денег – на подтасовку фактов. Либо вы были чересчур наивны, либо замыслили какую-то уловку – в любом случае, над этим стоило хорошенько подумать.

Вульф посмотрел на миссис Рэйкелл в упор, и она выдержала его взгляд. Он продолжил:

– Вот я и задумался. А что, если это вы убили своего племянника? Что касается яда, раздобыть его вам было ничуть не сложнее, чем всем прочим. Теперь относительно возможности: вы заявили, что якобы не заходили в комнату Артура после того, как там побывала и положила капсулы в коробочку миссис Кремп, – но могли ли вы это доказать? У меня не было никаких причин полностью исключить вас из числа подозреваемых. Ваши активные нападки на ФБР и полицию вполне могли исходить из вашей убежденности в собственной безнаказанности. Обратиться ко мне настоял ваш муж, и, естественно, вы захотели присутствовать при нашей беседе. Что же до мотива, то его пришлось бы поискать, но у меня имелся кое-какой материал для предположений, вами же самой и предоставленный. Вы были уверены, причем не имея для этого никаких реальных оснований, будто вашего племянника убил коммунист, прознавший, что тот изменил их делу. Когда во вторник вы пришли сюда с мужем, то чуть ли не с порога выложили мне эту версию. И я невольно призадумался: а уж не коммунистка ли вы сами?

– Чушь! – фыркнула она.

Вульф покачал головой:

– Не обязательно. Признаться, мне не по душе нынешняя тенденция бездоказательно и несправедливо обвинять чуть ли не всех подряд в приверженности к коммунистическим идеям. Но, тем не менее, исповедовать их тайно может кто угодно, ведь, как известно, внешность обманчива. Так вот, у меня возник вопрос: если в действительности вы сами являетесь коммунисткой или же сочувствующей, то зачем же тогда вы так изводили племянника, что ему в конце концов пришлось умиротворить вас ложью, что он якобы работает на ФБР? Почему вы не доверились Артуру, не рассказали о собственной приверженности делу коммунизма? Конечно же, вы просто не осмелились. Ведь существовала опасность, что рано или поздно ваш племянник мог выйти из партии и рассказать все, что ему известно, – такие случаи уже бывали. Должно быть, вы испытали немалое потрясение, когда узнали – вы ведь приняли рассказ Артура за чистую монету, – что он на самом деле работает на ФБР. После этого племянник мужа, живущий к тому же с вами в одном доме, превратился в неотвратимую угрозу. – Вульф подался вперед. – Два дня назад, сударыня, это были лишь умозрительные догадки, но теперь я располагаю доказательствами. Ваша встреча с мистером Хитом превратила мою гипотезу в уверенность. Иначе зачем бы вам понадобилось тайно встречаться с ним? Что давало ему право требовать от вас решительно отказаться предоставить деньги для подкупа мисс Девлин? Что ж, я рассуждал так: если вы тайная коммунистка, то почти наверняка жертвовали значительные суммы – партии, конечно же, но так же и в фонд, который берет на поруки арестованных коммунистов. А мистер Хит является куратором этого фонда и скорее навлечет на себя тюремный срок, нежели выдаст имена жертвователей. Так что, мадам, моя уловка сработала – хотя и не без большой доли везения, должен признать. Все это время мы с мистером Гудвином пребывали в некотором напряжении. Он не даст соврать: я оценивал наши шансы на успех как один к двадцати. Теперь, слава богу, расследование завершено. Вас ждет электрический стул.

– Вы самодовольный глупец, – решительно парировала миссис Рэйкелл. И я невольно восхитился этой незаурядной женщиной, чью самоуверенность нам так и не удалось поколебать. А она продолжала: – Ну надо же было измыслить такой бред. Я отдыхала на скамейке в парке, а мистер Хит проходил мимо и заговорил со мной. Ваш человек, – миссис Рэйкелл метнула на Сола презрительный взгляд, – всё придумал. Мы беседовали на самые невинные темы.

Вульф кивнул:

– Ну что же, для вас это оптимальная линия защиты. Не буду тратить времени на напрасные споры. – Он взглянул на Хита. – А ваше положение гораздо более уязвимое.

– Я одолевал людей и посильнее вас, – провозгласил коммунист. – Людей, обладающих огромной властью. Возглавляющих империалистский заговор с целью захватить мир.

– О да, конечно, – не стал спорить Вульф. – Но даже если вы и оценили своих противников верно, в чем лично я сомневаюсь, бороться со мной вам будет значительно сложнее. Я не возглавляю никаких заговоров по захвату чего бы то ни было, но именно из-за меня вы угодили в яму, из которой уже не выбраться. Вам растолковать? Вы являетесь куратором вышеупомянутого фонда, который составляет почти миллион долларов, и, несмотря на огромный риск для себя, не намерены выдавать имена жертвователей. Распоряжения суда действия на вас не возымели. Очевидно, вы пойдете на что угодно, лишь бы не раскрывать имен. Но одно из них вы мне сейчас все-таки назовете, да это для меня и не секрет: миссис Бенджамин Рэйкелл. Я бы хотел, чтобы вы ознакомили нас с суммами и датами ее пожертвований. Итак?

– Ничего я вам не скажу.

– Не глупите! У вас просто нет иного выхода. Ну подумайте сами. Я уверен, что миссис Рэйкелл убила своего племянника, заподозрив его в сотрудничестве с ФБР и полагая в силу этого, что он представляет угрозу для ее партии и для нее самой. В ближайшее время мою уверенность разделят также и ФБР с полицией. Пусть у них это займет день или даже целый год, но неужто вы считаете, что есть хоть даже самый крохотный шанс, что мы не выведем ее на чистую воду? Неужто вы полагаете, будто, зная, что у этой женщины имелся яд, мы не выясним, где и как она его достала? – Вульф покачал головой. – Нет, вам придется сдать миссис Рэйкелл, иначе… Полиция спросит у вас: имеются ли у вас какие-либо сведения или свидетельства, что она симпатизирует коммунистическим идеям? Допустим, вы ответите отрицательно или откажетесь отвечать. Впоследствии они заполучат подобное свидетельство, да еще и с доказательством вашей осведомленности об этом. Вполне допустимо, что посредством неких процедур, предотвратить которые вам не удастся, власти заполучат весь список жертвователей. И вместо непродолжительного заключения за неуважение к суду вы получите значительный срок за утаивание существенного доказательства по делу об убийстве. Кроме того, не забывайте, приверженцем какой идеи вы являетесь. Вам известно, какого мнения о коммунизме придерживается большинство американцев, включая и меня. Неужто вы хотите добавить к и без того немалому презрению общества еще и клеймо укрывателя убийцы? – Вульф поднял брови. – Право, мистер Хит. Вы можете вдохновиться множеством прецедентов. Ваш случай ни в коем разе не окажется первым, когда ведомый ложным рвением коммунист угодит в яму, вырытую им для другого. В странах, где коммунисты у власти, тюрьмы переполнены – не говоря уж о могилах – бывшими товарищами, проявившими недостаточную осмотрительность. Но в Америке, где власти у вас нет и, надеюсь, никогда не будет, можете ли вы позволить себе роскошь покрывать убийцу? Нет. Миссис Рэйкелл подведет вас под монастырь. Итак, сколько она пожертвовала и когда?

Надо отдать Хиту должное: он превосходно умел владеть собой. Не унаследуй он приличное состояние, он вполне смог бы сколотить его игрой в покер. Глядя на его лицо, никто не отважился бы сделать какие-либо заключения.

Он встал и произнес:

– Я дам вам знать завтра.

Вульф хмыкнул:

– Нет, так не пойдет. Я хочу прямо сейчас вызвать полицию. Им понадобятся ваши показания. Арчи!

Я поднялся и занял позицию возле двери. Хит тоже двинулся в этом направлении.

– Всего доброго, – объявил он на ходу.

Я не тронулся с места, и он отклонился, чтобы обойти меня. Я бы с удовольствием врезал этому типу как следует, но сдержался и просто схватил его за плечо, развернул и слегка толкнул. Хит споткнулся, но на ногах устоял.

– Это насилие, – заявил он, обращаясь к Вульфу, а не ко мне. – И незаконное ограничение свободы. Вы пожалеете об этом.

– Вздор! – внезапно взорвался Вульф. – Черт побери, неужто вы полагаете, будто я позволю вам уйти и созвать заседание вашего политбюро? Повторяю еще раз: ситуация безнадежная, вам ее все равно не выгородить. Ну признайтесь, вы же это понимаете?

– Понимаю, – не стал спорить он.

– Вы готовы сообщить факты?

– Да. Но не вам, а полиции.

– Ты что, совсем сбрендил, придурок? – набросилась на него миссис Рэйкелл.

Он уставился на нее. В этих стенах мне пришлось выслушать немало всевозможных лицемерных замечаний – каких только формулировок и оправданий для себя не придумывали люди, – но то, что отколол в тот день Генри Джеймсон Хит, побило все рекорды. Не сводя с нее глаз, он спокойно произнес:

– Я должен выполнить свой гражданский долг, миссис Рэйкелл.

Вульф велел:

– Арчи, вызывай мистера Кремера.

Я подошел к своему столу и принялся набирать номер.

Глава девятая

На следующий день, в субботу, в кабинете подле стола Вульфа стояли Венгерт и Кремер. Стояли они потому, что, пробыв у нас почти целый час и уладив все вопросы, уже собирались уходить. Мы не дождались от них громких слов – вроде того, что Вульф многое сделал для американского народа, включая и их самих, – но в целом оба настроены были вполне дружелюбно.

Когда же гости направились к двери, я остановил их:

– Прошу прощения, еще одна маленькая деталь.

Они воззрились на меня. Я обратился к Венгерту:

– Я надеялся, что об этом упомянет мистер Вульф, но он этого не сделал, так же как и вы, инспектор. Ничего личного, я поднимаю сей вопрос лишь в порядке конструктивной критики. Девушке – тайному агенту ФБР, даже прикидывающейся коммунякой, не следует брать в привычку просто так оскорблять чувства людей. Согласитесь, ваше дело нисколько не выиграло от того, что Кэрол Берк при свидетельнице обозвала меня жалким маленьким подпевалой. Конечно же, она обозлилась, когда я засек ее в чулане, но это не оправдание. Мне кажется, вам следует поговорить с мисс Берк на эту тему.

Венгерт нахмурился:

– Кэрол Берк – наш агент? Это что еще за шуточки?

– Ой, да бросьте, – скривился я. – Не делайте из меня тупицу. Разумеется, мисс Берк работает на вас. Это столь очевидно, что мистер Вульф даже не потрудился прокомментировать сей факт. Кто же еще мог рассказать вам о моем разговоре с Деллой Девлин? Мисс Девлин вполне доверяла соседке, если позволила той спрятаться в чулане, так что, несомненно, она же потом и сообщила ей о нашей беседе. Вы хотите подискутировать со мной об этом на телевидении?

– Нет. Не собираюсь я ни с кем дискутировать. А ты и так, Арчи, говоришь чертовски много. Лучше бы тебе помолчать.

– Да, я парень общительный, но в то же время умею держать язык за зубами. Попросите меня вежливо, скажите «пожалуйста», и я пообещаю рта не раскрывать. Но я не закончил свою мысль. А сказать я хотел следующее: может, я и жалкий, может, и подпевала, но отнюдь не маленький.

Кремер фыркнул:

– На мой взгляд, даже слишком большой. Пойдемте, Венгерт, я спешу.

Они удалились. Я решил было, что на этом вопрос закрыт, но два дня спустя, в понедельник, как раз когда Вульф диктовал мне письмо, раздался телефонный звонок. На том конце провода была Кэрол Берк. Я без особого восторга поздоровался и поинтересовался:

– Небось узнали, что я критиковал ваши манеры?

– Манеры у меня и впрямь отвратительные, когда это требуется, – весело ответила она. – Но когда я веду частную беседу – как сейчас, например, – то могу быть очень даже милой и учтивой. Я бы хотела извиниться за то, что обозвала вас маленьким.

– Ну что ж, валяйте.

– Я подумала, может, это лучше сделать при личной встрече? Я готова понести наказание.

– Ладно, тогда послушайте, что я вам скажу. На прошлой неделе – по-моему, в среду – мне пришла в голову мысль: надо бы как-нибудь выкроить время, дабы объяснить вам, почему вы мне не нравитесь. Мы могли бы встретиться и уладить все вопросы. Я вам скажу, почему вы мне не нравитесь, а вы извинитесь. В баре «Черчилль» в половине пятого, идет? Вы имеете право показаться со мной на людях?

– Ну, конечно, это как раз мое новое задание.

– Прекрасно. Я воткну в петлицу серп и молот.

Повесив трубку и повернувшись к Вульфу, я объяснил ему:

– Это была Кэрол Берк. Я собираюсь угостить ее выпивкой и, возможно, ужином. Поскольку эта особа была связана с делом, которое мы только что завершили, я, конечно же, отнесу издержки на счет служебных расходов.

– Даже и не мечтай, – заявил он и продолжил диктовать.

Малый и обезьянка
Перевод Д. Попова

Глава первая

Я проделывал две вещи одновременно: руками доставал из ящика своего стола наплечную кобуру и револьвер «марли» тридцать второго калибра, а языком читал Ниро Вульфу лекцию по экономике.

– Самое большее, что вы можете надеяться вытянуть из него, – вещал я, – пятьсот баксов. Вычтите из них сотню – двадцать процентов на непредвиденные расходы, – да еще сотню – на понесенные издержки. Итого остается триста. Восемьдесят пять процентов налога на доходы оставят вам сорок пять баксов чистыми на амортизацию ваших мозгов и моих ног, не говоря уж о риске. Это не окупило бы…

– Какой еще риск? – Вульф пробурчал это исключительно из вежливости, чтобы показать, будто бы слышал мои разглагольствования, хотя в действительности не обращал на меня внимания. Сидя за своим столом, он хмурился – не на меня, а на кроссворд в лондонской «Таймс».

– Осложнений не избежать, – мрачно отозвался я. – Вы слышали его объяснения. Шутить с оружием – глупо. – Я изогнулся, застегивая ремешок кобуры. Покончив с этим, надел пиджак. – Поскольку в справочнике вы числитесь как имеющий лицензию частный детектив и поскольку вы платите мне как своему помощнику жалованье – на размере его мы сейчас останавливаться не будем, – в качестве вашего лицензированного помощника, я всегда рад появлению у нас клиентов. Но этот тип хочет провести расследование самостоятельно, лишь используя наше огнестрельное оружие как реквизит. – Я ощупал галстук на предмет его ровности, не став смотреться в большое зеркало на дальней стене кабинета, ибо Вульф неизменно фыркал, когда я проделывал это в его присутствии. – С тем же успехом мы могли бы послать ему пушку курьером, – заключил я.

– Ха, – изрек Вульф. – Это вполне распространенная практика. Ты просто не в духе, Арчи, потому что тебе не нравится Ослепительный Дэн. Вот если бы это была Плейстоценовая Полли, рвения тебе было бы не занимать.

– Вздор. Я не фанат этого жанра, но время от времени для поддержания культурного уровня заглядываю в комиксы. Это нисколько не повредило бы и вам.

Я прошел в прихожую, оделся, спустился с крыльца и направился на Десятую авеню ловить такси. В спину мне дул холодный порывистый ветер с Гудзона, и я несколько умерил его взмахами рук, чтобы разогнать кровь.

Вульф был прав: я недолюбливал Ослепительного Дэна, героя комиксов, публиковавшихся по всей стране одновременно в двух тысячах, если даже не в двух миллионах, газет. Не питал я приязни и к его создателю, Харри Ковену, явившемуся к нам в кабинет в субботу вечером, сорок часов назад. Он беспрестанно жевал верхнюю губу своими неровными желтыми зубами, и мне подумалось, что если уж без этого совсем нельзя, то он мог бы жевать хотя бы нижнюю – по крайней мере, не демонстрируя при этом зубы. Более того, не пришлась мне по душе и предложенная им работа, как он ее обрисовал. Только, пожалуйста, не подумайте, что слава Ниро Вульфа ударила мне в голову и я задрал нос: по-моему, парень, у которого умыкнули пушку, имеет такое же право нанять за свои деньги хорошего детектива, как и обвиненная в убийстве богатая герцогиня. Однако этот Харри Ковен составил план, согласно которому провести расследование собирался самостоятельно, так что сегодня единственная разница между мной и мальчиком на посылках заключалась в том, что я взял такси, а не поехал на метро.

Как бы то ни было, Вульф взялся за предложенную работу, и деваться было некуда. Я извлек из кармана листок бумаги – список, который составил после беседы с клиентом, и пробежал по нему глазами.

Марсель Ковен – жена

Адриан

Гетц – друг или примазавшийся

(возможно, и то и другое)

Патриция Лоуэлл – агент (менеджер?)

Пит Джордан – художник, рисует Ослепительного Дэна

Байрэм Гильдебранд – художник, тоже рисует О. Д.

Если верить Харри Ковену, один из этих пяти украл у него пушку, «марли» тридцать второго калибра, и он намеревался выяснить, кто именно это сделал. Конечно, всегда неприятно лишиться собственности, но и дураку ясно, что, исчезни у нашего клиента электрическая бритва или пара запонок, он не стал бы так нервничать и жевать губу ему бы не потребовалось. Не один, а целых два раза он специально подчеркнул, что у него нет никаких причин подозревать кого-либо из этой пятерки в намерении использовать похищенное оружие по прямому назначению, причем во второй раз вложил в свои слова столько эмоций, что Вульф хмыкнул, а я приподнял бровь.

Поскольку «марли» тридцать второго калибра отнюдь не является раритетом, оказалось не столь уж невероятным совпадением, что таковой наличествовал и в нашем арсенале, и поэтому мы смогли снабдить Ковена реквизитом, необходимым ему для задуманного представления. Что же касается самого представления, наиболее благоразумным в данной ситуации представлялось занять выжидательную позицию, но какой смысл проявлять благоразумие, если затея изначально тебе не нравится.

Добравшись до нужного мне дома на Семьдесят шестой улице, восточнее Лексингтон-авеню, я отпустил такси. Фасад здания был обновлен в нашем столетии, в отличие от принадлежащего Ниро Вульфу старого особняка из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице: тот до сих пор щеголяет парадным крыльцом в том же виде, в каком его в свое время и выстроили. Здесь же, чтобы войти в здание, нужно было спуститься по четырем ступенькам, а не подняться по семи, что я и проделал, предварительно обратив внимание на розовые ставни на окнах на всех четырех этажах и кадки с вечнозелеными растениями по бокам от входа.

Меня впустила горничная в униформе, курносая и с толстенным слоем помады: примерно такое количество сыра камамбер Вульф обычно наносит на вафли. Я уведомил ее, что у меня назначена встреча с мистером Ковеном. Она ответила, что хозяин пока не может меня принять, и, судя по всему, сочла свои обязанности выполненными, даже не удосужившись принять у меня шляпу и пальто. Я заметил:

– А в нашем старом особняке хозяйство ведется куда лучше, причем всего одним лишь человеком. Когда Фриц или я впускаем кого-то в дом, то принимаем у него пальто и шляпу.

