Читать онлайн Последнее обещание плюща бесплатно

Последнее обещание плюща

Лина Мур

© Лина Мур, 2021


ISBN 978-5-0053-0910-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Жизнь довольно непредсказуемая штука, а жизнь после смерти, вообще, миф. И я, как врач, прекрасно знаю об этом. Я вижу смерть чуть ли не каждый день, я с ней здороваюсь и прощаюсь, я с ней на «ты». И при каждой встрече она забирает у меня что-то, о чём я даже не подозреваю. Она сильна и в то же время слаба, потому что на живое у неё нет права. Но, а как быть, если ты в её власти? Она отметила тебя и хочет познакомиться поближе, она слишком часто навещает тебя, тем самым словно показывая будущее.

Врачи – скептики. Они живут от волнообразной с периодическими пиками линии до прямой полоски. Они не придают особого значения знамениям, которые проносятся мимо них. Они слишком устают морально, чтобы защищать себя. А смерть довольно интересный собеседник. Она молчалива, на удивление, и в этом её прелесть. Если кто-то находился рядом с человеком, издающим последний вздох, то наблюдал за тем, как на этот миг мир замирал. Это доля секунды, которую сложно уловить, но я вот видел. Не раз замечал, как пациент вдыхает полной грудью и происходит заминка. В ней разряжается воздух, а потом снова всё возвращается в норму. Вероятно, не должен был, но заметил, и как стрелки часов застыли, а затем вновь пробили полночь. Я тоже посчитал это просто случайностью. Жаль, что живые зачастую слепы и не могут предугадать своей последней минуты.

Вот и я, как оказалось, не смог.

Всё началось давно, слишком давно, чтобы точно я мог сказать – как так получилось, что я мёртв. У меня была потрясающая жизнь. Я был энергичным, весёлым и любимым. Я стоял у алтаря и не мог нарадоваться тому, что вот-вот эта прекрасная девушка в белом платье, которую ведут ко мне, станет моей навсегда. Я помню звон бокалов и напутственные тосты родителей и друзей, смех и танцы. Я наслаждался океанским побережьем и мечтал о будущем. Я смотрел на звёзды и загадывал желание на падающую звезду. Я любил жизнь. Я помню, как с гордостью ввёл свою жену в наш новый дом и кружил её в ещё пустой гостиной. Я помню, как таскал коробки после смены в больнице и чувствовал усталость, но один взгляд на улыбку жены, и я находил силы не спать сутками, только бы она была счастлива. Я помню…

Я помню ночь. Нашу большую кровать с белоснежными хлопковыми простынями, куда я бежал каждый раз после работы, чтобы обнять жену. Я помню, как мы её выбирали. Это был замечательный день. И я помню ту ночь. Жену, лежащую рядом со мной на кровати. Я помню, что мне захотелось открыть глаза, словно я выспался, хотя было ещё очень темно. Помню, как жена смотрела на меня распахнутыми от ужаса глазами и прошептала: «Уходи. Покойся с миром». Я помню её крик. Я помню, как она вскочила и бежала от меня, а я за ней, пытаясь убедить её, что ей просто приснился кошмар. Я здесь… Я помню предательство моего брата. Старшего брата, женившегося на ней через несколько месяцев после моей смерти. Это я понял по снимкам, стоящим на тех же местах на камине в моём бывшем кабинете, где раньше располагались наши свадебные кадры. Я запомнил её крик, выражение её перекошенного от страха, когда-то для меня красивого, лица и объяснения причин её состояния. Она говорила своему новому мужу, что видела мой призрак, не простивший её предательство. Она указывала на меня пальцем и вопила, а затем упала в обморок от переизбытка чувств. Я помню, как узнал, что умер.

Самое страшное для меня – ничего не понимать и не чувствовать. Словно я смотрел фильм со стороны и не принимал в нём участия, но так хотел. Размахивал руками, кричал, прыгал, но ничего не менялось. Ни у кого не было такой же реакции на моё появление, как у моей жены. Ещё я всё слышал. Слышал о том, что умер я три года назад от выстрела в висок. Слышал о том, как она просила меня не преследовать её и убираться из моего же дома, который я купил на все свои деньги, чтобы порадовать её и начать наше совместное будущее. Я слышал плющ, шуршащий на холодном ночном ветру. Я слышал недоумение брата и его убеждающие мою жену слова о том, что она слишком впечатлительна из-за беременности. И я помнил, что она просила меня подождать с детьми, ведь мы так молоды, всё это успеется. Она не готова к ним. Да и я постоянно был на дежурствах в больнице. Подождать надо было не меньше пяти лет. Но она не ждала пять лет без меня. Она носила ребёнка от другого мужчины через три года, ей не нужно было время, чтобы жить без меня. Наверное, именно это и заставило меня разозлиться. Обидно, как и любому другому человеку, что ты здесь, наблюдаешь за всем и слышишь ужасающие признания. Моя злость и ярость перевернули весь дом, разломали картины и рамки с их фотографиями, и мне удалось написать послание краской, которую они купили для детской: «Виновны».

Мне было страшно, очень страшно осознавать, что я умер. Я не живой, и никто меня не видит, кроме жены. Меня перенесло к своей могиле с засохшими цветами на ней. Мою могилу забросили и давно никто не приходил прибраться на ней. Меня даже уже не помнили. Затем я вернулся обратно в дом и обезумел от боли. Хотя моё сердце не стучало, но боль я чувствовал. Она была уничтожающей всю мою жизнь, мою любовь, моё счастье, меня. Я сходил с ума в тишине и одиночестве, поэтому пугал их, преследовал и требовал, чтобы они приняли тот факт, что я до сих пор здесь. Самое отвратительное для меня было – не иметь шанса преследовать брата и МОЮ жену, которую он украл у меня. Они сбежали. Я не мог выйти за пределы города, меня возвращало в дом, хотя я пытался очень много раз последовать за ними, найти их. Я знал, что они спрятались в родительском летнем домике в другом штате, так легко тоже забывших обо мне. Тщетные попытки. Злость копилась, превращая меня в разъярённый поток воздуха, летающий по городу и ломающий ветки деревьев, обрушивая их на дома. А потом мне хотелось плакать. Плакать, как мальчишке, ведь я не помнил, как так получилось, что я вернулся призраком, в которого никогда не верил. Да, сгусток энергии, имеющий прошлую внешнюю оболочку, сотворённую по памяти. И объяснений никто мне не мог дать. Никто. А я кричал. Каждый день кричал и просил проходящих мимо людей о помощи. Я падал на колени, умоляя их помочь мне. Одна тишина в ответ. Порой я даже не различал лиц людей, они как будто все были похожи друг на друга. Мне казалось, что это ад, один из кругов, где я должен раскаяться за самоубийство. А затем наступили холод и пустота. Я не в силах был понять, что от меня хотят и почему именно я стал вот таким через три года после своей смерти. Не сразу, а через некоторое время. Зачем? Почему я так мучился? За что? Я был хорошим человеком. Добрым. Отзывчивым. Любящим. Открытым. Мужем. Другом. Сыном. Братом. Кузеном. Живым.

Моя жизнь, хотя можно ли это назвать жизнью, перевернулась снова. Я потерял надежду, что что-то изменится. Непонимание, страх, боль от предательства и обмана терзали меня внутри. Я опустился на край фонтана, безынтересно глядя на проходящих мимо людей. Уже ни о чём их не просил. Это было бессмысленно. И вот в этот момент ко мне подошла она. Ребёнок трёх-четырёх лет с виду или около того со смешными заколками на тёмных кудрявых хвостиках. Она протянула мне конфетку в яркой упаковке и улыбалась. Она видела меня. Она чувствовала меня, а я смотрел в её доверчивые зелёные глаза и принял её за такую же, как я. Мне стало так грустно, что она тоже в аду, как и я. Её буйные каштановые кудри разлетались от порывов ветра, который создавал я из-за паники от невинного действия и конфетки, упавшей на землю от силы стихии. А она улыбалась мне и хихикала, показывая маленьким пальчиком на золотые листья, кружащиеся вокруг нас. Она хлопала и прыгала на месте, отчего её красное платье в цветочек вздымалось вверх. И я первый раз улыбнулся. Она была такой искренней. Не боялась меня. Не отшатывалась, а просто радовалась тому, что она не одна.

– Мужчины не плачут, – сказала она. Я дотронулся до своей щеки и ощутил влагу. Господи, я ведь труп. Я не имею слёзных желёз. Я врач и уж точно у такого, как я, мёртвого и наказанного за что-то призрака не могло быть слёз. Они были.

– Мужчины должны быть сильными. Так говорит папочка, – добавила девочка и, наклонившись, подняла угощение, вновь протянув мне. Ребёнок, просто невинный ребёнок, не видел во мне зло и ярость, как моя жена, да я и не испытывал сейчас этих эмоций. Лишь умиление и удивление. А её голос был чётким, звонким и похожим на перелив колокольчиков на парадной двери моего пристанища-дома, и я его понимал точно, словно со мной говорит взрослый человек.

Я протянул руку, чтобы коснуться её кудряшек, но мои пальцы становились прозрачными каждый раз, когда я пытался дёрнуть её за волосы. Я просто не мог дотронуться до неё. Это ужасало меня сильнее, а вот девочка не боялась. Она была живой. Она рассматривала меня с невероятным интересом и смеялась.

– Ты… ты видишь меня? – Прошептал я.

Она быстро закивала и, сделав шаг к фонтану, положила конфету рядом со мной. Она перегнулась через небольшой бортик и поиграла маленькими пальчиками в воде, радуясь яркому солнцу и тому, как лучи играют на брызгах. Я только мог наблюдать за ней, ведь до этого меня никто не видел, кроме жены.

В этот же момент я ощутил ветер, а затем понял, что его создала женщина, подлетевшая к нам и схватившая за талию ребёнка. Она потрясла девочку несколько раз, а затем крепко обняла со слезами на глазах.

– Ты что делаешь? Я же сказала, не убегать от меня! Нельзя! Слышала? Нельзя! Ты могла утонуть! – Она закричала на девочку. В зелёных глазах ребёнка скопились слёзы обиды.

– Монетка… я хотела достать монетку для дяди. Ему нужны одежда и еда. Он очень голодный и грустный, – прошептал ребёнок.

– Какая монетка, милая? К тебе кто-то приставал? – Женщина испуганно обернулась, и её взгляд прошёл сквозь меня.

– Дяде холодно… мама, ему очень холодно. Его надо согреть. Его никто не любит, а я буду любить, – малышка подняла руку, указав на меня.

Никто не любит.

Это врезалось в мою голову.

– Доченька, там никого нет. Хватит выдумывать глупости. Пошли. Нам нужно идти…

– Нет, мама, дядю нельзя оставлять! Я обещала ему не бросать его! Мама! Ему…

– Всё, пошли! Нет там никого! Никакого дяди! А если и будет, то ты никогда, слышала? Никогда больше не подходи к ним, да и, вообще, не убегай от меня. Господи, ты меня так в могилу сведёшь, – женщина схватила бедного ребёнка грубо за руку и потащила за собой. Я слышал плач и видел, как ребёнок тянул ко мне свои руки. Она плакала, кричала, что дяде холодно. И мне было очень холодно и страшно.

– Подождите… стойте… – подскочив на ноги, я быстро пошёл за ними.

Я проходил сквозь людей. Я просто входил в них и выходил, не чувствуя ничего, кроме настоящего холода. Раньше подобного со мной не было. Хотя и не умирал я, чтобы уверенно сравнивать свои эмоции. Но я встретил ребёнка, который увидел меня, и отпускать я его не собирался.

Я не успел. Я потерял их из виду. Женщина с ребёнком исчезли, оставив меня одного.

Конфета так и осталась лежать на мраморном ободке фонтана. Холодно… мне холодно, и раньше тоже было холодно, наверное. Но, когда девочка была рядом, что-то менялось.

Его надо согреть. Его никто не любит.

Она была чертовски права! Мне холодно и одиноко. Меня никто не любил, раз так легко предали, а я жил во лжи столько лет. Малышка быстро угадала все мои тайны, и она видела меня! Призрака!

Я должен найти этого ребёнка. И я рад тому, что заточён в тиски этого города. Она живёт здесь, а у меня полно времени, чтобы узнать, что случилось и почему только она и моя жена меня видят. Уж точно, если мне не дают нормально умереть, то я не оставлю в покое предателей. Они вернутся сюда. Когда-нибудь вернутся, а я их буду ждать. Мою изменщицу жену и козла брата, которые забыли о верности. Я буду мстить, но сначала найду девочку, чтобы передать им новое послание: «Я не уйду. Я добьюсь справедливости. Я не буду страдать в одиночку».

Глава 1

Настоящие дни…

Айви

Солнечные лучи припекают голову, и мне приходится приставить руку ко лбу, чтобы лучше увидеть детскую площадку. Мои подопечные в этом году последний день водят хоровод и прощаются друг с другом до сентября. И я, как их наставник и классный руководитель, каждому вручаю по медали за то, что они успешно закончили первый год начальной школы. Улыбаясь, пожимаю руку последнему из родителей и благодарю за фрукты в подарок за мою работу.

Устало рухнув на стул, я чувствую такое невероятное счастье, что у меня всё получилось. Это был сложный год. Мой первый год, когда мне дали класс начальной школы после случайных частных садов и временных замен коллег. Учителя без опыта работы никому не нужны. Их зачастую за людей не считают, но я очень упрямая. Слишком упрямая, как говорит папа, и если мне будет нужно, то даже мёртвых воскрешу, чтобы получить хорошую рекомендацию. Благо никого воскрешать не пришлось, и всё закончилось отлично.

Подписав все документы на летний отпуск до августа, выхожу из школы уже в сумерках и складываю в машину все подарки от детей и их родителей. Ноги гудят от постоянной ходьбы в лодочках на протяжении целых девяти месяцев, но сегодня всё. Я могу полноценно забыть о них на ближайшее время, как и о страхе, что более опытные учителя ткнут меня лицом в какую-то ошибку на пятиминутке перед началом рабочего дня. Свобода.

Нет, я люблю детей. Я просто их обожаю. Мне интересно обучать их новому, видеть восторг в доверчивых глазах, двигаться вместе с ними до того момента, когда у них получится выговорить длинное и сложное слово. Дети – самое доброе и искреннее население нашей планеты. Они заслуживают, чтобы их любили и помогали им стать достойными людьми.

– Пап, я дома! – Кричу с порога и, сбрасывая туфли, направляюсь на кухню, чтобы поставить все подарки на стол.

– Пап? – Оглядываясь, не замечаю отца, хотя в это время он обычно слушает радио на веранде.

Хмурюсь и обхожу небольшую гостиную, заглядываю в его спальню, в кабинет, но нигде его нет.

– Пап? – Открываю дверь в ванную, затем в кладовую.

Куда он мог уйти в начале десятого вечера? Мой отец, профессор и преподаватель в университете, затворник. Он ходит читать лекции три раза в неделю в первой половине дня, а потом находится дома. Исключительно дома. Даже за продуктами не выходит, потому что ему не нравится выполнять скучные дела. Когда я была маленькой, для него было адом самому ездить в супермаркет, и он нанял соседского парня, чтобы тот за него покупал продукты по списку и привозил.

Распахиваю дверь в свою комнату и удивлённо приподнимаю брови.

– Пап, ты что здесь делаешь? – Нахожу его, сидящим на полу возле моего шкафа среди множества детских вещей. Он словно отмирает и поднимает на меня голову.

– Папа, всё в порядке? Тебе стало плохо? – Испуганно опускаюсь на колени рядом с ним. Мой взгляд проходится по коробкам, и я замечаю спрятанные фотографии из моего детства. Те фотографии, которые я не хотела бы видеть. Я забыла о них, как и они забыли обо мне.

– Айви, я не слышал, как ты вернулась. Неужели, ты снова сбежала с уроков? – Он быстро собирает вещи и складывает их обратно в коробки.

– Вообще-то, мне двадцать пять и уж точно сбежать с уроков, которые я преподаю, не в моих правилах. Я стойко вынесла последний день занятий. И, к слову, уже очень поздно. Ты что делал со всем этим барахлом? – Кривлюсь, снова смотря на вещи.

– Я… надо приготовить ужин. Я забыл. Работал над новыми лекционными тетрадями. Раньше было удобнее, студентам нужны были только ручка, тетрадка и мозги. А сейчас? Модные компьютеры, интернет-связь с руководителем, файлы для скачивания. Безобразие. Обленились совсем. – Закатываю глаза и улыбаюсь.

Папе шестьдесят и его нелюбовь к технике довольно понятна. В его возрасте уже сложно обучаться чему-то новому, да и он такой же упрямый, как и я. Его считают в университете самым требовательным и жёстким преподавателем. Его боятся. Но студенты не видят, как он чертыхается и скулит о помощи с компьютером. Уж точно они бы, наконец-то, поняли, что он такой же человек, как и они. А не машина по убийству детей и добычи свежей крови на экзаменах.

Помогаю ему убрать все коробки и иду за папой на кухню, всё ещё волнуясь за его состояние. Он никогда раньше не доставал эти вещи. Он их убрал очень давно, а сегодня… это очень странно.

– Итак, расскажешь, что произошло, раз ты решил предаться не самым приятным воспоминаниям? – Осторожно интересуюсь я, открывая холодильник. Папа грустно улыбается, когда я протягиваю ему бутылку пива и достаю шницель на ужин.

– Здесь такое дело, Айви. Мне пришло письмо, – медленно говорит он.

– Какое письмо? Приглашение на похороны? – Он бросает на меня осуждающий взгляд, отчего я раздражённо передёргиваю плечами.

– Не надо так…

– А как надо? – Зло огрызаюсь я. – Как я должна реагировать на это? На письмо? Прыгать от радости? Благодарить Бога за то, что они вспомнили о нас?

– Пэнзи всегда старался поддерживать с нами связь, Айви, – напоминает отец.

Тяжело вздохнув, качаю головой.

– Последний раз он писал тебе девять лет назад. Да, он очень хорошо поддерживал связь. Прямо из кожи вон лез, – фыркаю я. – Ладно, что он хочет? Нас пригласили на похороны?

– Айви! – Повышает голос отец.

– Так ты ответишь? Или я буду думать, что это именно так, – упираю руки в бока, недовольно буравя его взглядом.

– Нет, никаких похорон, хвала Всевышнему. Никто не умер.

– Тогда не понимаю причин, по которым им что-то понадобилось от нас через столько лет. Деньги? – Презрительно морщу нос.

– Они не просят денег, Айви. Они просят кое-что другое, точнее, кое-кого, – папа красноречиво окидывает меня взглядом.

– Что? – Шокировано шепчу я.

– Мне написала твоя мама…

– Женщина, которая родила меня и бросила, – вставляю я. Папе неприятно слышать это каждый раз, когда я так говорю. Но это правда, чёрт возьми! Мне жаль его… так жаль, ведь он до сих пор любит эту наглую женщину.

– Она не бросала тебя. Это я тебя увёз с собой.

– А она просто отдала меня, словно я была лишним багажом, – язвительно шиплю я.

– Айви, ты не понимаешь. Между нами с твоей мамой…

– Не хочу больше это слышать. Так что? Она хочет, чтобы мы приняли её здесь, у нас? – Резко перебиваю его.

– Нет. Она просит приехать тебя в гости к ним.

– Что? – Уже кричу я.

– Айви, прошу тебя, угомони ядовитые плющи своего характера и выслушай меня. – Обиженно выпячиваю губы от его слов.

Меня назвали плющом. Айви. Да, чёртовым паразитом, который уничтожить практически невозможно. И папа постоянно, когда со мной ругается и требует что-то, делит меня на: «плющ комнатный», «плющ обыкновенный», «плющ ядовитый». Это жутко раздражает. Я даже думала сменить имя, но потом забыла об этом. Вот моего брата назвали в честь цветка «Анютины глазки» и это вдвойне обидно, потому что у него не голубые глаза, а карие, как у отца, у меня же… ненавижу свои глаза от неё.

– Прошло много времени с того дня, но я никогда его не забуду. Мы приняли решение с твоей матерью расстаться, потому что у нас… были проблемы. Мы не смогли их решить другим способом. Меня пригласили преподавать сюда и это было хорошим шансом подняться по моей карьерной лестницы, как и больше зарабатывать. Она же не могла оставить свою семью и мою. Она всегда ухаживала за нашими родителями и помогала им, пока они не умерли. Ты была очень развитым ребёнком, тебе был тесен родной город. И сначала мы решили посмотреть, как пойдут дела. Ты быстро освоилась здесь рядом со мной, и мы подумали, что если мы снова вернём тебя обратно, то это сильно ударит по твоей детской психике. Так и решили ничего не менять.

– Я слышала эту историю сотню раз. Но ни разу ты не говорил, почему они даже не звонили нам. Мне. Почему эта женщина никогда не присылала мне открытки на день рождения, Рождество и другие праздники? Почему она ни разу не навещала нас? Почему брат не хотел встречаться со мной? И у меня этих «почему» уйма, папа. Они и заставляют меня с презрением относиться к ним. После двадцати с лишним лет она присылает тебе письмо, словно королева, и даёт разрешение мне встретиться с ними? Ты уж прости, что я не прыгаю от радости, – горько говорю я.

– Айви, на это тоже были причины. Если бы они могли…

– А разве не могли? У них нет рук, ног, телефона? Есть. Всё у них есть. Хватит искать оправдания им, папа. Я понимаю, что ты любишь её до сих пор, но она тебя нет. Слышишь? Она не любила тебя, раз так просто позволила уехать и даже ни разу не поинтересовалась, а как ты здесь без неё. Нет таких проблем, которые невозможно решить. Нельзя воскресить человека из мёртвых, а вот найти время для общения с мужем и своей дочерью можно найти. Вы даже не развелись нормально. Ты перечеркнул всю свою жизнь, как мужчина, чтобы не опозорить её на весь город. И да, я злюсь на неё. Именно на неё, потому что брат был слишком мал, чтобы что-то понимать, но я не ищу и ему оправданий после шестнадцати. Им было хорошо все эти годы, так что пошли они к чёрту!

– Айви! – Отец ударяет ладонью по столу, и его лицо краснеет от ярости. Он никогда не кричит. Нет, может повысить голос, но потом сразу же улыбается, да и не спорим мы особо. Но сейчас он просто багровеет от ярости на меня.

– Неужели, я не права, папа? Неужели, ты до сих пор ждёшь её? – С болью шепчу я.

– Я…я…надеюсь, – выдыхает он. Господи, моё сердце сжимается от жалости к нему. Это ещё одна причина, почему я ненавижу вторую часть нашей семьи. Противных предателей.

– Доченька, я прошу тебя, поезжай. У тебя отпуск. Учебный год закончился и это шанс… шанс для вас узнать друг друга. Когда я умру, у тебя останутся только Пэнзи и твоя мать…

– Не манипулируй своей смертью. Ты ещё долго будешь жить.

– Это не манипуляция, а просто констатация факта. Я знаю, что тебе очень больно, но это и моя вина. Я схватил тебя и сбежал сюда. Я. Понимаешь? Я любил тебя до безумия. Я боялся оставлять тебя там. Мне казалось, что здесь, в большом городе, у тебя будет куда больше возможностей, чем там. Я думал только о твоём будущем, и я тоже совершил ошибку. Если бы я поступил иначе, поддерживал связь с ними, поощрял твою мать, но я… боялся, Айви. Боялся тебя потерять, как и её. Ты так похожа на неё и, глядя на тебя, я мог жить дальше. Прости меня, Айви, но мне придётся настоять на своей просьбе.

– Ты не сможешь насильно меня, как багаж, туда отправить, – прищуриваюсь я.

– Ты права, я не смогу. Но если я скажу, что там ты узнаешь причины того, почему они не позволяли себе связаться с тобой?

– Не позволяли? – Хмурюсь я.

– Да, именно так, Айви. Они хотели. Они любили тебя и до сих пор любят. Твоя мать страдала всё это время без тебя. Твой брат каждый день порывался приехать сюда и обнять тебя. Они не просто так остались в стороне, они тоже тебя оберегали. Хочешь знать причины? Спроси их, – предлагает отец.

– Ты загоняешь меня в психологическую ловушку. Ты используешь мою боль против меня. Я на это не куплюсь. Ты же помнишь, что я изучала в университете психологию и работаю учителем детей? А они самые искусные манипуляторы в мире. Если эта часть семьи хочет видеть меня и наладить общение, то пусть приезжает сюда сама. Я с места не сдвинусь, – категорично мотаю головой и сдуваю ненавистную завившуюся прядь волос из-за влажности. Никакие горячие щипцы меня не спасают. Причёски хватает только на первую половину дня. Это тоже меня раздражает.

– Они не могут. Твой брат собирается жениться, это отличный повод, чтобы познакомиться снова. Праздники сближают людей. К тому же он офицер полиции. У него есть работа. Твоя мать сложно переносит дорогу из-за постоянно скачущего давления. Это небезопасно для неё…

– Я, вообще-то, тоже работаю и у меня тоже может быть слабое здоровье, – бурчу упрямо я.

– Айви, – отец цокает и качает головой.

– Ну, почему ты так хочешь, чтобы я туда поехала? Я не хочу. Мне они не нужны. Они нас бросили, папа. Бросили. Я не верю в то, что были какие-то веские причины, кроме их нежелания с нами общаться. Это ненормально с их стороны. Ненормально и оправданий им нет. А сейчас. Вот что изменилось сейчас?

– Ты выросла.

– Я выросла уже очень давно. Если никто до сих пор не заметил, то мне очень жаль, – фыркаю я.