– Как вас зовут? – спросила она тоном, выдававшим сомнение, что у меня вообще имеется какое-либо имя.

Откуда-то изнутри донесся громкий мужской голос:

– Это от Фурнари?

Сверху донесся громкий женский голос:

– Кора, это мое платье?

Я завопил в ответ:

– Это Арчи Гудвин, мистер Ковен ожидает меня в полдень! Уже две минуты первого!

Мой отчаянный вопль не остался без ответа. Женский голос, уже не столь громкий, предложил мне подняться. Горничная с разочарованным видом ретировалась. Я снял пальто и повесил его на спинку стула, сверху водрузил шляпу. Из двери в конце коридора вышел мужчина и направился ко мне, выговаривая на ходу:

– Опять шум. Черт побери, более шумного места не сыскать. Наверх, пожалуйста. – Он двинулся по лестнице. – Если договариваетесь о встрече с сэром Харри, всегда прибавляйте час.

Я последовал за ним. Лестница поднималась к просторному квадратному холлу с широкими арками, которые вели в комнаты справа и слева. Он свернул налево.

В целом свете наберется не так уж и много комнат, которые я не могу осмотреть одним беглым взглядом, но эта оказалась как раз одной из них. Два огромных телевизора; в углу клетка с обезьянкой; кресла всех размеров и расцветок; роскошные ковры; пышущий жаром камин, из-за чего температура в помещении была никак не ниже двадцати пяти, – я сдался и сосредоточился на обитательнице комнаты. Это было не только проще, но и приятнее. На мой вкус, ростом она не вышла, но в остальном была очень даже ничего: широкий гладкий лоб, серьезные серые глаза, румянец на щеках. Должно быть, у нее в роду были саламандры, поскольку даже в подобной парилке кожа женщины выглядела необычайно свежей и шелковистой.

– Дражайший Пит, – произнесла она, – хватит уже называть моего мужа сэром Харри, пора отвыкать от этой привычки.

Я пришел в восторг от такой экономии времени. Вместо обычного перечисления имен хозяйка одной фразой дала мне понять, что она Марсель, миссис Харри Ковен, а этот молодой человек – Пит Джордан, да вдобавок еще и передала ему сообщение.

Пит Джордан немедленно двинулся к ней с решительным видом – уж не знаю, намеревался он заключить ее в объятия или стукнуть, – однако в шаге от дамы остановился.

– Вы не понимаете. – Его баритон звучал несколько агрессивно. – Я говорю так специально, исходя из намеченного плана. Это единственный способ доказать, что я не какая-нибудь ничтожная вошь. Только ничтожество корпело бы здесь не разгибая спины, месяц за месяцем выдавая все это дерьмо, лишь бы заработать себе на пропитание. У меня кишка тонка бросить все и, оставшись без средств к существованию, заняться настоящим искусством. Именно поэтому я и называю вашего мужа сэром Харри, чтобы вас позлить. Потом я придумаю, как называть в глаза и его самого, чтобы он рассердился. А со временем дойду до критической точки и вычислю, как добиться того, чтобы Гетц рассвирипел, и уж тогда меня точно вышвырнут. Ну а после этого мне уже ничего не останется, как начать голодать и сделаться настоящим художником. Вот такой у меня план.

Он обернулся и злобно уставился на меня.

– Я тем вернее доведу дело до конца, если объявлю о своем начинании в присутствии свидетеля. Вы свидетель. Моя фамилия Джордан, Пит Джордан.

Злобно смотреть на меня бедняге Питу даже и пытаться не стоило, ибо сложение его к этому совершенно не располагало. Вряд ли он превышал ростом миссис Ковен, к тому же плечи у него были узкие, а бедра широкие. Напористый баритон и дерзкий взгляд, исходящие от человека подобного склада, никак не способствовали достижению желаемого эффекта. Хотя, возможно, тут все дело в недостатке практики.

– Меня вы уже точно рассердили, – ответила Марсель его спине приятным и тихим, но отнюдь не слабым голосом. – Пора бы уж повзрослеть! Ведете себя как капризный ребенок, хотя для ребенка уже староваты.

Он резко обернулся и огрызнулся:

– А вы для меня как мать!

Вот уж глупость так глупость. Марсель была старше его от силы года на три-четыре. Они оба были моложе меня.

Я заговорил:

– Прошу прощения, но я не профессиональный свидетель. Я пришел повидаться с мистером Ковеном по его просьбе. Я поищу его?

Тут у меня за спиной раздался тоненький писк:

– Доброе утро, миссис Ковен. Я не рано?

Пока она отвечала, я обернулся взглянуть на обладателя дисканта, как раз миновавшего арку. Этому человеку следовало бы поменяться голосом с Питом Джорданом. Его рост и осанка более соответствовали баритону, если даже не басу, а голову его, соразмерную телу, венчала грива седых, едва ли не до белизны, волос. Буквально все в нем кричало о внушительности и уверенности, да и манера держаться была соответствующая, но писк решительно портил общее впечатление. Присоединившись к нашей компании, вновь прибывший продолжил:

– Я услышал, что Пит привел мистера Гудвина, и поэтому решил…

Миссис Ковен и Пит заговорили в ответ одновременно, и не стоило даже пытаться разбирать их излияния, особенно когда обезьянка решила подключиться к общей беседе и принялась громко верещать. Вдобавок я уже чувствовал, как шею и лоб у меня заливает пот, ибо я вырядился в жилет и пиджак, в то время как на Пите и писклявом мужчине были только рубашки. Последовать их примеру я не мог, ибо тогда выставил бы напоказ кобуру. Вся эта компания, включая и обезьянку, по-прежнему не унималась, совершенно игнорируя меня. Правда, я все-таки сумел понять, что обладатель дисканта оказался вовсе не Адрианом Гетцем, как я поначалу предположил, но Байрэмом Гильдебрандом, напарником Пита по нудному вырисовыванию Ослепительного Дэна.

Беседа текла непринужденно, и все это выглядело очень мило и так по-домашнему, но я уже начинал шипеть, как раскаленная сковородка, а потому двинулся к дальней стене комнаты и распахнул окно. Немедленной реакции, каковой я ожидал, не последовало. Разочарованный сим обстоятельством, но получив облегчение от притока свежего воздуха, я наполнил им грудь и вытер носовым платком лоб и шею, после чего обернулся и увидел, что нашего полку прибыло. Через арку прошествовало розовощекое создание в норковой шубке, на каштановых волосах красовался лихо заломленный кусок темно-зеленой пробки или чего-то в этом роде. Никто, за исключением меня, не удосужился взглянуть на дамочку, которая меж тем прошла прямиком к камину, сбросила шубку на диван, продемонстрировав мудреный костюм из шотландки нескольких умеренных цветов, и глубоким грудным голосом, способным привлечь к себе внимание без излишней громкости, произнесла:

– Через час Рукалу умрет.

Все, кроме обезьянки, тут же пораженно умолкли. Миссис Ковен взглянула на животное, осмотрелась по сторонам, заметила открытое окно и требовательно вопросила:

– Кто это сделал?

– Я, – мужественно признался я.

Байрэм Гильдебранд прошествовал к окну, точно полководец перед войсками, и захлопнул его. Обезьянка прекратила верещать и начала кашлять.

– Видали? – отреагировал Пит Джордан. Его баритон утратил агрессию и теперь звучал уже даже, можно сказать, довольно. – Похоже, у нее уже начинается пневмония! А это идея! Вот что надо делать, чтобы вывести Гетца из себя.

Все трое подошли к клетке осмотреть Рукалу, не удосужившись поприветствовать или поблагодарить женщину, появившуюся как раз вовремя, чтобы спасти жизнь обезьянки. Она шагнула ко мне, дружелюбно поинтересовавшись:

– Вы Арчи Гудвин? Я Пэт Лоуэлл. – Она протянула руку, и я пожал ее. К рукопожатиям у Пэт был явный талант, и она подкрепила его открытым взглядом своих ясных карих глаз. – У меня была мысль позвонить вам утром и предупредить, что мистер Ковен никогда не является на назначенные встречи вовремя, но поскольку он договаривался с вами сам, я не стала вмешиваться.

– Впредь никогда не упускайте возможности позвонить мне, – посоветовал я.

– Договорились. – Она убрала руку и взглянула на запястье. – В любом случае вы пришли слишком рано. Мистер Ковен сказал нам, что собрание начнется в половине первого.

– Мне было назначено на двенадцать.

– Да? – Пэт Лоуэлл явно пыталась постичь, что я за фрукт, хотя и делала это не в лоб, а исподволь. – Он хотел сначала поговорить с вами наедине?

Я пожал плечами:

– Наверно.

Она кивнула, чуть нахмурившись:

– Для меня это новость. Я его агент и менеджер вот уже три года, улаживаю все его дела, начиная с рекламы таблеток от кашля и заканчивая наклейками с изображениями Ослепительного Дэна для мотороллеров. Однако впервые за все время мистер Ковен пригласил кого-то на собрание, предварительно не проконсультировавшись со мной… Причем речь идет о самом Ниро Вульфе! Насколько я понимаю, намечается союз Ниро Вульфа и Ослепительного Дэна – Дэн основывает детективное агентство?

Я поставил выше вопросительный знак, хотя по ее интонации нельзя было судить, вопрос это или же просто утверждение. Тем не менее мисс Лоуэлл застигла меня врасплох, что, по-видимому, отразилось на моем лице: я представил себе во всех подробностях, как докладываю боссу о перспективах его сотрудничества с Ослепительным Дэном. Я попытался овладеть собой и осторожно отозвался:

– Лучше подождать, пускай мистер Ковен сам все расскажет. Насколько я понимаю, я здесь лишь в качестве технического консультанта, представляющего мистера Вульфа, поскольку сам он по делам из дома никогда не выходит. Конечно же, практическая сторона дела будет на вас, и если это означает, что нам придется много общаться…

Я умолк, потому что собеседница меня больше не слушала. Глаза ее устремились куда-то за мое плечо в сторону арки, и выражение их внезапно и полностью изменилось. Не то чтобы в нем добавилось живости или тревоги, но вот сосредоточенности – точно. Я обернулся: к нам направлялся Харри Ковен собственной персоной. Расческа не осквернила сегодня копну его черных волос, равно как и бритва лицо. Его крупное тело было облачено в красный шелковый халат с вышитыми желтыми Ослепительными Дэнами. Подле него семенил немолодой коротышка в темно-синем костюме.

– Доброе утро, мои ослепишки! – прогремел Ковен.

– Как-то здесь прохладно, – тихо и обеспокоенно заметил коротышка.

Неким загадочным образом сей тихий голосок словно бы произвел шума куда больше, нежели громыхание Ковена. Определенно, именно этот голосок пресек ответные приветствия «ослепишек». Так или иначе, с появлением этой колоритной парочки атмосфера в комнате внезапно изменилась. Если раньше все присутствующие в гостиной хоть и казались мне малость чокнутыми, но зато держались свободно и естественно, то теперь они заметно напряглись и едва ли не съежились. А заодно, похоже, и как будто лишились дара речи. Так что заговорить пришлось мне:

– Это я открывал окно.

– Боже мой, как неосмотрительно с вашей стороны, – мягко упрекнул меня коротышка и устремился к клетке с обезьянкой. Оказавшиеся на его пути миссис Ковен и Пит Джордан поспешили убраться, словно опасаясь быть растоптанными, хотя по виду человечка нельзя было сказать, что он способен растоптать хоть кого-то больше сверчка. Он не только был слишком стар и мал ростом, но весь был как-то странно искривлен и передвигался судорожными рывками.

Ковен загрохотал, обращаясь ко мне:

– Так вы уже здесь! Не обращайте внимания на Малого и его чертову обезьяну. Он любит проклятую тварь. Эту комнату я называю парилкой. – Он издал смешок. – Ну как она, Малый, ничего страшного?

– Надеюсь, что так, Харри. От души надеюсь, – вновь огласил комнату тихий голосок.

– Я тоже на это надеюсь, иначе да поможет Гудвину Бог. – Ковен обратился к Байрэму Гильдебранду. – Бай, семьсот двадцать восьмой эпизод готов?

– Нет, – пропищал Гильдебранд. – Я звонил Фурнари, он обещал, что вот-вот будет.

– Опять опаздываем. Возможно, нам придется внести изменения. Когда прибудет, подправь в третьем блоке. Где Дэн говорит «Не этой ночью, моя дорогая», сделай «Не сегодня, моя дорогая». Усек?

– Но мы же обсуждали и решили, что…

– Знаю, но все равно измени. А потом подгоним под это семьсот двадцать девятый эпизод. Ты закончил семьсот тридцать третий?

– Нет. Осталось лишь…

– Тогда чего ты здесь прохлаждаешься?

– Но ведь Гудвин пришел, а вы велели нам собраться к половине первого…

– Я скажу, когда будем готовы… где-то после обеда. Покажешь мне исправления в семьсот двадцать восьмом эпизоде. – Ковен властно огляделся по сторонам. – Как вы? Ничего? Увидимся позже. Пойдемте, Гудвин, простите, что заставил вас ждать. Идемте со мной.

Он направился к арке, я – за ним. Мы пересекли холл и по следующей лестнице поднялись этажом выше. Там планировка отличалась: вместо просторного квадратного холла тянулся узкий коридор с четырьмя закрытыми дверьми. Ковен повернул налево, открыл самую последнюю дверь и, пропустив меня внутрь, снова закрыл ее. Эта комната оказалась получше сразу в нескольких отношениях: здесь было градусов на десять прохладнее и не было обезьяны, а мебель оставляла простор для перемещений. Мне сразу бросился в глаза большущий старый, видавший виды стол подле окна. Предложив мне сесть, Ковен сел за стол сам и снял крышки с тарелок на подносе.

– Завтрак, – объяснил он. – Вы уже завтракали.

Вопроса в его словах не прозвучало, но я все равно ответил утвердительно, просто из человеколюбия, ибо, увидев содержимое подноса, не захотел обделять гостеприимного хозяина. Удручающего вида яйцо-пашот, один тонкий искривленный тост, три сливы-маломерки, бутылка тоника да стакан – удручающее зрелище. Ковен набросился на сливы. Покончив с ними, он плеснул тоника в стакан, сделал глоток и спросил:

– Принесли?

– Пушку? Конечно.

– Дайте взглянуть.

– Та же самая, что мы и показывали вам в кабинете. – Я пересел на стул поближе к нему. – Прежде чем мы продолжим, я хотел бы кое-что уточнить. Вы хранили свой револьвер в этом столе?

Он откусил кусочек тоста и кивнул:

– Вот здесь, в левом ящике, в глубине.

– Заряженный.

– Да. Я вам это уже говорил.

– Как же, помню. Еще вы сказали, что купили револьвер два года назад в Монтане, на ранчо, привезли его домой и даже не потрудились получить разрешение на оружие, и с тех пор он так и лежал в этом ящике. Приблизительно семь – десять дней тому назад револьвер был на месте, а в прошлую пятницу вы обнаружили его пропажу. Привлекать полицию вы не захотели по двум причинам: потому что у вас нет разрешения на хранение оружия, и потому что считаете, что его взял один из пятерых, чьи имена вы нам назвали…

– Я считаю, что это возможно.

– Хм, вообще-то вы выразились не совсем так. Ладно, оставим. Итак, вы перечислили нам пять имен. Кстати, тот человек, которого вы называли Малым, это Адриан Гетц?

– Да.

– Значит, все пятеро здесь, так что можно без отлагательства взяться за дело. Насколько я понимаю, порядок такой: я кладу свой револьвер в ящик, где ранее находился ваш, а вы созываете их всех сюда на собрание, на котором буду присутствовать и я. Тут, разумеется, необходим благовидный предлог. Вы что-нибудь придумали?

Он откусил еще кусочек тоста и принялся за яйцо. Вульф умял бы все это ровно за пять секунд – точнее, попросту вышвырнул бы в окно.

– Я решил, что можно сделать следующее, – ответил Ковен. – Я скажу, будто обдумываю новую серию о приключениях Дэна, в которой он учреждает детективное агентство, и потому обратился за консультацией к Ниро Вульфу, а тот прислал на собрание вас. Мы в общих чертах обсудим эту идею, и я попрошу вас показать, как детектив проводит обыск комнаты, чтобы мы имели представление, когда будем делать наброски. Начинать прямо со стола не стоит – лучше вон с того книжного шкафа у меня за спиной. Когда вы приступите к столу, я отодвинусь в кресле, чтобы дать вам место, и тогда все они окажутся у меня на виду. И когда вы откроете ящик и достанете револьвер…

– А я думал, это вы его достанете. Вы говорили…

– Да, говорил, но так будет лучше, потому что тогда присутствующие будут смотреть на оружие и на вас, а я буду наблюдать за их лицами. Они все будут передо мной, и тот, кто украл мой револьвер, если, конечно, это сделал один из них… Когда он или она увидит, как вы достаете из ящика точно такую же пушку, он невольно себя выдаст. Так мы и поступим.

Признаю, на месте это звучало получше, нежели в кабинете Вульфа, – и кроме того, Ковен внес коррективы в свой план. Теперь он, пожалуй, и вправду мог достичь требуемого результата. Я обдумывал сценарий, наблюдая, как хозяин дома допивает тоник. С тостом и яйцом-пашот уже было покончено.

– Как будто неплохо, – кивнул я, – за исключением одной небольшой детали. А вдруг, увидев, как я достаю револьвер из вашего стола, удивятся все пятеро? Это вполне естественная реакция для тех, кто не знает, что он у вас там лежал.

– Да все они прекрасно знают про револьвер.

– Прямо все?

– Конечно. Я полагал, что сказал вам об этом. Так или иначе, все пятеро в курсе, где я храню револьвер. Они, кстати, не раз говорили, что мне следует избавиться от оружия, и теперь я жалею, что так не поступил. Понимаете, Гудвин, все это недоразумение… Я всего лишь желаю знать, куда подевалась эта чертова штука, кто ее взял, и придумал способ, как всё выяснить. Я же объяснил это Вульфу.

– Разумеется. – Я поднялся, обошел стол, встал слева от него и открыл ящик. – Здесь?

– Да.

– В заднем отделении?

– Да.

Я вытащил из кобуры «марли», откинул ствол, извлек из барабана патроны, убрав их в карман своего жилета, положил пушку в ящик, закрыл его и вернулся на место.

– Хорошо, зовите их сюда, – предложил я. – Мы вполне сможем сымпровизировать без репетиции.

Ковен посмотрел на меня. Потом открыл ящик, бросил взгляд на револьвер, не прикасаясь к нему, и снова закрыл. Отодвинул поднос, откинулся в кресле и принялся жевать верхнюю губу своими неровными желтыми зубами.

– Мне надо набраться для этого храбрости, – произнес он почти умоляющим тоном. – Обычно я полностью прихожу в себя только во второй половине дня.

Я хмыкнул:

– Так какого черта вы пригласили меня сюда к двенадцати, а собрание назначили на половину первого?