– Айви, – отец глубоко вздыхает и удручённо проводит ладонью по лбу. – Это важно, понимаешь? Надо было сделать это раньше, но всё не было подходящего случая. Сначала у тебя был переходный возраст, потом женские странности, а теперь ты выросла и можешь быть разумной.

– Раз так, то они выросли раньше меня и что-то не стали разумными, – язвительно замечаю я.

– Айви…

– Назови одну вескую причину, зачем мне это нужно? Только мне, папа. Не тебе и не ей. А мне?

– Она твоя мать, а он твой брат.

– Это не причина. Они были такими и пять лет назад, и десять, но что-то об этом не помнили. Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь себя виноватым из-за того, что у вас с ней ничего не получилось, и она не захотела переезжать с тобой сюда. Но это не оправдание тому, чтобы забыть о ребёнке, которого она родила, а другого любить всё это время. Нет, я никогда этого не пойму. Нет, папа, – отрезаю я.

– Это я бросил твою мать, – мрачно произносит отец, отчего я закатываю глаза. И эту байку я тоже слышала. Он всегда пытается её выгородить. Два года мы о них не говорили, а до этого он пытался рассказывать мне о второй части семьи, которая даже не помнила о нас. Какого разумного человека это не обидит? Не оскорбит? Не ранит? Не сломает? Да вряд ли кто-то другой на моём месте бы кинулся в жаркие объятия к людям, бросившим его. К матери, напрочь забывшей о существовании дочери. Разве это нормально? Нет. Так матери не поступают.

– Ладно, закончим этот разговор. Отправь им письмо, что у меня эти женские штучки начались и будут продолжаться ещё пятьдесят лет. Вот после этого я обдумаю, хочу ли я их видеть, – отворачиваюсь к плите и достаю сковородку.

– Неужели, тебе даже не интересно вернуться туда, где ты была рождена? Где прошло твоё детство? Увидеть дом? Маму и брата? – Подавленно спрашивает папа. Шумно вздыхаю и поджимаю губы.

– Мне просто больно. Я не могу перебороть это чувство. Оно уже не такое острое, как в двенадцать лет, но оно до сих пор живёт в моём сердце. Они для меня незнакомцы. Детство моё прошло здесь с тобой. Мой дом здесь. Не важно, где человек рождён, важно, где он счастлив, папа. А я счастлива здесь с тобой, – бросаю на него печальный взгляд, выкладывая шницели на сковородку.

– Я понимаю, доченька. Понимаю тебя прекрасно, но дай им шанс. Поверь мне, просто поверь мне, как человеку, который тебя обожает всем своим сердцем, что у них были причины, чтобы так поступить, как и у меня. И если ты поедешь туда, то они тебе расскажут. Они поделятся с тобой своей болью. Им ведь тоже очень больно. Они тебя любят не меньше, чем я. И… может быть, я хочу иметь шанс, слабый шанс, снова собрать семью вместе. – Мои глаза слезятся от его надежд, но я быстро моргаю, не позволяя себе слабость.

– То есть ты не можешь встретиться с ней из-за меня? – Бросаю на отца напряжённый взгляд.

– Много времени прошло… много так. Айви, да, ты была причиной, почему мы расстались. Но я не виню тебя. Я люблю тебя, ведь я твой отец, и как отец принял решение забрать тебя от них, чтобы оберегать, – моё сердце ломается от этого признания.

– Что? – Шокировано шепчу я, хватаясь за стул, чтобы не рухнуть.

– Ты была очень активным ребёнком, и никто не мог угомонить тебя. У тебя были истерики, а большой город стал хорошим шансом показать тебя узким специалистам. Просто ты была гиперактивной, такое бывает, а мы боялись. Ругались часто. Потеряли веру и надежду. А потом мне поступило приглашение на хорошую работу и должность. Твоя мама отказалась уезжать, мы думали, что это временно, что сможем сохранить семью. Она не могла бросить наших родителей, им требовалась помощь, а я не мог потерять приличную работу и помочь тебе немного угомониться. Ты часто ранилась, падала, получала сотрясение и ломала ноги и руки, потому что не могла сидеть и пяти минут на месте. Я не знаю… может быть, мы ошиблись. Может быть, многое, Айви, но дело всегда было в заботе о наших детях. О тебе. Не вини себя, вини меня, потому что я тайно забрал тебя и оставил записку твоей матери, что со мной тебе будет лучше. Прости меня, Айви, и поезжай к ним. Ты должна узнать женщину, которая сходила с ума без своей дочери, и брата, который до сих пор ждёт тебя дома. Это твой путь, и ты пройдёшь его одна. – Отец поднимается со стула и подходит ко мне. Он ласково проводит ладонью по моей щеке, а я не могу двинуться от шока. Что это всё, чёрт возьми, значит? Почему он врёт мне? Почему обманывает меня, убеждая поехать туда? Почему так требует этого?

– Я просто хочу, чтобы ты была счастливой, доченька. Любимой и счастливой. Я не буду ужинать. Доброй ночи, мой дикий и необузданный плющ. – Он целует меня в лоб и уходит.

Мои ноги дрожат, и я падаю на стул, зарываясь пальцами в волосы. Слёзы катятся по щекам от боли и недостающей любви от матери и брата. Но я буду сильной. Я взрослая. Это будет только один раз, и я получу ответы на все свои вопросы. Если они причинят мне боль или моему папе, то я навсегда вычеркну их из своей жизни и больше никогда не буду вспоминать.

Я дам шанс им. Дам. Но в последний раз.

Глава 2

Принятие такого важного решения, как встретиться с людьми, забывшими о тебе, довольно сложное. Я то была уверена в том, что делаю, а через несколько часов обида вскипала с новой силой, и я отказывалась от намеченного путешествия. Папа никак больше не влиял на меня. Он делал вид, что ничего не случилось, словно того разговора не было и вернулся к написанию новых лекций для летних групп в университете. Груз негодования и отчаяния давил на меня с невероятной силой. Я не могла позвонить даже Пэнзи, чтобы хоть как-то понять, а стоит ли игра свеч? У меня не было его номера телефона, а к папе обращаться не хотелось.

Через неделю мучений я всё же купила билеты на поезд, а затем на автобус до небольшого и провинциального городка «Санни-Хиллс». Ехать на машине долгие часы абсолютно не хотелось, да я и не собиралась задерживаться там. Я дам этим людям только пару дней, чтобы они всё мне рассказали, я сделаю вывод и уеду, чтобы подумать.

Горько усмехнувшись своим мыслям, застёгиваю дорожную сумку и снова проверяю, достаточно ли еды я оставила для отца. Он не любитель готовить. Как только мне исполнилось двенадцать, то я начала сама заботиться о нас с ним. Он забывал о времени, когда изучал какие-то новые исследования эволюции человека и мог совсем не есть, что ухудшало его здоровье. Конечно, оставлять его одного не хочется. С годами он стал сложнее в общении и без меня он просто не сможет. Но он убедил меня, что с ним ничего плохого не случится. Ему как раз привезли новые книги для его оценочного мнения и с ним же ему предстоит выступить на семинаре через месяц, поэтому он будет крайне занят. Просить его ехать со мной было очень глупо. Признаться в том, что я боюсь увидеть мать и брата, тоже. В двадцать пять уже поздно бояться чего-то или рано, как посмотреть. Но уж точно не стоит бояться этих людей, они сами, наверное, меня боятся, ведь знают, сколько претензий у меня накопилось за двадцать лет. Чёрт возьми, двадцать лет! И им стало не всё равно на меня. Поражаюсь их возвышенным надеждам на то, что я рухну в их объятия и буду заверять в глубокой любви, как и в том, что всё хорошо.

Поднимаю солнцезащитные очки, внимательнее всматриваясь в небо. Оно затягивается плотными и грозовыми тучами на горизонте, прямо впереди по нашей извилистой дороге, по которой все пассажиры большого рейсового автобуса едут в разные города. Это был единственный маршрут, который я смогла найти. Городок «Санни-Хиллс» настолько неприметный и неинтересный, что туда никто не едет, кроме меня. Все предпочитают большие города, как и я. Я живу в таком, но вот мрачное небо, словно разрезает дорогу на солнечную сторону и теневую. Мы въезжаем в неё, и я оглядываю зелёные холмы, некоторые из них покрыты туманом, хотя очень жарко на улице. Автобус съезжает в долину, где и располагается моё место назначение. Для меня объявляют остановку, и я нехотя поднимаюсь из кресла. Это просто дорога. Самая обычная дорога рядом с вывеской: «Добро пожаловать в „Санни-Хиллс“. Солнце всегда улыбается каждому гостю». Поднимаю скептически голову на небо и усмехаюсь.

Ну да, особенно сейчас. Такое ощущение, что вот-вот начнётся тропический ливень. Влажность и духота ударяют по лицу, и я издаю приглушённый стон, спрыгивая на землю. Вся укладка коту под хвост. Я два часа выпрямляла волосы, чтобы они смотрелись презентабельно и сразу же сказали всем о том, что я не полоумная девчонка с копной буйных паразитов на голове, а взрослая женщина, с которой все должны считаться.

За спиной закрываются двери автобуса, и я едва успеваю отскочить от него, как он срывается с места. Из-под колёс летит мелкий гравий, а я, как дура, прыгаю на месте, чтобы он не поранил мои обнажённые ноги. Стоило надеть брюки, а не классические белые шорты и туфли на танкетке. Но я хотела выглядеть хорошо. Очень хорошо, чтобы утереть нос всем, кто на меня посмотрит. Как бы сказать своим видом: «Я живу прекрасно без вас». Но сейчас, сдувая вновь завившуюся прядь и покрываясь потом от влажности, отчего моя блузка прилипает к телу, а колье из жемчуга душит меня, я уже ненавижу этот город и эту минуту.

Оглядываюсь по сторонам и не замечаю машины Пэнзи. Я даже понятия не имею, будут ли меня встречать. Отец отправил письмо по почте, вместо электронного, но оно должно было уже дойти. Надеюсь. Очень на это надеюсь. У меня нет адреса. Нет никакой информации, и я очень сильно злюсь на себя, что, вообще, припёрлась сюда.

Не успеваю я развить плохие мысли в голове, как вижу полицейскую машину, летящую в мою сторону. Отхожу немного назад и крепко сжимаю сумку. В горле встаёт ком, а сердце, чёрт бы его подрал, начинает громко стучать в груди, оглушая меня страхом и горечью.

Когда машина останавливается в метре от меня, то я уже различаю внутри мужчину. Он поправляет значок на груди, окидывает своё отражение в зеркале изучающим взглядом, и выходит.

Его карие глаза сверкают даже при такой пасмурной погоде. Он высокий, крепкий и в полицейской форме. У него тёмные коротко подстриженные волосы и широкая улыбка. Меня словно ударяют по груди, когда я вижу в нём молодую копию папы. Мой брат…

– Айви, – он выдыхает моё имя и быстро приближается ко мне. Но я отшатываюсь от него, задыхаясь от боли и душащих меня слёз. Ожерелье теперь словно удавка стягивает шею. Не даёт нормально вздохнуть.

– Пэнзи? – Выдавливаю я. Мужчина кивает и смеётся. Он всматривается в моё лицо, оглядывает меня с ног до головы и снова впивается своим тёплым взглядом в глаза. А мои слезятся от эмоций.

Я же обещала себе, что не буду плакать. Не из-за них. Не поддамся их фальшивой радости. Они бросили меня. Они ни разу не навестили меня. Я даже не помню голос своего брата, а он такой мягкий и дружелюбный. И это ранит. От боли в груди мои мысли резко и быстро выстраиваются в ровную шеренгу, как мои подопечные ученики, чтобы я отвела их на обед.

– Я так рад тебя увидеть. Господи, Айви, сестрёнка, я безумно ждал этого момента. Час уже караулю автобус. Нервничаю сильно, – Пэнзи делает ко мне шаг и раскидывает руки, чтобы обнять, но я дёргаюсь в другую сторону и приподнимаю подбородок.

– Я очень устала с дороги. Не самый приятный и быстрый маршрут. Я бы сейчас хотела принять душ, если это возможно. Вероятно, ты мог бы подбросить меня в отель, чтобы я там сняла комнату и привела себя в порядок, – сухо произношу я.

Уголки губ брата разочарованно опускаются. Глаза становятся настолько печальными и грустными, что, кажется, он сейчас расплачется от моего тона и поведения. Но разве он заслужил хорошее отношение? Нет. И я здесь не для того, чтобы обниматься с ним. Я хочу узнать, какого чёрта они поступили так подло со мной.

– Мы подготовили для тебя комнату. Твою старую комнату в нашем доме. И приготовили твои любимые блюда, – сдавленно отвечает Пэнзи.

– А вы знаете, что я люблю? Вряд ли. Вы не знаете меня, и я не знаю вас. Но я приехала сюда по просьбе отца и готова пожить в вашем доме в знак благодарности и вежливости. Не более, – резко говорю я.

– Да-да, я понимаю, Айви, – брат опускает голову и качает ей, тяжело вздыхая.

– Тогда мы можем ехать? Очень душно и влажно. Мне хочется освежиться и отдохнуть, – напоминаю я.

– Конечно, я отвезу тебя. Пойдём. Давай, я помогу с сумкой?

– Я сама.

Разворачиваюсь и демонстративно тащу свою сумку, хотя из-за этой проклятой погоды она словно на несколько килограммов стала тяжелее.

Сажусь сама в машину и кладу сумку себе на ноги, наблюдая за братом. Он настолько расстроен, что когда опускается на водительское сиденье, я замечаю, как его руки дрожат от волнения и эмоций. Наверное, я веду себя, как дрянь. Избалованная городская дрянь, но мне больно. Мне так больно…

Нет, я должна дать шанс. Я сама себе это обещала. Один шанс.

– Прости, что была груба, но я не знаю, как вести себя с тобой, – тихо признаюсь я.

Пэнзи мягко улыбается мне, бросая взгляд в мою сторону, и кивает.

– Если честно, то я тоже. Вроде бы я знаю тебя, но в то же время нет…

– Ты не знаешь меня. Никто из вас не знает меня, – перебиваю его.

– Папа присылал нам каждый месяц письма с рассказами о тебе и твоих успехах.

– Что? – Удивляюсь я.

– Да. Он тебе не говорил?

– Ни разу.

– Наверное, не хотел расстраивать. Мы ждали каждое письмо с нетерпением, Айви. Нам было очень интересно узнать, какой ты стала, с кем встречаешься, в каком месте работаешь. Я поздравляю тебя с должностью учителя начальных классов. Тебе нравится?

Всё ещё обескураженная новостью, сглатываю и только могу кивнуть.

– Я люблю детей, – выдавливаю из себя.

– Я тоже. Обожаю карапузов, но когда они вырастают, то с ними становится сложно. Подростки неуправляемые. К примеру, вчера поймал выпускников средней школы, когда они хотели написать на водонапорной башне ругательные слова. А позавчера разгонял их и изъял коробку пива. Но всё равно это здорово. Мы тоже были такими, – смеётся брат, и я непроизвольно улыбаюсь.

– Значит, ты офицер полиции? – Уточняю я.

– Я заместитель главы полиции нашего отделения, обычно меня называют шерифом, но я зачастую помогаю патрулировать улицы. У нас маленький отдел. Да и город тоже маленький, – улыбается брат.

Мы уже въезжаем на центральную, как понимаю, улицу, и я замечаю большой белоснежный фонтан. Он выключен, но вокруг него много молодёжи.

– А почему он не работает? – Интересуюсь я, указывая взглядом на фонтан.

Брат смеётся и качает головой.

– Тебе понравится эта история, Айви. Неделю назад ребята из старшей школы решили устроить пенную вечеринку в нём. Канализация забилась, и чуть ли не весь город был в пене. Очищали трубы, но в ближайшее время фонтан заработает снова. Ты узнаёшь его?

– Нет. Я ничего не помню. Когда я уехала, мне было пять, – грустно отвечаю я.

– Зато ты вернулась, Айви, и сможешь наверстать упущенное. Основные магазины на этой улице. А также здесь есть два изумительных ресторана с американской и итальянской кухнями и бар с бильярдом, полицейский участок, здание администрации и библиотека. Три года назад отреставрировали кинотеатр, он чуть дальше, по ту сторону фонтана. В двух кварталах располагаются наша больница и футбольное поле. А это школы: начальная, средняя и старшая. Сейчас там начинается лагерь и, если ты хочешь, я мог бы узнать, вдруг для младших групп понадобится помощник.

– Ох… нет, я в отпуске, – натянуто улыбаюсь.

– Работать с детьми сложно?

– Нет, не особо, есть свои нюансы. Я не задержусь здесь, а ответственность за группу ребят не могу взять. У нас в средней школе тоже есть лагерь. Они длятся по две недели каждый поток, а я думаю, что уеду отсюда раньше. Будет неправильно с моей стороны давать обещание, которое я не смогу выполнить, – пожимаю плечами и рассматриваю одноэтажные небольшие домики.

– Ты собираешься уехать? Уже? Ты же только что приехала к нам! – Хмурится Пэнзи.

– Через пару дней. Папа очень безответственный, когда дело касается приёмов пищи. Хотя у него есть еда, я наготовила для него и всё подписала, но он попросту о ней забывает. Да и его возраст. Я ему нужна. – Мы останавливаемся у светлого двухэтажного дома, окружённого зеленью и цветами. Моё сердце сжимается оттого, что я даже его не помню.

– Но ты нам тоже нужна, Айви. – Поворачиваю голову к брату.

– С каких пор? Вы без меня прекрасно жили больше двадцати лет. Проживёте и остальное время, – колко бросаю я и выхожу из машины, но сделать дальше шаг не могу. Мои ноги прирастают к земле.

Пэнзи тоже выходит из машины и становится рядом со мной.

– Ты не права на наш счёт, Айви. Не надо с нами так, – говорит он печально.

– А как надо? Улыбаться, словно ничего не случилось? Смеяться над такой глупостью, как мои страдания столько лет? Чего вы ждёте от меня? Прощения? Любви? Семьи? Мы чужие. Я даже войти в этот дом не могу, потому что уже испытываю отвращение. Так как я должна себя вести? Убедить вас, что всё в порядке? Нет. Я не люблю лгать. Ни черта не в порядке. И эта ситуация меня злит. Я хочу развернуться и уехать домой, – честно произношу я, повернув к нему голову.

– Айви, мы не ждём от тебя всего, что ты описала, но хотя бы чуточку терпения и понимания для нас. Да, мы в твоих глазах ужасные люди, но мы не чужие. Были обстоятельства. Если бы я мог…

– Ты мог. Ты мог, ясно? У тебя есть руки и ноги. Ты не инвалид. Ты жив. Поэтому других веских причин я не вижу отказаться от общения с нами только, как нежелание это делать. И я пока не могу сохранять спокойствие. Я не готова к этому. Я… мне лучше снять номер в отеле, – сухо всхлипываю я, крепче хватаясь за свою сумку. Меня начинает трясти от желания расплакаться, ведь это так жестоко. Смотреть на дом, в котором я родилась и прожила пять лет, но ничего не помнить, ужасно. Абсолютно ничего не помнить. Не слышать сказок перед сном. Не знать, как пахнет выпечка по утрам. Что такое поцелуй матери перед школой. А как празднуют день рождения брата. Да сотня «почему», «как», «если бы». И я теряюсь в них.

Чувствую, как мужская ладонь ложится на мою спину, и брат притягивает меня к себе за талию. Но я не хочу этого. Не хочу жалости. Я взрослая. Я уже переросла тот возраст, когда нуждалась в них. Сейчас это просто люди. Незнакомые мне люди.

Отталкиваю Пэнзи и отхожу назад, сглатывая ком в горле.

– Останься с нами, Айви. Хотя бы на неделю и мы всё обсудим, хорошо? Мы поговорим. Дай нам шанс доказать тебе, что мы тебя любим и если бы всё было иначе…

– Что иначе? – Грубо перебиваю его. – Что именно иначе?

– Обстоятельства. Тебе нужно было лечение. Мама боялась, что ты себе навредишь. Погибнешь по неосторожности, понимаешь? Она страдала не меньше, чем ты, Айви. Не веди себя эгоистично. Мы ждали тебя. Мы каждый день говорили о тебе и мечтали, что ты когда-нибудь вернёшься к нам. И вот этот день наступил, а ты упрямо вертишь нос. Это тоже больно. Ты не знаешь ничего о нас, но мы живые, ты правильно заметила. Мы живые, и мы тоже чувствуем. Дай нам рассказать об этом и показать тебе. – Мне становится стыдно за то, что я тоже жестока к ним. Шумно вздыхаю и прикрываю глаза на несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

– Прости. Это так сложно. Очень. Бежать хочется. Мне страшно, Пэнзи. Просто страшно узнать, что я снова не нужна. Узнать больше о прошлом, которое я забыла. Я боюсь, – едва слышно признаюсь я с болью.

– Сестрёнка, я знаю. Поверь мне, я знаю, как это паршиво. Но я обещаю, что мы тебя не разочаруем. Мы, правда, любим тебя и любили раньше. Всегда любили. Пожалуйста, пошли в дом. – Брат протягивает мне руку, и я смотрю на неё, как на чёртову змею. Не люблю змей. Они скользкие, гадкие и противные. Но я перебарываю свои чувства. Вкладываю свою руку в его, и брат улыбается мне.

– Позволь, – хватая мою сумку, он ведёт меня в дом. А у меня ноги деревянные. Они практически не идут.

– Она там? – Напряжённо спрашиваю я.

– Мама? – Брат задерживается на крыльце. Киваю ему.

– Нет. Она в больнице. У неё ночная смена. Она до сих пор работает медсестрой и…в общем, она подумала, что тебе будет некомфортно, если вы встретитесь сегодня.

– То есть она прячется от меня? – Прищуриваюсь зло я.

– А ты не хочешь сделать того же, Айви? – Усмехается брат.

– Хочу. Ты прав. Очень хочу. Наверное, так лучше, – шепчу я, соглашаясь с верным решением.

– Она придёт завтра в обед. Я буду дома, и мы… хм, надеюсь, что ты отдохнёшь и немного привыкнешь прежде, чем вы встретитесь. Наверное, я буду вести себя так же, как ты, когда увижу отца.

– Ты собираешься с ним встретиться? – Удивляюсь я.

– Безумно хочу этого. Я так скучаю по нему. Скучаю по семье. Мне тоже не хватало вас. Я чувствовал себя обделённым. У меня забрали мою взбалмошную сестрёнку и отца. Ведь я был старше, и я вас помнил. Я вас знал. У меня отобрали часть моей жизни, и я хочу её вернуть, – он так искренне говорит это, отчего я проникаюсь его словами. Мы чувствуем себя одинаково одинокими в этой ситуации. Так паршиво.

Брат открывает дверь дома, и мне в нос ударяет аромат выпечки и сладкого ванилина. Моё сердце сжимается от боли.

– Добро пожаловать домой, Айви, – торжественно говорит Пэнзи.

Это будет слишком сложно.

Глава 3

Когда папа покупал наш дом, то он выбрал тот, где не будет деревьев вокруг, сада и минимум мебели. Я очень любила бегать и была, правда, активным ребёнком. С годами мы не особо обжились мебелью, да я и привыкла к тому, что у нас есть только самое необходимое. Никаких свечей, рамок с фотографиями, милых безделушек или чего-то в этом духе. Мне нравилось, что не нужно поднимать сотню маленьких фигурок, чтобы протереть пыль. Я привыкла к тому, что можно идти с закрытыми глазами в туалет и ни обо что не удариться, потому что нет ничего лишнего. Даже в моей спальне только кровать, шкаф, стол и стул. Ещё я повесила одну полку для личных книг. Всё. Никаких милых торшеров, пуфиков и зеркальных столиков. Ничего лишнего.

Сейчас же, стоя на пороге старого дома, о котором я ничего не помню, я ужасаюсь количеству мебели. Я даже ещё не вошла, а уже вижу три высокие узкие тумбы слева, выкрашенных в зелёный, жёлтый и малиновый. Они завалены какими-то книгами, газетами, салфетками и шарфами. Над ними вешалки для одежды, забитые этой самой одеждой, как и полно обуви валяется у порога. А дальше только хуже. Это какой-то склад чёртовых вещей.

Осторожно делаю несколько шагов, осматривая прихожую, а за ней большую гостиную, тоже забитую вещами. Их так много. Очень много. Несколько диванов коричневого, сиреневого и красного цветов, столько же кресел пурпурного цвета. Яркие пледы, разбросанные по всему пространству, множество картин, рамок с фотографиями, торшеров, даже ловцы снов. На журнальном столике стоят три кружки и все они грязные. Валяются рядом газеты, на которые пролили кофе.

Господи, мне становится дурно. Я ненавижу грязь. Я люблю порядок и мало мебели. У нас всё блестит от чистоты, потому что я прибираюсь несколько раз в неделю. А здесь, хоть и нет пыли, но так всё завалено, и пространство, довольно большое, давит на меня. Оно душит.

– Вы приехали! – Подпрыгиваю на месте от женского визга, и мне на шею прыгает блондинка, повисая на мне. Шокировано отталкиваю её и испуганно прячусь за братом. Какого чёрта? Что это за девица с розовой прядью?

– Ой… – девушка распахивает голубые глаза и удивлённо смотрит на брата. – Привет.

Пэнзи смеётся и чмокает её в щеку.

– Я же говорил, чтобы ты вела себя немного спокойнее. Айви не привыкла ещё к нам и к нашему… приветствию. Прости, Айви, мы при встрече всегда обнимаемся и целуем друг друга в щеку, – взволнованно поясняет брат.