– Знаю, знаю. Вот такой я. – Он снова пожевал губу. – К тому же мне нужно одеться. – Внезапно он протестующе повысил голос. – И не пытайтесь подгонять меня, понятно?

Я был сыт по горло, но потратил на это уже немало времени, да еще и доллар на такси, поэтому взял себя в руки и сказал:

– Ну да, художники темпераментны. Но позвольте объяснить вам ценовую политику мистера Вульфа. Он назначает гонорар в зависимости от работы, но если она отнимает у меня времени больше, нежели ему представляется приемлемым, накидывает еще сотню баксов в час. Вам дорого обойдется держать меня здесь до второй половины дня. Я мог бы уйти и потом вернуться.

Но Ковену это не понравилось, о чем он не преминул заявить, объяснив, что если я останусь у него в доме, набраться мужества ему будет куда проще, и, вполне возможно, на всё про всё уйдет лишь час или около того. Наконец Ковен встал, прошел к двери, открыл ее, но вдруг развернулся и прогремел:

– Знаете, сколько я зарабатываю в час? Сколько стоит один час моей работы? Больше тысячи долларов. Больше тысячи! Пойду оденусь.

И он вышел, прикрыв за собой дверь.

Мои наручные часы показывали 13.17, и желудок с ними всецело соглашался. Я посидел минут десять, затем подошел к телефону на столе, набрал номер и, услышав ответ Вульфа, излил ему жалобы касательно создавшегося положения. Естественно, он посоветовал мне пойти куда-нибудь пообедать, и я ответил, что так и поступлю, но, повесив трубку, снова уселся. Если я уйду, Ковен в мое отсутствие как пить дать наберется мужества, а когда я вернусь, вновь его утратит, и все придется начинать заново. Я объяснил ситуацию желудку, тот было запротестовал – в рамках приличия, впрочем, – но все-таки подчинился хозяину. На моих часах значилось 13.42, когда дверь распахнулась и в комнату вошла миссис Ковен.

Я встал, и ее серьезные серые глаза оказались на уровне узла моего галстука. Хозяйка дома поинтересовалась, правильно ли она поняла со слов мужа, что собрание, на которое меня пригласили, начнется лишь приблизительно через час, не раньше. Я кивнул. Тогда она сказала, что мне следует что-нибудь поесть. Я согласился, что мысль неплохая.

– Может, спуститесь и перекусите с нами бутербродами? – пригласила меня миссис Ковен. – Сами мы не готовим, даже за завтраком посылаем, но бутерброды у нас имеются.

– Не хочу показаться грубым, – ответил я, – но они у вас, часом, хранятся не в той комнате, где обезьяна?

– Нет, что вы. – Миссис Ковен сохраняла серьезность. – Это было бы ужасно. Можно перекусить внизу, в мастерской. – Она тронула меня за локоть. – Пойдемте.

Я спустился с ней по лестнице.

Глава вторая

Четверо остальных подозреваемых сидели вокруг простого деревянного стола в большой комнате в торце первого этажа и поглощали бутерброды. В помещении царил хаос – рабочие столы под флуоресцентными лампами, открытые полки, набитые бумагами, банками всевозможных размеров и прочими разнообразными предметами, расставленные где попало стулья, а также полки с книгами и папками и столы с грудами бумаг. Беспорядочная на вид, на слух обстановка в мастерской представлялась еще более хаотичной, ибо там на полную громкость заходились одновременно два радиоприемника.

Мы с Марсель Ковен уселись за обеденный стол, и я тут же воспрянул духом. Он буквально ломился от яств: корзинка с багетами и ржаным хлебом, бумажные тарелки с ломтиками ветчины, копченая индейка, осетрина, разогретая солонина, большой кусок масла, горчица и прочие специи, бутылки с молоком, дымящийся кофейник и полулитровая банка свежей икры. Увидев, как Пит Джордан ложкой накладывает икру на ломоть хлеба, я понял, что он отъедается в преддверии голодной жизни настоящего художника.

– Угощайтесь! – завопила Пэт Лоуэлл мне на ухо.

Одной рукой я потянулся за хлебом, а другой за солониной и прокричал в ответ:

– Может, сделать потише или вообще выключить радио?

Она глотнула кофе из бумажного стаканчика и покачала головой.

– Один приемник Бая Гильдебранда, а другой – Пита Джордана! За работой они слушают разные передачи! Им приходится врубать радио на полную катушку!

Грохот в мастерской стоял невообразимый, но солонина была чудесна, хлеб наверняка выпекался у Растермана, да и по поводу индейки и осетрины я тоже не мог сказать ничего худого. Поскольку из-за дуэли радиоприемников застольная беседа представлялась невозможной, я от нечего делать принялся смотреть по сторонам, и меня поразил Адриан Гетц, которого Ковен называл Малым. Он отламывал ломоть хлеба, клал на него кусок осетрины, сверху наваливал горку икры и все это поглощал. Покончив с подобным бутербродом, он делал три глотка кофе и начинал по новой. Гетц был занят этим, когда появились мы с миссис Ковен и продолжал в том же духе, когда я уже наелся до отвала и потянулся за очередной салфеткой.

В конце концов, впрочем, насытился и Малый. Он отодвинулся на стуле, встал, дошел до раковины у стены, подержал пальцы под краном и вытерся носовым платком. Вслед за этим он решительно выключил оба приемника. Потом вернулся за стол и произнес извиняющимся тоном:

– Это было невежливо, я знаю. – Возражать ему никто не стал. – Я всего лишь хотел, – продолжил Гетц, – кое-что спросить у мистера Гудвина, прежде чем пойду вздремнуть. – Он устремил взор на меня. – Скажите, знали ли вы, когда вы открывали окно, что внезапные ледяные сквозняки чрезвычайно опасны для тропических обезьян?

Он проговорил это даже не спокойно, а, скорее, задумчиво. Но что-то в этом типе – что именно, я не знал, да и вникать не особо хотелось, – до крайности меня раздражало.

– Разумеется, я знаком с этой теорией, – с готовностью отозвался я, – и, воспользовавшись случаем, как раз решил проверить ее на практике.

– Вы поступили необдуманно, – изрек он таким тоном, словно бы делился с аудиторией своим скромным мнением, а затем развернулся и вышел из комнаты.

Воцарилась напряженная тишина. Пэт Лоуэлл взяла кофейник и налила себе стаканчик.

– Да, Гудвин, не завидую я вам, – пробормотал Пит Джордан.

– Это почему же? Надеюсь, этот тип не кусается?

– Не спрашивайте почему, просто будьте осторожны. Иногда мне кажется, что это не человек, а кобольд[2]. – Он швырнул салфетку на стол. – Хотите увидеть художника за работой? Тогда смотрите. – Он прошагал к одному из приемников и включил его, а затем уселся за рабочий стол.

– Я уберу посуду, – сказала Пэт Лоуэлл.

Байрэм Гильдебранд – насколько я слышал, за время трапезы даже ни разу не пискнувший – включил другое радио и тоже пересел на рабочее место.

Миссис Ковен удалилась. Я помог Пэт Лоуэлл убрать со стола, но лишь с целью скоротать время: оба радиоприемника надрывались, а для развития знакомства на ранних стадиях я более полагаюсь на разговор. Затем ушла и она, и я побродил и понаблюдал за художниками. Мое отношение к Ослепительному Дэну пока не изменилось, но я не мог не восхититься тем, как они работают. Начиная с грубых набросков, которые для меня все выглядели одинаково, они столь быстро обращали наброски эти в готовые трехцветные рисунки, что я едва мог уследить за чудесными метаморфозами, перемещаясь по мастерской туда-сюда. Оба пахали практически без перерывов, если не считать того, что время от времени Гильдебранд вскакивал и прибавлял звук в своем приемнике, а минутой позже Пит Джордан отвечал ему тем же. Я уселся и предпринял эксперимент по прослушиванию двух радиостанций одновременно, но весьма скоро у меня начал сворачиваться мозг, и я поспешил убраться из мастерской.

Дверь из холла в гостиную была открыта, я заглянул туда и, заметив за столом занятую бумагами Пэт Лоуэлл, шагнул внутрь. Она оторвалась, кивнула и снова принялась за работу.

– Выслушайте меня, одну лишь минуту, – начал я. – Мы с вами одни на этом необитаемом острове, и вот уже несколько месяцев вы держите меня на почтительном расстоянии, и я в отчаянии. Нет, я вовсе не прошу вас о близости. Но, даже когда вы в этих ваших лохмотьях и без всякой косметики, ваша красота…

– Я занята, – категорически оборвала она меня. – Поищите себе другое занятие. Пойдите поиграйте с кокосовым орехом.

– Вы еще пожалеете, что меня прогнали! – разгневанно бросил я и вышел в переднюю, откуда через стеклянную входную дверь обозрел внешний мир. Вид был не ахти, а радиоприемники по-прежнему били меня по ушам, так что я направился наверх. Заглянув через арку в комнату слева и не увидев там никого, кроме обезьянки в клетке, я двинулся в другую, справа. Здесь тоже было полно мебели, но признаков жизни не наблюдалось. При подъеме по следующей лестнице мне показалось, что звук приемников, как ни парадоксально, стал не тише, а еще громче, и на самом верху я понял почему. Третье радио заходилось за одной из закрытых дверей. Я прошел по коридору и открыл дверь в кабинет, где ранее разговаривал с Ковеном. Нет, не здесь. Заглянул в другую комнату, но там передо мной предстали лишь полки, заваленные бельем. Постучал в дверь следующей и, не получив ответа, вошел. Это оказалась большая спальня, весьма затейливого вида, с огромной кроватью. Судя по мебели и различным аксессуарам, комната принадлежала супружеской паре. Радиоприемник на ножках выдавал «мыльную» оперу, а на диване вытянулась миссис Ковен, крепко спавшая. Во сне черты лица ее смягчились, и она выглядела не такой серьезной, с чуть приоткрытым ртом да расслабленными пальцами на подушке. Похоже, завывания приемника на прикроватном столике нисколько ей не мешали. Меня переполняла решимость найти Ковена, и я даже сделал пару шагов со смутной мыслью поискать его под кроватью, но, взглянув через открытую дверь справа в соседнюю комнату, обнаружил его там. Он стоял подле окна спиной ко мне. Рассудив, что если я войду к нему из спальни, где дремала его супруга, подобное поведение может показаться ему несколько нахальным, учитывая наше непродолжительное знакомство, я вернулся в коридор, закрыл дверь, переместился к следующей и постучал. Не получив ответа, повернул ручку и вошел.

Радио заглушило поднятый мною шум. Ковен так и оставался у окна. Тогда я хлопнул дверью. Он резко обернулся и что-то сказал, но из-за воплей приемника его было не слышно. Я закрыл дверь в спальню, и стало несколько потише.

– Ну? – вопросил он, с таким видом, словно бы не представлял, кто я такой и что мне надо.

Я заметил, что за это время Ковен побрился, причесался и облачился в добротный коричневый костюм, желто-коричневую рубашку и красный галстук.

– Уже почти четыре часа, – объявил я. – И скоро я уйду и заберу свой револьвер.

Он вынул руки из карманов и рухнул в кресло. Я машинально отметил, что меблировка в этой комнате вполне сносная.

– Я стоял у окна и размышлял, – объявил хозяин дома.

– Ну-ну. Надумали чего?

Ковен вздохнул и вытянул ноги.

– Слава и богатство, – изрек он, – не единственное, что нужно человеку для счастья.

Я сел, твердо решив выдержать всё до конца, и живо поинтересовался:

– И что же еще лично вы включили бы в этот список?

Он предпринял попытку объяснить мне. Он все говорил и говорил, но я не стану излагать его речь дословно, ибо сомневаюсь, что в ней содержалась какая-либо полезная для вас информация, во всяком случае, я там таковой не обнаружил. Время от времени я из вежливости издавал согласное мычание. Поначалу я внимал Ковену, но затем нашел некоторое облегчение в прослушивании по радио «мыльной» оперы, которая хоть и несколько приглушалась закрытой дверью, звучала все же довольно отчетливо. Естественно, в конечном итоге оратор добрался и до собственной жены, для начала проинформировав меня, что она у него третья и что они состоят в браке всего лишь два года. К моему удивлению, Ковен вовсе не порвал ее в клочья. Наоборот, говорил, какая Марсель замечательная. Суть его тирады сводилась к тому, что даже если к славе и богатству добавить дружеские отношения с любимой и любящей женой, младше вас на четырнадцать лет, этого тоже будет недостаточно для счастья.

Его монолог прервался лишь раз, когда в комнату зашел Байрэм Гильдебранд. Он явился продемонстрировать исправленный вариант семьсот двадцать восьмого эпизода третьего блока. Они немного обсудили свое художество, а потом Ковен утвердил переделку и Гильдебранд удалился. Я надеялся, что перерыв отвлек Ковена, но не тут-то было, он продолжил с того самого места, где и остановился.

Я многое могу вынести, когда работаю над делом, даже над детсадовской проблемой вроде этой, но рассудил, что всему есть предел, и, раз в двадцатый покосившись на запястье, положил конец его излияниям:

– Слушайте, благодаря вам я совершенно по-новому взглянул на жизнь, и не могу не испытывать за это признательности, но уже четверть пятого и темнеет. Я назвал бы это второй половиной дня. Как насчет того, чтобы начать наше представление?

Ковен захлопнул рот и нахмурился. Затем принялся жевать губу. Через какое-то время вдруг поднялся, подошел к шкафчику и извлек оттуда бутылку.

– Составите компанию? – Он достал и два стакана. – До пяти часов я обычно не пью, но ради такого случая сделаю исключение. – Ковен подошел ко мне. – Бурбон пойдет? Скажете, когда хватит.

Я с удовольствием врезал бы ему. Этот тип с самого начала знал, что ему придется выпить для храбрости, но все-таки мариновал меня здесь с двенадцати часов дня. Что бы тогда ни сорвалось у меня с языка, это было бы простительно, но мне удалось сдержаться. Я принял у него стакан, компанейски поднял его вместе с хозяином и немного пригубил. Ковен сделал осторожный глоток, воздел глаза к потолку и затем разом влил в себя остальное. Потом снова взялся за бутылку и снова наполнил свой стакан.

– Почему бы нам не прихватить бутылку в кабинет, – предложил я, – и не повторить сценарий еще разок?

– Не подгоняйте меня, – мрачно ответил Ковен.

Он сделал глубокий вздох, выпятив грудь, и неожиданно ухмыльнулся мне, продемонстрировав зубы. Поднял стакан и осушил его, вновь взялся за бутылку и даже наклонил ее, но вдруг передумал.

– Пойдемте, – объявил он, направляясь на выход.

Я обогнал Ковена и открыл перед ним дверь, поскольку у него были заняты руки, затем закрыл и последовал за ним по коридору. В дальнем конце мы вошли в комнату, где нам предстояло устроить спектакль. Ковен уселся за стол, налил себе и отставил бутылку в сторону. Я тоже подошел к столу, но отнюдь не за тем, чтобы сесть. Хоть я и принял меры предосторожности, вынув патроны из своего револьвера, взглянуть на него еще разок все равно не помешало бы. С этой целью я потянул ящик и с облегчением увидел, что оружие на месте. Потом закрыл ящик и предложил:

– Пойду приведу их.

– Я же сказал, не подгоняйте меня, – запротестовал Ковен, но уже более дружелюбно.

Решив, что еще парочка стаканчиков наверняка приведет его в нужное состояние, я двинулся к стулу. Но так и не сел. Подсознательно я чувствовал: что-то было не так, и внезапно до меня дошло, что же именно. Я положил револьвер дулом вправо, но теперь он лежал по-другому. Я вернулся к столу, вытащил пушку и осмотрел ее.

Да, это был «марли» тридцать второго калибра, но не мой.

Глава третья

Я уставился на Ковена. В левой руке у меня был револьвер, а правая невольно сжалась в кулак. Ударь я его в то первое мгновение (а меня охватила тогда такая ярость, что удержаться от этого стоило немалых сил), точно разбил бы себе костяшки.

– В чем дело? – спросил он.

На протяжении долгих пяти секунд я внимательно изучал Ковена. И пришел к заключению, что просто невозможно сыграть так убедительно.

Я отступил назад и объявил:

– Мы нашли ваш револьвер.

Ковен изумленно вытаращил глаза:

– Что? Не может быть!

Я откинул ствол, увидел, что барабан пуст, и протянул оружие ему:

– Взгляните сами.

Он взял револьвер.

– Выглядит вроде так же… Нет, не так.

– Естественно, не так. Мой был чистый и блестящий. Это ваш?

– Не знаю. Выглядит похоже. Но откуда, интересно, он тут взялся?

Я вырвал у него «марли».

– А как вы думаете? – Я так рассвирепел, что едва ли не заикался. – Кое-кто, у кого имеются руки, вытащил мой револьвер и положил ваш. Между прочим, вы и сами вполне могли такое проделать. Ну, что скажете?

– Я? Да что вы несете? – Растерянность его внезапно сменилась возмущением. – Как, черт побери, я мог бы подменить револьвер, если мой собственный пропал?

– Ну, это вы так сказали, а как было на самом деле, еще большой вопрос. Эх, надо бы вас за такие фокусы размазать да хорошенько утрамбовать. Продержать меня здесь, черт возьми, целый день, а теперь такой сюрприз! Вот что, если вы вообще способны говорить начистоту и по делу, сейчас самое время. Признавайтесь, трогали мою пушку?

– Нет. Но вы…

– Знаете, кто ее трогал?

– Нет. Но вы…

– Заткнитесь!

Я обошел стол, снял трубку телефона и набрал номер. В это время Вульф, по обыкновению, находился наверху в оранжерее с орхидеями, и беспокоить его там разрешалось лишь в случае крайней необходимости, но сейчас как раз и был такой случай. Ответил Фриц, я попросил его переключить на оранжерею и через миг услышал Вульфа.

– Да, Арчи? – Естественно, он был раздражен.

– Прошу прощения за беспокойство, но тут такое дело. Я звоню от Ковена. Я положил свой револьвер в его стол, и все было готово для намеченного спектакля, но он все тянул кота за хвост и только сейчас созрел. С силой воли у него беда, и пришлось воспламенять себя алкоголем. Я все это время бродил по дому. Мы как раз вернулись в комнату, где стоит его стол, и я открыл ящик взглянуть. В общем, кто-то умыкнул мой револьвер и подложил его собственный… Ну, тот, который украли, понимаете? Он снова на своем месте, но вот мой «марли» исчез.

– Не надо было оставлять его там.

– Да, согласен, вы абсолютно правы, но в данный момент я хотел бы получить указания. Предлагаю на выбор три варианта: я могу позвонить копам, или могу привезти всю компанию к вам – и не думайте, что в моем нынешнем состоянии у меня этого не получится, – или могу заняться делом сам. Так какой вариант предпочтительнее?

– Черт побери, только не полиция. Они же со смеху помрут. Да и тащить сюда всю компанию тоже смысла нет. Зачем? Револьвер-то там, а не здесь.

– Значит, мне заняться поисками самому. Я приступаю?