– Да, прости, Айви, я забылась. Так была счастлива! Так счастлива, что ты, наконец-то, здесь! – Визжит девушка и хлопает в ладоши.

– Это моя невеста. Сью-Сью Паркер, – представляет её Пэнзи. Да ладно? Мой брат выглядит так консервативно и даже по-военному строго, а эта девушка… как будто с вечеринки пришла только. Её яркие фиолетовые ногти ужасают меня. Мои же выкрашены в классический розовый лак. А её одежда… короткая джинсовая юбка, высокие ковбойские сапоги и крошечный топик ядовито-зелёного цвета буквально прожигают мои глазницы.

– Очень приятно. Я Айви Бранч, – протягиваю ей руку, но Сью-Сью смеётся и ударяет по ней, дав мне «пять». Сколько ей лет? Господи.

– Она такая городская, да, Пэн? Такая вся… ну такая… – девушка звенит многочисленными браслетами на запястье, описывая круги в воздухе.

– Да, она очень красивая, – кивает брат.

– Ну да, красивая, но ещё и… выглядит как училка, – последнее она говорит шёпотом только для брата. Но я ведь всё слышу.

– Я и есть учительница младших классов, – замечаю сухо я.

– Ага, я знаю. Пэн рассказывал. Надо же, никогда бы не подумала, что «Ураган Айви» станет такой скучной, – смеётся Сью-Сью.

– Прости? Скучной? – Давлюсь от оскорбления.

– Я имела в виду, что ты даже не улыбаешься. Чувствую себя не в своей тарелке, прямо захотелось таблицу Менделеева вспомнить. Чёрт, я несу ерунду, да? Прости меня. Я так нервничаю. Я вся на взводе. Мы ждали тебя, – тараторит она. Брат успокаивающе кладёт ладонь на её плечо, а она, кажется, сейчас с истерикой бросится на эти ужасные диваны и начнёт стучать кулачками по ним.

– Не переживай. Ты хотела, как лучше. Ты пыталась с ней подружиться снова…

– Снова? – Ужасаюсь я. Смотрю на Сью-Сью и уж точно могу сказать, что я её не знаю.

– Да, вы одногодки. Вы ходили вместе в дошкольную группу и дружили. Только вот в отличие от тебя, Айви, Сью-Сью никогда не неслась впереди меня, чтобы первой забраться на дерево и доказать мне, что она это может. Она была крайне осторожной, – смеётся брат.

– Чего не скажешь обо мне сейчас. Но это правда. У меня остались фотографии с наших дней рождений. Я могу тебе показать их. Мы снова станем подругами, да? – Голубые глаза смотрят на меня с надеждой, а меня внутри передёргивает.

– Время покажет, – сдержанно произношу я.

– Что мы здесь стоим? Пойдём, Айви, присядем. Ты устала. Дорогая, приготовь чай и… – брат обрывается на полуслове, когда его пейджер пищит. Господи, у них до сих пор есть пейджеры.

– Чёрт, мне нужно ехать. Вызывают в офис. Айви, Сью-Сью о тебе позаботится и будет с тобой целый день, пока я не вернусь. Я заеду на ужин, а потом помогу ребятам патрулировать улицы ночью. Хорошо? – Нервно спрашивает он.

– Без проблем, я просто буду спать, – пожимаю плечами, оглядываясь снова. Интересно, а здесь всё такой яркое и слишком… хм, деревенское?

– Отлично. Тогда до встречи. Люблю тебя, – удивлённо бросаю взгляд на брата, но он обращается к своей невесте и целует её быстро в пухлые губы, отчего на щеках Сью-Сью появляется яркий румянец, такого же цвета, как и её розовая прядь в волосах. Она влюблённо провожает взглядом брата, а потом, как дурочка, вздыхает, прикладывая руки к губам. Невероятно противно.

– Хм, так где я могу расположиться? – Напоминаю о себе и поднимаю сумку с пола, которую брат просто бросил.

– Ой. На втором этаже. Пошли, я покажу. Так здорово, что ты к нам приехала, – она хватает меня за руку и тащит за собой.

Мы проносимся мимо входа на кухню, и я мельком замечаю зелёный стол и жёлтые стулья, гору посуды и висящую на одной петле дверцу тумбочки внизу. Боже мой…

Мой взгляд натыкается на рамки с фотографиями, и я вижу свою маму. Она стоит рядом с братом на выпускном и гордо улыбается. А на другой они сидят в саду среди друзей, которых я не знаю. Следующая это просто брат, он смеётся и закрывает руками лицо от солнца. Другая тоже показывает мне его, только маленького. Он стоит с какой-то грамотой и вот таких отрывков из их жизни полно. Но на них нет меня. Это вновь укалывает болью моё сердце.

Сью-Сью продолжает что-то тараторит, и мы взбегаем по узкой лестнице на второй этаж. Половицы скрипят, а ковёр, по которому мы идём, выцвел с годами, на нём даже уже не угадать рисунок. Она ведёт меня к самому концу коридора и открывает последнюю дверь. В нос ударяет запах хлорки. Яркие розовые обои, в некоторых местах разукрашенные цветными карандашами и даже с оторванными кусками. Узкая кровать, застеленная пледом в цветочек, несколько мягких игрушек. У собаки оторван глаз. Маленький столик из дерева фиолетового цвета и белый стульчик с обшарпанными ножками.

Они что, издеваются?

Меня начинает потряхивать от того, что я вижу. Это ужасно. Я ничего не помню из этого. Я не знаю это. Не моё это. Хочется убежать отсюда. Просто схватить свои вещи и нестись сломя голову.

У меня начинается первая в моей жизни паническая атака. Я не слышу, что говорит мне Сью-Сью, но она что-то рассказывает. В моих ушах невероятный гул. Я смотрю то на рисунки, то на занавески красного цвета, то на девушку. Мне плохо. Меня жутко тошнит…

Из рук падает сумка, и я резко вылетаю из комнаты. Несусь вниз, слыша крик Сью-Сью за спиной. Распахиваю входную дверь и выскакиваю на улицу. Склоняюсь над клумбой и меня рвёт. Чёрт. В глазах собираются слёзы от того, что я увидела, и боли. Это не моя жизнь… я её не помню. Это всё не моё. Чужое.

Опускаюсь на ступеньку и вытираю мокрый лоб. Скуля, закрываю лицо руками и глубоко дышу.

– Айви, ты как? – Поднимаю голову на Сью-Сью. Она протягивает мне бокал воды, и я благодарно киваю ей. Выпиваю всё залпом.

– Ужасно. Меня знобит… здесь есть гостиницы? Я не могу, понимаешь? Вы все… это всё… не я это. Не могу там находиться, – шепчу я.

Девушка садится рядом со мной на ступеньки и глубоко вздыхает.

– Сложно представить, как ты себя чувствуешь. Наверное, это и, правда, ужасно вернуться сюда для тебя. Столько лет жить без семьи…

– У меня есть папа, – тихо возмущаюсь я.

– Я имела в виду, что без полной семьи. А сейчас… дети быстрее привыкают к обстановке. Взрослые уже имеют багаж страхов и опасений. Но они нуждаются в тебе, Айви. Да, ты не знаешь их, но… но Пэн он так ждал тебя. Он считал дни и часы, когда ты приедешь. Он вымыл сам твою комнату, а он постоянно занят. Хотя город у нас маленький и ничего особо не случается, но бумажная работа и все дела. Он был весь, как на иголках. Он мечтал о встрече с тобой, – грустно заключает Сью-Сью.

– А она? Ты хорошо общаешься с ней? С матерью своего жениха? – Выдавливаю из себя. Девушка широко улыбается и кивает.

– Конечно. Тереза самая добрая женщина, которую я знаю. Она никогда не кричит. Никогда не ругается. Она всегда пытается мне угодить, а Пэна просто обожает. И она тоже ждала тебя, хотя… она… ну, не особо эмоциональна, понимаешь? Она не смеётся громко. Не ходит быстро. Она никуда не торопится. Она нечасто проявляет эмоции. Но Тереза хороший человек, Айви. Она хорошая мать.

– Не для меня, – горько шепчу я.

– Но у вас ведь есть ещё шанс, Айви. Нельзя упускать этот шанс. А если вдруг что-то случится? Ты только представь, вдруг какой-то несчастный случай или просто она умрёт по состоянию здоровья?

– Она больна? – Выгибаю скептически бровь.

– Здоровая, как лошадь, – хихикает Сью-Сью. – Но я не об этом. Мы никогда не знаем, когда потеряем человека. Потом будет поздно. Сейчас у тебя есть возможность хотя бы узнать их. Ты ничего не теряешь ведь. Ты всегда можешь уехать, но зато потом не будешь корить себя за то, что не сделала этого. Не познакомилась с ними. В этом городе всё движется медленно. Не так, как в большом. Там вы бежите куда-то, ничего не замечаете. Мне не понравилось. Я ездила туда, чтобы выбрать свадебное платье и меня ужаснуло, что люди не замечают, где они живут, чем окружены. Они просто потребляют это и не наслаждаются красотой. Они неискренние. Здесь же… большая семья, ты всех знаешь и уверена, что тебе в любой момент придут на помощь. Люди здесь добрые и незатейливые. Они не обманывают, не воруют, немного шалят, но это нормально. Может быть, это твой шанс тоже найти что-то важное для себя?

Ошарашенно смотрю на девушку. Какие умные вещи бродят в голове этой провинциальной простушке. Надо же… я удивлена и это вызывает улыбку. Хорошо ошибаться насчёт других людей и сколько раз меня учили не делать выводов по внешнему виду. Но зачастую первое впечатление не бывает ошибочным, но когда это всё же так, то приятно знать, что есть ещё те, кто могут тебя удивить.

– Спасибо. Думаю, я так и сделаю. Просто нервы, – мягко отвечаю я.

– И волосы, – Сью-Сью показывает на мои выбившиеся пряди из ракушки.

– Ох, да. Они упрямые. Их сложно выпрямить…

– Нет, я не об этом. Они такие безжизненные. Ты давно была в салоне, Айви?

– Что? – Обиженно касаюсь своих волос.

– Думаю, что ты за ними неправильно ухаживаешь. От частого использования утюжка они стали сухими и ломкими. Такой дар природы нельзя губить. Но я это исправлю. Походы в салон всегда повышают настроение. Что скажешь?

– Я так ужасно выгляжу?

– Что ты, нет, конечно. Но волосы надо вылечить. У меня свой салон красоты. Лучший в городе. Мы могли бы там поболтать и больше узнать друг о друге, как и привести твои волосы в порядок. Ты выпрямляешь их, словно бежишь от себя настоящей, Айви.

– Но ты свои волосы красишь. Это не одно и то же? – Резко перебиваю её.

– Моя краска смоется сегодня же, а это мой натуральный цвет. Боже, я не хотела тебя обидеть. Я просто пытаюсь помочь… привыкнуть… не знаю. Несу какую-то чушь. Ты же городская, больше знаешь о салонах красоты, чем я. Прости меня, – Сью-Сью хватает мою руку и сжимает её.

– Хм… всё в порядке. Неожиданно, но ты права. Я ненавижу свои волосы и постоянно их выпрямляю, как и думаю, что мне стоит немного отвлечься. Завтра, может быть. Я не взяла с собой утюжок, он занимает слишком много места, да и никогда не хотела знать, как ухаживать за кудрявыми волосами. Мне казалось, что они делают меня… легкомысленной, – признаюсь я.

– Большой город, – улыбаясь, девушка закатывает глаза. – Почему вам там так нравится скрывать себя настоящих? Кудряшки не делают тебя легкомысленной. А вот сухие волосы делают тебя старше и доказывают, что ты давно не была на свиданиях.

– Что? – Смеюсь я. – С чего ты взяла?

– Потому что ты сделала маникюр перед приездом сюда. Уложила волосы тоже для поездки. В обычной жизни ты не сильно следишь за собой. Ты прячешься за классическими юбками и формой, потому что боишься, что если дашь волю своему телу, волосам и характеру, то напугаешь отца. Ведь они всегда твердили, какой ты была неугомонной… ненормально активной. Прости, что говорю это, но я ведь права. Это нормально, Айви. И я не считаю, что в активности есть что-то плохое, тем более детской. Они слишком на этом зациклились и испортили жизнь стольким людям. Сами себя лишили семьи. Порой родители ни черта не знают, что хорошо для их детей. Они не знают своих детей, – грусть проскальзывает в голосе Сью-Сью.

– У тебя проблемы с родителями? – Интересуюсь я. Она несколько раз моргает и отводит взгляд. Её улыбка становится наигранной.

– Нет. У меня отличные родители. Они всегда принимали меня такой, какая есть. Ох, как душно стало, точно пойдёт дождь. В доме прохладнее, пойдём, Айви, – она резко подскакивает с места и заходит в дом.

Конечно, нет проблем. Оно и видно.

Устало провожу ладонью по лбу и поднимаю голову к небу. Я бы не прочь принять душ и даже из дождя, а потом лечь спать. Уснуть и ни о чём больше ни с кем не говорить.

Захожу в дом и ёжусь от созерцания пёстрой мебели. Не могу унять свою «чистюлю» внутри. Собираю грязные кружки и несу их на кухню, отмечая, что они здесь явно не любят мыть посуду, да и что-то чинить.

– Айви, да брось это. Ты же гостья, тебе ничего не нужно делать. Потом помою. Когда-нибудь, – со смехом Сью-Сью забирает у меня посуду и ставит рядом с раковиной, где места нет, чтобы даже тарелку всунуть в эту гору.

– Когда-нибудь? Это же привлекает насекомых. Могут завестись тараканы, – ужасаюсь я.

– Ой, это уже есть. Так что не беспокойся, – равнодушно пожимает плечами она.

– Что? Их нужно немедленно…

– Господи, Айви, я шучу. Я не успела помыть посуду, пока готовила обед, ужин и пироги для тебя. Тереза на дежурстве. Она работает два дня через два, потом отсыпается ещё сутки, так что у неё времени не остаётся на готовку. Я ухаживаю за ними обоими в силу своих возможностей, потому что мой салон работает с десяти утра до восьми вечера, и я сама за всем слежу. Я стригу, делаю маникюр и педикюр, поэтому у меня всё расписано на месяц вперёд, а сегодня я взяла отгул. Что касается чашек, то Пэн всегда пьёт три чашки кофе с утра и из разных кружек. Думаю, он создаёт видимость, что рядом с ним вся его семья. Знаешь, психологическая травма и тому подобное. В общем, мы не грязнули, клянусь. А шкафчик я сломала. Дёрнула, так как торопилась. Пэн починит вечером. Он на все руки мастер. Расслабься, правда, ты слишком напряжена, – девушка приобнимает меня за плечи, и я облегчённо вздыхаю.

– Слава Богу. А мебель? Почему здесь так много странной мебели? Как будто её собирали по всем уголкам Америки? – Интересуюсь я.

– Ох… когда вы с отцом уехали, это сильно ударило по психике Пэна. Он перестал видеть цвета. Он отвечал, что всё стало серым. И Терезе пришлось выкрасить мебель в самые яркие цвета, чтобы помочь ему. Она покупала по этой же причине такие диваны и кресла. Пэну было очень сложно без вас, а Тереза думала, что всё дело в цвете. Нет, не цвет был важен, а семья. Но сейчас он точно видит все цвета, хотя я… иногда специально крашу волосы в разные цветные пряди, чтобы… проверить. Боюсь, что у него снова будет подобный приступ, а это лишит его работы, которую он любит. Вот так, – Сью-Сью приподнимает немного плечи и опускает их.

Господи, бедный брат. Теперь мне его жаль, ведь мы с ним стали марионетками родителей и их страхов. Я всё больше и больше проникаюсь своим братом, а вот матерью… у меня к ней отторжение. Эмоциональное. Они с отцом разрушили нашу жизни. Они сделали нас неполноценными. И если с отцом я жила много лет, и попросту не могу его презирать, но незнакомую женщину, которая меня родила, могу. Да, я предвзята. Ничего не могу с собой поделать.

Сью-Сью показывает мне небольшую ванную комнату, где сразу видно, что все вещи там принадлежат женщине. Довольно скупой женщине. Она моется обычным мылом, зубы чистит каким-то порошком и у неё нет зубной щётки. Даже ящиков для полотенец. Они просто лежат стопкой на стуле в углу. Знать, что сюда сотню раз входила мама, прикасалась к этим вещам и пользовалась ими, пока я плакала и звала её по ночам, а она мылась, находилась на смене или гладила по волосам брата, больно. Очень больно. Не знаю, как мне с ней встретиться. Я не уверена, что когда-нибудь захочу выслушать её. Брат другой. Он тоже жертва обстоятельств, как и я. И по его глазам, движениям и нервозности я видела, что он испытывает неловкость и в то же время из кожи вон лезет, чтобы мне понравиться. Он мне уже нравится.

Глава 4

Сажусь на кровати, обмотавшись застиранным серым полотенцем и провожу ладонью по покрывалу. Оглядываю каракули на обоях. Становится так жалко себя. Очень жалко. Но я справлюсь. Душ помог мне смять пыль и пот, а сейчас я собираюсь прятаться. Долго прятаться в этой комнате…

– Айви? Могу войти? – Дёргаюсь от стука в комнату.

– Хм, я ещё не одета…

Но Сью-Сью всё равно, она уже распахивает дверь и улыбается. Охая, сильнее хватаюсь за край полотенца.

– Я же голая! – Возмущённо повышаю голос.

– Да, брось. Мы обе девочки. Вряд ли у тебя есть что-то, чего нет у меня, – равнодушно пожимает плечами. Какого чёрта?

– Я хотела спросить, ты будешь обедать? У меня всё готово. Я бы хотела покормить тебя, а потом мне нужно съездить в салон, чтобы проверить автоответчик и перезвонить клиентам. Они впадают в истерику, если что-то не работает хотя бы день или выбивается из привычной колеи. Такие нудные, – добавляет она и кривит нос.

– Не беспокойся. Я не голодна. Можешь ехать, со мной всё будет хорошо. Мне двадцать пять, и я справлюсь, – заверяю её.

– Уверена? Я обещала Пэну, что позабочусь о тебе…

– Абсолютно.

– Тогда супер. Я вернусь через пару часов, и мы чем-нибудь займёмся. Не скучай, – девушка подскакивает ко мне и, поцеловав в щеку, со смехом выскакивает из комнаты.

Они, видимо, забыли о приличиях. Они другие. У них свои правила, своя жизнь, а я на них смотрю, как на мошек, приставших ко мне. Я веду себя, как стерва.

Переодеваюсь в новую рубашку с коротким рукавом и шорты, выхожу из комнаты и останавливаюсь, разглядывая двери. Это комнаты брата и матери. Я не хочу туда входить. Не хочу.

Спустившись вниз, игнорирую рамки с фотографиями, потому что они причиняют мне боль. Разочарованно смотрю на гору посуды и качаю головой. А как же убрать за собой?

Принимаюсь прибираться на кухне, чтобы быть немного занятой. Здесь такой беспорядок. Столько старых кастрюль, крышек, покрытых приличным слоем жира и грязи. Почему нельзя быть немного аккуратнее? Отвратительно. Вооружившись химией, оттираю всё, пока кухня не начинает блестеть, а я без сил.

Живот урчит от голода, уже прошло больше двух часов. Видимо, Сью-Сью не торопится возвращаться, да и зачем? Я чужая. Нам явно некомфортно друг с другом, а поддерживать нелепые разговоры я не люблю. Ненавижу, на самом деле.

Перекусив кусочком пирога со шпинатом и сыром, поднимаюсь на второй этаж и падаю на кровать. Она издаёт неприятный скрип, обещая сломаться от моего взрослого веса. Да и ноги свисают. Эта кровать явно не предназначена для нормального человека, которому больше не пять и даже не двенадцать лет. Чёрт. Но я настолько устала, что у меня закрываются глаза, и я проваливаюсь в сон.

Резкий удар заставляет меня подскочить и с грохотом рухнуть на что-то твёрдое всем телом. Скуля, потираю локти и лоб, сонно понимая, что я лежу на полу. Господи, это так больно. Я никогда не падала с кровати, но это со мной и произошло. Очередной раскат грома вызывает дрожь во всём теле. Вскидываю голову, непонимающе оглядываясь. Так воняет хлоркой, просто ужасно. Вокруг меня темнота, не считая молнии, разрезавшей светом детскую комнату, и я вспоминаю, что приехала в «Санни-Хиллс» с миссией. Только вот сейчас мне просто хочется спать. Забираюсь обратно на кровать и пытаюсь улечься, но это попросту теперь невозможно.

Зевая, достаю мобильный и вижу, что только начало десятого. Выглядываю в окно и вижу затянувшееся небо тучами, среди которых сверкает молния и всё сотрясается от ужасающего грома. Такие низкие облака. В большом городе непогода проходит куда проще, чем здесь.

Спустившись вниз, замечаю, что никого нет и нахожу выключатель на стене. Щёлкаю светом и шлёпаю босыми ногами к холодильнику. Жутко хочу есть. У меня такое бывает. На нервной почве все нормальные люди худеют, а я ем, как будто меня морили голодом. Достаю крылышки, воняющие обилием масла и специй, пирог и бутылку пива. Никто не будет против, кроме моего желудка. Не знаю, что с ним будет завтра, но сейчас я слишком голодна, чтобы думать об этом.

Облизывая пальцы и делая заметку в голове сказать Сью-Сью, что крылышки явно не её стихия, по дому проносится трель звонка. Вздрагиваю и выпрямляюсь. Это телефон. Старый телефон. Вытираю пальцы о салфетку и иду на звук. Конечно же, телефон располагается в коридоре у двери под слоем хлама, который я разбираю, точнее, просто сбрасываю на пол. Не знаю, можно ли мне отвечать, но а вдруг это папа? Вдруг что-то случилось, и он потерял свой мобильный? Такое тоже бывало.

Хватаю трубку и прикладываю к уху.

– Да. Я вас слушаю, – медленно произношу я.

– Айви! – Кривлюсь от крика Сью-Сью.

– Я сейчас оглохну, – шепчу я.

– Чёрт, прости. Я просто плохо слышу тебя из-за ветра. Мне звонил Пэн… – её голос прерывается от неполадок на линии.

– Алло, Сью-Сью? Я тебя не слышу…

– Я не могу приехать. Застряла у родителей… у нас ливень… до города дойдёт через… Пэн просил привезти ему… они лежат в гостиной на диване… забыл…

– Что? Ничего не понимаю, – хмурюсь я.

– Дом на холме… документы, Айви… сейчас… дождь ещё не начался… забыл Пэн. Дом Уиллеров. Ты сможешь?

– Эм, я практически ничего не слышала…

– Принеси ему их, пожалуйста, – её теперь слышно лучше.

– Документы?

– Да-да. Пэн не знает, что я у родителей. Я не планировала оставаться, но у нас дождь начался раньше. Он заезжал домой, чтобы поужинать и, видимо, забыл папку. Там какая-то проверка в доме, трубы прорвало или что-то подобное, и они ждали представителей семьи Уиллеров. Ему срочно нужны эти документы. Выручишь?

– Ладно. Без проблем. А куда идти? Дождь вот-вот начнётся, – хмуро бросаю взгляд на гостиную, озарившуюся светом от молнии.

– У тебя есть ещё минимум час. От нас идёт дождь к вам долго. Ветер может измениться, но это ерунда. Пэну нужны документы прямо сейчас. Он постоянно что-то забывает дома, а мне приходится привозить это. До дома Уиллеров минут пятнадцать от тебя пешком. Ты увидишь его сразу же. Он на холме. Тебе нужно выйти из дома, свернуть налево и идти всегда прямо. Там и увидишь. Сделаешь это для брата, Айви?

– Да… да, – глубоко вздыхаю я. Как будто выбор есть. Я не люблю выходить из дома в дождь. Да кто любит?

– Спасибо, Айви. Завтра с меня причёска и маникюр. Целую-целую, – Сью-Сью кладёт трубку, а я с кислой физиономией цокаю.

Нет, я не ленивая, но… ощущение, что они все взялись за меня в ранние сроки, чтобы я привыкла жить здесь и помогать. Как будто хотят меня приучить к их жизни.

Делать всё равно нечего, поэтому я обуваю кеды и нахожу папку с документами. Выхожу за дверь и не знаю, нужно ли запирать её. Наверное, нет. Пэнзи не открывал её ключами, да и их у меня нет. Я быстро схожу туда и обратно, чтобы прибрать за собой. Я всё бросила на столе. Еду и косточки от крылышек. Чёрт… я уже превращаюсь в них. Отвратительно.

Открываю папку с и пробегаюсь взглядом по корявому почерку брата, как предполагаю. Это протокол осмотра дома сегодня в семь часов вечера и там случилось что-то с трубами, отчего осела земля. Помимо этого, на чердаке сломался бойлер из-за старости. Какая нуднятина.

Закрываю папку и иду по дороге, ощущая аромат приближающегося дождя и невероятную влажность из-за него. Ночью здесь безопасно. Нет машин, нет людей, нет ни души, кроме меня, то поднимающейся, то спускающейся по извилистой дороге, ведущей к дому. Я вижу его впереди, но пока это маленькая точка.

Гром над головой не предвещает ничего хорошего, и я иду быстрее, различая впереди тяжёлые чугунные ворота, поржавевшие от старости. Небольшая калитка у главное дороги, ведущей к дому, открыта и я чуть ли не забегаю туда. Меня словно в спину ветер толкает. Чёрт. Сила стихии набирает только обороты. Волосы лезут в глаза из неприятного душного ветра. Держу крепче папку и как будто борюсь против ветра, не позволяющего даже приблизиться к дому. Наконец-то, добираюсь до сухого и заросшего зелёным мхом фонтана, а затем меня чуть с ног не сносит ветром. Хватаюсь за стену, но в моих руках чёртов плющ, и я отрываю кусок, удерживая равновесие.

– Ты уж прости, друг мой, но я не специально, – бубню я, отряхивая руки от травы.

Поднимаю голову и охаю от невероятной красоты широких арок на втором этаже и балконов. Весь дом скрыт под плющом, но иногда угадывается белая краска, к сожалению, уже потрескавшаяся. В ночи, да и в такую погоду, очень сложно разглядеть особняк, света здесь тоже нет. Даже уличного. Оглядываюсь назад, чтобы увидеть хотя бы машину брата, но ничего нет. Абсолютно ничего и никого. Сью-Сью же не могла так жестоко пошутить, правда?

Кусая губу и смотря себе под ноги, делаю шаг вперёд, как ощущаю кожей, что уже не одна. Ветер резко стихает, и я вскидываю голову. Взвизгиваю и подпрыгиваю на месте от неизвестно откуда взявшегося здесь человека.

– Господи, ты так меня напугал. Боже мой… – нервно смеюсь и быстро вхожу под козырёк. Мужчина стоит недалеко от двери. Я не могу хорошо рассмотреть его, но он высокий и молодой. Не старик. На нём белая сорочка с закатанными рукавами и классические брюки. Он не двигается, а мне становится жутко.

– Хм, добрый вечер. Я ищу Пэнзи. Он офицер полиции или шериф, пока ещё не разобралась с его должностью. Он должен быть здесь, в этом доме. Доме Уиллеров. Ты не видел его? Меня попросили принести документы, точнее, отчёт о трубах, которые он забыл дома, – стараясь быть вежливой, улыбаюсь и ожидающе смотрю на мужчину в тени. Он не отвечает мне. Потрясающее гостеприимство.

– Ладно. Здесь, вообще, есть кто-то из полиции? Я не заметила машин и… чёрт, надеюсь, что это не подстава. Я только приехала в город и не собиралась проникать незаконно на чужую территорию. Вообще, я спала, пока меня не разбудил гром. Потом позвонила Сью-Сью и попросила принести документы, которые забыл Пэнзи. Пэнзи Бранч, тебе знакомо это имя? – Делаю ещё одну попытку. Неожиданно мужчина дёргается и делает пару шагов ко мне. Он выходит на скудный естественный свет и его прищуренный, недоверчивый взгляд буравит моё лицо. Его руки сложены на груди, словно я помешала ему или меня подставили. Чёрт… до меня доходит, что Сью-Сью так решила меня взбодрить! Нет, я не против шуток, но не ночью, не в грозу, не тогда, когда вот-вот ливанёт дождь!

– Вот же стерва. Решила мне отомстить за то, что я назвала её грязнулей. Зараза. И на ней женится Пэнзи. Потрясающе, – зло бубню я, яростно смахивая пряди волос, вновь от ветра лезущие в глаза.

– Они уехали. – Мои руки замирают от спокойного, мягкого и глубокого мужского голоса. Поднимаю взгляд на мужчину.

– Ох… то есть они были здесь? – Тихо уточняю я. Он больше не щурится, а смотрит на меня открытым взглядом, а его руки теперь в карманах брюк. Даже слабая улыбка появляется на его идеальных губах. Чёрт, этот парень красавчик. Никогда не было у меня особых предпочтений. Но этот мужчина и, правда, молод, чуть старше меня или возрастом, как Пэнзи. Он похож на городского. На его запястье дорогие часы, отливающие настоящей платиной. Вычищенные туфли и лицо… очень красивое, а взгляд глубокий, изучающий меня и притягивающий.

Его губы начинают двигаться, и я замечаю щетину на его лице. Не тёмную, а светлую. Значит, у него тёмно-русые волосы, в темноте не видно. И должны быть светлые глаза или карие, или зелёные, как плющ.

О боже, он что-то мне говорит, а я воображаю себе глупости. Докатилась.

– Прости, повтори, а то я немного… хм, заснула. Такое бывает со мной. Дальняя дорога и все дела.

Господи, да хватит уже вести себя, как дура. И волосы бы стоило тоже оставить в покое.

Мужчина опускает немного голову и смеётся.

– Я говорил, что они были здесь. Устроили погром и уехали. Вернутся завтра утром, чтобы всё доделать. Пробки вышибло, – произносит незнакомец.

– Мда, значит, я опоздала, но я не видела, чтобы машины ехали мимо меня. Странно…

– Здесь два въезда. Ты прошла через центральный. Не члены семьи или их представители обычно входят через задний. Центральные ворота и калитка заедают зачастую, поэтому быстрее въехать и войти в дом можно через задний вход. До города тоже расстояние сокращается на добрую милю. Этим входом давно никто не пользуется. – Он указывает головой в сторону, но мне вряд ли поможет эта информация. Хотя…

– А меня отправили по долгой дороге. Прекрасно, – недовольно цокаю и качаю головой.

– Ты только сегодня приехала? – Уточняет он.

– Да.

– Поэтому тебя и отправили по долгой дороге. Она открытая, то есть по ней идти легче и сложно потеряться. А ту дорогу знают хорошо местные. Предполагаю тот, кто тебя отправил, боялся, чтобы ты не заблудилась.

– Оу, – приподнимаю брови и улыбаюсь. – Твоё объяснение мне нравится куда больше, чем моё в голове. Просто Сью-Сью странная. У неё розовая прядь, ковбойские сапоги и одежда старлетки из порно, и она перевернула вверх дном кухню, а потом смылась. Она легкомысленная. Не понимаю, что в ней нашёл Пэнзи. В общем, мне показалось, что она решила мне отомстить. Я ненавижу грязь. А там… господи, ты бы видел, гора чёртовой посуды в раковине. Гора, я не шучу. Вся посуда в жиру. Не понимаю, как так жить можно. Это же не гигиенично. Я ненавижу, когда грязно. Любой уважающий себя взрослый человек будет следить за чистотой, а не покупать странные пёстрые диваны и развешивать ловцы снов вместо того, чтобы привести в порядок то, что уже есть.

Ловлю озадаченный взгляд собеседника и прикусываю язык.

– Вот чёрт. Не знаю, зачем я говорю тебе всё это. Ты, наверное, считаешь меня сумасшедшей или одной из тех, кто свихнулся на чистоте. Нет… нет, клянусь, я нормальная. Я просто… – провожу ладонью по лбу. Испортила впечатление. Молодец. Ещё бы начала рассказывать о том, как чистить картошку или что-то в этом духе.

– Я тоже предпочитаю чистоту, – говорит он. Надежда появляется в груди, и я смущённо улыбаюсь. Спасибо, что не высмеял, это уже хороший знак. Обычно, мужчинам плевать на женские разговоры, да я и неболтлива. Совсем неболтлива, но, видимо, не с ним. Сейчас мне хочется не закрывать рта, только бы он не переставал рассматривать меня и улыбаться той самой улыбкой, которая заставила бы краснеть даже старушек.

– Хм… в общем, я, наверное, пойду. Раз мы разминулись с Пэнзи, то я не хочу попасть под дождь, – мямлю я, отступая назад.

– Какого цвета твои глаза? – Неожиданно спрашивает он.

– Что? – Недоумённо поднимаю брови.

– Глаза. Какой у них цвет? – Повторяет он. Серьёзно, что ли?

– Зелёный, но не такой, как у плюща, а такой, как у болота. Грязного болота. Не чисто зелёные, с каким-то дерьмом… о, боже мой, мне пора идти. Забудь всё, что я здесь наговорила. Не запоминай. Паршивый день и я не понимаю, что говорю. Пока, – скулю я. Глаза с дерьмом? Правда? Господи! Ну куда ещё большей дурой надо было себя выставить?

Мне двадцать пять лет, а веду себя, как школьница. Тупая школьница.

Делаю пару шагов, сгорая от стыда из-за своих слов, как слышу за спиной:

– С возвращением, малышка.

Замираю в шоке и оборачиваюсь, но мужчины уже нет. Он ушёл, а его слова звучат в моей голове.

Какого чёрта?

Над головой снова проносится молния, и я срываюсь на бег к воротам. Что это было? Откуда он знает, что я вернулась, а не приехала первый раз? И «малышка»? Какая гадость. Фу. Ненавижу все эти уменьшительно-ласкательные обращения: зайчики, котики, детки, креветочки. Всё очарование от внешности мужчины сразу же перечёркивается этой безобразной «малышкой». Ну почему так не справедливо? Вроде бы всё при нём, а испортил впечатление одним словом. Хотя я тоже хороша. Глаза с дерьмом? Правда? Боже, теперь я сильнее хочу сбежать из этого города. Не дай бог, я встречу его среди знакомых брата, я же со стыда умру на месте. Глаза с цветом дерьма. Просто потрясающее красноречие. А я же умная, эрудированная женщина.

Бреду по дороге обратно и вижу фары машины, едущей прямо на меня. Отскакиваю к обочине. Автомобиль резко разворачивается и из него вылетает брат.

– Господи, сестрёнка! Я чуть с ума не сошёл! Ты где была? – Размахивая руками, он кричит и подходит ко мне.

– Я…

– Не делай так больше никогда. Я вернулся домой, понял, что ты проснулась, а тебя нет. Я уже готов был патрульные машины послать искать тебя. Никогда так не делай, – он хватает меня за плечи и прижимает к себе.

– Не хочу тебя снова потерять. Да и, вообще, какого чёрта ты здесь? Сейчас дождь начнётся! Ты понимаешь, что это опасно? Ты замёрзнешь и заболеешь! Ты…

– Эй, успокойся, – перебиваю его, отталкиваю и отхожу в сторону. Поднимаю папку в воздух.

– Мне Сью-Сью позвонила и попросила отнести тебе это. Ты забыл, – добавляю я. Брат открывает рот, чтобы возмутиться, а потом закрывает его, устало вздыхая.

– Чёрт. Об этом я тоже забыл.

– У тебя проблемы с памятью? – Хмурюсь я.

– Нет, когда меня не отвлекают чем-то, то всё в порядке. Я выскочил из дома и забыл папку, а Сью-Сью второй раз дозвониться не смог. Решил, что она не прослушала моё сообщение, вернулся домой, а тебя нет. Прости, я просто испугался. Ты только приехала, и я уже потерял тебя здесь. Поехали домой, – Пэнзи подталкивает меня к машине.

– Я взрослая девочка. Тебе не нужно нестись спасать меня. Тем более город маленький, я бы точно не потерялась, – замечаю я.

– Я твой старший брат. Я буду за тебя волноваться. Меня лишили этого на двадцать лет, – резко бросает он и садится в машину. Вау, у него такой же паршивый характер, как у меня. Это вызывает улыбку.

Мы в молчании доезжаем до дома. Дождь так и не начинается, когда мы входим в дом, и я вспоминаю, что не прибрала за собой. Но на столе ничего нет. Всё убрано.

– Прости, что я бросила еду. Я сорвалась с места, что отнести тебе папку, и забыла, – тихо говорю я.

– Это такая глупость, Айви, – брат улыбается мне и включает чайник. – Я прибираю в этом доме последние лет пятнадцать, поэтому мне не сложно. Только я очень удивлён, что Сью-Сью вычистила всё. На неё это не похоже. Она…

– Это была я, – вставляю я. Ещё чего. Не отдам свои заслуги.

– Ты?

– Ага. Я люблю чистоту.

– Я тоже, но сложно её поддерживать, когда ты работаешь семь дней в неделю и сам редко появляешься дома. А мама… она уже в возрасте и пропадает в больнице зачастую. Поэтому я немного запустил хозяйство. Хотел взять отпуск перед твоим приездом, но не получилось, потому что я один, а дел много. Не могу их передать штатным сотрудникам. В общем, я пытаюсь, – брат проводит ладонью по ёжику волос.

– Ты молодец, но ты меня прости, твоя невеста… она немного взбалмошная, – кривлюсь я, опускаясь на стул за столом.

– Да, она очень жизнерадостная и весёлая. Полная моя противоположность. Она помогла мне справиться с одиночеством, всегда привносит краски в мой мир, и я не знаю, что бы без неё делал. Она изменила меня, – с мягкой улыбкой признаётся брат.

– Ты её любишь?

– Зачем тогда я женюсь на ней?

– Не знаю. Правда, не знаю. Она явно не домоседка и не будет ждать тебя с горячим ужином по вечерам, – пожимаю плечами.

– Она тебе не нравится? – Печально спрашивает Пэнзи.

– Ох… нет… нет… ты меня не так понял. Она твой выбор, не мой. И если тебе с ней хорошо, то это прекрасно для тебя. Я не знаю Сью-Сью, чтобы она мне нравилась или нет. Она… необычная. Надеюсь, что когда я узнаю её ближе, то пойму то, что видишь ты в ней. Хотя она добрая, но в её голове многое не задерживается. Она не умеет концентрироваться.

– Ты права. В нашей паре я якорь, а она мой корабль. Но ты её полюбишь. Сью очень дружелюбная девушка. Она искренняя и честная.

– Вы давно вместе?

– Нет, тройку лет мы официально вместе, хотя знали друг друга с детства.

– Тогда почему вы начали встречаться? Вспыхнули чувства? – Скептически интересуюсь я.

– Я был сильно занят своими мыслями в школьные годы, своими проблемами и тем, что отца и тебя нет рядом. Потом как-то перестал что-то чувствовать. Брошенный и одинокий. Маму заставлять нервничать не хотел, поэтому делал вид, что всё хорошо. Так и тянусь долгие дни. Они шли и шли, а я двигался машинально. Потом меня пригласили на вечеринку, и я решил пойти туда. В баре с другой компанией была Сью, и мы играли в дартс. Соревновались. Когда вечер закончился, то начался дождь, и я заметил её, идущую под ним. Предложил подвезти, но она не захотела. Отчитала меня, что я легкомысленный придурок, который считает, что она доступная девушка, раз была в баре. У нас завязался спор, а дальше… дальше мы стали чаще видеться, пересекаться и я почувствовал себя другим. Счастливым. Я узнал, какое это счастье быть любимым. Сделал ей предложение, но она отказа мне три раза. Её отец мэр города, она его единственная дочь, но у них сложные отношения… в общем, я настоял на своём и пообещал ей, что никогда не дам её в обиду.

Значит, я была права, у Сью-Сью есть проблемы с родителями.

– Её отец не поддержал идею Сью открыть салон красоты вместо того, чтобы уехать учиться в большой город и получить хорошее образование, а потом работать с ним. Она ушла из дома и всё же сделала так, как хотела. Она очень упрямая. Её родители до сих пор не одобряют того, что она делает, как и меня, думаю. Они очень холодны со мной, но нас это не волнует. Сью сама зарабатывает себе на жизнь, а я хочу оберегать её от боли. После свадьбы она переедет ко мне, но мы постоянно ругаемся, когда обсуждаем это. У неё есть квартира над салоном красоты, и она хочет быть ближе к своему детищу, чтобы не терять времени. Свои сложности, – улыбается брат.

– А ты не думаешь, что она согласилась выйти за тебя замуж, чтобы снова доказать родителям, что они не имеют права ей приказывать? – Медленно спрашиваю я.

– Нет, что ты, Айви. Сью не такая. Она любит меня, я это знаю.

– Но как ты можешь знать наверняка? Я тоже когда-то считала, что мама меня любит, но она ни разу меня не навестила, – сухо замечаю я.

– Айви, это другое. У мамы были причины, и она тебя любит. Ты её дочь. Она тебе всё объяснит, вы поговорите и…

– Закроем тему. Не хочу портить себе и тебе настроение. Пойду спать, – резко перебиваю его и встаю со стула. Кладу папку на стол и направляюсь вон из кухни.

– Айви, дай ей шанс тоже, – летит в спину.

Передёргиваю плечами и поднимаюсь к себе. Как легко сказать «дай шанс». Этих шансов у неё было полно. Двадцать лет шансов. Двадцать! Она испортила мою жизнь. Превратила брата в робота, и он на свою голову нашёл взбалмошную девицу, которая точно не любит его. Конечно, дать шанс, это так просто.

Фыркнув от своих мыслей, вхожу к себе и сажусь на кровать. В памяти всплывает незнакомец, и я непроизвольно улыбаюсь, но тут же обрываю себя. Нет. Никаких мужчин в этом городе. Конечно, он отличается от них, он говорит иначе, интеллигентно, у него нет присущего местным акцента, он даже не вызвал бригаду из психиатрической больницы, чтобы меня забрали. Даже его эта «малышка» уже не портит впечатление. Сейчас точно не портит. Но всё равно никаких мужчин. Я уеду в ближайшее время. Уеду отсюда.

Глава 5

Разминаю затёкшую шею и кривлюсь от боли в спине. Нет, с этой кроватью надо что-то делать. На ней просто невозможно спать. Я перебила свой нормальный график вчерашним сном и ночью долго ворочалась, даже на пол перелегла, но это было ещё хуже. Господи, какой ад.

Хлопаю себя несколько раз по щекам, чтобы проснуться. Нужен кофе. Крепкий кофе. Очень крепкий кофе, иначе я не сделаю и пары шагов. Набрасываю халат, который я взяла с собой, и спускаюсь на кухню.

– Айви, доброе утро, хотя уже одиннадцать, но ты не сбежала, и ты здесь! – Со стула подскакивает Сью-Сью в очередном наряде «клоуна». Сегодня на ней высокий жёлтые гольфы, белые конверсы и платье какой-то черлидерши красного цвета. Её волосы собраны в детских два хвостика и задорно подпрыгивают накрученные пряди при каждом её шаге.

Господи, вот цирка мне ещё не хватало.

– Доброе, – бубню я, направляясь к чайнику. – Кофе есть?

– Мы не пьём кофе. Я и Пэну запрещаю его пить, но он постоянно его употребляет в участке. Только чай. Зелёный чай. Кофе ухудшает работу сердца, меня поддерживает Тереза в этом решении отказаться от кофеина, – прикрываю раздражённо глаза. Час от часу не легче. Вообще-то, в чае тоже есть кофеин.

– Значит, придётся найти чёртов полицейский участок и выпить кофе с Пэнзи подальше от вас, – цежу я.

– Ой, это вряд ли. Пэн сегодня работает в доме Уиллеров. Туда приезжает мистер Краус, это риелтор, который работает на семью Уиллеров на протяжении двадцати лет. Он сегодня должен встретиться там с ребятами насчёт труб. Поэтому Пэн будет в доме, так что ты его вряд ли застанешь в участке. Неужели, уже соскучилась по нему? – смеётся Сью-Сью.

– Почему ты здесь? Разве у тебя не полно клиентов, которым надо накрасить фиолетовые ноги? – Едко спрашиваю её, оборачиваясь к девушке.

Её улыбка спадает, и взгляд потухает от моей резкости. Чёрт.

– Прости, паршивое утро. Я не так представляла себе свой отпуск. Тем более меня ждёт встреча с ней, – натягиваю улыбку.

– Я понимаю. Ты срываешься на мне, потому что напугана, да и кровать ужасная, отчего ты не смогла нормально выспаться. Правда? А залог хорошего дня – хороший сон. Но твоя «фея-крёстная» уже обо всём позаботилась, я заказала тебе новую кровать. Её должны привезти вот-вот, поэтому и перенесла две записи на завтра, чтобы успеть принять заказ и проследить, как его соберут. Придётся завтра выйти в восемь утра и задержаться после работы, но разве новая, нормальная кровать для тебя того не стоит? – Сью-Сью вновь улыбается, а я чувствую себя последней сукой за то, как отношусь к ней.

– Спасибо тебе. Сколько я тебе должна?

– Прекрати, Айви. Скоро мы станем одной семьёй и мне в радость сделать это для тебя. Пфф, это всего лишь кровать. Пэн не успел подумать об этом. Он слишком волновался о том, как ты его примешь и Терезу, поэтому всякие мелочи я взяла на себя. Садись, я успею тебя покормить, – дружелюбно предлагает девушка.

Молча опускаюсь на стул и рассматриваю Сью-Сью. Вспоминаю, что мне рассказал брат вчера и пытаюсь угадать её мотивы выйти замуж за Пэнзи. Она красотка. Одна из тех девочек в старшей школе, которые дают своё лидерское оценочное мнение кому-то вроде меня. Хотя я была популярна в школе, но всё же. Мой брат её абсолютная противоположность. Я даже не могу найти что-то общее у них.

– Пэнзи рассказал мне вчера, что ты отказалась получить высшее образование, ради своей мечты. Это было довольно рискованно для твоего будущего, – нарушаю молчание, пока она разогревает мне пирог в микроволновке.

– Нет, не рискованно. Я верила в свои силы, и я знаю слабые места бизнеса этого города. Я прожила здесь всю жизнь. Тем более я окончила школу с высшим баллом, прошла несколько хороших и дорогих курсов в городе по стрижке, окраске и маникюру. Также постоянно покупаю курсы онлайн и повышаю квалификацию. Я всегда хотела заниматься тем, что мне будет приносить удовольствие. Иначе зачем, вообще, что-то делать? – Она бросает на меня весёлый взгляд.

– А как же счета? Налоги?

– Я сама веду бухгалтерию. Тоже пришлось учиться этому, но я быстро во всём разобралась. Перед страной я чиста, у меня стабильный доход и счастливые клиенты. Мне многого не нужно, – пожимает она плечами.

– Твой отец мэр. Ты росла в достатке, – замечаю я. Сью с улыбкой передаёт мне чашку с зелёным чаем. Гадость. Но придётся пить.

– Именно поэтому я знаю цену счастью и любви. Я долгие годы наблюдала, как отец пропадал на работе, а мама бросала меня и ездила в большой город, чтобы развлечься. С раннего детства меня заставляли плавать, скакать на лошади и жить по их правилам, а я хотела свободы. Хотела гулять, читать любовные романы и просто быть ребёнком. Поэтому я ушла от них сразу же, как только получила школьный аттестат. У меня были сбережения, накопила. Уехала в большой город и получила несколько сертификатов, потом вернулась и взяла в аренду одно из зданий на центральной улице. Ремонтировала его два года, но уже вела приёмы в одном маленьком зале. Затем расширилась и теперь у меня лучший салон, где женщины и мужчины всегда улыбаются.

– И твои родители не против? – Усмехаюсь я.

Сью-Сью сразу же мрачнеет и грустно смотрит на меня.

– Они ненавидят то, чем я занимаюсь. Они постоянно предлагают мне лучшие варианты, пытаются купить меня или познакомить с мужчиной, который отвечает всем их требованиям. Не моим. Их. Они не воспринимают наши отношения и помолвку с Пэном серьёзно, как будто я маленькая и играю в какие-то салочки с ними. Нет. Я стараюсь им каждый раз дать понять, что я не изменю своего решения. Я выйду замуж за Пэна, потому что люблю его. Рядом с ним я чувствую себя сильнее. Он верит в меня, поддерживает меня и с ним мне так хорошо. Я ощущаю себя любимой и всегда показываю ему, как он важен для меня. Он увидел во мне личность, а не избалованную принцессу, которая поможет ему подняться по карьерной лестнице. Он не использует меня, не врёт мне, он честен со мной, иногда чересчур, но это я тоже люблю. Он спускает меня с небес на землю, когда я замечтаюсь. Он заезжает за мной и массирует мне ноги после рабочего дня, хотя сам устал. Он не так часто говорит, что любит меня, но он показывает это поступками, как и я забочусь о нём. О них обоих. Я хочу дать Пэну настоящую семью. Нормальную. Хочу дать всю свою любовь, чтобы он никогда больше не боялся, что у него что-то заберут и бросят его. Так что как-то так, – девушка ставит передо мной завтрак и садится напротив.

Её слова, действительно, искренние. Пока она говорила о брате, то её взгляд был другим, очень нежным и влюблённым. Она так же смотрела на него вчера, когда он ушёл. Не хочу признавать, но они любят друг друга, и я надеюсь, что Сью-Сью сможет дать брату всё, чего он был лишён.

– А ты, Айви? Когда ты решила стать учительницей? – Моргаю, выплывая из раздумий, и улыбаюсь Сью-Сью.

– Ещё в школе. Я часто была добровольцем в летнем лагере для начальной школы, потом решила идти на педагогический факультет. Мне нравятся дети, да и преподавание у меня в крови. Мой папа профессор в университете, у него несколько учёных степеней. Три года назад он оставил себе только преподавание, а до этого был заместителем ректора. Он написал несколько научных работ, его ценят, как сотрудника и как критика. Он часто выступает на конференциях даже в своём возрасте. К нему прислушиваются преподаватели, а студенты его жутко боятся. В общем, моё будущее было предопределено, – эту заученную годами речь я говорила сотню раз. Если не больше. Она не вызывает у меня каких-то тёплых чувств. Это просто работа. Просто выбор. Просто то, чем мне нравится заниматься. То, что помогает мне жить.

– Понятно. Когда у нас с Пэном появятся дети, буду к тебе обращаться за советами по их воспитанию. Не хочу совершить ошибки, какие сделали наши родители. – Продолжаю улыбаться ей и киваю. Что я ещё могу сказать? Что ошибки неизбежны? Что она мечтает о том, чего не существует? Нет. Я и так показала себя не с лучшей стороны, обижать её больше не хочу.

– Я обещала тебе сегодня показать свой салон. Что скажешь? Около трёх часов дня тебе подойдёт? У меня как раз будет покраска волос у клиентки, и я могу одновременно заняться твоими волосами? – Воодушевлённо предлагает Сью-Сью.

– Хм, я подумаю, спасибо. Пока не могу ничего сказать. Может быть, я просто сбегу отсюда. Ведь сегодня придёт она, – мрачнею быстро от своих слов.