– Конечно, Арчи, только действуй с должной осмотрительностью. Это шутка. – Вульф хихикнул. – Хотел бы я видеть выражение твоего лица. Постарайся вернуться к ужину. – Он отключился.

– Боже, только не вызывайте копов! – запротестовал Ковен.

– Я и не собираюсь, – мрачно ответил я и сунул его пушку в кобуру. – Если только сам не справлюсь. В некоторой степени это зависит и от вас. Вы остаетесь на месте, где сидите. Я спущусь и приведу остальных. Ваша жена спит в спальне. И если по возвращении я обнаружу, что вы отправились точить с ней лясы, я либо пристрелю вас из вашего же собственного револьвера, либо вызову полицию – хотя, возможно, сделаю и то и другое. Оставайтесь на месте.

– Это мой дом, Гудвин, и…

– Черт возьми, вы что, никогда не видели беснующегося маньяка? Так вот, знакомьтесь! – Я ткнул себя в грудь указательным пальцем. – Когда я пребываю в такой ярости, как сейчас, для окружающих безопаснее всего вызвать копов. Я хочу получить обратно свою пушку.

Я двинулся к двери, а он потянулся к бутылке. К тому времени, когда я спустился на первый этаж, мне вполне удалось взять себя в руки, чтобы разговаривать достаточно спокойно, и я просто сказал всем, что Ковен приглашает их наверх на собрание. Пэт Лоуэлл все так же сидела за столом в гостиной, а Гильдебранд и Джордан работали в мастерской. Я даже ухитрился остроумно ответить Пэт Лоуэлл, когда она поинтересовалась насчет моих успехов с кокосовым орехом. Пока Гильдебранд и Джордан выходили из-за рабочих столов и выключали свои приемники, я наблюдал за ними зорче прежнего. Кто же из этой веселой компании слямзил мою пушку? Мы поднялись по первой лестнице, и я поинтересовался у их спин, поскольку шел сзади, где найти Адриана Гетца.

Отозвалась Пэт Лоуэлл:

– Он может быть в своей комнате на верхнем этаже.

Они остановились на площадке с краю просторного квадратного холла, и я нагнал их. Сверху доносились вопли радиоприемника.

Она указала на комнату слева:

– Днем он спит там с Рукалу, хотя сейчас уже поздно.

Я решил, что можно заглянуть и туда, и двинулся под арку. Стоило мне зайти, как меня обдало волной холодного воздуха. Окно было открыто нараспашку! Я кинулся к нему и захлопнул, а затем прошел взглянуть на обезьянку. Бедняжка съежилась на полу в углу клетки, рассерженно попискивая и что-то прижимая лапками к груди. Освещение было тусклым, но зрение у меня хорошее, и этим чем-то, вне всякого сомнения, оказался револьвер, причем, готов был поспорить, мой собственный «марли». Нужно было включить свет, и в поисках выключателя я двинулся было мимо большого дивана напротив камина, как вдруг остановился и застыл как вкопанный. На диване лежал Адриан Гетц по прозвищу Малый, но вот только он отнюдь не спал.

Я склонился над ним для тщательного осмотра и на черепе, северо-восточнее правого уха, обнаружил дырку и совсем немного алой жидкости. Просунув руку в вырез его жилета, я чуть надавил Гетцу на грудь и задержал дыхание на восемь секунд. Ясно, сон ему уже не потребуется.

Я выпрямился и крикнул:

– Идите сюда, все трое, и по пути включите свет!

Они появились под аркой, и кто-то протянул руку к стене. Вспыхнул свет. Спинка дивана скрывала от них Гетца, пока они приближались ко мне.

– Как холодно, – поежилась Пэт Лоуэлл. – Вы что, опять открывали…

При виде Гетца она остановилась, остальные тоже. Они так и вытаращились на труп.

– Не прикасайтесь к нему, – предупредил я их. – Мистер Гетц мертв, и ему уже ничем не поможешь. Ничего не трогайте. Вы трое останетесь здесь, в этой комнате, пока я…

– Боже мой, – выдохнул Пит Джордан.

Гильдебранд что-то пропищал. Пэт Лоуэлл вытянула руку, нащупала спинку дивана и ухватилась за нее. Затем она задала какой-то вопрос, но я уже не слушал. Я стоял у клетки спиной к ним и изучал обезьянку. Точно, она вцепилась в мой «марли». Мне пришлось изо всех сил сжать пальцы в кулаки, чтобы удержаться: так хотелось открыть клетку и вырвать у нее свой револьвер.

Я резко развернулся:

– Чтоб отсюда ни на шаг. Понятно? – Я двинулся прочь. – Я наверх и позвонить.

Не обращая внимания на их ропот, я вышел. По лестнице я поднимался неспешно, ибо более не являл собой прежнего беснующегося маньяка, но буквально задеревенел от ярости, и мне требовалось несколько секунд, чтобы хоть как-то взять себя в руки. В комнате наверху Харри Ковен по-прежнему сидел за столом, созерцая открытый ящик. Он поднял на меня взгляд и выпалил вопрос, но ответа не получил. Я подошел к телефону, снял трубку и набрал номер. Вульф, выйдя на связь, так и шипел, донельзя возмущенный тем, что его опять потревожили.

– Прошу прощения, – начал я, – но хочу доложить, что обнаружил свой револьвер. Он в клетке с обезьяной, которая…

– С какой еще обезьяной?

– Ее зовут Рукалу, но, пожалуйста, не перебивайте. Она прижимает мою пушку к груди: подозреваю, это потому, что ей холодно, а револьвер теплый, из него недавно стреляли. А на диване лежит труп мужчины, Адриана Гетца, с пулевым отверстием в голове. Вызов копов уже не обсуждается, я просто хотел ознакомить вас с положением дел, прежде чем позвоню им. Тысяча к одному, что Гетц был застрелен из моего оружия. Дома меня… Подождите-ка…

Я бросил трубку и совершил прыжок, ибо Ковен юркнул к двери. Я схватил его прежде, чем он достиг ее, и со всей силы заехал ему в подбородок. Ударил я от души, ибо, при его-то габаритах, он врезался в стену, отскочил от нее и рухнул на пол.

– С удовольствием повторю это, – прокомментировал я на полном серьезе, после чего вернулся к телефону и продолжил: – Простите, Ковен пытался помешать следствию. Я всего лишь хотел сказать, что дома меня к ужину не будет.

– Значит, тот человек мертв.

– Да, сэр.

– Для полиции у тебя имеется что-нибудь убедительное?

– Конечно. Извинения, что притащил сюда свою пушку в угоду убийце. Больше ничего.

– Мы не ответили на сегодняшнюю почту.

– Знаю. Стыд и срам. Постараюсь выбраться отсюда как можно скорее.

– Очень хорошо.

Связь прервалась. Я подержал руку на рычаге, поглядывая на Ковена, который снова занял вертикальное положение, но «бис» не кричал, а потом набрал номер полиции.

Глава четвертая

Точных подсчетов я никогда не вел, но примерно могу сказать, что за многие годы скармливал копам бесстыдную ложь не более пары десятков раз – может, даже и того меньше. Обычно это просто невыгодно. С другой стороны, не могу припомнить ни одного дела об убийстве, которым мы с Вульфом занимались и которое я подробно описал, когда я бы просто выкладывал им все мне известное, без всяких уверток и утаиваний, за исключением одного – как раз этого самого. Относительно убийства Адриана Гетца у меня даже в мыслях не было попытаться что-либо скрыть от полиции, и я с готовностью все им рассказал.

Сработало отлично. Они назвали меня лжецом.

Не сразу, конечно же. Поначалу инспектор Кремер был признателен мне за сотрудничество, ибо слишком хорошо знал, что в его армии никто не в состоянии превзойти меня в наблюдательности, слухе, памяти и точности отчетов. Копы единодушно согласились, что по обнаружении тела я поступил абсолютно правильно и оперативно, загнав троицу в комнату и не дав Ковенам устроить семейный совет до прибытия полиции. После ее появления, конечно же, каждый находился под надзором, включая и меня.

В половине седьмого, пока эксперты все еще орудовали в помещении, где прикончили Гетца, полицейские бродили по дому, а домочадцы в разных комнатах с глазу на глаз беседовали с сотрудниками убойного отдела, я, закончив печатать и подписав свои откровенные и исчерпывающие показания, ничтоже сумняшеся ожидал, что вскоре окажусь на улице без всякого сопровождения и буду ловить такси. Сидел я в гостиной на нижнем этаже, за столом Пэт Лоуэлл – ее-то печатной машинкой я и воспользовался, – а напротив меня расположился сержант Пэрли Стеббинс, просматривавший мои показания.

Он поднял голову и окинул меня взглядом, воплощавшим дружелюбие. Когда я вижу такой вот безукоризненно дружелюбный взгляд Стеббинса, равно как и почти любого другого копа, то автоматически принимаю защитную стойку и изготавливаюсь либо уклониться, либо нанести встречный удар. Но похоже, на этот раз тревога оказалась ложной.

– Надеюсь, ты изложил все, – сказал Пэрли. – Ничего не забыл.

– Предлагаю, – отозвался я скромно, – чтобы по завершении дела вы разослали это по школам в качестве наглядного образца для составления отчетов в печатном виде.

– Ага. – Стеббинс встал. – Печатник из тебя знатный. – Он развернулся к двери.

Я тоже поднялся и как бы ненароком поинтересовался:

– Так я могу пойти поиграть?

Дверь отворилась, и вошел инспектор Кремер. Он метнул на меня взгляд, и выражение его лица мне не понравилось. А поскольку мне были прекрасно известны все настроения инспектора, не понравились мне также и его внезапно ссутулившиеся плечи, стиснутые зубы и блеск в глазах.

– Вот показания Гудвина, – сообщил Пэрли. – Тут все чисто.

– С его слов?

– Да.

– Вызови охрану и отправь его в тюрьму.

Новость совершенно вывела меня из равновесия.

– Меня в тюрьму? – взвизгнул я чуть ли не как Гильдебранд.

– Слушаюсь, сэр. – Пэрли сохранял олимпийское спокойствие. – По вашему приказанию?

– Нет, не по моему приказанию, а по обвинению в незаконном ношении оружия. У него не было разрешения на револьвер, который мы при нем обнаружили.

– Ха-ха, – отозвался я. – Ха-ха и еще раз – ха-ха. Вот, пожалуйста, я посмеялся. Очень смешная шутка. Да.

– Ты отправляешься в тюрьму, Гудвин. Я навещу тебя там позже.

Хорошо зная Кремера, я понял, что он не шутит. Я посмотрел ему в глаза и заявил:

– Это выше моего понимания. Я же объяснил вам, где, как и зачем взял эту пушку. – Я ткнул в листки бумаги в руке Пэрли. – Прочитайте. Там все подробно расписано, и даже все знаки препинания на месте.

– У тебя в кобуре находилось оружие, а разрешения на него не было.

– Чушь. Но я понял, в чем дело. Вы годами мечтали что-нибудь повесить на Ниро Вульфа, а поскольку я связан с ним самым тесным образом, сейчас решили, что такой шанс упускать нельзя. Но, не кажется ли вам, что незаконное ношение оружия – это как-то не очень серьезно? Не хотите ли чего-нибудь такого, чтоб наверняка? Вроде сопротивления властям или нападения на полицейского? Рад угодить. Вот, глядите…

Встав на цыпочки, я начал было изображать левый хук, направленный инспектору в челюсть, стремительный и яростный, а потом резко увел руку вниз и опустился на пятки. Паники мой выпад не вызвал, но мне доставило удовольствие видеть, как Кремер быстро сделал шаг назад, а Стеббинс – вперед. В результате они столкнулись.

– Вот, – продолжал я. – Если вы оба дадите показания под присягой, вполне хватит по меньшей мере года на два. Или я запущу в вас печатной машинкой, если пообещаете ее поймать.

– Кончай тут цирк разводить, – рявкнул Пэрли.

– Ты соврал насчет пушки, – набросился Кремер. – Если не хочешь отправиться в тюрьму, немедленно выкладывай, зачем ты сюда явился и что здесь произошло.

– Да я же выложил.

– Сплошную ложь.

– Нет, сэр.

– Ты можешь отказаться от своих показаний. Я вовсе не пытаюсь повесить что-нибудь ни на Вульфа, ни на тебя. Я просто хочу знать: зачем ты сюда явился и что здесь произошло?

– Ну просто сказка про белого бычка, – закатил я глаза. – Ладно, Пэрли, где мой конвой?

Кремер сделал четыре шага к двери, распахнул ее и прокричал:

– Приведите сюда мистера Ковена!

В сопровождении детектива вошел Харри Ковен. Выглядел он так, словно до счастья ему теперь было даже еще дальше, нежели прежде.

– Так, садимся, – велел Кремер.

Меня он оставил за столом, Пэрли и детектив уселись позади. Сам Кремер разместился перед моим столом, где раньше сидел Пэрли, а Ковену поставили стул слева от него. Кремер начал:

– Я уже говорил вам, мистер Ковен, что попрошу вас повторить свой рассказ в присутствии Гудвина, и вы обещали сделать это.

Ковен кивнул и прохрипел:

– Именно так.

– Все подробности нам сейчас ни к чему. Излагайте вкратце. Когда в субботу вечером вы посетили Ниро Вульфа, о чем вы его попросили?

– Я сказал ему, что задумал новую серию, в которой Ослепительный Дэн организовывает сыскное агентство. – Хрипота доняла Ковена, и он шумно прочистил горло. – И сказал, что мне требуется техническая помощь, возможно, сотрудничество, если мы сумеем договориться…

На столе лежал блокнот с линованной бумагой. Я взял его и карандаш и принялся стенографировать. Кремер подался вперед, протянул руку, взялся за уголок блокнота и выдернул его. Я почувствовал, как кровь ударила мне в голову, и рассердился на свой организм: краснеть в присутствии трех копов было попросту глупо.

– Слушай внимательно, – прорычал Кремер. Затем обратился к Ковену: – Вы говорили мистеру Вульфу, что у вас из стола пропал револьвер?

– Конечно нет. У меня ничего не пропадало. Я действительно упоминал, что храню в столе револьвер, на который у меня нет разрешения, но я его никогда не носил, и меня интересовало, насколько это рискованно. Я назвал им марку – «марли» тридцать второго калибра. И поинтересовался, сложно ли будет получить на него разрешение, и если…

– Опустим подробности. Только по существу. О чем вы договорились с Вульфом?

– Он согласился прислать Гудвина ко мне домой в понедельник, поучаствовать в собрании, которое я собирался провести со своими сотрудниками.

– По поводу чего предполагалось собрание?

– Я собирался обсудить технические стороны новой серии, посвященной работе Ослепительного Дэна в качестве частного детектива, а также поговорить насчет возможного союза с мистером Вульфом.

– И Гудвин приехал?

– Да, сегодня, примерно в полдень. – Хрипота никак не оставляла Ковена, и ему приходилось то и дело прочищать горло. Я не сводил с него глаз, но встречаться со мной взглядом он явно не желал. Еще бы, он ведь разговаривал с Кремером и должен был соблюдать приличия. Ковен продолжил: – Собрание было назначено на половину первого, но я предварительно переговорил с Гудвином и попросил его подождать. В присутствии постороннего человека нужно соблюдать осмотрительность, и я хотел еще раз все обдумать. Да и к тому же я вечно откладываю дела, такой уж я уродился. И вот в начале пятого он…

– О револьвере вы с Гудвином сегодня говорили?

– Естественно, нет. Может, и упоминали вскользь, не помню… Нет, погодите-ка, наверняка говорили, потому что я открывал ящик, и мы смотрели на револьвер. За исключением этого, мы говорили только…

– Вы или Гудвин доставали оружие из ящика?

– Нет, абсолютно точно нет.

– Может, он клал свой револьвер в ящик?

– Ни в коем случае.

Я вмешался:

– Когда я вытащил свой револьвер из кобуры, чтобы показать вам, вы…

– Э, нет, – оборвал меня Кремер. – Так у нас дело не пойдет. Ты сейчас только слушаешь. – Он вновь обратился к Ковену: – А позже вы беседовали с Гудвином еще раз?

Ковен кивнул:

– Да, около половины четвертого он пришел в мою комнату… в гостиную. Мы проговорили до четырех часов: сначала там, а потом перешли ко мне в кабинет, и…

– В вашем кабинете Гудвин открывал ящик стола, вынимал револьвер и говорил, что его подменили?

– Конечно нет!

– А что он делал?

– Ничего, мы только разговаривали, а потом он пошел вниз, позвать остальных на собрание. Через какое-то время Гудвин вернулся один и, не говоря ни слова, подошел к столу, вытащил револьвер из ящика и сунул себе за пазуху. А потом схватился за телефон и позвонил Ниро Вульфу. Я услышал, как он рассказывает Вульфу, что Адриан Гетц застрелен и лежит мертвый на диване внизу, я встал, чтобы пойти туда, но Гудвин наскочил на меня сзади и отправил в нокаут. Когда я пришел в себя, он все еще разговаривал с Вульфом – уж не знаю, что он там ему говорил, – а потом сам вызвал полицию. Он не позволил мне…

– Достаточно, – резко прервал его Кремер. – Этого хватит. Еще один момент. Можете назвать хоть какую-нибудь причину, по которой Гудвин желал смерти Адриану Гетцу?

– Нет, не могу. Я говорил…

– Но в таком случае, как вы объясните тот факт, что Гетца застрелили из револьвера Гудвина? Вы ничего не обязаны объяснять, но, если не возражаете, просто повторите то, что сказали мне.

– Что ж… – Ковен замялся и в двадцатый раз прочистил горло. – Я рассказал вам про обезьянку. Гудвин открыл окно, из-за чего животное вполне могло погибнуть – обезьяны этого вида очень чувствительные. А Гетц очень любил Рукалу. Он не показал, как сильно расстроился, поскольку вообще был человеком очень сдержанным и чувств своих напоказ не выставлял. Я так понимаю, что Гудвину нравится подшучивать над людьми. Разумеется, я не берусь судить, как всё было на самом деле, но если Гудвин пришел в ту комнату позже, когда там находился Гетц, и решил опять открыть окно, то кто его знает, что могло произойти. Если Гетца вывести из себя, он был способен отколоть любой номер. Вряд ли он собирался причинить Гудвину серьезный вред, но Гудвин мог просто шутки ради достать свой «марли», а Гетц – попытаться у него отнять револьвер, а тот вдруг возьми и выстрели. Это ведь не считалось бы убийством, правда?

– Нет, – ответил Кремер, – это квалифицировалось бы как несчастный случай. Ну что же, благодарю вас, мистер Ковен. Сол, уведи его и давай сюда Гильдебранда.

Когда Ковен поднялся, а детектив двинулся к двери, я тут же потянулся к телефону на столе Пэт Лоуэлл. Но стоило моей руке лечь на трубку, как сверху ее крепко прижала рука Кремера.

– Все линии заняты, – объявил он. – Позвонишь из участка. Не хочешь сперва послушать, что скажет Гильдебранд?