– Поэтому тебе и нужно расслабиться в моём салоне после встречи. Поверь мне на слово, когда на голове хаос, то и в жизни он же. Сама заметишь, как мысли станут другими, как только я займусь твоими волосами. Мы оживим их и тебя, – радостно говорит она. Если бы всё было так просто.

– Хорошо. Тогда я приду и только обещай мне не красить мои волосы в розовый.

Сью-Сью звонко смеётся и качает головой.

– Выберу для тебя фиолетовый. Подойдёт к твоей внешности.

– Ты не посмеешь, – шепчу я с ужасом.

– Я шучу, Айви. Ты такая напряжённая. Тебе точно надо сходить в наш бар и немного развлечься. Когда ты в последний раз выбиралась куда-то с друзьями?

– У меня нет друзей, только коллеги по работе, но я стараюсь с ними никуда не ходить. Не хочу, чтобы потом они меня унижали. Они и так относятся ко мне, как к глупой девчонке, – кривлюсь я.

– Господи, нет друзей? Совсем нет? Это так печально, но зато теперь у тебя есть мы. Это судьба, Айви. Ты должна была вернуться сюда, потому что здесь твоя жизнь. Здесь то, что ты продолжишь. Здорово! Я бы…

Звонок в дверь прерывает слишком позитивную и легкомысленную речь девушки. Судьба? Я не верю в судьбу. Я практична. Я верю в решения людей, и только.

Привозят мою новую кровать, и я не знаю, куда себя деть, пока Сью-Сью так легко общается с грузчиками и смеётся с ними. Они её знают, а я прячусь на кухне, давясь горьким чаем. Мне не комфортно, что она платит за меня, придётся вытерпеть экзекуцию в её салоне, чтобы уравнять финансовую сторону помощи. Не хочу быть никому должной.

Через час новая кровать занимает чуть ли не всё пространство комнаты, но она большая и удобная. Старую кровать относят в подвал, куда я даже спускаться не хочу, потому что уверена, там всё захламлено сломанной ерундой, которой место на свалке. Поэтому я всё ещё сижу на кухне до тех пор, пока все не уходят и Сью-Сью не прощается со мной. Только потом я снова поднимаюсь наверх, чтобы посмотреть, что получилось. Я делала это раз, пока грузчики выходили покурить и передохнуть, теперь же я наслаждаюсь мягким матрасом и новым постельным бельём для меня. Хорошо, Сью-Сью не такая плохая, какой я видела её сперва. Она не глупая дурочка, раз сама ведёт бизнес. И она любит моего брата. Наверное, стоит всё же перестать видеть во всех местных людях деревенских простаков. Когда я стала такой высокомерной?

Неожиданно раздаётся стук в дверь, и я подскакиваю с кровати.

– Да? – Мой голос хрипит от страха. Я хватаю телефон и вижу, что уже половина первого, а это значит…

– Айви? Могу войти? – Это брат. Меня начинает немного потряхивать внутри. Я не готова. Я собиралась привести себя в порядок. Причесать волосы и затянуть их в тугой узел, сейчас я просто паникую.

– Что-то случилось? – Нервно спрашиваю брата из-за двери, открывая сумку и перебираю наспех вещи.

– Хм… здесь мама…

– Дай мне десять минут, я спала.

О… Господи, Господи, Господи! Я не готова!

– Я подожду тебя здесь, хорошо?

Хватаю свою одежду и вылетаю за дверь. Сталкиваюсь с братом, и он натягивает улыбку.

– Я сейчас, – шепчу я, забегая в ванную.

Из моих рук всё падает, и мне становится нечем дышать. Скатываюсь по двери, обхватывая руками голову, и стараюсь глубже дышать. У меня начинается паническая атака. Сильная атака. Я никогда так ничего не боялась, даже пауков. А сейчас… меня всю знобит.

Я увижу маму. Я увижу ЕЁ! Ту женщину, о которой столько лет думала. Ту женщину, которую до сих пор любит отец. Ту женщину, которая нас бросила.

Боже…

Еле-еле встаю на ноги и иду к раковине. Смотрю на своё бледное отражение и облизываю сухие губы. Чёрт…

Глаза цвета дерьма…

Боже…

Хихикаю себе под нос, зачем-то вспомнив, что я вчера сказала тому красивому незнакомцу. Это немного помогает. Он был таким спокойным, хотя и напряжённым, недоверчивым. А я паникёрша и эгоистичная стерва. Нет… смогу. Это надо сделать прямо сейчас.

Приглаживаю свои волосы водой, чтобы унять кудри и так выпрямить их. Затягиваю волосы настолько сильно на затылке и закручиваю их, что даже голова начинает болеть. Переодеваюсь в строгое тёмно-бордовое платье с квадратным вырезом и обуваю чёрные лодочки. Я специально взяла своё лучшее платье и самые неудобные туфли, чтобы выглядеть хорошо, словно у меня нет проблем. Никаких проблем. Я не жалкая.

Бросаю взгляд на своё отражение и остаюсь им довольна. Именно такой я и хотела показаться ей.

Пэнзи присвистывает, когда я выхожу из ванной.

– Вау, ты выглядишь потрясающе, Айви. Такая элегантная, – шепчет восхищённо он.

– Благодарю, – сдержанно киваю и бросаю на кровать свою одежду. Затем выхожу из комнаты и становлюсь рядом с ним. Моё сердце колотится в горле. Меня тошнит. Сильно мутит.

Брат берёт меня за руку и крепко сжимает её.

– Всё будет хорошо. Я буду рядом и никогда не дам тебя в обиду. Я твой старший брат, и я намереваюсь быть им каждую минуту нашей жизни. Не переживай, Айви, это всего лишь наша мама, и она тоже сильно волнуется, – брат целует меня в лоб. Волна тепла захлёстывает меня, и я льну к нему, ища поддержки. От Пэнзи веет заботой и силой. Он мужчина. Он мой брат. В этот момент я понимаю, что верю ему. Я признала его, как свою семью, а что касается её… это куда сложнее.

Мы спускаемся с Пэнзи вниз, он постоянно держит меня за руку. Меня даже бросает в пот, когда я ощущаю, что воздух становится настолько тяжёлым и густым вокруг, что дышать становится сложнее с каждой минутой. Брат выходит вперёд в гостиной, закрывая мне обзор. Я замечаю движение впереди. Моё тело колотит дрожью.

– Мама, это наша Айви, – мягко произносит брат и делает шаг в сторону. Я несколько раз моргаю, пока зрение не концентрируется на высокой женщине с короткой стрижкой седых волос.

– Доченька, – этот шёпот застревает где-то на пути ко мне. Кажется, я сейчас упаду в обморок.

Глава 6

Когда я была маленькой, то обожала затёртую чёрно-белую фотографию, где была изображена вся наша семья. Я гладила лицо мамы и прятала в своём шкафу снимок, чтобы папа никогда не узнал, как мне её не хватает. Однажды у меня первый раз пошли месячные и мне было безумно стыдно объяснить это папе, как и попросить купить прокладки. Мне пришлось использовать одну из набора для девочек, который нам выдали в подарок на уроке полового созревания и этого было мало. Очень мало. Я плакала от унижения и мне хотелось спросить маму, что мне делать дальше. Но фотография ответить не могла. Я смотрела и смотрела в её овальное лицо и улыбающиеся губы. Я хотела иметь такую же подтянутую и стройную фигуру, как у неё в том же возрасте. И я хотела просто узнать больше о том, что такое быть женщиной. Не нужно говорить, что мой папа, когда увидел кровавое пятно на моих домашних штанах, был в панике и повёл себя не так, как должен был. Он обзвонил всех своих коллег с вопросом: «Что ему делать?», а я горько плакала и сгорала от стыда. Казалось, что хуже того дня, когда ко мне приехали пять незнакомых женщин и начали наперебой объяснять, как мне справиться с менструацией, болит ли у меня что-то, закидали меня пачками разных фирм прокладок и даже настаивали, чтобы я им показала, быть не могло. Нет. Оказывается, могло.

И вот сейчас я смотрю в то же самое лицо, что и на той фотографии, но постаревшее, хотя морщин у этой женщины не так много. Она такая же высокая, стройная и подтянутая, одетая до сих пор в рабочую форму. Её глаза, цвета болота с дерьмом, как у меня, начинают блестеть от подступающих слёз. А у меня внутри тайфун из обиды, боли и отчаянного желания кричать на неё. Но я стою ровно, гордо задрав подбородок и слёз нет.

– Доченька. Айви, моя прекрасная Айви, – шепчет она, делая шаг ко мне. Она раскидывает руки, словно ожидая, что я в них упаду и всё будет хорошо. Нет. Я не двигаюсь даже. Не так решаются проблемы. Не объятиями. Двадцать лет не заменят фальшивые слёзы.

– Хм, здравствуй, – сухо киваю ей. Плечи этой женщины сникают, и она опускает руки. Брат печально бросает на меня взгляд и умоляет им не быть такой жестокой. А ко мне она не была жестокой?

– Ты стала такой красивой. Так похожа на отца, – тихо говорит она.

– Нет, во мне ничего нет от отца, кроме выбора одного направления в профессии. Я похожа на тебя, – горько усмехаюсь и качаю головой.

Повисает неловкая пауза. Я отвожу взгляд в сторону, потому что не могу смотреть больше на неё. Не могу.

– Мне нужны ответы. Почему ты бросила меня? Что тебе сейчас надо от меня? Ты не нашла ни одной свободной минуты, чтобы позвонить мне? Тебе не стыдно за то, что ты вышвырнула нас с отцом из своей жизни и запретила брату узнать нас? – Довольно резко спрашиваю её. Снова смотрю в эти глаза. Своих же глаза. Мне больно. Мне так больно в груди. Моё сердце разбивается на части оттого, что я простить не могу. Я виню её во всём. Только её, ведь она мать. Она должна была проявить инициативу.

Брат охает, а она отшатывается, словно я ударила её.

– Айви… – выдыхает она и быстро вытирает слезу. Одну чёртову слезу. Не потоп. Не целую реку. Одну!

– Так ответишь? Я приехала сюда только для того, чтобы узнать о причинах твоего решения, и только. – Я очень жестока к ней. Я это понимаю, но я не могу сейчас справиться с эмоциями и говорить с ней в другом тоне.

– Я… да, я… хорошо, – мямлит она и опускается на диван.

– Может быть, я принесу чай? Хотите чай? Я ещё привёз пирожных. Ты должна их попробовать, Айви. Это изумительные корзиночки с заварным кремом и джемом, – натянуто улыбаясь, предлагает брат.

– Да, с удовольствием, – отвечаю ему улыбкой и киваю.

– Отлично, вы пока… говорите, а я поставлю чайник.

Брат сбегает из комнаты, в которой стало очень душно. Воздух даже потрескивает между нами с ней. Мы сидим на приличном расстоянии друг от друга. И это расстояние никогда не изменится.

– Я знала, что наступит тот день, когда мне придётся говорить об этом. Но это сложно, Айви. Сложно, потому что я совершила много ошибок. Я извиняюсь за них перед тобой, но я делала всё, ради тебя. Я хотела, чтобы у тебя была нормальная жизнь…

– Нормальная? Наверное, в твоём представлении нормальная это знать наверняка, что тебя вышвырнули из этой же нормальной жизни и выстроили целый забор перед тобой, посадили злую собаку и натянули колючую проволоку, – едко перебиваю её.

Она тяжело вздыхает и сжимает руки на коленях в замок.

– Нормальная – значит не здесь. Не в этом месте. Ты была очень активным ребёнком. Жутко активным. Твой отец должен был двигаться дальше, и я не могла запретить ему, не хотела. Я его сильно любила. И врачи там хорошие. Врачи были в большом городе. Мы не планировали, что это превратится в долгие двадцать лет, но так получилось.

– Прости? Так получилось? Это всё, что ты можешь мне сказать? – Оскорблённо приоткрываю рот и не верю своим ушам. Так получилось? Серьёзно?

– Мы не думали, что всё зайдёт так далеко, Айви. Мы с твоим отцом пытались помочь тебе. У тебя были психологические отклонения, а узких специалистов у нас в городе не было. Он начал искать работу, чтобы мы все могли переехать, но появились обстоятельства… здесь жили наши с ним родители. Они были уже в возрасте, их нельзя было оставлять одних. Нам пришлось разделиться…

– Это я понимаю как раз, но я не понимаю, почему после их смерти и даже при их жизни ты ни разу не приезжала к нам, ни разу не звонила нам? Это ведь было не сложно, не так ли? – Грубо перебиваю её.

– Ты права. Это было не сложно, но я не смогла. Я боялась, что мы сделаем только хуже. Ты захочешь приехать к нам, а там… в большом городе могли тебе помочь.

– Помочь с чем? Ты просто объясни мне, с чем мне так нужна была помощь? Я не была психически нездоровым ребёнком, я была ребёнком, чёрт возьми. Я сама работаю с детьми и нет ничего ужасного в том, что они активны. Нет. Кто тебе вбил в голову, что это плохо? – Возмущённо повышаю голос и в этот же момент входит брат с подносом. Мать бросает на него взгляд, умоляющий о помощи. Господи, эта женщина даже признаться не может в том, что я ей была не нужна. Это оскорбительно.

– Айви, мама хочет сказать, что у тебя были психологические отклонения. Они с отцом так думали, – медленно произносит брат.

– Какие? – Хмурюсь я.

– Ты выдумывала себе друзей. Невидимых друзей, – едва слышно говорит мать. Недоумённо приподнимаю брови.

– Что? Но это тоже не отклонение. Многие дети, испытывая одиночество или нехватку внимания, выдумывают себе друзей, – ещё больше удивляюсь я. Это глупая причина. Очень глупая.

– Да, так и есть, но внимания у тебя было много, ты никогда не была одинокой. И ты… вредила себе, – выдавливает из себя мать.

– Вредила? То есть наносила себе увечья по собственному желанию в четыре года? – Нервно издаю смешок.

– Нет, не увечья, – мотает головой Пэнзи. – Ты неслась куда-то и тебя потом искали, а ты объясняла это тем, что была с друзьями, играла с ними. Ты угодила раз под машину и тебя немного задело. Ты получила вывих ключицы и синяки. Тебе было четыре года. Потом ты начала сбегать из детского сада, потому что там было скучно, а с друзьями весело. Ты чуть не утонула в фонтане, когда сбежала из кафе, где мы праздновали мой день рождения. Последней каплей для родителей стало то, что ты забралась на крышу нашего дома, чтобы что-то увидеть. Тебе якобы подсказали друзья. Это и напугало их.

Шокировано смотрю то на брата, то на мать. Я никогда не слышала о подобном от отца. Он не говорил мне об этом.

– Это не шутка? – С ужасом шепчу я.

– Нет, это не шутка, Айви. Когда мы увидели тебя стоящей на крыше, то у меня началась истерика. Я так сильно испугалась, что больше не могла отмахиваться от странностей в твоём поведении. Нам срочно нужен был специалист, поэтому вы с отцом и переехали. Он водил тебя к психотерапевту, и твои друзья исчезли. Ты больше не бросалась под машины, потому что увидела друзей и захотела с ними поздороваться. Ты не включала плиту, чтобы угостить друзей чаем и накормить их. Ты стала нормальным ребёнком. Да, ты была активна, но не так, как здесь. И мы посчитали правильным проверить эту теорию. В этом городе ты была не счастлива, что-то сильно удручало тебя, и ты выдумала друзей, а там же ты была нормальной, – она делает небольшую паузу, прочищая горло.

– Конечно, я винила себя в этом. Я боялась, что если мы появимся у вас или вы вернётесь сюда, то снова начнётся этот ад. Выбор был в пользу твоей жизни, а не моей любви к тебе. Я продолжала тебя любить, каждый раз слушая о твоих достижениях, и я не считаю, что поступила неправильно. Что-то здесь с тобой было не так. Может быть, ты высказывала какой-то протест против нас, может быть, ещё что-то, я не знаю, но с отцом ты начала жить нормально. И мы ждали каждый год, чтобы решиться снова встретиться. Ждали, боялись и откладывали этот момент. Поэтому я и попросила Пэнзи больше не писать вам, не общаться, чтобы тебя не тянуло сюда. Нам необходимо было достоверно убедиться, что ничего из прошлого не вернётся. Мы защищали тебя так, Айви. Не понимая от чего, но защищали. А сейчас ты уже очень взрослая и мы решили, что пора, хватит тянуть время и бояться. Если опять вернутся те страхи, твои страхи из детства, то ты нам скажешь, мы решим их, а жить без тебя… не видеть тебя я больше не могу, как и твой брат. Мы страдали не меньше, чем ты, Айви. Но мы так боялись, что эти твои выдуманные друзья толкнут тебя в спину на очередной необдуманный поступок, и я потеряю тебя. Ты погибнешь… – голос матери начинает дрожать, как и её губы. Из глаз текут, не переставая, слёзы.

Я не знаю, что ей сказать, как и удручённому брату. Они ждут от меня какой-то реакции, а я просто в шоке. Я не помню ни друзей, ни то, о чём они рассказали. Они и меня заставили бояться саму себя. Это чертовски страшно и больно. Сейчас, глядя на них, внутри поднимается невероятная ярость.

– То есть, вместо того чтобы решать проблемы в то время, ты просто взяла и отошла от этих проблем? Ты спряталась здесь, словно ничего особенного не случилось? Ты оставила их решать одного отца и ждала подходящего времени? Ты издеваешься? – Зло цежу я.

– Айви, да послушай же, ты могла умереть! Ты вытворяла страшное! На моих глазах! Я была этому причиной! Не знаю почему, но именно я! И я защищала тебя от себя самой! Думаешь, я радовалась тому, что вы уехали? Радовалась, что, вероятно, никогда тебя больше не увижу? Нет! Я страдала! Я перестала нормально жить, а только думала о тебе! Я дочь потеряла! Дочь, которую безумно любила! Когда у тебя будут свои дети, то ты поймёшь, как это страшно и больно! – Кричит она, обвинительно тыча в меня пальцем. Я задыхаюсь от такой наглости.

– Мама, успокойся, – рыкает на неё Пэнзи.

– Ты могла меня и не терять, знаешь ли! Ты могла взять задницу в руки и приехать, чтобы понять причину, почему мне так не хватало вашего внимания, раз я привлекала его своими поступками! А вместо этого, ты просто спряталась здесь и лишила меня брата! Ты разрушила нашу семью своими страхами и эгоизмом! А сейчас удивляешься, почему я не хочу тебя понимать? Да, не хочу, как и ты не захотела помочь мне и показать мне то, что любишь меня! Ты не задумывалась, что никто из нас не чувствовал твою любовь, потому что ты пропадала на работе, м-м-м? Да, папа мне рассказывал, что ты обожала свою работу, как и сейчас! Ты даже в декрете не была, потому что рвалась туда, а не к своим детям! Так, может быть, причина была, действительно, только в тебе, а? Не во мне, не в этом месте, не в обстоятельствах, а в тебе? Может быть, ты одна из тех женщин, которым просто нельзя иметь детей? – Выкрикиваю я, захлёбываясь кислородом.

– Айви… – шепчет с болью брат.

– И что ты ждёшь от меня сейчас? Понимания? Прощения? Чему? Твоей трусости? Ты испоганила три судьбы! Три! Мою, брата и отца! Ты ничего не лишилась, но зато лишила всех нас! Ты просто эгоистичная сука, вот ты кто, мама! Эгоистичная, самовлюблённая и циничная! У тебя была сотня шансов всё исправить, но ты трусливая стерва, которая и пальцем не пошевелила, чтобы это сделать! Нет! Я отказываюсь тебя понимать! Отказываюсь, ясно? Ты была для меня никем, такой и останешься! Но единственное, за что я тебе благодарна, что родила мне брата! Вот его любить я буду! – Срываюсь на бег и несусь к лестнице, слыша, как зовёт меня Пэнзи.

В моей груди клокочет невероятная ярость на неё. Как так можно? Это оправдание? Это жалкое подобие! Это не то, на что я рассчитывала, когда ехала сюда!

Влетаю в отведённую для меня спальню и хлопаю дверью. Жгучие слёзы тут же наворачиваются на глаза, отчего я едва могу дойти до кровати и упасть на неё. Закрываю лицо руками, горько плача от боли. Мне безумно стыдно за то, что я сказала ей на эмоциях, но не стыдно за то, что сделала это. Она должна знать, что её глупые отмазки никак не изменят моего отношения к ней. Я не могу поверить, что она настолько жестока была с нами. Я многое знаю о ней по рассказам папы, которые не хотела слышать, но всё же слышала. Она слишком любила свою работу и этот город, что решила обменять их на нас с ним, на нормальную семью. Вот… вот, что меня оскорбляет. Папа часто рассказывал, с каким упоением она работала и порой даже брала лишние смены, только бы подвернулся интересный случай, о которых она читала в учебниках. Она не хотела быть матерью, вот и всё. Не хотела быть моей матерью, а оправдания в том, что она якобы боялась из-за того, что я погибну, чушь. Откровенная и наглая чушь, и я не прощу её за это. Она выкрутилась. Я не верю. Пусть меня сочтёт брат сумасшедшей, но не верю я ни единому её слову о том, как она страдала. Ни чёрта она не страдала!

Истерика меня изводит и лишает сил. Сухо всхлипывая, вытираю глаза и щёки, понимая, что я приехала сюда зря. Я надеялась на то, что она объяснит мне разумные причины, почему не смогла, что случилось с ней в прошлом, раз она даже не попыталась позвонить. Набрать чёртов номер и поговорить с дочерью. Наплела брату всю эту чертовщину ему. Она запретила Пэнзи общаться с нами. Запретила, словно мы изгои, потому что боялась? Чушь собачья.

Переодевшись в удобные джинсы и поло, зло пихаю свои вещи в сумку и смотрю расписание автобуса обратно. Он поедет только завтра утром. Да, я собираюсь домой. Здесь мне больше делать нечего. Уже ясно, что наши отношения с ней ничем хорошим не закончатся и даже не начнутся. А до своего отъезда я поживу в гостинице. Я не хочу видеть эту женщину. Не хочу.

Спускаюсь вниз и осматриваю дом. Кривлюсь от обиды и дёргаю головой. Да, это обидно! Это так обидно! Я не могу смириться с этим. Не в силах просто. Она отобрала у нас с братом нормальное детство и сломала нас внутри. Она. Для меня она просто чёртово зло!

Резко неприятное пищание разрушает мой внутренний гнев на мать, и я поворачиваю голову в сторону кухни. Иду туда и нахожу пейджер Пэнзи. Да ладно? Он снова его забыл? Честно, это уже серьёзная проблема. Из-за неё. Тоже из-за неё.

Пейджер снова пищит и, видимо, что-то срочное, потому что там появляется номер «911». Хмурюсь, понимая, что Пэнзи необходима эта вещица и вспоминаю о том, что говорила Сью-Сью. Он в доме Уиллеров целый день. Выходит, мне придётся снова туда идти, чтобы отнести ему пейджер, а потом поговорить с ним и попросить его помочь снять номер в гостинице. Так и сделаю.

Оставляю сумку в коридоре и выхожу на улицу, где палит солнце. Оно ослепляет, и я щурюсь от яркости.

Моё подавленное состояние понемногу становится лучше, пока я неторопливо иду по дороге к особняку. Я оглядываю домики, природу и просто дышу свежим воздухом, пусть и жарким. И чем дальше я от дома матери и от неё самой, тем мне лучше. Не хочу туда возвращаться. Я бы осталась здесь ещё на пару дней, чтобы провести время с братом, но никак не с ней. Я не собираюсь позволять ей снова забрать у меня Пэнзи. Поэтому я останусь, но с ней общаться не буду. Не буду, и всё.

Зло пинаю калитку и вхожу на территорию дома.

Вчера в ночи я видела только сам факт того, что здесь есть особняк. Сегодня же я удивлённо замечаю, что он довольно большой и красивый, если за ним ухаживать. Плющ покрыл его полностью зелёным покрывалом с розовыми и белыми цветами. И это смотрится очень интересно, сказочно даже, словно с картинки старинных особняков. Высокие колонны делают его ещё более утончённым и отличным от многих других домов, а арки напоминают мне сериал «Санта-Барбара», вызывая улыбку.

Разглядывая особняк, с грустью понимаю, что этому дому очень требуется уход, иначе можно потерять такое красивое место. Краску на фасаде необходимо обновить, подстричь газон и всё почистить. И этот дом станет жемчужиной города.

– Неужели, офицер полиции снова что-то забыл дома? – Вздрагиваю от приятного мужского тембра и опускаю взгляд к аркам на веранде, между которыми стоит мужчина.

Моё дыхание сбивается, и я чувствую, как мои щёки начинают полыхать от стыда и смущения.

Господи, это он. Вчерашний незнакомец.

Глава 7

Я хороша в общении с мужчинами. То есть, я умею с ними общаться и у меня были мужчины. Да, я не всегда относилась к ним с должным вниманием, но они зачастую пытались пригласить меня на свидание или флиртовать со мной, а я была занята достижением успехов в университете и на работе. Хотя выделяла время и для мужчин. Но в моей жизни ни разу не было странного незнакомца с русыми волосами и кристально чистыми голубыми глазами, от которых дух захватывает. И дело даже не в цвете глаз, а весь мужчина меня привлекает и очень сильно. Мне он нравится внешне и это вполне нормально, не так ли? Женщины иногда могут увлечься мужчиной, потому что он похож на чертову сахарную вату. А десерт – это то самое блюдо, от которого я никогда не отказываюсь.