– Просто мечтаю, – заверил я инспектора. – Он, несомненно, объяснит, что я подбросил пушку в клетку, чтобы подставить бедную обезьянку. Что ж, давайте подождем Гильдебранда.

Долго ждать не пришлось, парни в убойном отделе служат расторопные. Байрэм Гильдебранд, появившийся в сопровождении Сола, остановился и наградил меня долгим пристальным взглядом, прежде чем занять место, где ранее сидел Ковен. Держался он по-прежнему солидно – еще бы с такой-то гривой седых, едва ли не до белизны, волос, – но вот конечности его выдавали нервозность. Усевшись, бедняга все елозил туда-сюда, никак не мог пристроить руки и ноги.

– Мы не задержим вас надолго, – пообещал ему Кремер. – Я только хочу кое-что уточнить относительно воскресного утра. Вчера вы работали здесь?

Гильдебранд кивнул и начал пищать:

– Да, доделывал кое-что. Я часто работаю по воскресеньям.

– В мастерской?

– Да. Пришел мистер Гетц и внес кое-какие предложения. Одно из них вызвало у меня сомнения, и я отправился наверх проконсультироваться с мистером Ковеном, но в холле стояла миссис Ковен…

– Вы имеете в виду большой холл этажом выше?

– Да. Она сказала, что мистер Ковен еще не встал и в кабинете его ждет мисс Лоуэлл. Мисс Лоуэлл весьма рассудительна, и я решил справиться у нее. Предложение мистера Гетца она не одобрила, и потом мы стали обсуждать то да се, при этом вспомнили про револьвер мистера Ковена, который он хранит в ящике стола. Я открыл ящик, просто чтобы взглянуть, без всякой задней мысли, а потом закрыл. Ну а через какое-то время вернулся к себе в мастерскую.

– И револьвер лежал в ящике?

– Да.

– Вы его доставали?

– Нет. Ни я, ни миссис Лоуэлл даже к нему не притрагивались.

– Но вы узнали его? Это был тот самый револьвер?

– Не могу сказать. Я никогда детально не рассматривал этот револьвер, да и в руках не держал. Могу лишь сказать, что выглядел так же, как и раньше. Полагаю, мы все относились к оружию слишком легкомысленно, за что теперь и расплачиваемся. После произошедшего сегодня…

– Ну да, – прервал его Кремер. – Легкомысленно относиться к заряженному оружию нельзя. Благодарю вас, я услышал то, что хотел. Утром в воскресенье, в присутствии мисс Лоуэлл, вы открыли ящик стола Ковена и увидели в нем револьвер, который посчитали тем же самым, что видели там и ранее. Правильно?

– Правильно, – пропищал Гильдебранд.

– Хорошо, на этом всё. – Кремер кивнул Солу. – Отведи его назад к Роуклиффу.

Я позволил себе глубокий протяжный вздох. Пэрли смотрел на меня с прищуром, впрочем, без всякого злорадства, просто сосредоточенно. Кремер повернулся убедиться, что дверь за художником и детективом закрылась, и затем вновь обратился ко мне.

– Теперь твоя очередь, – пророкотал он.

Я покачал головой и прошипел:

– Сорвал голос.

– Не смешно, Гудвин. Твои шуточки не столь остроумны, как ты полагаешь, а сейчас ты и вовсе жалок. Можешь минут пять поразмышлять, чтобы осознать всю сложность положения. Когда ты звонил Вульфу, перед тем как вызвать нас, вряд ли ты успел обговорить с ним все детали. Ты попался. Как только я освобожусь, обязательно загляну к Вульфу переговорить. Отмолчаться ему не удастся. В лучшем случае ты огребешь по полной программе за незаконное хранение оружия. Ну что, дать тебе пять минут на размышление?

– Нет, сэр. – Я говорил спокойно и с достоинством. – Мне нужно пять дней, а вам бы я посоветовал освободить всю неделю. Всё значительно сложнее, чем вы полагаете. Прежде чем вы отправите меня в тюрьму – если вы и вправду способны на такую низость, – я хотел бы напомнить вам кое о чем. Пожалуйста, не забудьте, что когда я добровольно достал револьвер Ковена из своей кобуры и вручил его вам – его вовсе не «обнаружили при мне», как вы изволили выразиться, – я также передал и шесть славных чистеньких патронов, которые лежали у меня в кармане с тех самых пор, как я вытащил их из своего револьвера. Надеюсь, никто из вас, героев, не проявит беспечность и не смешает их с патронами, которые вы обнаружили в моем револьвере – если вообще обнаружили, – когда забрали его у обезьянки. Это было бы ошибкой. Вы понимаете ход моих мыслей? Ведь если я вытащил патроны из своей собственной пушки, чтобы вставить в него один или несколько из ковеновской, то неизбежно напрашивается вопрос: когда и зачем я проделал это? Займитесь этим немедленно. Очень любезно со стороны Ковена попытаться засадить меня всего-навсего за убийство по неосторожности, но, согласитесь, если я действительно заменил в револьвере патроны, то получается, что я задумал преступление заранее. Между нами говоря, незаконное хранение оружия – это такие мелочи. Вы уж повесьте на меня что-нибудь покрупнее, а то вдруг я выйду под залог и отделаюсь условным наказанием. А теперь я умолкаю. – Я стиснул зубы.

Кремер пристально посмотрел на меня и произнес:

– Не надейся, ты в любом случае лишишься своей лицензии.

Я ухмыльнулся ему.

– Ты, чертов осел, – пророкотал Пэрли.

Я адресовал ухмылку и ему.

– Давай отправляй его, – проскрежетал Кремер, поднялся и вышел.

Глава пятая

Даже если схватить человека на месте преступления, как это произошло со мной, то все равно, для того чтобы засадить его за решетку, необходимо выполнить ряд формальностей и волокиты не избежать. А в данном конкретном случае обретение мною уединенности в камере отсрочили не только канцелярско-бюрократические проволочки, но и некоторые другие мероприятия. Для начала у меня состоялся продолжительный разговор с помощником окружного прокурора: он оказался человеком неглупым и обходительным и даже угостил меня бутербродами. Однако к концу беседы, это было уже в десятом часу, он совершенно запутался и оставил меня в кабинете в компании какого-то типа в форме с жирными каштановыми волосами и бородавкой на щеке. Я порекомендовал ему обратиться к доктору Волмеру, чтобы избавиться от бородавки.

С минуты на минуту я ожидал обещанного визита инспектора Кремера. Естественно, в тот день у меня было немало причин для огорчений, но более прочего меня печалило то обстоятельство, что я не мог присутствовать при встрече инспектора и Вульфа. Любая беседа между ними неизменно заслуживала внимания, а уж эта-то и вовсе обещала быть выдающейся: бедняге Вульфу предстояло узнать не только то, что начиная с воскресенья его клиент врал где только можно, – это бы еще куда ни шло, – но также и что меня упрятали в кутузку, а потому его сегодняшняя почта так и останется без ответа.

Когда же дверь наконец распахнулась, это, увы, оказался вовсе не инспектор Кремер. Передо мной предстал лейтенант Роуклифф. Если я когда-нибудь решу прикончить этого типа, то долго ломать голову мне не придется, ибо его убийство я давно уже обдумал во всех красочных подробностях. Более того, я от души посочувствую самому кровожадному преступнику, если того угораздит попасть в лапы Роуклиффа. Лейтенант с грохотом поставил стул напротив меня, уселся и сладким таким, приторным голоском довольно констатировал:

– Ну, Гудвин, наконец-то мы тебя поймали.

Это и задало тон допросу.

Я бы с радостью дословно привел здесь нашу двухчасовую беседу с Роуклиффом, но получилось бы сплошное бахвальство, а я, как всем хорошо известно, парень скромный. У Роуклиффа есть одна особенность: рассвирепев до определенного предела, он начинает заикаться, а уж я-то изучил лейтенанта достаточно, дабы определить, когда это на него накатит, и специально начинаю чуть-чуть заикаться раньше него. Однако, даже если ты пристально наблюдал за собеседником и тщательно рассчитал время, то для верного попадания все равно требуется определенная доля везения, и в тот вечер удача от меня не отвернулась. Никогда еще Роуклифф не был столь близок к тому, чтобы пристрелить меня, однако чудовищным усилием воли сдержался: он отчаянно хочет получить капитанское звание и опасается, а вдруг Вульф все-таки скорешился с комиссаром полиции или с мэром, а то и с самим министром юстиции.

Кремер так и не удосужился меня навестить, так что я вконец разобиделся. Мне было точно известно, что он встретился с Вульфом, ибо, когда около восьми часов мне наконец-то разрешили сделать дозволенный законом звонок и я связался с Вульфом и принялся рассказывать ему о произошедшем, он прервал меня голосом холодным, словно нос эскимоса:

– Я знаю, где ты и как туда угодил. Мы как раз беседуем с инспектором Кремером. Я позвонил мистеру Паркеру, но сегодня уже слишком поздно что-либо предпринимать. Ты поел, Арчи?

– Нет, сэр. Я опасаюсь, как бы меня не отравили, а потому объявил голодовку.

– Ты должен поесть. Мистер Кремер просто слабоумный. Я намерен по возможности убедить его, что ты не виновен. – И он повесил трубку.

Когда в начале двенадцатого Роуклифф прекратил допрос и мне показали мою камеру, признаков Кремера по-прежнему не наблюдалось. Камера оказалась так себе, чего и следовало ожидать в строении подобного рода, но все же была довольно чистой, основательно надушенной дезинфицирующими средствами, а главное, удобно расположенной: ближайшая лампа в коридоре находилась шагах в шести и потому не слепила глаза через решетку моей двери. Кроме того, это была одиночка, чего я не мог не оценить. Наконец-то оставшись в полном одиночестве, вдали от телефонов и прочих помех, я разделся, повесил свой серый костюм в тонкую полоску на стул, а рубашку накинул на одеяло в ногах, залез на койку, вытянулся и собрался хорошенько обдумать ситуацию. Однако у организма моего планы оказались несколько иными: он пожелал отдохнуть, и через двадцать секунд я заснул.

Утром наблюдался небольшой всплеск активности – перекличка и путешествие в туалет и на завтрак, однако после этого мне вновь предоставили уединение, даже значительно больше, чем я желал. Такое чувство, что время замедлилось. Я попытался было следить за секундной стрелкой, но так и не понял, сломались мои часы или нет. К полудню я обрадовался бы даже визиту Роуклиффа и начал подозревать, что в канцелярии потеряли документы и обо мне просто-напросто забыли. Обед, описывать который я не буду, несколько нарушил монотонность существования, но затем я снова оказался в своей камере наедине с наручными часами. Я в десятый раз решил разложить все по кусочкам, рассортировать их и вновь составить мозаику, чтобы окинуть ситуацию свежим взглядом, но картина по-прежнему вырисовывалась чертовски запутанная.

В 13.09 дверь моей камеры распахнулась, и дежурный, широкоплечий коротышка, у которого отсутствовала половина правого уха, велел мне пошевеливаться. Я не заставил себя долго ждать и спустился вместе с ним на лифте на первый этаж. Пройдя по коридору, мы оказались в каком-то в кабинете, где я имел удовольствие увидеть высокую тощую фигуру и бледное вытянутое лицо Генри Джорджа Паркера – единственного адвоката, которого Вульф допустил бы к юридической практике, имей он право решающего голоса. Паркер пожал мне руку и объявил, что буквально через минуту вызволит меня отсюда.

– Не спешите, – отозвался я сухо. – Наверняка у вас есть дела и поважнее.

Адвокат рассмеялся – хо-хо – и провел меня через пропускной пункт. Все формальности, за исключением одной, требовавшей моего личного присутствия, уже были улажены, так что в обещанную минуту он уложился. В такси, по дороге домой, Паркер объяснил, почему я гнил в камере до часа дня. Добиться освобождения под залог по обвинению в незаконном хранении оружия было довольно просто, но меня еще и объявили важным свидетелем, и окружной прокурор требовал у судьи назначить пятьдесят штук залога! Он оставался непреклонен, и максимум, чего удалось добиться Паркеру, это снизить цифру до двадцати, а перед заключением сделки ему еще нужно было отчитаться перед Вульфом. Мне запрещалось покидать Нью-Йорк. Когда такси пересекало Тридцать четвертую улицу, я бросил взгляд на западный берег реки. Штат Нью-Джерси меня никогда особо не прельщал, но теперь мысль о поездке по туннелю и дальше между рекламными щитами показалась мне весьма заманчивой.

На крыльце старого особняка на Западной Тридцать пятой улице я обогнал Паркера и открыл дверь своим ключом, но обнаружил, что накинута цепочка – в мое отсутствие таковое практиковалось частенько, хотя и не всегда, – так что пришлось нажать на кнопку звонка. Фриц Бреннер, повар и дворецкий, впустил нас и продолжал стоять рядом, пока мы снимали шляпы и пальто.

– Ты в порядке, Арчи? – поинтересовался он.

– Нет, – ответил я искренне. – Не чувствуешь, как от меня разит?

Как раз когда мы двинулись по прихожей, из столовой появился Вульф. Он остановился и воззрился на меня. Я вызывающе задрал подбородок и сказал:

– Поднимусь к себе и сполоснусь, пока вы заканчиваете обедать.

– Я уже закончил, – мрачно ответил он. – Ты перекусил?

– Достаточно, чтобы стоять на ногах.

– Тогда начнем.

Он двинулся по прихожей в кабинет, прошел к своему крупногабаритному креслу за столом, уселся и принялся устраиваться поудобнее. Паркер занял красное кожаное кресло. Чтобы опередить его, я начал говорить еще на подходе к своему столу.

– Будет гораздо лучше, – заговорил я, стараясь, чтобы это прозвучало весомо, – если мы сначала разберемся, почему я вышел из той комнаты, оставив свой револьвер в ящике. Я не…

– Помолчи! – клацнул зубами Вульф.

– В таком случае, – обиделся я, – что же вы не оставили меня в тюряге? Давайте я вернусь и…

– Сядь!

Я сел.

– Я не утверждаю, – произнес Вульф, – что ты проявил хоть какую-то неосмотрительность. Даже если и проявил, не стоит тратить время, рассуждая о подобных пустяках. – Он взял со стола лист бумаги. – Это письмо, полученное вчера от миссис Э. Р. Баумгартен. Она просит меня заняться ее племянником, который работает в принадлежащей ей компании. Я хочу ответить. Бери блокнот.

Я хорошо знал эту его интонацию: когда Вульф говорит так, он не терпит вопросов, я уж молчу о возражениях. Мне пришлось взяться за блокнот и ручку.

– «Уважаемая миссис Баумгартен. – Он принялся диктовать, будто заранее заготовил текст в уме. – Премного благодарен за ваше письмо от тринадцатого числа с просьбой провести для вас расследование». Абзац. «К сожалению, я не могу оказать вам подобную услугу. Я вынужден отклонить вашу просьбу ввиду того, что получил уведомление от Полицейского управления Нью-Йорка о закрытии в скором времени моего частного сыскного агентства и лишении меня лицензии. Искренне ваш».

Паркер громко охнул, но Вульф не обратил на него внимания. Сам я сохранял невозмутимость, однако в очередной раз пожалел, что не имел возможности присутствовать при беседе Вульфа и Кремера.

Вульф продолжал:

– Отпечатай немедленно и пошли Фрица отправить письмо. Если будут звонить потенциальные клиенты, всем отказывай и объясняй, почему мы не можем с ними встретиться.

– Называть им причину, указанную в письме?

– Да.

Я развернул к себе печатную машинку, вставил в нее бумагу и копирку и принялся стучать по клавишам. Мне пришлось сосредоточиться, поскольку новость выбила меня из колеи. Так далеко Кремер еще не заходил. Паркер задавал какие-то вопросы, а Вульф что-то бурчал ему в ответ. Я напечатал письмо и адрес на конверте, Вульф поставил подпись, и я отправился на кухню и велел Фрицу немедленно отправить письмо, после чего вернулся в кабинет.

– Теперь, – произнес Вульф, – я хочу знать все до мельчайших подробностей. Начинай.

Обычно, когда я отчитываюсь перед боссом о каком-либо событии, вне зависимости от степени личного участия, вступаю я, благодаря долгим и упорным тренировкам, плавно и далее продолжаю без малейших усилий. На этот же раз, не оправившись от только что полученного жестокого удара, я поначалу не проявлял особого пыла, поскольку должен был упомянуть о каждом слове и движении, однако к тому времени, когда добрался до эпизода с открытием окна, рассказ мой лился уже гладко и легко. Как и обычно, Вульф весь обратился в слух и не прерывал меня.

На всё про всё ушло полтора часа, затем последовали вопросы, но не много. Количество вопросов со стороны Вульфа я как раз и считаю показателем того, насколько складным и исчерпывающим оказался мой доклад. Так что на сей раз всё, похоже, было в порядке. Вульф откинулся назад в своем кресле и закрыл глаза.

Заговорил Паркер:

– Убийцей мог быть любой из них, но наверняка это Ковен. Иначе зачем ему было так глупо врать, зная, что вы с Гудвином оба станете опровергать его слова? – Адвокат издал свое фирменное «хо-хо». – Разумеется, я могу чего-то не знать… Вы ведь неизменно придерживаетесь политики рассказывать своему адвокату только то, что считаете нужным.

– Уф. – Вульф открыл глаза. – Дело чрезвычайно запутанное, Арчи. Ты пытался все как следует проанализировать?

– Начинал. Стоило чуть ковырнуть, и становилось только хуже.

– Вот именно. Вот что, составь-ка мне подробный письменный отчет. Успеешь напечатать завтра к одиннадцати утра?

– Надеюсь, но сначала мне нужно принять ванну. Вот только к чему все это? Что мы сможем сделать, не имея лицензии? Полагаю, она приостановлена?

Вульф оставил мой вопрос без внимания.

– Чем, черт побери, от тебя так воняет? – взревел он.

– Дезинфицирующим средством. Чтобы ищейки сразу нашли тебя по запаху, если сбежишь. – Я поднялся. – Пойду отмоюсь.

– Нет. – Вульф взглянул на настенные часы, показывавшие 15.45, – через пятнадцать минут он должен был присоединиться к Теодору и орхидеям на крыше. – Сначала задание. Полагаю, «Газетт» публикует комиксы об Ослепительном Дэне?

– Да, сэр.

– И в ежедневных, и в воскресных выпусках?

– Да, сэр.

– Мне нужны все номера за последние три года. Сможешь достать?

– Попробую.

– Займись этим.

– Прямо сейчас?

– Да. Погоди минуту… Черт побери, да что ты как ураган! Посиди спокойно, послушай, какие указания я дам мистеру Паркеру. Но сначала закончим с тобой. Отправь мистеру Ковену счет за установление местонахождения его револьвера. Он должен получить этот счет сегодня же.

– Какие-либо наценки, учитывая обстоятельства?

– Нет. Ровно пятьсот долларов. – Вульф повернулся к адвокату. – Мистер Паркер, сколько потребуется времени, чтобы возбудить процесс о возмещении убытков и вручить ответчику повестку?

– Как сказать. – В голосе Паркера зазвучали адвокатские нотки. – Если начать действовать немедленно, и если не возникнет непредвиденных осложнений, а также при условии, что ответчик будет доступен, можно уложиться в несколько часов.

– Завтра к полудню успеете?

– Вполне вероятно.

– Тогда приступайте, пожалуйста. Мистер Ковен своими клеветническими измышлениями лишил меня заработка. Я хочу предъявить ему иск на сумму в один миллион долларов.

– М-м-м, – только и изрек Паркер, нахмурившись.

Я обратился к Вульфу:

– Прошу прощения, если делаю поспешный вывод. Я предполагал, что на этот раз вы выдали Кремеру по полной, поскольку действительно вышли из себя. Но провалиться мне на месте, если вы не поступили так намеренно, чтобы заполучить повод подать иск.

Вульф хмыкнул.

– В подобных делах, – обрел дар речи Паркер, – обычная практика, и практика весьма желательная, – сначала отправить письменный запрос о компенсации посредством адвоката, если вам будет угодно. Так выглядит более солидно.

– Меня не волнует, как это выглядит. Я хочу немедленных действий.

– Тогда начнем действовать. – Паркер не имел привычки тянуть кота за хвост, и это было одной из причин, почему Вульф неизменно прибегал к его услугам. – Но позвольте сперва спросить, не слишком ли это вызывающая сумма? Целый миллион?

– В самый раз. При ста тысячах в год, по самым скромным оценкам, за десять лет мой доход составил бы миллион долларов. А когда частного детектива лишают лицензии при подобных обстоятельствах, восстановить ее не так-то просто.

– Хорошо. Значит, миллион. Для составления иска мне необходимы все факты.

– Они у вас есть. Вы только что слышали, как Арчи излагал факты. Вам мало?

– Нет. Вполне обойдусь. – Паркер встал. – Впрочем, еще одна деталь: могут возникнуть сложности с вручением повестки. Возможно, на месте происшествия все еще остаются полицейские, а даже если и нет, я все равно сомневаюсь, что завтра в тот дом будут допускать незнакомцев.

– Арчи направит к вам Сола Пензера. Сол способен проникнуть куда угодно и сделать что угодно. – Вульф махнул рукой. – Я хочу, чтобы мистер Ковен как можно скорее получил повестку. Я хочу увидеть его в своем кабинете. Этим утром я пять раз пытался дозвониться до него, и все безуспешно. Если не заполучу его таким способом, то придумаю что-нибудь другое.

– Он просто перепоручит это дело своему адвокату.

– Значит, ко мне явится адвокат, и если он не идиот, мне понадобится полчаса, чтобы заставить его вызвать своего клиента или же отправиться за ним лично. Еще что-нибудь?

Паркер покачал головой и, не мешкая, развернулся и вышел. Я принялся выписывать Ковену чек на полтысячи баксов, что после всего услышанного представлялось мне лишь напрасным переводом бумаги.

Глава шестая

Ближе к полуночи наш кабинет являл собой то еще зрелище. В нем частенько тем или иным образом устраивали беспорядок, включая и тот вопиющий случай, когда на полу обнаружили труп Синтии Браун, задушенной собственным шарфом[3], но подобного мне видеть еще не доводилось. Вся комната была завалена изображениями Ослепительного Дэна, как черно-белыми, так и цветными. Ввиду дефицита кадров (сам я с головой ушел в печатание) к малоквалифицированной работе по вырыванию страниц и складыванию их в хронологическом порядке, дабы подготовить Вульфу материал для изучения, были привлечены Фриц и Теодор. А чтобы всю сагу про Ослепительного Дэна (то есть подборку за последние три года) срочно доставили к нам, я с разрешения Вульфа подкупил Лона Коэна из «Газетт», пообещав подкинуть ему эксклюзивный материал. Естественно, он немедленно потребовал подробностей.

– Ну, в общем-то не произошло ничего особенного, – сказал я ему по телефону. – За исключением того, что Ниро Вульф оставляет сыскное дело, поскольку инспектор Кремер отзывает его лицензию.

– Хорошая шутка, – признал Коэн.

– Никаких шуток. Я абсолютно серьезно.

– Честное слово?

– Можешь опубликовать эту новость. Получится настоящий эксклюзив, если только контора Кремера не проболтается, хотя это вряд ли.

– А про убийство Гетца можно написать?

– Если только парочку абзацев, поскольку подробности пока недоступны, даже для тебя. Я освобожден под залог.

– Это я знаю. Что же, Арчи, можете на нас рассчитывать. Сейчас пороемся в архивах и пришлем вам газеты как можно скорее.

Лон отключился, не требуя подробностей. Конечно же, это означало, что он пришлет Ослепительного Дэна наложенным платежом, то есть с любопытным репортером. Когда же два часа спустя, в начале седьмого, вскоре после возвращения Вульфа из теплиц, прибыл журналист, то им оказался – угадайте кто? – Лон Коэн собственной персоной. Он прошел со мной в кабинет, бросил огромную неподъемную коробку подле моего стола, снял пальто, по-хозяйски швырнул его на коробку – продемонстрировав тем самым, что Ослепительный Дэн является его собственностью, пока не будет получена плата, – и потребовал:

– Мне нужен шедевр. Что сказал Вульф и что сказал Кремер. Фотография Вульфа, изучающего, комиксы про Ослепительного Дэна…

Я учтиво толкнул Лона в кресло и выложил ему все, что мы готовы были предать огласке. Естественно, этого ему показалось мало, этим журналистам никогда не бывает достаточно. Я позволил Коэну засыпать меня дюжиной вопросов и даже ответил на парочку, а затем дал понять, что на данный момент это все и что мне нужно работать. Он признал, что сделка состоялась, сунул блокнот в карман, поднялся и взял пальто.

– Если вы не очень спешите, мистер Коэн, – пробурчал Вульф, сваливший интервью на меня, – уделите мне, пожалуйста, внимание.

Лон бросил пальто и снова уселся.

– У меня целых девятнадцать лет, мистер Вульф. До пенсии.

– Я не задержу вас столь долго, – вздохнул Вульф. – Я теперь больше не сыщик, но, как известно, любопытство свойственно всем людям. А назначение журналиста как раз и состоит в удовлетворении человеческого любопытства. Кто, по-вашему, убил мистера Гетца?

Лон изумленно поднял брови и высказал предположение:

– Арчи Гудвин? Ведь стреляли из его револьвера.

– Чушь. Я спрашиваю совершенно серьезно. Поскольку из-за тупости мистера Кремера я лишен привычных источников информации, то…

– Могу я это опубликовать?

– Нет. Ничего из сказанного мною. Я тоже не буду на вас ссылаться. Наш разговор носит конфиденциальный характер. Мне хотелось бы знать, что говорят на этот счет ваши коллеги. Кто убил мистера Гетца? Мисс Лоуэлл? Если да, то почему?

Лон выпятил нижнюю губу, потом вернул ее на место.

– Вы хотите знать, какие мы обсуждаем версии?

– Да.

– Из этого потом можно было бы состряпать неплохую статью.

– Вполне вероятно. Но я не хочу связывать себя обязательствами. – Вульф был крепкий орешек, и репортер не стал настаивать.

– Ну что же, что касается мисс Лоуэлл, то ее из списка подозреваемых исключить нельзя. Говорят, Гетц выяснил, будто она мошенничала с рекламными контрактами, и намеревался вывести ее на чистую воду. Не исключено, что речь шла о больших деньгах.

– У вас есть какие-либо факты: имена или даты?

– Пока никаких проверенных мною.

– Улики, свидетели?

– Увы.

Вульф хмыкнул:

– Ладно. А как насчет мистера Гильдебранда?

– А вот здесь история короче и печальнее. Гильдебранд сам жаловался друзьям, что проработал с Ковеном целых восемь лет, а на прошлой неделе ему вдруг заявили, что в конце месяца он может считать себя свободным. В его возрасте найти новую работу не так-то просто. Гильдебранд был уверен, что все это происки Гетца.

Вульф кивнул:

– Мистер Джордан?

Лон помедлил.

– Сказать по правде, этот сюжет мне не нравится, но раз уж остальные все равно об этом говорят, так почему бы и нам не обсудить? В общем, Джордан нарисовал кое-какие картины, в современной манере, и дважды пытался выставить их, в двух разных галереях, и оба раза Гетц каким-то образом заворачивал выставку. В этом случае имеются имена и даты, но неизвестно, чем руководствовался Гетц: то ли вел себя так из вредности, то ли боялся, что Джордан уйдет из их команды…

– Да, над этим стоит подумать. Между прочим, возможен и третий вариант: может, Гетцу просто не понравились картины Джордана. Мистер Ковен?

Лон поднял указательный палец:

– По-моему, так более подходящей кандидатуры и не сыскать. Гетц запугал его, в этом нет никаких сомнений. Там у них вообще всем заправлял Гетц, чему имеется множество свидетельств, но никто не знает почему. Так что нам остается только гадать, что же у него имелось на Ковена. Наверняка что-то серьезное, но что? Говорите, мы с вами беседуем конфиденциально?

– Да.

– Ладно, тогда подкину вам кое-что, что мы раскопали как раз сегодня. Перед публикацией необходимо все как следует проверить. Тот дом на Семьдесят шестой улице зарегистрирован на имя Гетца.

– Вот как. – Вульф закрыл глаза и открыл их снова. – А что скажете насчет миссис Ковен?

Лон хмыкнул:

– Муж и жена – одна сатана, не так ли?

– Да. Муж и жена вместе составляют одного дурака.

Репортер вздернул подбородок:

– Я хочу это напечатать. Вы не возражаете?

– Это уже напечатали более трехсот лет назад. Бен Джонсон, «Варфоломеевская ярмарка». – Вульф вздохнул. – Черт побери, ну что я могу поделать, располагая лишь жалкими обрывками сведений? – Он указал на коробку и поинтересовался: – Полагаю, этот хлам вам нужно вернуть?

Лон ответил, что да. Еще он заикнулся, что в интересах правосудия и общественного блага был бы рад продолжить конфиденциальный разговор, но, очевидно, Вульф уже получил от него все, что хотел. Проводив Лона до двери, я поднялся в свою комнату и посвятил целый час исключительно заботам о себе, любимом, – я и без того это слишком долго откладывал. Я как раз вышел из душа и подбирал рубашку, когда раздался звонок от Сола Пензера, в ответ на оставленное мною сообщение. Я изложил ему необходимые детали картины и велел утром явиться в адвокатскую контору Паркера.

Тем вечером после ужина мы все не покладая рук трудились в кабинете. Фриц и Теодор, как я уже упоминал, готовили материал для Вульфа. Я усердно стучал по машинке, выдавая по три страницы текста в час. Вульф же сидел за своим столом, сосредоточенно, методично и обстоятельно изучая приключения Ослепительного Дэна за последние три года. Было уже далеко за полночь, когда он оттолкнулся в кресле, встал, потянулся, потер глаза и объявил:

– Пора ложиться спать. Из-за этой абракадабры у меня начинается несварение желудка. Чтиво для слабоумных. Спокойной ночи.

В среду утром Вульф попытался меня надуть. Как правило, согласно заведенному распорядку, его день начинался в восемь часов: босс завтракал у себя в комнате, одновременно просматривая утреннюю газету, после чего брился и одевался. С девяти до одиннадцати он неизменно торчал в оранжерее, ходил туда, как на работу. До одиннадцати в кабинет Вульф сроду не спускался, и детективному делу смешиваться с орхидеями никогда не дозволялось. Но в ту среду он сжульничал. Пока я сидел на кухне с Фрицем, наслаждался блинчиками, копчеными колбасками и медом и наливался кофе, изучая прессу (я дважды перечитал сообщение «Газетт» о том, что Вульфа отправили в отставку), он прокрался вниз в кабинет и слинял с кипой комиксов про Ослепительного Дэна. Я заметил это только потому, что перед завтраком заходил туда немного прибраться, а глаз у меня наметанный. Похоже, босс не на шутку разозлился и решил любой ценой добраться до истины. Что же, я со своей стороны прекрасно его понимал и всей душой поддерживал. Будучи человеком благородным, я не только не стал измышлять предлог для путешествия на крышу, дабы застукать Вульфа за занятием, по его словам, абсолютно несовместимым с цветоводством, но даже потрудился покинуть кабинет, когда он спустился в одиннадцать часов, чтобы предоставить ему возможность незаметно подкинуть Дэна обратно.

В тот день после завтрака мне первым делом предстояло выполнить кое-какие указания, которые Вульф дал мне накануне вечером. Поскольку в учреждениях, расположенных на Манхэттене, свой собственный рабочий график, я смог дозвониться в Корпорацию звукозаписи лишь в 9.35. Затем потребовалось некоторое время, чтобы уболтать их и убедить приехать немедленно; мне пришлось упомянуть имя Ниро Вульфа, иначе бы ничего не вышло. Однако, дав обещание, эти ребята сдержали свое слово. В начале одиннадцатого с коробками оборудования и наборами инструментов прибыли два сотрудника корпорации. Менее чем за час они все нам установили, причем сделали это на диво аккуратно и толково. Чтобы выявить что-либо подозрительное в кабинете, потребовался бы тщательный обыск, а провод на кухню, проложенный по плинтусу, не вызвал бы подозрений, даже будучи замеченным.

Из-за постоянных телефонных звонков сосредоточиться за печатной машинкой оказалось просто невозможно – звонили главным образом журналисты, желавшие поговорить с Вульфом или, за неимением его, хотя бы со мной, – и в конце концов мне пришлось попросить Фрица самому снимать трубку и давать всем от ворот поворот. Мне он переадресовал один-единственный звонок, из конторы окружного прокурора. Только представьте, они имели наглость попросить меня приехать к ним, чтобы что-то уточнить. Я ответил, что занят: рассылаю резюме работодателям и изучаю объявления о трудоустройстве, – словом, никак не могу позволить себе впустую растрачивать время. Через полчаса Фриц вновь переключил телефон на меня. На этот раз дал знать о себе сержант Пэрли Стеббинс. Он был изрядно зол и принялся ругаться на Вульфа: дескать, тот не имел права сообщать всем подряд новость о лишении его лицензии, ведь пока это всё лишь неофициально. Затем он мрачно поинтересовался, где я рассчитываю оказаться после того, как отказался сотрудничать с окружным прокурором по делу об убийстве, особо подчеркнув, что труп обнаружил я. Сержант заявил, что я могу выбирать из двух вариантов: быстренько примчаться в Управление самому, или же подождать, пока за мной пришлют машину и приволокут туда как миленького. Я подождал, пока он выдохнется, и спокойно ответил:

– Послушай, дружище, я что-то не слышал, чтобы наш город переименовали в Москву. Если мистер Вульф хочет оповестить всех о том, что он остался без работы, в надежде, что кто-нибудь пустит шляпу по кругу или предложит ему место портье, то это его личное дело. Что же до моего сотрудничества, идите вы к черту. Вы и так повесили на меня обвинения по двум статьям, и по совету адвоката и своего врача я остаюсь дома, принимаю аспирин и полощу горло сливовым соком с джином. Если вы припретесь сюда – неважно, кто, – без ордера на обыск вы не войдете. А если заявитесь, чтобы обвинить меня в чем-нибудь еще – скажем, в жестоком обращении с животными, поскольку я открыл окно в комнате с обезьянкой, – то можете либо ждать на крыльце моего выхода, либо расстрелять дверь, это уж как захотите. А теперь я вешаю трубку.

– Черт, да послушай ты минуту.

– До свидания, ты, ничтожество в погонах.

Я положил трубку на рычаг, посидел с полминуты, успокаиваясь, и снова принялся печатать. Незадолго до полудня меня вновь оторвали от работы, на сей раз Вульф. Он сидел за своим столом и анализировал сагу об Ослепительном Дэне. Внезапно услышав свое имя, я развернулся к нему:

– Да, сэр?

– Взгляни-ка на это.

Вульф пихнул лист «Газетт» по столу, и я встал и взял его. То был эпизод из воскресного приложения четырехмесячной давности: цветной, на полстраницы. На первой картинке Ослепительный Дэн катил на мотоцикле по проселочной дороге мимо придорожного знака с надписью:

Персики прямо с дерева!
Агги Гул и Хагги Крул

На второй картинке О. Д. уже остановил свой мотоцикл возле персикового дерева, увешанного красными и желтыми плодами. Рядом стояли две женщины, предположительно Агги Гул и Хагги Крул. Первая была сгорбленной старушкой, одетой чуть ли не в мешковину, как мне показалось, а вторая – розовощекой девушкой в норковой шубке. Если вы скажете, не может быть, чтобы в норковой шубке, я отвечу, что лишь описываю то, что увидел. О. Д. говорил в своем облачке: «Дайте десяток».

На третьей картинке девушка протягивала О. Д. персики, а старушка тянула руку за платой. На четвертой бабка отдавала О. Д. сдачу с купюры. На пятой она вручала девушке монету со словами: «Вот твои десять процентов, Хагги», а та отвечала: «Большое спасибо, Агги». На шестой О. Д. спрашивал у Агги: «Почему вы не делитесь поровну?» – и Агги объясняла ему: «Потому что это мое дерево». На седьмой картинке О. Д. снова катил на мотоцикле, но тут я решил, что с меня довольно, и вопросительно взглянул на Вульфа:

– Я должен это как-то прокомментировать?

– Да, если можешь.

– Я пас. Если это реклама Национальной лиги промышленников, то материал подан неудачно. А если вы имеете в виду норковую шубку, то Пэт Лоуэлл вряд ли заплатили за то, что она в ней позировала.

Вульф хмыкнул:

– Издавалось еще два похожих эпизода, в прошлом и позапрошлом году, с теми же самыми персонажами.

– Значит, это вполне мог быть чей-то заказ.

– И всё, что ты можешь сказать?

– Пока все. Я не мозговой центр, я печатник. Мне надо закончить этот чертов отчет.

Я пихнул художество ему обратно и вернулся к работе.

В 12.28 я вручил Вульфу завершенный отчет, и он, отодвинув в сторону О. Д., принялся его изучать. Я прошел на кухню и объявил Фрицу, что снова могу отвечать на звонки, и, стоило мне вернуться в кабинет, как телефон тут же зазвонил. Я подошел к своему столу и снял трубку. Обычно в рабочее время я говорю: «Кабинет Ниро Вульфа, Арчи Гудвин у телефона», но в свете последних событий произнес:

– Резиденция Ниро Вульфа, Арчи Гудвин у телефона.

В ответ раздался сиплый голос Сола Пензера:

– Докладываю, Арчи. Все прошло гладко. Ковен получил повестку. Вручил ему лично пять минут назад.

– У него в доме?

– Да. Я сейчас позвоню Паркеру…

– Как тебе удалось туда проникнуть?

– Ну, это оказалось проще простого. Того посыльного от Фурнари, о котором ты мне рассказал, внезапно одолела жуткая чесотка, и это стоило мне всего лишь десятку. Конечно же, когда я оказался внутри, мне пришлось поработать головой и ногами, но ты так хорошо набросал мне план дома, что с этим сложностей не возникло.