Сегодня мужчина одет в обычную, хлопковую, белоснежную футболку, подчёркивающую его невероятно сексуальный торс и гладкую загорелую золотистую кожу, словно он долгое время работал в поле и косил траву или просто загорал обнаженным в этой самой траве. Не важно, ведь оба варианта могли бы стать довольно занимательным представлением для меня. Тёмные брюки облегают его длинные ноги, а на руке сверкают вчерашние часы. Видимо, он снял рубашку из-за жары, но так даже лучше обзор. Я не против. Мне всё очень нравится. Мой незнакомец хорошо выглядит. Не все мужчины могут выглядеть превосходно в простой одежде, а если это так, то уж точно обнаженным он может свести с ума.

Мужчина повторяет свой вопрос и спускается по ступенькам ко мне, пока я, как идиотка тупею перед ним, а в горле образуется сухость. Он приближается ко мне. Его волосы в свете солнечных лучей играют светлыми выгоревшими бликами. Мой пульс нещадно повышается.

– Ох, привет. Ты не поверишь, – отмирая, смущённо улыбаюсь и поднимаю руку с пейджером. Он смеётся и в уголках его глаз появляются мимические морщинки. Господи, он потрясающий. Что такой мужчина делает в этой дыре?

– Надо же, этот парень, действительно, очень забывчивый, да?

– Очень. Он ещё здесь? Я ведь снова не разминулась с ним?

– Здесь. За домом. Издеваются над природой, – мужчина указывает рукой назад.

– Отлично, потому что мне бы не хотелось носиться по всему городу, чтобы отдать ему пейджер. Да и время не хочу терять. Наверное, это отличный шанс с ним попрощаться…

Неожиданно лицо мужчины меняется и глаза начинают странно блестеть.

– Попрощаться? – Переспрашивает он.

– Да. Сначала я думала, что задержусь здесь, чтобы с ним наладить отношения. Он мой брат. Мы не общались двадцать лет из-за нашей матери. Плохой разговор, потому что мне очень больно, и я закончу его прямо сейчас. Ещё не отошла от встречи с ней. В общем, я поняла только сейчас, что хочу домой. Хочу вернуться в свою нормальную жизнь и не пытаться наверстать то, что уже потеряно. Хотя пока я шла сюда, то думала, что скорее всего задержусь на два дня. Сейчас же не знаю, почему решение пришло так быстро. Наверное, это правильно. Вот бывает думаешь, размышляешь об одном, вроде бы убеждаешь себя, что это нормально, а затем в голове все проясняется. Это словно озарение… черт… я веду себя глупо. Господи, почему каждый раз, как я тебя вижу, становлюсь какой-то жалкой болтушкой, которая несёт чушь и выкладывает всё о себе и не самое хорошее? Ты не должен этого знать, – кривлюсь и чувствую себя дурой снова.

– Но ты не можешь уехать. – Удивлённо смотрю на это потрясающее лицо.

– Не могу? Почему? Могу. Дом мой не здесь. Я живу…

– Это разве важно? – Он делает ещё один шаг и меня словно касается прохлада. Какой-то свежий аромат зелени и ветра. Это ещё больше озадачивает меня. Смотрю в его голубые глаза, темнеющие с каждой минутой и превращающиеся в штормовое небо. К слову, о небе, которое тут же затягивается неизвестно откуда взявшимися тучами.

– Эм… я… не понимаю. Я только хочу вернуть пейджер брату, и всё. Здесь меня ничего больше не держит. Я ошиблась…

– А я? – Теперь у меня не хватает воздуха в лёгких от его простого вопроса.

– Прости? – Пищу я.

– А я? Как же я? Неужели, ты не дашь мне возможность нормально познакомиться с тобой взрослой? – Он поднимает руку вверх, словно хочет коснуться моей щеки, но я отшатываюсь и во все глаза смотрю на этого странного мужчину. Какого чёрта? Нет, он, конечно, хорош. Очень хорош, но зачем меня трогать и намекать на что-то большее? Это тоже никуда не приведёт. А с меня боли достаточно.

От моего рефлекса мужчина поджимает губы, и его глаза становятся печальными. Солнце исчезает из-за туч и теперь мне не нужно щуриться. Реакция нового знакомого из-за моих слов довольно необычная и почему-то сейчас я так чётко вижу в нём одинокого мужчину, который потерял что-то важное сейчас, а я его сильно разочаровала своим отказом. Я не так глупа, чтобы верить в любовь с первого взгляда. Поэтому мне сложно понять, что происходит.

– Я ждал твоего возвращения так долго. Дни казались вечностью, и теперь я теряю тебя снова, – с грустью произносит он.

Что? Что это было?

– Прости? Ты меня ждал? Мы были знакомы? – Шепчу обескураженно я.

– Да, но недолго. Тебя забрали у меня, и я не успел… ничего не успел. Я думал, что всё упустил. Ты была моим последним шансом, а потом стало снова темно и пусто. И вот ты снова здесь. Я не поверил своим глазам, когда увидел тебя вчера. Я всю ночь гадал: привиделось мне или же нет. А ты пришла сегодня и сделала меня счастливым. Так почему же ты забираешь это счастье? Я очень долго страдал в одиночестве, – его играющая разной тональностью речь буквально сбивает меня с толку. Ничего не понимаю. Абсолютно ничего.

– Хм… я… даже не знаю, что сказать. Я… не помню тебя. Да и не могу помнить, когда меня увезли, мне было пять лет. А ты выглядишь ненамного старше меня…

– Мне двадцать семь, – вставляет он.

– Значит, тебе было примерно семь, когда меня увезли. Ты слишком драматизируешь или… прости, я не знаю, как реагировать на твои претензии, но ты мне нравишься. Клянусь, ты очень симпатичный мужчина и даже красивый. Я бы с радостью увлеклась тобой, если бы всё было иначе. Но меня не интересуют мимолётные интрижки, понимаешь? Я уверена, что у тебя нет проблем с женщинами. А я… чёрт, лучше найду брата, и мы закончим этот разговор. Он ведёт меня в какие-то опасные дебри, в которых я не хочу сейчас быть. Я просто не знаю, что говорить и начну нести очередную чушь, выставлю себя идиоткой, а потом захочу сгореть от стыда. Я… пойду, – скуля от жалости к себе, прохожу мимо него.

– Я тебя потерял на двадцать с лишним лет, но в моём мире эти годы стали вечностью. Адом. А ты мой рай. Но я не могу заставлять тебя быть здесь, застрять, как я. Ты слишком хороша для этого места. У тебя, как и раньше, доброе сердце, но сейчас с глубокими ранами, как и у меня. И эти раны мы могли бы залатать друг другу. Я не хочу тебя пугать. Никогда не хотел. Прощай, малышка. – В моей груди всё переворачивается от его голоса. Это психологическое давление. Я быстро его распознаю, но оно мне нравится сейчас. Это так мило и чувственно. Со мной никто так не говорил. Никто из мужчин не убеждал меня, что я важна для него с первой встречи. А этот человек незнакомец для меня, но я для него больше, чем сорняк.

– Ты риелтор, да? – Нахожу в себе силы и оборачиваюсь.

– Что ты сказала? – Он резко прищуривается и приближается ко мне.

– Ты работаешь риелтором на семью Уиллеров? Сью-Сью упоминала, что этот дом собираются выставить на продажу и сюда приедет представитель этой семьи. Ты постоянно здесь, поэтому я и сделала такой вывод, – объясняю я.

– Мне нужно идти. Задержись на ещё одну ночь, я тебя найду. Задержись, малышка, ты нужна мне, – незнакомец внезапно разворачивается и сбегает по крыльцу вниз. Он исчезает за углом, оставляя меня в полном недоумении. Неужели, он так оскорбился, что я угадала, кто он? Странно. Очень странно. Да и давать оценку его последним словам мне что-то не хочется. На самом деле я смущаюсь, потому что он так откровенно высказывает свою симпатию ко мне, как будто это нормально.

Меня словно стукнули по затылку и выбили все разумные мысли. Я бреду по крыльцу, огибая дом по всей площади машинально, постоянно прокручивая разговор с незнакомцем. Откуда ему знать о моих ранах? И почему он утверждает, что ждал меня двадцать лет? Зачем я ему? Нужна? Чёрт, всё становится более непонятным, но хотя бы мне не больно, это уже прорыв.

– Мисс! – Подпрыгиваю на месте от резкого мужского голоса и оборачиваюсь. Ко мне быстрым шагом поднимается на холм мужчина в полицейской форме.

– Привет, я ищу…

– Мисс, я прошу вас покинуть частную территорию. Здесь вам не место. Это не музей, – резко и довольно грубо перебивает меня. Мужчина одного со мной роста, а вот незнакомец выше, и это довольно удобно для поцелуев. Какие к чёрту поцелуи? Надо собраться с мыслями и посмотреть на ещё одного человека. А он явно недоволен моим видом и мной, вообще.

– Хм, я бы и рада уйти, но не могу. К слову, я знаю, что это не музей, и я точно не туристка. Я ищу Пэнзи. Пэнзи Бранча. Он забыл снова дома пейджер, – сухо объясняя, демонстрирую гаджет. Мужчина хмурится и переводит взгляд на мою руку.

– Дома? Забыл у тебя дома? – Чуть ли не рычит он, наступая на меня.

– Не у меня, а у нас. Хотя это не мой дом, а его и этой женщины. Терпеть её не могу. Сейчас я зла и не хочу о ней говорить. Но он забыл его, я принесла, чтобы у него не было проблем. Он очень забывчив, так и голову свою где-нибудь оставит. В общем, мне нужен Пэнзи.

Карие глаза сужаются, и этот нахал грубо хватает меня за локоть.

– Слушай сюда, городская штучка. Я не знаю, что ты удумала здесь и какого чёрта находишься дома у Пэна, но я не позволю тебе разрушить его жизнь, ради развлечения. У него есть невеста, поняла? А теперь проваливай отсюда, – он пихает меня, выхватывая пейджер. Зло поправляю футболку и смиряю этого козла взглядом.

– Ещё раз рискни такое мне сказать, и я тебе зубы выбью, понял? Я не знаю, что ты там себе напридумывал, деревенский придурок, но я не дам тебе так со мной обращаться, ради бреда в твоей голове, ясно? А теперь свали с дороги, я встречусь с Пэнзи, – холодно отвечая ему той же невоспитанностью, прохожу мимо и пихаю его плечом.

– Я арестую тебя…

– Джим! Я же попросил принести воды. Тебе это сложно сделать? – Его перебивает возмущённый крик Пэнзи, и мы оба ждём, когда он подойдёт к нам. Лицо брата вытягивается при виде меня.

– Ты забыл пейджер. Я решила его принести сюда, Сью-Сью говорила о том, что ты будешь здесь целый день из-за труб. Пейджер у него, – говорю я, указывая на нахала сбоку.

– Вот чёрт. Плохая привычка, надо уже отвыкать от неё, но спасибо, – брат трёт взмокший лоб и натягивает улыбку.

– Ты знаешь её, Пэн? Ты что, рехнулся? У тебя свадьба на носу, – возмущённо шипит Джим, как я теперь знаю.

– Он думает, что я твоя любовница, и ты забыл пейджер, пока трахался со мной, – спокойно объясняю я. Оба мужчины так резко краснеют, а я понимаю, что была очень груба и не подбирала выражений. Чёрт… теперь и я краснею.

– Эм, это моя сестра. Младшая сестра. Она приехала в город только вчера, и я с ней… Джим, тебе что, нечем больше заняться? Придурок, – Пэнзи толкает в бок, видимо, друга. Недалёкого и паршивого фантазёра, я бы сказала.

– Боже, прости. Я подумал… она такая… сестра? То есть сестра? Та самая…

– Только не говори, что мы с тобой тоже были знакомы, – прошу я. Мужчина широко улыбается, и его лицо преображается. Он кивает.

– Конечно, были. Мы жили по соседству, хотя и сейчас живём там же, и часто играли вместе. У меня есть фотографии…

– Господи, вот у всех есть фотографии со мной, кроме меня. Что за напасть-то? Все меня знают. Все меня ждали. Чувствую себя какой-то порнозвездой с грязной историей, которую теперь каждый обвиняет в том, насколько она стала стервозной сукой и хочет вернуть на верную тропу. Попахивает ужасной драмой или чёрной комедией. В любом случае не люблю ни один, ни второй жанр, – бубню я, недовольно глядя на обоих.

– Хм, ладно, не буду предлагать тебе это развлечение. Оно тебе явно не понравится, – медленно произносит Джим.

– Спасибо, а сейчас не оставишь меня наедине с моим братом? – Выделяю окончание предложения, едко напоминая ему, что мы не любовники. Мужчина снова краснеет и кивает. Он уходит обратно в низменность.

– Я бы хотела тебя попросить об услуге, Пэнзи. Не хочу оставаться в доме из-за того, что случилось, да и… всё так паршиво произошло. Поэтому ты можешь…

– Мистер Бранч, мы ждём вас! – Кричат брату и тот оборачивается.

– Давай, обсудим всё вечером, ладно? Я понял, что тебе некомфортно быть с матерью наедине в доме, поэтому предлагаю тебе поехать к Сью. Хорошо? Тем более, вы договаривались о встрече, она писала мне об этом. А потом мы встретимся в баре и поговорим, хорошо? Мне нужно идти. Решить эту проблему с трубами, иначе весь город может остаться без воды.

– Боже, что с ними случилось? – Ужасаюсь я.

– Старые, пора менять, а без разрешения владельцев этой земли, мы это сделать не можем. Поэтому приехал их представитель, теперь начала тянуться бумажная волокита, потому что основные трубы проходят именно под домом и на этой территории. В низменности у реки осела немного земля и это вызвало проблемы. То ещё удовольствие, но без меня город не может получить разрешение. Я представляю интересы города и…

– Мистер Бранч, я не буду здесь жариться целый день! Это вам нужно, не мне!

Брат раздражённо передёргивает плечами и оборачивается.

– Уже иду! – Кричит он.

– Болван высокомерный. В общем, побудешь со Сью, а потом выпьем в баре, да? Прости, мне, правда, уже надо идти. И… не переживай, мы справимся. Я обещал, что буду рядом и я буду рядом. Я буду поддерживать тебя, сестрёнка. До вечера, – он целует меня в лоб и быстро уходит, а я тяжело вздыхаю оттого, что не удалось объяснить брату, как мне сложно здесь находиться, хотя…

Оборачиваюсь к дому и осматриваю его задумчивым взглядом. Мне, конечно, очень льстит, что тот красавчик был так опечален моим отъездом и даже не скрывал своей симпатии, но так в лоб никто не говорит о своих желаниях. Люди всегда врут. Они боятся быть честными в этом мире. Они боятся, что им будет больно из-за честности, поэтому ложь стала нормой. Но не у этого мужчины. Он другой. Странный, конечно, но он мне нравится. А я уже давно не ходила на свидания, я не помню, когда в последний раз у меня был секс и в принципе, почему бы и нет? Автобус всё равно будет проезжать город завтра и у меня есть ещё время, чтобы больше узнать о тех, кого я не помню. К тому же, среди всего этого бедлама вокруг и непонимания, я не вспоминаю, как мне больно оттого, что моя мать лживый человек и даже не нашла в себе храбрости признаться, что я ей никогда не была нужна. Она избавилась от меня самым удачным способом и выдумала то, что сильно повлияло на меня. Да, так и поступлю.

Обхожу снова дом и останавливаюсь у крыльца в надежде снова встретить незнакомца, о котором слишком много думаю. Прямо сейчас тоже. Я вглядываюсь в окна и жду, когда он появится опять внезапно рядом и скажет что-то такое, отчего я забуду всю нормальную человеческую речь.

– Привет ещё раз, – взвизгиваю от голоса сбоку и прикладываю руки к груди. Разочарование постигает меня.

– Привет, Джим. Я уже ухожу, не начинай, – фыркая, разворачиваюсь и бреду по дороге к воротам.

– Нет, подожди. Пэн попросил меня подвезти тебя к салону Сью, – замираю и бросаю на него недоверчивый взгляд из-за плеча.

– Или ты хочешь вывезти меня из города, до сих пор считая, что я любовница своего кровного брата, – ехидно отвечаю я.

Мужчина смеётся и качает головой.

– Прости за это. Просто у нас редко бывают городские. То есть из большого города. Да и додумал не то, что следовало. Ты красивая девушка и твои слова… в общем, ни один нормальный мужчина точно не оставит пейджер на столе просто так, – он тушуется от своих слов, вызывая у меня улыбку.

– Ты фантазёр, причём довольно дерьмовый, – хихикаю я.

– Наверное. Так я могу подбросить тебя до салона?

– Было бы отлично, потому что я не знаю, где он, а идти пешком не самая удачная идея. Раз у вас такое странное отношение к новичкам, не хочу, чтобы меня линчевали. – Джим смеётся, и я вместе с ним. Тучи вновь сгущаются над нашими головами.

– Эта погода в последнее время как будто издевается. Никогда ещё не было таких жутких аномалий, – замечает Джим.

– У нас это нормально. Так что, вероятно, жизнь вас готовит не к сказке, а к реалиям жестокого мира, – усмехаюсь я.

– Надеюсь, что нет. Нам достаточно странностей в этом городе, – качает головой Джим и в этот момент над нами сверкает молния, а потом раздаётся оглушительный гром. Охаю от ужаса, потому что ни разу не слышала подобного.

– Надо скорее уезжать, пока дождь не начался. Выходи за ворота, и я подгоню машину к ним! Я быстро! – Кричит Джим и бежит за дом.

Поднимаю голову к небу и хмурюсь. О каких странностях он говорил? По крайней мере, у меня будет время узнать об этом.

В последний раз бросаю взгляд на дом и, кажется, вижу тень в окне на втором этаже. Я улыбаюсь ей, считая, что это мой незнакомец. Поднимаю руку и машу ему, но тень исчезает. Тучи так же внезапно, как и появились, расходятся, а солнце вновь бьёт по глазам.

Глава 8

– Итак, значит, мы были знакомы? – Нарушаю ставшее уже неприятным и напряжённым молчание в машине.

Джим взволнованно улыбается мне и кивает.

– Ты таскалась за Пэном, я таскался за вами, а за нами таскалась Сью, – говорит он.

– Надеюсь, что больше никто за нами не таскался, иначе я свихнусь оттого, что мне постоянно приходится объяснять всем свой возраст пяти лет и то, что я ни черта не помню, – усмехаюсь я.

– Вообще-то, детей всегда было много. Большинство до сих пор здесь, продолжают дела своих родителей, кто-то уехал в новый «Санни».

– Новый «Санни»?

– Да, за холмом. Где мы находимся сейчас это старая часть города, есть новая, она в три раза больше этой и там живут те, кто успел заработать много денег.

– Как мэр города? – Интересуюсь я.

– Именно, но не только он. Некоторые из наших тоже строили там дома и перебрались туда, а сюда ездят на работу. Также там есть своя больница, детский сад, школа и магазины, но всё более… современно. В нашем городе старый уклад жизни. Здесь спокойнее и нет той гонки, что у них. Они всегда бегут куда-то, соревнуются в новизне гаджетов, у нас всё куда проще и добрее. Искренне, понимаешь? Поэтому мы выбираем эту часть города, потому что она ближе нам по духу. Помимо этого, в новой стороне много приезжих, там активно развиваются разные отрасли. Особенно добыча угля. Ты помнишь ведь историю появления «Санни-Хиллс»?

– Нет, я учила историю Америки, а не маленьких городков из своего детства. Но мне будет очень интересно послушать, – мотаю отрицательно головой.

– В общем, всё началось с угля. За холмом построили шахты и люди решили, что будет разумно обжиться именно здесь, чтобы очищать кровь после вахты и не находиться близко к ним. Затем город перестал вмещать в себя людей и на той стороне тоже стали строить дома. Шахта закрылась, но открылась новая в пяти километрах от холма пятьдесят лет назад. А потом… хм, из-за странностей, которые происходили в доме Уиллеров и свихнувшейся миссис Уиллер, многие их соседи быстро продали землю Уиллерам и перебрались в новую часть города. И не только они, но и обычные горожане.

– А что за странности? – Удивлённо и в то же время довольно заинтересованно поворачиваюсь к Джиму.

– Ерунда это, а не странность. Угрожающие надписи на стенах внутри дома, разбитые окна и другая чушь. Миссис Уиллер сошла с ума, и сама это сделала, это моя догадка. Я считаю, что это утка, обман, чтобы развить новую часть города, которая перестала заселяться, потому что все больше ценили искренность и уют у нас. Семья Уиллеров была одной из самых богатых среди нас, хотя они такими и остаются до сих пор. Старший Уиллер был врачом, но отошёл от практики и занялся административными делами и продажей недвижимости, застройками и закупкой строительных материалов. У них сейчас большой магазин, на самом деле очень хороший, но дорогой. – Джим сворачивает на небольшую улицу, делая паузу.

– Новая часть города была практически не заселена, а он в своё время выкупил приличные акры земли по дешёвке и настроил там коттеджи для аренды шахтёрами. Они же, в свою очередь, жили или в палатках, или у нас. Цены здесь были ниже. Поэтому прибыли у Уиллера не было, а вот как только начали якобы происходить странные вещи в доме Уиллеров, то тут же его бизнес пошёл в гору. Он не завышал цен, конечно же, но был в огромном плюсе. Коттеджи были выкуплены моментально. Благодаря резко повысившемуся интересу на землю в той части, он начал строить новые дома и расширять ту часть города, и это на старом городе сказалось не очень хорошо. Доходы упали, как и продажи, потому что туда приехали хорошие специалисты и, конечно, уровень жизни там стал выше, чем у нас. В общем, странности в доме – уловка, чтобы разбогатеть, вот и всё, – в голосе Джима слышится обида и злость на обычную конкуренцию между городами.

– И здесь всё стало очень плохо? – Спрашиваю я.

– Не плохо, но могло быть и лучше. Все стремятся детей отдать в те школы, потому что у них новые компьютеры, лучшие учителя и образование сильнее, хотя и у нас тоже очень хорошее. Пусть наши учителя не получают грамот и не ездят на конференции, но меня ведь выучили, как и ещё сотню ребят. Сейчас у нас небольшой застой. Мы справляемся своими силами, помогаем друг другу и не собираемся бросать эту часть города. Здесь нам хорошо, а вот салон Сью процветает на два города, – гордо говорит он.

– Потому что её отец мэр обоих городов, и он не позволил никому конкурировать с его дочерью? – Едко хмыкаю я.

– Эм… нет, Сью молодец. У неё нет конкурентов, – мямлит Джим.

– Слушай, ты же не идиот, ты понимаешь, что я права. Не волнуйся, я не осуждаю. Я бы то же самое сделала для своего ребёнка, будь у меня столько власти. Это нормально, и я рада тому, что у Сью-Сью нет конкурентов, она может быть самостоятельной женщиной, которая не висит на шее у мужа. Это довольно хорошее качество для женщины. – Джим расслабляется от моих слов и улыбается.

– Значит, ты тоже самостоятельная женщина, Айви? – Он бросает на меня игривый взгляд.

– Да. Я зарабатываю с университета сама, хотя живу в доме отца, но сама оплачиваю все счета. Необходимо быть финансово независимой, как от родителей, так и от мужчины, иначе это рабство. А в мире давно уже равноправие, – сухо отвечаю я.

– То есть ты из этих феминисток, которые борются за женскую силу возмездия мужчинам? – Смеётся Джим.

– При чём здесь, вообще, возмездие? Я не феминистка, но и не позволю, чтобы принижали мои умственные способности из-за того, что я женщина. И я ни за что не борюсь, я просто живу и работаю, вот и всё, – отрезаю я.

– И тебе не нравится у нас, да? Слишком по-деревенски? – Печально подмечает Джим. – Наверное, ты считаешь нас пустоголовыми простаками.

– Ох… нет, я не специально так назвала тебя, просто ты меня обидел тем, что решил, что я любовница Пэнзи. Но я… нет, конечно, нет. Я не считаю вас простаками. Вы просто радуетесь своему укладу жизни, а я не против, – кусаю пристыженно губу, а Джим отвечает мне мягкой улыбкой.

– Но мы тоже умеем веселиться. Пэн сказал, что сегодня вечером мы все собираемся в баре, чтобы отметить твой приезд.

– Я думала, что это будет только наша встреча с ним, – шепчу я.

– Чёрт, я не хотел тебя расстраивать, Айви, – широкая ладонь Джима ложится на моё плечо, и он трясёт меня, словно я большой парень и его друг. Озадаченно смотрю на него. Он быстро осознаёт, что перешёл границы моего личного пространства и, тушуясь, убирает ладонь.

– Прости, я… пытался тебя подбодрить. С нами не скучно, тем более когда-то мы дружили. Вообще, ты была моей первой любовью. – Шокировано приоткрываю рот.

– Что? – Выдыхаю я.

Джим смеётся и кивает несколько раз.

– Ага. Мама рассказывала, что я таскался за вами с Пэном, потому что считал тебя своей невестой и думал, что должен тебя защищать. Я мнил себя твоим рыцарем, и я тебе тоже нравился. У меня есть фотография, где ты меня целуешь в щеку, а я красный, как помидор, – хохочет он.

– О господи, какой ужас. Сожги эти фотографии и никому не показывай, – улыбаюсь я.

– Ни за что. Это моё прошлое, и оно было замечательным. Ведь это здорово, когда прошлое становится настоящим. Я рад, что ты вернулась, Айви. Я часто думал, что с тобой стало. Пэн не рассказывал о тебе никогда. К слову, мне очень жаль, что твои родители так и не смогли нормально договориться о совместном будущем, – сочувственно произносит Джим. Натягиваю грустную улыбку и отворачиваюсь к окну.