– Ну, ты красавец. Мистер Вульф в таких случаях говорит «приемлемо» – как тебе известно, большего от него не дождешься. Так ты позвонишь Паркеру?

– Я зайду к нему – мне надо подписать одну бумагу.

– Понял. До скорого.

Я повесил трубку и доложился Вульфу. Он оторвался от моего отчета, произнес «угу» и вновь погрузился в чтение.

После обеда мы с Вульфом на пару занялись важным делом. Пришлось детально припомнить наш разговор с Ковеном в субботу вечером, а также повозиться с оборудованием, установленным Корпорацией звукозаписи. Мы бились почти час, предприняв три попытки, но в конце концов Вульф сказал, что доволен.

Затем время потянулось невыносимо медленно, для меня по крайней мере. Телефонные звонки пошли на убыль. Вульф за своим столом покончил с отчетом, сунул его в ящик, откинулся назад и закрыл глаза. Я бы охотно завязал разговор, но весьма скоро его губы принялись за работу – они выпячивались, втягивались и снова выпячивались, – и я понял, что мозг его занят, и потому поплелся к шкафу и занялся орхидеями: стал вносить пометки в журнал прорастания семян. Для выращивания орхидей лицензии, слава богу, не требовалось, вот только вскоре неизбежно встал бы вопрос, чем оплачивать счета. В четыре Вульф удалился в оранжерею, а я по-прежнему корпел над записями. В последующие два часа телефон то и дело звонил, но всякий раз это оказывались не те, кого мы ждали: не Ковен, не его адвокат и не Паркер. В две минуты седьмого я уже решил, что Ковен небось накачался до поросячьего визга и сегодня ничего не произойдет, и тут вдруг раздался звонок в дверь. Одновременно с этим из холла донесся звук остановившегося лифта: это Вульф спустился из оранжереи.

Я прошел в холл, включил свет на крыльце и выглянул наружу сквозь одностороннюю стеклянную панель. Норковая шубка была той же, а вот шляпка – другой. Я подошел поближе, пропустив шествовавшего в кабинет Вульфа, рассмотрел лицо и убедился, что посетительница пришла одна. Затем вернулся к двери в кабинет и возвестил:

– Мисс Патриция Лоуэлл. Она подойдет?

Вульф скривился. Он редко радуется мужчинам, переступающим порог его дома, а уж женщинам и вовсе никогда.

– Впусти ее, – пробурчал он.

Я вновь направился к двери, отодвинул засов и открыл.

– Какой приятный сюрприз! – с воодушевлением произнес я. Она вошла, я закрыл дверь, задвинул засов и поинтересовался. – Чем обязан? У вас пропал кокосовый орех?

– Я хочу повидаться с Ниро Вульфом, – отчеканила она необычайно сурово, что совершенно не вязалось с ее женственным обликом, в особенности с розовыми щечками.

– Конечно. Сюда, пожалуйста. – Я проводил ее до кабинета.

Вульф изредка встает, если ему наносит визит женщина, однако на этот раз не только не пошевелился в своем кресле, но даже языком не двинул. Лишь чуть заметно склонил голову, когда я представил ему гостью, но так ничего и не сказал. Я указал даме на красное кожаное кресло, помог сбросить шубку и занял свое место.

– Значит, вы Ниро Вульф, – проговорила мисс Лоуэлл.

Никакого ответа сие замечание не требовало, потому она его и не получила.

– Я напугана до смерти, – продолжила Пэт.

– По вам не скажешь, – пророкотал Вульф.

– Надеюсь, что так. Стараюсь этого не показывать. – Она решила было положить сумочку на столик рядом, но передумала и оставила ее у себя на коленях. Потом сняла перчатку. – Меня послал к вам мистер Ковен.

Снова никакой реакции. Мы лишь смотрели на нее. Она взглянула на меня, потом вновь повернулась к Вульфу и возмутилась:

– Бог мой, вы что, так ничего и не скажете?

– Только если по поводу. – Вульф откинулся назад. – Предоставьте мне таковой. Ну же, я жду.

Патриция Лоуэлл поджала губы. Она сидела, выпрямившись на краешке просторного кресла, не касаясь его обитой спинки.

– Мистер Ковен послал меня, – заговорила она, – насчет нелепого иска о возмещении убытков, который вы ему предъявили. Он намерен подать встречный иск об ущербе, нанесенном его репутации вследствие действий вашего помощника, Арчи Гудвина. Естественно, сам он считает ваш иск абсолютно необоснованным.

Она умолкла. Вульф встретил ее взгляд, однако и не подумал отозваться.

– Такая вот ситуация, – добавила мисс Лоуэлл воинственно.

– Благодарю, что взяли на себя труд передать мне это, – пробурчал Вульф. – Арчи, будь добр, проводи мисс Лоуэлл к выходу.

Я встал. Пэт посмотрела на меня так, будто я нанес ей смертельное оскорбление, а затем воззрилась на Вульфа.

– Не думаю, – заявила она, – что подобное ваше поведение разумно. И считаю, что вам и мистеру Ковену следует прийти к соглашению. Допустим, иски взаимно уничтожаются, он отзывает свой, а вы – свой… Почему нельзя уладить все именно таким образом?

– Потому что, – сухо отозвался Вульф, – мой иск обоснован, а его – нет. Если вы адвокат, мисс Лоуэлл, то должны знать, что ваш визит несколько неуместен, во всяком случае необычен. Вам следует обратиться к моему адвокату, а не ко мне.

– Я не адвокат, мистер Вульф. Я агент и менеджер мистера Ковена. Он считает, что адвокаты запутают дело еще больше, и я с ним согласна. И еще он считает, что лучше договориться по-хорошему. Это невозможно?

– Не знаю. Можно попробовать. Вот телефон. Вызовите его сюда.

Пэт покачала головой:

– Он не приедет. Он слишком расстроен. Уверена, для вас более разумно будет обсудить ситуацию со мной, и если мы достигнем согласия, я гарантирую, что уговорю мистера Ковена. Может, приступим?

– Сомневаюсь, что это нам что-то даст. – Похоже, Вульф был настроен вполне доброжелательно. – Судите сами. Начнем с того, что главным фактором в данном случае является вопрос: кто убил и почему Адриана Гетца? Если это сделал мистер Гудвин, то иск мистера Ковена обоснован, и я прямо признаю это. Если же убийца, кто-то другой, то все наоборот. Прежде всего нам следует рассмотреть данный аспект дела. Но для этого мне пришлось бы задать вам кое-какие неудобные вопросы, и я сомневаюсь, что вы осмелитесь на них ответить.

– Я всегда смогу отмолчаться. Что за вопросы?

– Ну… – Вульф поджал губы. – Например, как чувствует себя обезьянка?

– На это я осмелюсь ответить. Очень плохо. Ее поместили в Шпейерскую ветеринарную лечебницу. Врачи считают, что она вряд ли выживет.

– Это все из-за открытого окна?

– Да. Эта порода очень нежная.

Вульф кивнул:

– Видите груду бумаг на столе, вон там, за глобусом? Это приключения Ослепительного Дэна за последние три года. Я просмотрел все от начала и до конца. В прошлом году, в августе и сентябре, заметная роль в комиксах отводилась обезьяне. Ее изображали два разных художника, или, по крайней мере, четко прослеживаются два разных подхода. В первых семнадцати выпусках она представлена в виде злобной твари, – напрашивается вывод, что художник терпеть не может обезьян. Далее же ее изображали в благожелательной и шутливой манере. Перемена произошла резко и весьма заметно. Почему? По указанию мистера Ковена?

Пэт Лоуэлл нахмурилась. Она раскрыла было рот, но тут же снова его закрыла.

– У вас имеются на выбор четыре варианта, – резко произнес Вульф. – Сказать правду, обмануть меня, попытаться увиливать или отказаться отвечать. Последние два вызовут у меня любопытство, и тем или иным способом я его удовлетворю. Если же вы попытаетесь лгать, это может сработать, но учтите: ввести меня в заблуждение непросто.

– Я вовсе не собиралась лгать, просто вспоминала. Мистеру Гетцу не понравилось, как мистер Гильдебранд изображал обезьяну, и мистер Ковен велел рисовать ее мистеру Джордану.

– Мистер Джордан любит обезьян?

– Он любит животных. Он говорил, что Рукалу смахивает на маленького Наполеона.

– А мистер Гильдебранд, значит, недолюбливает обезьян?

– Во всяком случае, эту точно. Рукалу, конечно же, чувствовала его отношение и однажды даже укусила художника. Какие же глупости вы спрашиваете, мистер Вульф! Вы что же, и дальше собираетесь продолжать в том же духе?

– Если вы не уйдете, то да. Такой уж у меня метод, мисс Лоуэлл. Когда я перечислял возможные варианты вашего поведения, я забыл про пятый: вы, естественно, можете также просто встать и уйти. Скажите, а как лично вы относились к этой обезьянке?

– Я считала, что она довольно забавная, хотя и доставляет ужасные хлопоты. Между прочим, животное появилось в доме по моей вине, ведь это я подарила Рукалу мистеру Гетцу.

– Вот как. Когда же?

– Около года назад. Один мой знакомый привез мне обезьянку из Южной Америки, но у меня не было возможности возиться с ней, и потому я отдала ее мистеру Гетцу.

– Мистер Гетц проживал в доме Ковенов?

– Да.

– Значит, в действительности вы подкинули животное миссис Ковен. Как она на это отреагировала?

– Не знаю, она ничего на этот счет не говорила. Я сперва не подумала о том, что прибавила ей забот. А потом извинилась перед ней, и она вроде как не возражала.

– А мистеру Ковену нравилась обезьянка?

– Ему нравилось ее дразнить. Но он вовсе не испытывал к Рукалу какой-либо неприязни. Дразнил, просто чтобы позлить мистера Гетца.

Вульф откинулся назад и сцепил руки на затылке.

– Знаете, мисс Лоуэлл, я не нашел сагу об Ослепительном Дэне безнадежно пустой. В ней выдерживается сардонический тон, и она не лишена изрядной доли изобретательности, а порой и полета воображения. В понедельник вечером, пока мистер Гудвин находился в тюрьме, я созвонился с некоторыми своими знакомыми, которые вращаются в ваших кругах. И они сообщили мне о широко распространенном мнении – хотя и не афишируемом, – будто замысел Ослепительного Дэна мистеру Ковену изначально предложил мистер Гетц, и что он-то и являлся непрерывным источником вдохновения для сюжетов и рисунков, а без него мистер Ковен попросту не будет знать, что делать. Что вы думаете по этому поводу?

Пэт Лоуэлл на некоторое время потеряла дар речи.

– Глупости, – наконец презрительно отозвалась она. – Досужие вымыслы завистников.

– Вам лучше знать, – как будто с облегчением отозвался Вульф. – Если бы подобное мнение подтвердилось, признаться, я бы попросту не знал, что делать. Дабы подкрепить свой иск, выдвинутый против мистера Ковена, и показать несостоятельность его встречного иска, мне необходимо доказать, что мистер Гудвин не убивал мистера Гетца, ни случайно, ни намеренно. Но если не он, тогда кто? Один из вас пятерых. Однако абсолютно все вы непосредственно заинтересованы в дальнейшем успехе Ослепительного Дэна, поскольку комиксы приносят огромные доходы, а каждый из вас регулярно получает свою долю прибыли. А если генератором идей был мистер Гетц, то зачем его убивать? – Вульф хихикнул. – Так что, как видите, я отнюдь не глуп. Мы разговариваем об этом деле всего лишь двадцать минут, а вы уже очень помогли мне. Посвятите нам еще четыре-пять часов своего времени, авось да и выясним правду. Да, кстати. – Он потянулся вперед и нажал на кнопку на краю стола, и через мгновение явился Фриц. – На ужин будет гость, Фриц.

– Хорошо, сэр. – Фриц удалился.

– Еще четыре-пять часов? – переспросила Пэт Лоуэлл.

– По меньшей мере. С перерывом на ужин. Я принципиально против того, чтобы за столом говорить о делах. Ситуация чрезвычайно сложная, и если вы явились ко мне с целью достичь соглашения, нам обоим придется как следует потрудиться. Итак, на чем мы остановились?

Она пару минут изумленно разглядывала собеседника. Затем ответила:

– Касательно Гетца, я бы не сказала, что он не имел никакого отношения к успеху Ослепительного Дэна. Все мы, включая и меня тоже, одна команда. И я бы не сказала, что утрата его не будет ощутимой. Всем известно, что он был старейшим и ближайшим другом мистера Ковена. И тот всегда полагался на него…

Вульф поднял руку:

– Пожалуйста, мисс Лоуэлл, не портите все. Не слишком любезно с вашей стороны предоставить мне преимущество, чтобы потом попытаться отнять его. Если и дальше так пойдет, то вы еще, чего доброго, скажете, что Ковен называл Гетца «Малым» исключительно любя, в то время как лично я предпочитаю рассматривать такое обращение как проявление комплекса неполноценности и глубокой обиды. Только не говорите мне, что все вы без исключения безмерно обожали мистера Гетца и испытывали по отношению к нему признательность. Не забывайте, что мистер Гудвин провел в вашем обществе несколько часов и составил об этом детальный отчет. Также вам следует знать, что в понедельник вечером я имел продолжительную беседу с инспектором Кремером и он сообщил мне ряд фактов, вроде того что на полу была обнаружена подушка, которую явно использовали в качестве глушителя, или же что никто из вас не располагает надежным алиби. – Вульф сделал небольшую паузу, а затем продолжил: – Хорошо, я не стану опровергать ваши слова. Позвольте мне рассматривать заявление о том, что мистер Гетц был генератором идей, всего лишь как гипотезу. Допустим, что мистер Ковен находился от него в сильной зависимости, это тяготило его, и он решил каким-либо образом изменить ситуацию. Допустим также, что мистер Ковен решил довериться одному из вас, дабы заручиться помощью или советом. К кому бы из вас он обратился? На первое место, естественно, мы должны поставить его жену, так сказать ex officio[4] и по традиции… Меня же интересует, к кому из вас троих он бы обратился – к мистеру Гильдебранду, к мистеру Джордану или к вам?

Мисс Лоуэлл насторожилась и уточнила:

– Вы имеете в виду, в рамках вашей гипотезы?

– Да.

– Ни к кому.

– Даже в случае крайней необходимости?

– Он не тот человек, чтобы обсуждать глубоко личные дела. Тем более, что отношения у него со всеми нами чисто деловые.

– Но мистер Ковен, несомненно, доверяет вам как агенту и менеджеру?

– По деловым вопросам, да. Но не по личным, за исключением мелочей.

– Скажите, а почему всех вас так беспокоило, что мистер Ковен хранит в столе револьвер?

– Ну, не то чтобы я очень сильно из-за этого беспокоилась. Но, откровенно говоря, мне не нравилось, что у него в кабинете свободно лежит заряженное оружие. К тому же я знала, что у него не было на «марли» разрешения.

Вульф задавал вопросы о револьвере еще целых десять минут: как часто мисс Лоуэлл его видела, брала ли когда-нибудь в руки и так далее, уделив особое внимание утру воскресенья, когда они с Гильдебрандом открыли ящик и посмотрели на «марли». Тут она полностью подтвердила то, что Гильдебранд ранее сообщил Кремеру. А потом Пэт Лоуэлл вдруг заартачилась: заявила, что так они ничего не добьются и что она определенно не собирается оставаться на ужин, коли после него последует то же самое.

Вульф согласно кивнул:

– Вы совершенно правы. Мы продвинулись, насколько нам по силам, вам и мне, но это предел. Теперь нам нужны все остальные. Настало время позвонить мистеру Ковену. Пожалуйста, попросите его приехать сюда в половине девятого вместе с супругой, мистером Джорданом и мистером Гильдебрандом.

Пэт уставилась на него.

– Вы шутите? – не поверила она.

Вульф и ухом не повел.

– Не знаю, сможете ли вы уладить это должным образом. Если нет, я поговорю с ним сам. Обоснованность моего иска, равно как и его собственного, главным образом зависит от того, кто убил мистера Гетца. Теперь мне известно, кто это сделал. Мне придется рассказать все полиции, но сначала я желаю обсудить все с мистером Ковеном. Так и передайте ему. Скажите ему, что если мне придется обратиться в полицию до разговора с ним и остальными, никакого соглашения по моему иску не будет и я в полной мере взыщу с него убытки.

– Вы блефуете, мистер Вульф! Я не собираюсь никому ничего передавать. – Пэт Лоуэлл встала, накинула шубку и сверкнула на него глазами. – Я не такая дура! – Она двинулась к двери.

– Звони инспектору Кремеру, Арчи! – раздраженно бросил Вульф и крикнул ей вслед: – Надеюсь, полиция прибудет в дом к мистеру Ковену раньше вас, мисс Лоуэлл!

Я снял трубку и набрал номер. Она уже вышла в прихожую, но ни звука шагов, ни шума открывающейся двери я что-то не слышал.

– Добрый день, – сказал я в трубку довольно громко. – Уголовная полиция Западного Манхэттена? Инспектора Кремера, пожалуйста. Это…

Мимо меня метнулась рука, и тонкий палец нажал на кнопку. Норковая шубка упала на пол.

– Чтоб вам пусто было! – обдала меня холодным презрением Пэт Лоуэлл, но рука у нее дрожала, так что даже палец соскользнул с кнопки.

Я положил трубку.

– Арчи, набери ей номер мистера Ковена, – промурлыкал Вульф.

Глава седьмая

В тот же вечер, без двадцати девять, Вульф не спеша изучал лица собравшихся у нас в кабинете гостей. Настроение у него было отвратное. Работать сразу же после ужина Вульф ненавидел, а по крепко сжатым челюстям да слабому подергиванию мышцы на щеке я понимал, что работа предстоит не из легких. Заполучил он этих пятерых посредством блефа или же нет – лично я предполагал, что Вульф все-таки надул их, – однако теперь, чтобы одержать победу, ему требовалось нечто большее.

Пэт Лоуэлл с нами не ужинала. Она не только отказалась пройти в столовую, но и даже не притронулась к подносу, который Фриц принес ей в кабинет. Естественно, Вульфа это разозлило, и, вероятно, он отпустил в ее адрес кое-какие ехидные замечания, однако услышать мне их не довелось, поскольку я отправился на кухню – проверять с Фрицем действие установки, изготовленной в Корпорации звукозаписи. Это была единственная часть программы, которую я ясно себе представлял. Мы с Фрицем все еще репетировали на кухне, когда раздался звонок в дверь. Я вышел открыть и обнаружил всю компанию на крыльце в полном составе. В прихожей их обслужили гораздо лучше, нежели меня в доме Ковена, а в кабинете любезно рассадили на стулья и кресла.

И вот теперь Вульф поочередно осматривал гостей слева направо: Харри Ковена в красном кожаном кресле, затем – его жену, далее – Пэт Лоуэлл, Пита Джордана и Байрэма Гильдебранда, устроившегося подле меня. Не знаю, что дал Вульфу этот осмотр, но лично мне показалось, что посетители готовы выступить против нас единым фронтом.

– На этот раз, – брякнул Ковен, – вам с Гудвином не удастся состряпать изощренную ложь. Здесь имеется несколько свидетелей.

Он явно был на взводе. На мой взгляд, Ковен успел опрокинуть полдюжины стаканчиков, если не больше.

– Так мы ничего не добьемся, мистер Ковен, – возразил Вульф. – Мы все запутались в этом деле, и пустая болтовня нам не поможет. Вы не хотите выплачивать мне миллион долларов. Я не хочу терять свою лицензию. Полиция не хочет добавлять очередное нераскрытое убийство к и без того длинному списку. Как ни крути, но основным и доминирующим фактором тут является насильственная смерть мистера Гетца, и я предлагаю заняться ею подробно. Если мы сможем разобраться…

– Вы сказали мисс Лоуэлл, будто знаете, кто его убил. Коли так, почему же не сообщаете об этом в полицию? Вот с чем нужно в первую очередь разобраться.

Вульф прищурился на него:

– Неужели вы это серьезно, мистер Ковен?

– Вы чертовски правы, я совершенно серьезно!

– Тогда я не совсем понимаю. Я слышал, как мисс Лоуэлл разговаривала с вами по телефону, и ваши ответы слышал тоже. И у меня возникло впечатление, что именно моя угроза поставить полицию в известность касательно личности человека, убившего мистера Гетца, и привела вас сюда. Теперь же вы, кажется…

– Меня привела сюда вовсе не угроза! А авантюра, которую вы затеяли! Это надо же, выдвинуть против меня такой вымогательский иск! Но вы за все ответите, можете не сомневаться!

– Вот как? Тогда я делаю вывод, что вам все равно, кто получит мою информацию первым, вы или полиция. Но для меня разница есть. Хотя бы потому, что, беседуя с полицией, я предпочитаю иметь возможность…

Тут раздался звонок в дверь. Обычно, если у нас были посетители, дверь открывал Фриц, но на этот раз он получил указание не оставлять свой пост на кухне, так что я встал и направился в прихожую, обогнув сзади дугу из кресел. Включив свет на крыльце, я внимательно посмотрел наружу через одностороннюю стеклянную панель, после чего вернулся в кабинет и остановился на пороге в ожидании, когда Вульф обратит на меня внимание.

– Там пришел человек насчет кресла, – сообщил я.

Вульф нахмурился.

– Скажи ему, что я… – Тут он умолк, и лицо у него разгладилось. – Или нет, я, пожалуй, поговорю с ним сам. Простите, я отлучусь на минуту. – Он оттолкнулся в кресле, встал и двинулся в прихожую, обойдя Ковена. Я пропустил его вперед и затем закрыл за нами дверь. Вульф прошествовал ко входу, посмотрел на пришедшего сквозь панель, открыл дверь, не снимая цепочки, и заговорил через узенькую щель:

– Что угодно, сэр?

– Откройте немедленно. – Дружелюбия в голосе Кремера и близко не значилось.

– Не вижу в этом необходимости. Зачем?

– Патриция Лоуэлл зашла к вам в шесть часов и до сих пор находится у вас. Остальные четверо явились пятнадцать минут назад. Я предупредил вас в понедельник, чтобы вы не совались в это дело. Между прочим, ваша лицензия приостановлена, однако, несмотря на это, ваш кабинет забит посетителями. Открывайте.

– Я по-прежнему не вижу в этом необходимости. Не понимаю, о каких клиентах вы говорите. Моя работа на мистера Ковена, как вам должно быть известно, закончена, и я выслал ему счет. Эти люди пришли сюда затем, чтобы обсудить иск о возмещении убытков, который я выдвинул против мистера Ковена. Для этого мне лицензия не требуется. Всё, я закрываю дверь.

Он попытался сделать это, но дверь не сдвинулась. Я заметил, что Кремер просунул в щель носок своего ботинка.

– Ей-богу, это уже слишком, – взревел Кремер. – Я вас уничтожу!

– А я полагал, что вы это уже сделали. Однако…

– Я не слышу! Ветер.

– Нелепо разговаривать через щель. Спуститесь на тротуар, и там побеседуем. Это вам слышно?

– Слышно.

– Вот и хорошо. На тротуар.

Вульф направился к большущей старой вешалке из орехового дерева и снял свое пальто. Я помог боссу одеться, вручил ему шляпу, облачился сам и затем посмотрел через панель. Крыльцо действительно оказалось пустым, а у подножия лестницы маячила дюжая фигура. Я снял цепочку и открыл дверь, вышел за Вульфом наружу, закрыл дверь и для верности даже подергал ее. Налетел резкий порыв ветра, с неба посыпалась ледяная крупа. Когда мы спускались с крыльца, меня так и подмывало взять Вульфа под руку, ибо я очень беспокоился, что же буду делать, если он вдруг навернется и раскроит себе череп. Однако я сдержался, прекрасно представляя себе, какая в этом случае последует реакция.

Нисхождение завершилось благополучно, и Вульф повернулся к колючему ветру спиной, тем самым поставив Кремера лицом к стихии, и громко заговорил:

– Мне не доставляет удовольствия стоять на пурге, поэтому давайте сразу к делу. Вы не хотите, чтобы эти люди разговаривали со мной, но поделать ничего не можете. Вы просчитались, и вам это известно. Вы арестовали мистера Гудвина по надуманному обвинению. А теперь заявились и угрожаете мне, и это переходит всякие границы. Вы боитесь, что я собираюсь разоблачить ложь мистера Ковена. Более того, вы боитесь, что я собираюсь схватить убийцу и передать его окружному прокурору. Поэтому вы…

– Ни черта я не боюсь. – Кремер сощурился – резкие порывы ветра бросали ледяную крупу прямо ему в глаза. – Я велел вам не вмешиваться, и, черт побери, вы так и сделаете. Ваш иск против Ковена – жалкая липа.

– Отнюдь, но давайте не отклоняться от темы. Мне здесь неуютно. Человек я домашний. Вы хотите войти в мой дом. Это возможно, но на определенных условиях. У меня в кабинете пятеро посетителей. В стене есть дырка, замаскированная в кабинете неким подобием картины. Если вы встанете или сядете на табуретку в закутке прихожей, то сможете видеть и слышать всё, что происходит. Условия мои следующие: вы входите бесшумно… Черт побери!

Ветер сорвал с него шляпу. Я бросился за ней и попытался схватить, но не успел, и ее унесло. Эх, жаль, хорошая была шляпа, и ведь проносил он ее всего-навсего четырнадцать лет!

– Условия мои, – начал Вульф снова, – следующие: вы входите бесшумно, устраиваетесь в закутке, наблюдаете оттуда за нами и даете мне полчаса. После чего вольны присоединиться к нам, ежели сочтете необходимым. Я предостерегаю вас от необдуманных действий. До некоторого момента ваше присутствие только осложнит мне задачу, если вообще не сделает ее невозможной, и я сомневаюсь, что вы поймете, когда именно этот момент настанет. Я преследую убийцу, и, как мне представляется, вероятность его поимки один к пяти. Я хочу…

– А мне показалось, будто вы говорили, что обсуждаете с посетителями иск о возмещении убытков?

– Абсолютно верно. Я получу одно из двух: либо убийцу, либо возмещение убытков. Вам не надоела эта волынка?

– Надоела.

– Вы остыли, что не удивительно, на таком-то урагане. После шляпы с меня сдует волосы. Я возвращаюсь в дом. Если вы идете со мной, то только на перечисленных условиях. Вы идете?

– Да.

– То есть вы принимаете условия?

– Да.

Вульф двинулся к крыльцу. Я обогнал его и открыл дверь, а когда все зашли, закрыл и снова накинул цепочку. Они сняли пальто, и Вульф отвел Кремера по прихожей за угол в упомянутый закуток. Я прихватил на кухне табуретку, но инспектор покачал головой. Вульф бесшумно отодвинул панель, глянул через нее и кивнул Кремеру. Тот тоже посмотрел и согласно кивнул, и мы оставили его. У двери в кабинет босс начал причитать, что ветер взлохматил ему волосы, и я вручил ему свою расческу.

Когда мы зашли, присутствующие посмотрели на нас так, словно бы подозревали, что мы подожгли фитиль бомбы в подвале, – впрочем, еще одно подозрение вряд ли что меняло. Я обогнул гостей и сел за свой стол. Вульф тоже устроился на своем месте, глубоко вздохнул и вновь окинул собравшихся взглядом.

– Прошу прощения, – произнес он учтиво, – но я обязан был разобраться. Давайте начнем сначала. – Он посмотрел на Ковена. – Скажем, обсудим высказанное вами полиции предположение, будто мистер Гудвин в стычке случайно застрелил Гетца. Это абсурдно. Гетца застрелили, предварительно вытащив патрон из вашего револьвера и вставив его в оружие Гудвина. Очевидно, Гудвин не мог этого сделать, поскольку, когда он увидел ваш револьвер в первый раз, Гетц был уже мертв. А стало быть…

– Это неправда! – перебил его Ковен. – Гудвин видел «марли» до этого, когда заходил в мой кабинет. Он мог вернуться туда позже и вынуть патроны.

Вульф изумленно воззрился на него.

– Сэр, вы и вправду осмеливаетесь – в моем присутствии, прямо мне в глаза – цепляться за эту фантастическую байку, которую вы скормили полиции? Вновь повторять этот вздор?

– Да, представьте себе, осмеливаюсь, да еще как!

– Фу, – с отвращением изрек Вульф. – А я-то надеялся, что, собравшись здесь, мы намерены заниматься серьезным делом. Пожалуй, следовало принять ваше предложение передать мою информацию полиции. Возможно…

– Ничего такого я не предлагал!

– Вы сказали это в этой самой комнате, мистер Ковен, пятнадцать минут назад.

– Нет!

Вульф скривился.

– Понимаю, – сказал он спокойно. – С человеком вроде вас невозможно держаться хоть какой-то определенности, но я все же должен попытаться. Арчи, будь так добр, принеси из кухни пленку.

Я подчинился, хотя и без малейшего удовольствия. Я считал, что босс чересчур спешит. Учитывая, что появление Кремера выбило Вульфа из колеи, мне представлялось, что данное представление отнюдь не относится к разряду его лучших. Так что я прошел на кухню, не удостоив взглядом затаившегося в закутке Кремера, и, велев Фрицу остановить устройство и отмотать назад, стал хмуро смотреть на вращающиеся бобины. После остановки снял катушку, сунул ее в картонную коробку и с ней вернулся в кабинет.

– Мы ждем, – отрывисто бросил Вульф.

Это подстегнуло меня. На моем столе возвышалась груда таких же картонок, и в спешке, кладя принесенную, я задел их, и коробки рассыпались по столу. Сконфузившись от шести пар устремленных на меня глаз, я по пути за магнитофоном наградил присутствующих холодным взглядом. Места для него на столе требовалось много, и мне пришлось сгрести разбросанные коробки в сторону. Наконец я водрузил магнитофон, подключил его, затем достал из коробки катушку и установил ее.

– Включать? – осведомился я у Вульфа.

– Давай.

Я щелкнул переключателем. Послышались треск и шипение, а затем раздался голос Вульфа: «Нет, мистер Ковен, я имел в виду совсем не это. Я всего лишь сомневаюсь, стоит ли вам, учитывая размер моего минимального гонорара, нанимать меня ради такого пустяка, как поиски украденного револьвера. Я на вашем месте подумал бы…»

– Нет! – завопил босс.

Я засуетился и выключил запись.

– Простите, – промямлил я, – это не та.

– Мне что, самому все сделать? – насмешливо предложил Вульф.

Я буркнул что-то под нос, включая перемотку. Потом снял бобину, пошарил среди коробок, выбрал нужную, вытащил катушку, установил ее и вновь нажал на клавишу. Тут же раздался громкий и отчетливый голос, и мы услышали следующий диалог.


«Ковен. На этот раз вам с Гудвином не удастся состряпать изощренную ложь. Здесь имеется несколько свидетелей.

Вульф. Так мы ничего не добьемся, мистер Ковен. Мы все запутались в этом деле, и пустая болтовня нам не поможет. Вы не хотите выплачивать мне миллион долларов. Я не хочу терять свою лицензию. Полиция не хочет добавлять очередное нераскрытое убийство к и без того длинному списку. Как ни крути, но основным и доминирующим фактором тут является насильственная смерть мистера Гетца, и я предлагаю заняться ею подробно. Если мы сможем разобраться…

Ковен. Вы сказали мисс Лоуэлл, будто знаете, кто его убил. Коли так, почему же не сообщаете об этом в полицию? Вот с чем нужно в первую очередь разобраться.

Вульф. Неужели вы это серьезно, мистер Ковен?

Ковен. Вы чертовски правы, я совершенно серьезно!

Вульф. Тогда я не совсем понимаю. Я слышал, как мисс Лоуэлл разговаривала с вами по телефону, и ваши ответы слышал тоже. И у меня возникло впечатление, что именно моя угроза поставить полицию в известность касательно личности человека, убившего мистера Гетца…»


– Достаточно, – провозгласил Вульф.

Я выключил запись. Вульф устремил взгляд на Ковена и сухо произнес:

– Я бы назвал это предложением передать имеющуюся у меня информацию полиции. А вы?

Ковен молчал. Вульф перевел взгляд.

– А вы, мисс Лоуэлл?

Та покачала головой:

– Я не специалист в этих вопросах.

– Ладно, – заключил Вульф. – Не будем препираться по поводу терминов, мистер Ковен. Мы предъявили вам запись. Кстати, касательно другой пленки, начало которой вы услышали благодаря нерасторопности мистера Гудвина, – вы, возможно, гадаете, почему я не передал ее полиции, дабы разоблачить вашу ложь. Что ж, объясню. В понедельник вечером, когда мне нанес визит инспектор Кремер, я все еще считал вас своим клиентом и не хотел смущать, пока не услышу ваших объяснений. К тому же мистер Кремер вел себя столь оскорбительно, что у меня пропало всякое желание рассказывать ему что бы то ни было. Теперь вы больше не являетесь моим клиентом. И мы будем обсуждать ситуацию как разумные люди или же вообще никак. Я не намерен выбивать из вас признание в том, что вы обманули полицейских. Они сами с вами разберутся. Я всего лишь настаиваю, чтобы мы продолжали обсуждение далее, отталкиваясь от того, что нам обоим известно как истина. В свете этого…

– Подождите минуту, – вмешалась Пэт Лоуэлл. – В воскресенье утром револьвер действительно лежал в одном из ящиков стола. Я ведь сама это видела.

– Знаю, что видели. Это один из узелков в путанице, и до него мы еще доберемся. – Вульф обвел взглядом гостей. – Мы хотим узнать, кто убил Адриана Гетца. Давайте этим и займемся. Что нам известно об убийце, будь он мужчиной или женщиной? Да много чего.

Во-первых, на прошлой неделе, не позже пятницы, он украл револьвер Ковена из ящика стола и спрятал его. А незадолго до убийства Гетца положил его назад и украл на этот раз револьвер Гудвина, вставив туда патроны из оружия, которое он вернул Ковену.

Во-вторых, по некоей причине мысль о дальнейшем существовании Гетца представлялась ему просто невыносимой.

В-третьих, ему было известно, с какой целью Ковен посетил меня в субботу вечером, а также какое задание выполнял Гудвин в его доме в понедельник. Больше того, он был посвящен во все детали мероприятия, запланированного Ковеном и Гудвином. Только зная…

– А мне все это до сих пор неизвестно, – пропищал Гильдебранд.

– И мне тоже, – заявил Пит Джордан.

– Невиновные могут позволить себе неведение, – ответил им Вульф. – Радуйтесь, коли вы не в курсе. Так вот, только зная конкретные детали, преступник мог разработать свою замысловатую махинацию и осуществить ее. Но я, с вашего позволения, продолжу. Итак…

В-четвертых, его замысел довольно оригинален, но уязвим. Его хорошо продуманный и весьма впечатляющий план свалить убийство Гетца на Гудвина хотя и довольно остроумен в некоторых отношениях, однако далек от совершенства. Зайти в кабинет Ковена, чтобы похитить из ящика револьвер Гудвина и вместо него подложить его собственный, переставив патроны, а затем спуститься этажом ниже, в комнату, где как раз спал Гетц, выстрелить ему в голову, использовав в качестве глушителя подушку, – все это было весьма неплохо, грамотно разработано и дерзко исполнено. Но что же наш преступник делает после этого? Для того чтобы орудие преступления обнаружили на месте совершения оного как можно быстрее – предосторожность, замечу, совершенно излишняя, – убийца запихивает его в обезьянью клетку. Возможно, то была лишь импровизация, но импровизация на редкость глупая. Мистер Гудвин просто не мог проявить себя подобным тупицей.

В-пятых, он люто ненавидел обезьянку: либо саму по себе, либо потому, что животное было непосредственным образом связано с Гетцем. Согласитесь, после совершения убийства ему необходимо было как можно скорее покинуть комнату, а вместо этого он тратит время на то, чтобы открыть окно. Признаю, его жестокость принесла плоды: по словам мисс Лоуэлл, обезьянка умирает.

В-шестых, в воскресенье утром он положил револьвер Ковена в ящик стола и после того, как два человека его там увидели, забрал снова. То была самая поразительная хитрость. Поскольку смысл подкладывать туда оружие имело лишь в том случае, если его там увидят, он намеренно устроил, чтобы как раз это и произошло. Зачем это понадобилось преступнику? Вероятно, уже зная, что должно произойти в понедельник, когда прибудет мистер Гудвин, и разработав свою махинацию, чтобы навлечь на моего помощника обвинение в убийстве, он полагал, будто заранее принимает меры по дискредитации показаний Гудвина. Поэтому в воскресенье утром наш злоумышленник не только подложил револьвер в ящик, но и сделал все, чтобы его там заметили – только, естественно, не мистер Ковен.

Вульф уставился в упор на одного из гостей.

– Вы ведь видели револьвер в ящике в воскресенье утром, мистер Гильдебранд?

– Да. – Его писк прозвучал фальшиво. – Но я его туда не клал!

– Я и не сказал, что клали. Вас пока что никто ни в чем не обвиняет. Вы работали в мастерской, поднялись проконсультироваться с мистером Ковеном и на площадке повстречали миссис Ковен, которая сообщила вам, что ее муж еще не встал, после чего вы отправились в его кабинет, застали там мисс Лоуэлл и, наконец, открыв ящик, оба увидели в нем револьвер. Все правильно?

– Я не поднимался туда специально, чтобы заглянуть в ящик. Мы просто…

– Да перестаньте же опровергать обвинения, которые вам не предъявляли. Что за дурная привычка! Тем утром до этого вы поднимались наверх?

– Нет!

– Это так, мисс Лоуэлл?

– Насколько мне известно, он не поднимался. – Пэт отвечала медленно, чуть растягивая слова, словно их количество было ограничено и ей приходилось их считать. – Мы заглянули в ящик лишь по случайности.

– Это так, миссис Ковен?

Та вскинула голову и переспросила:

– Что «так»?

– Тем утром до этого мистер Гильдебр