Остальной путь мы проводим в молчании, да и не путь вовсе, каких-то пять минут, пока Джим не останавливает машину перед салоном красоты «Чудеса». Вокруг вывески разбросаны разноцветные звёзды, а сам салон выглядит, как с картинки восьмидесятых.

Выхожу из машины и Джим тоже. Он неожиданно хватает меня за руку и сжимает мою ладонь. С ужасом перевожу на него взгляд.

– Надеюсь, что ты простишь меня за сегодняшний инцидент. Я не такой придурок, каким показался. Встретимся вечером и я угощу тебя пивом, Айви. Ты узнаешь меня лучше, а я тебя, – он чмокает меня в щеку и подмигивает. Какого чёрта?

Но пока я обдумываю произошедшее и явный флирт со мной, Джим уже скрывается в машине и уезжает, оставляя меня одну на тротуаре.

Мотаю головой, чтобы сбросить с себя недовольство. Надо будет предупредить его, что я в нём не заинтересовано и я не его первая любовь. Какая гадость.

Мой взгляд проходит по теперь уже работающему фонтану, и я улыбаюсь. Неизвестно откуда взявшийся порыв заставляет меня перебежать улицу под недовольные клаксоны автомобилей, но мне всё равно. Я просто иду к старому, мраморному фонтану без каких-либо фигур. Брызги попадают на мои джинсы, и я отскакиваю. Наверное, я помню его, раз в груди появляется тепло. Вероятно, мы тоже здесь проводили много времени. Пальцами касаюсь мрамора и отчего-то очень хочется сладкого. Мороженого. Поднимаю взгляд выше и вижу кафе, где крутится рожок. Да, я это помню. Точно. Я была здесь…

– Айви! – Вздрагиваю, когда меня окликают и быстро выпрямляюсь.

Сью-Сью машет мне рукой в ярко-розовом рабочем костюме, и я иду к ней. Перебегаю дорогу, и она обнимает меня.

– Мне так жаль, дорогая, но нет ничего, что не может поправить мой салон. Я уже знаю о встрече с Терезой. Пошли, – она тянет меня за руку внутрь.

Мне неприятно, что она уже в курсе о ссоре с матерью и, вообще, в курсе наших отношений. Пэнзи, видимо, всё доложил ей и теперь она будет вести себя так, словно моя близкая подруга. Я жалость ненавижу и уж точно не хочу, чтобы она меня жалела. Со мной всё в порядке. Будет в порядке, когда я уберусь отсюда.

Осматриваю, действительно, битком забитый небольшой салон и удивлённо сажусь в крутящееся кресло.

– Итак, Айви, отдашься моим рукам? – Сью-Сью воодушевлённо распускает мои волосы по плечам, и я тяжело вздыхаю.

– Думаю, мне это и, правда, нужно. Развлекайся, только никаких цветных прядей. Никаких, – предупреждаю её. Она заливается смехом и кивает мне.

– Я тебя поняла.

Она разворачивает меня лицом к себе и тащит меня вместе с креслом к мойке.

– Расслабься, Айви, люди будут на тебя смотреть, а потом ты привлечёшь ещё больше внимания. Я уверена, что ты останешься с нами, найдём для тебя шикарного мужчину. А у нас их очень много, – хихикает Сью-Сью. Криво улыбаюсь ей, стараясь быть вежливой. Но посетительницы салона, в основном пожилые женщины, действительно, смотрят на меня и перешёптываются друг с другом. Это неприятно, и я уверена, что они перемывают мне косточки.

На самом деле я не ходила в салоны, чтобы сделать что-то со своими волосами, да и маникюр, и педикюр всегда делала себе сама. Сью-Сью угадала, я очень готовилась к этой поездке, и она пока не оправдала ожиданий, но в её руках я отпускаю проблемы. Сью-Сью умело делает мне массаж головы, пока моет мои волосы, от которого я готова замурлыкать. Это потрясающе. Её пальцы медленно касаются кожи моей головы и надавливают на нужные точки, словно стирая из моего разума все проблемы.

Пока я сижу в кресле, просматривая журналы, а Сью-Сью занимается завивкой волос клиентки, она мило общается со всеми. Хотя некоторым я бы дала под зад. Эти пожилые женщины полны яда и скуки в своих жизнях, поэтому постоянно спрашивают её о каком-то бывшем, словно она не собирается замуж за моего брата. Но Сью-Сью спокойно напоминает им, что она давно уже любит другого мужчину и повторяет имя Пэнзи. Она говорит это с улыбкой, но уверенно, пока не смотрит на меня, замечая, что я наблюдаю за ней. Тогда её глаза становятся грустными и мне жаль девушку. Она тоже заточена в собственные кандалы. Точнее, те, что ей навязали и всё никак не может выбраться из них, доказать всем, что она уже взрослая и вполне сама может принимать решения.

– Я знаю, что ты спросишь про Дрю, – мрачно произносит она, возвращаясь ко мне.

– Пэнзи в курсе? – Интересуюсь я.

– Да, конечно. Он знает Дрю и терпеть его не может, как и я. Тот ещё козёл. Дружок Сойера, – фыркает Сью-Сью. Вау, это первый раз, когда она злится. Надо же. Это уже интересно.

– Ты любишь моего брата, а прошлое не так важно. Все совершают ошибки, – произношу я. Наши взгляды в зеркале встречаются, и она благодарно улыбается мне.

– Я так рада, что ты не осуждаешь меня. Я была глупой и считала, что должна следовать всем желаниям родителей. Они видят его до сих пор моим будущим мужем, но не я. Да, я была с ним помолвлена, но он мне изменял. Постоянно. Я прощала, потому что дура, а потом мне надоело, что никто не видит меня, как личность, даже мои родители. Все видели его, а потом меня, как его вещь. Это обидно и противно. Я собрала вещи и съехала от него к родителям. Но и там не было спокойствия, тогда я решила послать всё к чёрту. Я так устала быть примерной, тихой и хорошей. Я никогда не думала о себе, поэтому и уехала в большой город, чтобы начать новую жизнь. Там меня обокрали. Я сидела и плакала, когда ко мне подошла женщина и предложила кров и еду за работу. Я согласилась, потому что не собиралась возвращаться сюда с проигрышем. Она как раз держала небольшой салон красоты и это стало моей страстью. Я обожала проводить там время, я начала зарабатывать больше и пошла учиться. Потом вернулась сюда и арендовала это место. Было сложно, потому что никто не хотел воспринимать меня всерьёз. Все говорили: «Хватит маяться дурью, Дрю ведь тебя любит и ждёт», «Как ты могла бросить такого парня?», «Когда вы придёте к нам на чай?». В общем, жители города долгое время видели нас с ним вместе, как и он даже не хотел понять, что я больше не принадлежу ему, – Сью-Сью делает паузу, а я начинаю её уважать за то, что она выбралась из таких токсичных отношений.

– А потом я встретила Пэна. Нет, я знала его, но мы были в разных компаниях. Точнее, я старалась никуда не ходить, чтобы снова не объяснять всем, что мы с Дрю расстались. Это утомляло и злило. Пэн даже раз набил Дрю морду, – гордо заявляет она.

– За что? – Удивляюсь я.

– Дрю снова приехал ко мне, а я как раз собиралась на свидание с Пэном. Он хотел подстричься, как и раньше. Он начал приставать ко мне, откровенно лапать и тогда появился Пэн. Он врезал ему и вышвырнул отсюда, обещая, что весь город узнает о том, что он изменял мне. Потом Пэн подошёл ко мне, шокированной сценой драки, и обнял. Он просто обнимал меня, а я от понимания, как сильно люблю его и боюсь потерять из-за этого придурка Дрю и слухов, расплакалась. Кажется, что я любила его всегда, даже в школе. Я убегала, когда он появлялся. Я минимизировала общение с ним, чтобы не смотреть на него. Он восхищал меня, считая поверхностной и зазнавшейся стервой. А потом я как-то забыла об этом, у меня были свои проблемы, пока мы снова не встретились, уже готовые любить друг друга. Я думаю, что всем нужно время на принятие любви. Иногда люди проходят мимо друг друга, а потом вновь встречаются и всё меняется. Они уже знают, что такое боль и разочарование. Жизнь специально забирает у них что-то, а отдаёт другому, чтобы в один прекрасный момент эти двое людей смогли слиться воедино, – улыбаюсь от слов Сью-Сью. Она такая миленькая, особенно, когда на щеках появляется румянец, и она говорит эти глупости. Но это её глупости, которые любит мой брат. И я понимаю, за что он её любит. За силу, за характер, за бесстрашие, за ласку. Они всегда были рядом, но не знали, что им следует сделать всего лишь шаг.

– Я видела, что тебя привёз Джим, – моргаю от голоса Сью-Сью. Она снова моет мои волосы после краски без аммиака. Она решила, что это необходимо для меня. Моим волосам нужен естественный блеск.

– Да. Он посчитал, что я любовница Пэнзи. – Мы обе смеёмся.

– Джим лучший друг Пэна, поэтому он всегда ревностно относится к красоткам, которые появляются рядом с ним. А их бывает много.

– Правда?

– Ага, у нас в городе много красоток. Одиноких красоток, с которыми мы учились, – кивает Сью-Сью. – Но он ни с кем не встречался. Была одна, Симона, но это было ещё в старших классах и то, это она за ним таскалась, а не он за ней. Она всем говорила, что они пара, а Пэн даже не обращал на это внимания. Та ещё стерва, теперь она виснет на Джиме и считает, что он сделает ей предложение.

– Один из тех самых типов, – замечаю я.

– Точно. Они всегда есть. Раздражающий тип красотки, считающей, что её все хотят. Клише, – равнодушно пожимает плечами Сью-Сью.

– И она придёт сегодня в бар. Вряд ли такой тип не захочет посмотреть на соперницу, по её мнению, – кривлюсь я.

– Именно так, поэтому мы ей утрём нос. Она думает, что знает всё о моей работе и демонстративно игнорирует мой салон, а у неё волосы все сожжённые. Гадость. Солома на голове, и я жду, когда она прибежит ко мне, чтобы я сделала для неё парик, – наклоняясь ко мне, шепчет она. Прыскаю от смеха.

– А ты коварна.

– Я просто помню, как она решила забраться в трусы к Пэну, когда он был в баре один после моего отказа выйти за него замуж. Нет, конечно, он её послал к чёрту, но я помню. Да-да, я всё помню. В трусы к моему жениху могу лазить только я…

– Фу, прошу, без этих подробностей, – скулю я с отвращением. Сью-Сью хихикает и набрасывает мне на голову полотенце.

– Поэтому мы сегодня будем настолько коварными, насколько это возможно. А Джим потеряет дар речи, когда увидит тебя, Айви.

– Хм, не надо сводничать, – прошу её.

– Но вы любили друг друга…

– И ты туда же. Мне было пять лет, чёрт возьми.

– Ну и что? – Удивляется Сью-Сью. – Я же говорила, любовь умеет ждать. И вот вы снова встретились. Это знак судьбы, Айви, не упусти его.

Хочу ей ответить, что это чушь, но перед глазами всплывает улыбающееся лицо незнакомца.

Никогда не верила в знаки. А теперь хотела бы поверить, потому что единственный мужчина, который вызывает во мне трепет, это именно он. Тот самый незнакомец с невероятно прекрасными глазами на свете, в которых кипит небесная жизнь. Да… именно он делает меня идиоткой. А если женщина превращается в глупую провинциалку рядом с мужчиной, то это, определённо, тревожный звоночек.

Интересно, а он придёт сегодня в бар? Если это самое популярное место и там все собираются нашего возраста, то он должен быть. Вероятно, я пересмотрю своё отношение к посещению бара.

Глава 9

– Я уверяю тебя, что ты должна надеть это платье, – Сью-Сью тычет мне в лицо чёрным ультракоротким платьем, а я отмахиваюсь от неё.

– Ты ниже меня и это будет кофтой на мой рост. Я останусь в своей одежде, – мотаю головой и делаю шаг, чтобы убежать куда-то, но в тесной каморке на втором этаже её салона это сделать попросту невозможно.

Квартира Сью-Сью – это очередной склад вещей. Начиная от одежды, пестрящей своими цветами и больше подходящей для девочки десяти лет, заканчивая фигурками, сухими букетами, какими-то магическими шарами и другой ерундой. Даже плита завалена тряпками. Это ужасно и теперь я понимаю, что не только мать собирает всё подряд, но и каждый здесь. У них это какой-то странный пунктик копить вещи.

– Ладно, но хотя бы кофточку, – тянет Сью-Сью, выгребая из-под завалов одежды в её шкафу яркую красно-оранжевую блузку.

– И всё же я выбираю своё, – заключаю я.

Она обиженно сдувает красную прядь волос и плюхается на пол, выпячивая губы.

– Твоя одежда слишком консервативна, Айви. Ты не сможешь завлечь мужчину, – замечает она.

– Это и не входит в мой план. Да и если мужчина клюёт на кофточки, то уж точно это не мой мужчина. Послушай, Сью-Сью, я безумно благодарна тебе за то, что ты для меня делаешь. Я в восторге теперь от своих волос и от формы бровей…

– Ты даже эпиляцию мне не дала сделать, – расстроено вставляет она.

Ещё чего! Раздвигать ноги перед незнакомой женщиной? Увольте. Правда, это ведь личное.

– С этим порядок, заверяю тебя. Поэтому не переживай так. Всё будет хорошо, так что одевайся и пойдём. Уже половина десятого, – прошу её.

Она тяжело вздыхает, принимая поражение, и неожиданно стягивает с себя футболку, обнажая грудь.

– Чёрт, – шепча, поднимаю глаза в потолок.

– Ты слишком стеснительная, Айви. У меня нет ничего отличного от твоего, – хихикает Сью-Сью.

– Ага, – бормочу я. Никакого стыда. Что с этой девушкой не так?

– Слушай, я могу кое о ком спросить? – Интересуюсь я, пока она голая перебирает вещи и примеряет их, а я изучаю потолок.

– О-о-о, о кое-ком? Это уже интересно. А говорила, что мужчины не входят в твои планы. Это Джим? – Заинтриговано спрашивает она.

– Нет, это не Джим. В общем, ты знаешь одного мужчину? Ему двадцать семь лет, русые волосы, с золотистым отливом и немного выгоревшие, голубые глаза, но больше тёмно-синие, даже с серым отливом, высокий и очень красивый? У него светлая щетина, идёт в рыже-каштановый и есть мускулы. Но он не качок, знаешь. Поддерживает свою шикарную форму. Он явно хорошо зарабатывает. У него дорогие платиновые часы. Никого не напоминает? – С надеждой опускаю голову. Сью-Сью, уже одетая в красное платье, едва прикрывающее её ягодицы, хмурится.

– Не могу вспомнить. Ты встречала его здесь? – Уточняет она.

– Да, хм… по пути к дому Уиллеров. Он убеждён, что мы знакомы. Мы тоже с ним общались, когда я была маленькой.

– Возраст, как у Джима, может быть, Эдгар? У него короткие волосы?

– Нет, они удлинённые и лежат красиво так, как будто он их укладывает.

– У Эдгара короткие, он практически лысый. Дай подумать, – Сью-Сью прикладывает палец к губам и стучит по ним.

– Кенни? Он ниже тебя?

– Выше.

– Тогда не он, да и Кенни женат. Не знаю, Айви, под твоё описание не особо кто-то подходит. Не могу припомнить никого, но если этот мужчина шёл из города, то может жить в новой части, а там чёрт ногу сломает. Но ты говоришь, что вы знали друг друга. Выходит, он местный, и, вероятно, мы были в одной компании. Хотя он шёл из города, значит, он переехал в другую часть города и работает там. Нет. Ничего на ум не приходит, – пожимает плечами Сью-Сью.

– Жаль, – цокаю и бросаю взгляд на окно.

– А он тебя сильно заинтересовал, да? Ты из тех, кто ничего о себе не рассказывает. Особенно, о личном. Мужчины для тебя личное, а ты поделилась со мной. Он тебя зацепил, да?

– На самом деле да. Я веду с ним себя, как полная идиотка, а он такой… не знаю даже, как описать. Первый раз я путаюсь в словах и мне приятно смотреть на мужчину. Очень приятно. С ним комфортно находиться рядом. Я выставила себя дурой несколько раз, но он ещё не сдал меня в психиатрическую клинику, значит, это его не особо испугало. Сначала я сказала, что у меня глаза цвета болота с дерьмом, а во второй раз отпрыгнула от него, когда он решил немного со мной сблизиться. Мы виделись всего два раза, но это были самые загадочные и приятные два раза встречи с мужчиной, понимаешь? Да, это звучит довольно глупо для моего возраста, но у меня не особо раньше складывались отношения с мужчинами. Точнее, я работала и старалась не отвлекаться. Мы с ним словно старые друзья, хотя я его не помню. Я предполагаю, что он риелтор семьи Уиллеров, – произношу я.

– Оу, вряд ли. Риелтор этой семьи старший сын Уиллера и ему под шестьдесят, но он уже отошёл от дел. Занимается только закупкой товаров и поиском новых поставщиков для их магазина. В последнее время сюда приезжает его заместитель, его племянник, но и ему сорок три. Также есть и другие, мистер Краус последний раз занимался домом на холме, но он нам в отцы годится. И именно он приезжал сюда для обсуждения проблем с трубами. Так что твой незнакомец точно не из них.

– А смотритель дома? У дома Уиллеров же должен быть смотритель? Этот мужчина шёл именно в дом, – взволнованно прикусываю губу, ожидающе смотря на Сью-Сью.

– Джулиану пятьдесят, и он редко появляется в доме. Раз в неделю. Может быть, это кто-то из нового отдела управления города? Там постоянная текучка кадров.

– Может быть, но он был там. Я видела его сегодня в доме, как и вчера. И он знает меня.

– Так он шёл в дом или был там?

– Был там.

– Твои показания путаются, Айви, – смеётся Сью-Сью. Закатываю глаза и складываю руки на груди.

– Ладно, понимаю, что ты не хочешь делиться своей находкой, которая тебе явно очень нравится. Но я не знаю такого мужчину, который подходит под твоё описание. Он может быть просто новеньким в городе за холмом, а там их полно́. Никогда не угадаешь, кто это. Но в этой части города точно такого нет или он уехал, как и ты, в раннем возрасте и не учился с нами. Всех, кто учился в нашей школе, я знаю. И сделай одолжение, Айви, если ты снова его увидишь, ты уж спроси, как его зовут. Вы уже два раза виделись и до сих пор не знакомы. Это странно.

– Разговор не зашёл, но я вряд ли его увижу, вообще. Если учесть, что я завтра уезжаю…

– Эй-эй, не торопись, Айви. Я уверена, что после сегодняшней ночи в баре, ты точно изменишь своё мнение. И я всегда готова предоставить тебе своё жилище.

– Ты очень добра, – сдержанно улыбаюсь ей. Да никогда! Я помру в этом нагромождённом пространстве и у меня разовьётся клаустрофобия.

– Конечно. По одному твоему виду я могу угадать, что ты послала меня к чёрту, – смеётся Сью-Сью, натягивая сапоги.

– Я просто не привыкла жить в таких… сильно обустроенных помещениях. Я предпочитаю иметь маленький багаж. Привычка ничего не собирать, а избавляться от ненужных вещей, – пожимаю плечами.

– То есть ты привыкла к тому, что тебя могут выбросить в любое время, и поэтому ты не копишь вещи, чтобы легче было уходить? – Её вопрос меня застаёт врасплох. Он чётко ударяет по моему сердцу, и я охаю. Кровь отливает от лица, а до Сью-Сью доходит, что она сказала.

– Господи, прости меня, Айви. Прости меня! Я такая дура, – она подскакивает ко мне и тянется, чтобы обнять, но я отхожу назад.

– Ты попала в точку. Именно так, Сью-Сью, моя мать оставила мне приличного размера травму, и ты теперь понимаешь, почему я не могу её простить, – горько шепчу я.

– Айви, мне очень жаль, я не хотела портить тебе настроение. Это само вырвалось. Я такая дурочка, постоянно не слежу за языком. Я буду осмотрительней в следующий раз, – расстроенно произносит Сью-Сью. Её ладонь ложится на мою руку, и она гладит меня. Удивительно, но мне не хочется её оттолкнуть. Я понимаю, что она искренне волнуется о том, что сказала.

– Не переживай. Это ведь правда, но я хочу забыть о ней. Давай, пойдём в бар. Я бы не прочь выпить бокал вина́ и не один, – глубоко вздыхаю и натягиваю улыбку.

– Отличная идея. Пошли, – Сью-Сью хватает меня за руку и несётся к двери. Одновременно берёт свою сумочку, и мы уже оказываемся на лестнице, сбегая по ней.

– А дверь не надо было закрыть? – Оборачиваюсь назад, вызывая смех от своих предостережений.

– Нет, Айви. Здесь безопасно. У нас нет воров, потому что город маленький и это позорно. Быстро вычислят, а люди так трясутся над своей репутацией, что даже лишнего грамма сахара в магазине не возьмут. Так что не переживай, а просто расслабься. Мы идём веселиться! – С криком она поднимает руку вверх со своей сумочкой и прыгает на месте, как ребёнок. На нас оборачиваются жители города, но они только улыбаются и машут Сью-Сью, а она им, тут же рассказывая, что я сестра её жениха и мы идём в бар, чтобы надраться. Это звучит ужасно, но никого не удивляет.

Идти оказалось не так много. Бар находится всего в ста метрах от салона красоты, и мы вваливаемся туда. Звуки кантри-музыки и разговоров тут же окружают нас. Бар заполнен людьми разного возраста. Здесь же стоят бильярдные столы, обычные столики, несколько мишеней для дартса и все они заняты группами ребят.

– Айви! – Крик брата выводит меня из изучения обстановки, и я улыбаюсь ему, направляющемуся к нам с бутылкой пива. Он не переоделся, в той же форме, что и утром.

– Господи, ты выглядишь потрясающе. Мои любимые кудри вернулись, – смеётся он, целуя меня в щеку.

– Скажи ведь, ей очень идёт. Не то что её прилизанные и сухие пакли, да? Ой, я снова была груба. Прости, Айви, – Сью-Сью потупляет взгляд.

– Опять сказала правду. Мне нравится. Раньше я никогда не ухаживала за ними, но теперь, раз у меня есть такой высококлассный парикмахер, то придётся не ударить в грязь лицом, и всегда поддерживать волосы в таком же состоянии, – весело произношу я, и лицо девушки светится от радости.

– Тогда надо за это выпить, – предлагает брат. Мы обе киваем, и он ведёт нас через толпу к большому столику, где сидит чуть ли не дюжина мужчин и женщин все примерно нашего возраста. Они затихают, когда мы подходим. Среди них я узнаю́ только одного – Джима тоже в полицейской форме, а рядом с ним блондинку с приличным грузом спереди, обтянутым розовой стрейчевой тканью. Симона. Догадываюсь по одному её неприятно скользкому взгляду по мне и ревности в глубине голубых глаз.

– Ребята, это моя младшая сестра – Айви. Думаю, вы все её помните, – торжественно объявляет брат, а я вжимаю голову в плечи.

Как по щелчку каждый из присутствующих поднимается с места и наперебой рассказывает, где и когда мы виделись. Они обнимают меня, расцеловывают, говорят комплименты и отпускают сальные шуточки. Все, кроме Симоны и Джима. Первая демонстративно игнорирует меня, а второй смущённо улыбается, поднимая бутылку пива в приветствии.

От такого явно интереса к моей персоне мне хочется провалиться сквозь землю. Все спрашивают меня, где я была, кем работаю, замужем ли, на сколько приехала, останусь ли, помню ли я их и всё в таком духе. Хотя мне не дают и слова вставить, снова сообщая о прошлом, которого я не помню, предлагая показать фотографии, я пытаюсь быть вежливой и ответить на вопросы. Не удаётся, поэтому просто хватаю бокал с вином и делаю несколько больших глотков, слушая рассказы о юных годах каждого.

Через час меня это немного утомляет. Нет, меня это настолько сильно утомляет, как и явные саркастические ремарки от Симоны, что я незаметно сбегаю к бару и теряюсь среди посетителей. Заказываю себе ещё один бокал вина́ и оплачиваю его. Теперь могу спокойно вздохнуть.

– Это было тяжёлым испытанием для тебя. Да, Айви? Я заметил, что ты не особо компанейская и не любишь, когда тебя постоянно вовлекают в беседы, – поворачиваю голову и вижу сидящего рядом Джима на барном стуле. Он улыбается мне, и я натягиваю улыбку для него.

– Испытание не из приятных, ты прав. Но и тебе по всему видимому было несладко. Симона тебя чуть ли не облизала с ног до головы, – парирую я, вызывая громкий смех Джима.

– Туше, Айви. Именно так. Имел глупость встречаться с ней несколько лет назад, в итоге она никак не может понять, что наши пути разошлись.

– А ты ей говорил об этом?

– Сотню раз. Сотню. Почему женщины не понимают этого? – Сокрушается Джим.

– Потому что ты даёшь им знаки, что у них есть надежда, – замечаю я.

– Я не даю. Клянусь, что не даю. Я пытаюсь быть сдержанным и вежливым по отношению к ней. Наши родители дружат, и я не хочу разрушить это, – мотает он головой.

– Иногда необходимо быть немного резким. Смотри, ты позволил ей сидеть рядом с тобой, постоянно трогать тебя и что-то шептать. Ты улыбался ей, пусть и натянуто, но она всё это расценивает абсолютно иначе. Она видит во всех твоих знаках тела согласие на продолжение отношений с ней, – делаю глоток вина́, оглядывая бар. На самом деле я ищу своего незнакомца. Его не было среди друзей Пэнзи, но он должен быть здесь. В этом баре, кажется, все, кому можно выпить, да и кому нечего делать дома.

– Хм, никогда не задумывался об этом так глубоко. Может быть, дашь мне пару уроков по женской психологии, Айви? – Ладонь Джима неожиданно ложится на моё колено, и я озадаченно опускаю взгляд туда.

– Ты что делаешь? – Удивляюсь я, дёргая ногой, и сбрасываю его руку.

– Я… прости. Наверное, я слишком настойчив, да? Не подумай ничего плохого, я просто… вернусь к Пэну. Мы как раз собирались играть в бильярд, – Джим тушуется и быстро исчезает в толпе.

Потрясающе. Со мной флиртовал приятный мужчина, а я была груба. Но дело в том, что он меня абсолютно не интересует. И я снова высматриваю своего незнакомца. Почему он не пришёл? Я даже причёску сделала и брови выщипала. А его нет. Так нечестно. Вот когда я выгляжу, как потное подобие обезьяны, то он появляется, а когда сама себе нравлюсь, то он этого не увидит. Обидно даже.

– Айви, – растягивая моё имя рядом со мной на барный стул садится Симона и окидывает меня оценивающим взглядом.

– Привет, Симона, прости, но я не самый лучший собеседник. Поэтому найди себе другого, – резко произношу я и отворачиваюсь к бару, делая ей намёк, что не намерена с ней говорить.

– Непременно найду, но ты запомни, что Джим мой. Подойдёшь к нему ещё раз, я тебе волосы повыдираю, и твоя никчёмная подружка Сью-Сью не сможет поправить причёску. Поняла? – С отвращением шипит она.

Закатываю глаза и качаю головой.

– Серьёзно? Так ты решаешь проблемы? Это глупо, хотя что ожидать от женщины, унижающей себя перед любым мужчиной, который на неё посмотрит. Симона, расслабься, мужчину не удержать своими прелестями, ещё нужны мозги. Пойди поищи их, а я проветрю свои от твоей желчи, – в том же духе отвечаю ей и широко улыбаюсь.

– За твои успехи, – поднимаю бокал с вином под её приоткрытый от удивления рот и выпиваю вино залпом.

– Прими совет, дорогая, не ты должна бегать за мужчинами, а они за тобой. Всё очень просто в этом мире. Уважение к себе заработать сложно, но ещё сложнее удержать его. А теперь я тебя оставляю с твоим самомнением. Оно под ногами валяется и мне неудобно наступать на него. Не скучайте, девочки, – едко бросаю я и прохожу мимо Симоны.

Здорово. У меня уже есть враги. И из-за чего? Из-за ревности. Потрясающе. А то мне мало своих проблем, теперь я участвую в интригах «Санни-Хиллс».

Вернувшись к столику, не вижу ни Пэнзи, ни Сью-Сью, чтобы сказать им, что пойду прогуляюсь на улицу, поэтому передаю о своём решении вроде бы Сандерсу или как-то так. Беру свою сумочку и вылетаю на свежий воздух.

Шум бара остаётся позади, и я бреду по улице, рассматривая то, что меня окружает. Я не люблю большие компании. Мне предпочтительнее одиночество и тишина. Вот в ней я прекрасно ориентируюсь. Я наслаждаюсь этим временем с собой. Мой взгляд снова натыкается на фонтан, и я иду к нему. Недалеко на лавочках сидят пожилые парочки и на нескольких молодые компании, смеясь над своими шутками. На меня особо никто не обращает внимания, и я могу спокойно сесть на бортик фонтана. Он работает вполсилы, наверное, из-за экономии воды. Днём он брызгал во все стороны, сейчас же приятная прохлада воды касается моих пальцев, когда я опускаю туда руку. На дне фонтана вижу монетки и улыбаюсь. Кто-то верит в исполнение желаний и одно из них – вернуться сюда.

– Эй, – вздрагиваю, когда рядом со мной ложится тень. Оборачиваясь, вижу брата и улыбаюсь ему.

– Ты меня напугал. Я не нашла тебя в баре и решила немного подышать свежим воздухом.

Пэнзи понимающе улыбается и садится рядом со мной.

– Я говорил по телефону на улице, ты прошла мимо меня. Ты как? – Бросаю на него уставший взгляд и пожимаю плечами.

– Не знаю. Сложно.

– Представляю, как тебе паршиво до сих пор. Но я тебя в любом случае поддержу.

– Здесь дело не в поддержке, Пэнзи, а во лжи. Ты веришь ей? Веришь в эту чушь про то, что я была настолько безумной? – Горько спрашиваю её.

– Мне было девять с половиной, когда вы уехали и я не особо сам что-то помню, чтобы точно уверить тебя, что она не врёт. Лично я не видел всё то, о чём она говорит, но я сегодня звонил отцу, и он всё подтвердил. Поэтому я не знаю, что думать пока, – Пэнзи делает паузу, обеспокоенно проверяя моё состояние. Я слабо киваю ему, чтобы продолжал.

– Мне она рассказала то же самое в шестнадцать, когда я решил сбежать отсюда к вам. Меня поймал шериф. Тот, на кого я сейчас работаю, отец Джима. Мать даже не приехала за мной в полицейский участок, меня просто привезли домой, и всё. Это тоже меня ранило. Она пришла только утром, чтобы отчитать меня и рассказать всё это. Она убеждала, что тебе возвращаться опасно, пока ты не вырастишь. Если честно, то я был очень напуган тем, что она мне сообщила. Поэтому и прекратил любое общение с вами. Я боялся навредить тебе. Но… Айви, – брат берёт меня за руку и сжимает её в своих.

– Сейчас я считаю, какая разница на эти причины, которые побудили их так поступить. Мы снова вместе. Ты и я. И точно никто и ничто больше нам не запретит общаться. Я буду оберегать тебя, обещаю, и если что-то тебе будет нужно, то просто позвони мне. Напиши мне, и я приеду. Я брошу всё, ради тебя, чтобы помочь. Ладно? – В моих глазах собираются слёзы.

– Я люблю тебя, сестрёнка. Сильно люблю. Не важно, что мы двадцать лет не видели друг друга. Любовь вот здесь, – он прикладывает мою ладонь к своей груди, – и она никогда не забывается. Она может ненадолго затихнуть, но потом снова возвращается.

Его слова для меня подобны огромному тёплому одеялу в жутко холодную ночь. Его признания, его близость и его желание помогать мне, несмотря ни на что, вызывают безумно мощный поток тепла в моём теле. Под порывом этих чувств я обнимаю его, и он тоже. Брат качает меня из стороны в сторону, целуя в висок, а я закрываю глаза от удовольствия быть рядом с родным человеком. Папа не любит обниматься. Я тоже не любила, но, оказывается, мне это нравится, главное, чтобы был рядом правильный человек. Тот, который покажет, что это не стыдно проявлять чувства.

– Пойдём обратно в бар? Сыграем партию в бильярд? Я научу тебя, – весело предлагает Пэнзи.

– Не то настроение, прости. Я побуду здесь, а потом пойду домой. Я очень устала. Завтра меня ждёт обратная дорога, – качаю отрицательно головой.

– Хорошо. Я отвезу тебя к автобусу. Но ты подумай ещё раз. Ведь здесь есть не только мама, но и я. А мне было мало времени с тобой. Слишком мало, – брат целует меня в лоб и поднимается.

Он так часто целует меня куда-то, обнимает, притрагивается ко мне, словно опасается, что я исчезну. Это меня сильно ранит. Я смотрю на одинокую фигуру брата, идущего к бару, и моё сердце сжимается от боли. Я очень бы хотела узнать его лучше. Посмеяться с ним над какими-то глупостями или же помочь ему в чём-то. Но не знаю, смогу ли выдержать нашу мать и её ложь? Смогу ли находиться с ней в одном городе и притворяться, что мы не знакомы? Это ведь жутко.

– Надо же, сегодня мой, действительно, самый счастливый день в жизни. Ты ещё здесь, малышка, – втягиваю с шумом воздух от приятного и такого тёплого мужского тембра.

Господи, это он.

Глава 10

Внутри плещется радость и удивление от внезапного появления мужчины, стоящего напротив меня. Он озорно улыбается мне, вызывая в очередной раз странное чувство близости с ним. Я знала его. Я помню его. Нет, моё сердце помнит, а вот разум нет. Но я очень скучала по нему.

– Хей, наверное, ты считаешь меня невероятно глупой, да? Я сказала тебе, что уезжаю, а ещё здесь. Дело в том, что автобус будет проезжать город только утром, и я была в баре с братом и его друзьями. Меня сегодня принял за любовницу брата его друг, а потом он же решил флиртовать со мной. Идиотизм, правда? Боже, что я говорю? – Сокрушённо прикладываю ладонь ко лбу и ненавижу себя за это.

Ну почему? Почему я становлюсь такой дурой рядом с ним?

Мой незнакомец смеётся и садится рядом со мной, расстёгивая пиджак. Он сегодня выглядит потрясающе. Хотя и в обычной футболке он был шикарным, но в классическом костюме и галстуке буквально может сойти за какую-то знаменитость.

– Мне интересно всё, что ты говоришь. Вообще, сам факт этого меня очень радует. А то, что ты здесь, превращает меня в очень счастливого придурка, – хихикаю от его слов и смущённо поправляю прядь волос, заводя за ухо кудряшку.

– Как ты узнал, где я? – Интересуюсь я.

В глазах мужчины вспыхивают игривые искорки.

– Я был на встрече в ресторане, – он поворачивает голову, показывая на само место через дорогу, о котором говорит. – Увидел тебя через окно и закончил встречу. Я не мог упустить такой возможности. Не хочешь прогуляться немного? А то на нас так странно смотрят, это некомфортно.

Оглядываюсь по сторонам. И, правда, многие уставились на нас, словно мы пришельцы. Они шушукаются, указывая на нас.

– С радостью. Ненормальные здесь люди, обожающие сплетни, – благодарно киваю ему и поднимаюсь с места. Он делает то же самое.

Мы быстро проходим площадь, и мой незнакомец выставляет руку, когда мы оказываемся у дороги, таким образом, защищая меня от машин. Это так мило. Господи, я веду себя, как дура. Хватит уже. Но эта забота безумно приятна, хотя он не берёт меня за руку. Он, вообще, не контактирует со мной. Не думала, что наступит время, когда я захочу, чтобы кто-то сам взял меня за руку.

Оказавшись на тихой улице, мы идём уже медленнее. Мне всё равно, куда мы идём. Мне просто нравится идти рядом с ним. Мне двадцать пять лет, а я как идиотка улыбаюсь, бросая на него косые взгляды.

– Знаешь, я спрашивала о тебе у Сью-Сью, – произношу я. Мужчина удивлённо приподнимает брови и ожидает продолжения.

– Она тебя не распознала, а я даже имени твоего не знаю. Но я помню, ты говорил, что мы были знакомы. Ты учился здесь? – Интересуюсь я.

– Нет. Я учился не здесь, а в Сиэтле. Но я родился здесь и вернулся сюда, когда получил образование, – чётко отвечает он.

– Понятно, поэтому она тебя и не знает. Она знает всех. Буквально всех и они знают её. Это ненормально ведь, да? Должны же быть у людей какие-то секреты, что-то новое в жизни?

– Секреты есть у каждого. Внешность лишь оболочка, причём зачастую обманчивая, – поворачиваю заинтересованно к нему голову.

– Ты тоже не веришь всем на слово?

– Нет. Я давно уже никому не верю. А ты?

– Тоже. Я перестала доверять людям. Кажется, я никогда им и не доверяла, потому что постоянно боялась… – осекаюсь, прикусывая язык.

Незнакомец переводит на меня заинтересованный взгляд, ожидая продолжения.

– Чего боялась?

– Хм, это личное. Я никому не рассказывала, – кривлюсь я. Хотя бы сейчас мой мозг начал работать. Слава богу.

Он мягко улыбается мне и кивает, понимая, что я не готова таким делиться.

– А ты почему перестал доверять людям? – Спрашиваю его.

– Меня обманули. Близкие мне люди. За несколько минут я узнал, что моё прошлое было фальшью. Я был счастлив, жил в неведении, потакал всем капризам, мирился со многим, а потом мне причинили сильную боль. Очень сильную. Меня предали. Вся моя семья предала меня, – его голос хрипит от грусти. Я вижу, как он сглатывает горький ком в горле, а потом нервно и быстро улыбается мне.

– Но я смирился с правдой. Смирился и страдаю дальше.

– Почему страдаешь, если смирился?

– Потому что это нечестно. Я не простил их и никогда не прощу. Не могу простить, потому что причин для этого нет. Они не заслужили прощения. – Тихо вздыхаю, шокированная такими похожими чувствами.

– Как я тебя понимаю. Моя мать… знаешь, когда-то я мечтала о встрече с ней. Я молилась Богу, чтобы она приехала и обняла меня. Я грезила ей довольно сильно, а потом до меня дошло – я ей не нужна. И вот спустя столько лет, сломленных лет моей жизни, она снова вернулась в неё. Нет, даже не так, она вынудила меня приехать сюда, выслушать полную чушь о причинах, почему она не могла найти минуту для звонка, и надеется на прощение. Но я знаю, что она выгораживает себя. Она нашла себе оправдание, а я вот ей нет. Сегодня был паршивый день, потому что я тоже осознала, что не могу простить её. Из-за действий одного человека пострадали трое. Я виню только её. Наверное, я предвзята, но мне очень больно, – из меня льются эти слова. Это признание абсолютно незнакомому человеку. Я открываю ему свои самые ужасные стороны, а в его глазах блестит огонёк сочувствия.

– Я знаю это ощущение. Знаю, что такое одиночество и злость.

– О-о-о, да. Злости во мне достаточно. Я наговорила ей много плохого. Я оскорбила её не самыми красивыми словами. И я не стыжусь этого. Простите, конечно, но не встречаться со мной из-за чёртовых выдумок ребёнка? Из-за того, что этому ребёнку не хватало её внимания, заботы, любви и ласки? Серьёзно? Да пошла она, – рыча, пинаю камушек, и он звонко летит вперёд.

– Значит, ты уезжаешь из-за неё? – Пожимаю плечами.

– Наверное. Я просто не представляю, как нам сосуществовать рядом, когда я её ненавижу. Клянусь, было бы что-то под рукой сегодня, я бы швырнула это в неё, чтобы она поняла, что такое больно, а не её фальшивые слёзы. Она ни черта не знает, каково это – задыхаться от рыданий из-за проклятой боли и обиды в груди. Она не понимает, что такое кричать, орать внутри, а внешне оставаться спокойной, когда ты видишь, как из школы забирают детей оба родителя, как они приходят на их праздники и снимают на камеру каждый их шаг и достижение, а на тебя никто не смотрит. Ты всё делаешь в пустоту. Когда мамы готовят своих дочек к выступлению, а ты идёшь туда с ужасной копной спутанных волос, потому что папа опаздывал из-за работы и абсолютно не знал, что нужно расчёсывать девочек, заплетать и хотя бы купить нормальный гребень.

– Да, у тебя достаточно причин её ненавидеть, – замечает он.

– Точно. Поэтому я хочу уехать отсюда, а, с другой стороны, здесь мой брат. Он прекрасный человек. Он старается заботиться обо мне. Он так нервничает постоянно, чтобы мне всё понравилось. Он ищет причины, чтобы я осталась, чтобы стала снова частью его жизни. Она и ему жизнь сломала, понимаешь? Ему тоже. Не только меня заставила страдать, но и его. Это вызывает невероятную ярость, – зло цежу я.

– Так почему бы тебе не остаться из-за него и из-за меня? Нас уже двое из тех, кто никогда не причинит тебе вреда. – Озадаченно останавливаюсь и смотрю в его улыбающееся лицо.

– Мы даже имён друг друга не знаем.

– Тогда скажи своё. Я ждал его двадцать с лишним лет, – предлагает он.

– Айви, – протягиваю руку, но он игнорирует это, хмуря брови.

– Айви. Точно, Айви. А я всё думал, что же мне шепчет плющ. Айви. Я забыл его. Оно просто вылетело из головы или не слышал его. Я не помню особо, – бормочет он себе под нос и трёт переносицу.

– Мой отец меня классифицирует, как и плющ. Это то ещё удовольствие, я скажу тебе.

Усмехаясь, мужчина склоняет голову набок.

– Плющ ядовитый, не так ли?

– Именно. Постоянно, когда я что-то требую, он называет меня так. Это бесит. Я же не растение, а живой человек. Но нет, он всегда меня сравнивает с ним и припоминает, что я такая же буйная, как мои волосы. Вот, понимаешь? Вот это я постоянно слышала в своей жизни, – указываю пальцем на волосы в знак доказательства.

– Буйная? Что за чушь? Ты удивительная, Айви. Даже если у тебя и непослушные волосы, то они придают тебе только изюминку, а не доказывают, что у тебя скверный характер. Делать вывод о человеке из-за волос это оскорбительно.

– Точно! Именно так. И я постоянно это слышала, понимаешь? Меня водили к психотерапевту, и папа говорил: «Угомони свой „ядовитый плющ“, Айви. Мы же не хотим снова вернуться к твоим особым проблемам». Проблемам! Представляешь? Детские забавы они оценили, как дурные проблемы характера. И это заставило меня постоянно выпрямлять волосы. Мне казалось, что если я этого не сделаю, то всё, я пропаду. У меня ничего не получится, я что-то брошу, так и не закончив. Да я даже на лысо побрилась в тринадцать вся в слезах, когда услышала, как отец говорит моему классному руководителю, что всё дело в волосах. Они такие же ненормально буйные, как и я. Они сделали из меня психопатку, а я была лишь активным ребёнком, который хотел любви. Чёртовой любви. Идиоты. Теперь отца я тоже ненавижу. Он своими каждодневными намёками на то, что у меня торчат волосы, добил гвозди в мой гроб. Но разве дело в волосах? – Эмоции кипят в моей крови, и я всплёскиваю руками.

– Нет, дело не в волосах. Знаешь, что, вообще, мне сказала мать? Что я пыталась покончить с собой из-за выдуманных друзей. Я! Да я не верю в это. Надо было следить за мной, а не пропадать на работе. Это был детский протест. Я сейчас учитель младших классов, и я много изучила психологических методичек о поведении детей. Я в детстве просто требовала внимания и не было у меня никаких выдуманных друзей, из-за которых меня забрали отсюда и отдали лечить голову. А они исчезли. Ну вот как такое может быть? А я отвечу, это всё ерунда. Она врёт. И отец её поддерживает. Он выгораживает её, понимаешь? Это так обидно. Родители выставили меня какой-то помешанной, – задыхаюсь от своей речи и только через секунду осознаю, что всё выплеснула вслух мужчине, который, вообще, не должен знать обо мне такое.

Чёрт.

Но он выглядит задумчиво и в его глазах нет отвращения или же страха. Он просто осмысливает мои слова, внимательно разглядывая моё лицо.

– Прости. Я обычно не такая эмоциональная. Алкоголь, наверное. Выпила два бокала вина́, и я…

– Айви, тебе не следует извиняться за то, кто ты есть. Ты не можешь всю свою жизнь прятать себя настоящую за собранными волосами. У каждого человека есть эмоции и это нормально злиться, когда тебе причиняют боль. Твою жизнь разделили на несколько этапов и каждый из них был сложным. Так что я тебя прекрасно понимаю. Моя жизнь тоже разделилась на до и после, – спокойно произносит он.

– Спасибо, что не счёл меня идиоткой.

– Никогда такого не подумаю. Ты вызываешь у меня только желание защитить тебя и улыбаться, – и он улыбается мне, отчего я хихикаю.

– Так ты назовёшь своё имя? – Интересуюсь я.

– Я ждал твоё имя слишком долго, поэтому спроси меня через двадцать лет.

Смеюсь и качаю головой.

– Это ненормально, ты же понимаешь? Ты заигрываешь со мной, но не хочешь сказать даже своё имя, – мягко упрекаю его.

– Именно так. Интригую тебя. Я заигрываю только с тобой, и мне это нравится. Я давно уже не флиртовал ни с кем. И я наслаждаюсь каждой минутой, – он делает шаг ко мне, а в моей груди всё спирает от приятной волны, прошедшей по всему телу.

– Так, значит, я тебе нравлюсь? – Его глаза вспыхивают ярким светом.

– Очень. И твои кудряшки тоже, – он поднимает руку, чтобы коснуться моих волос, и я задерживаю дыхание. Но он только проводит в воздухе их очертание и улыбается.

– Пойдём дальше? – Мой незнакомец делает шаг в сторону от меня, а я разочарованно понимаю, что я нравлюсь ему не настолько, чтобы он захотел даже коснуться меня. Может быть, это потому, что я отпрянула от него, как ошпаренная ранее? Чёрт. Сама себе испортила первый поцелуй, которого очень ждала.

Мы идём медленно и молчим. Я хочу его спросить о многом, но в голове нет ни одного стоящего вопроса. Вообще, ни одного, я просто наслаждаюсь его присутствием.

– Ты здесь один? Я имею в виду, ты живёшь один? – Осторожно интересуюсь я.

– Абсолютно один и уже долгое время. Порой мне кажется, что слишком долго и это сводит с ума. Не с кем даже поговорить о чём-то интересном. Некому рассказать о том, что меня волнует. Некому открыться. Никто меня не слышит, словно меня нет, – печально отвечает он.

– Как так получилось? Ты очень симпатичный мужчина, – удивляюсь я.

– Потому что не каждый человек готов открыть своё сердце мне. Я предпочитаю одиночество, но и в нём стало очень душно. У меня нет друзей. Нет никого рядом. Есть ты, чему я безумно рад. С тобой я чувствую, что снова живой, – он бросает на меня странный взгляд, и я давлюсь воздухом. Мои ноги заплетаются. Я неожиданно даже для себя спотыкаюсь о них. С писком лечу вперёд и выкидываю руки в стороны. Они цепляются за лацканы его пиджака. На секунду на его лице появляется шок, но он обхватает меня за талию и не даёт расшибиться.

Всё происходит быстро. Ещё минуту назад я шла нормально, а сейчас вишу в воздухе и моя опора это только его руки и прохлада вокруг.

– Господи, прости. Я никогда не была такой неуклюжей…

– Невероятно, – шепчет он, перебивая меня. Он ставит меня на ноги, но его руки до сих пор на моей талии.

– Боже мой. Я касаюсь тебя, Айви, и это самое прекрасное, что было со мной за всю мою жизнь, – он настолько восторгается этим, как будто до этого он не мог прикоснуться ни к кому или же просто никто ему это не позволял.

– Эм… почему? Что в этом такого? Я вот не люблю, когда меня трогают, – его руки ослабевают на мне. Он вот-вот отпустит.

– Нет! – Выкрикиваю и крепче цепляюсь пальцами за его пиджак. – Мне нравится, когда ты меня трогаешь, но обычно мне не нравится, когда незнакомые люди целуют меня в щеку или обнимают. Для меня это ненормально. Зачем трогать людей, если можно просто кивнуть, правда? Зачем пачкать друг друга? Но ты меня пачкай. Ты можешь меня пачкать… господи, закрой мне рот, а?

Хнычу, осознавая, что снова меня повело не туда. Но, видимо, мой идиотизм школьницы ему очень нравится. Он смеётся. Он так громко и задорно смеётся, обхватывая мою талию, и кружит меня. Охая, изумлённо замираю, пока он не ставит меня на ноги.

– Это непередаваемое чувство, Айви. Я живой, понимаешь? С тобой я живой, – шепчет он. Его руки проходят по моей спине. Он щупает меня. Его пальцы касаются моих волос, и он дёргает за кудряшку.

– С первого взгляда хотел это сделать и посмотреть, как она подпрыгнет, – он с таким трепетом наблюдает за моими волосами, что это немного напрягает. Он очень странный, но его улыбка заразительна, и я непроизвольно тоже улыбаюсь.

– И ты не можешь меня лишить этого. Попросту не можешь, Айви. Останься здесь со мной. Останься, и я буду к тебе прикасаться. Сейчас я тоже это сделаю, потому что мне очень хочется узнать… вспомнить. Я поцелую тебя, – с этими словами он обхватывает моё лицо ладонями и впивается в мои губы.

Мои ноги от неожиданности подкашиваются. Я сейчас рухну в чёртов обморок от того, как же прохладны его губы и настолько же приятны. Боже мой…

Глава 11

У меня было много поцелуев. Они все были такими скучными. Два раза я ударялась лбом. Один раз я прикусила свой же язык. Ещё раз я просто ждала, когда всё закончится. Но никогда моё тело не отзывалось всеми проклятыми ионами наслаждения на прикосновения губ к моим губам. Я не знаю, что мой незнакомец делает со мной, но я не хочу, чтобы он останавливался. Но именно это и происходит.

– Не могу поверить, – выдыхает он. Его лёгкое и прохладное дыхание делает со мной что-то жуткое. Я в шоке смотрю на него.

– Я хочу снова.

Мужчина сгребает меня в охапку, и я позволяю ему это сделать. Он целует меня. Так жадно. Его губы двигаются на моих. Он покрывает поцелуями моё лицо и снова возвращается к губам, чтобы провести по ним языком. Меня дёргает от вспышки возбуждения внизу живота. Тихий стон срывается с моих губ, а глаза закатываются. Я приоткрываю рот, и он медленно, аккуратно и безумно эротично скользит в него языком. Меня ударяет снова огнём изнутри. Мои пальцы скользят по его плечам, и я зарываюсь ими в его густые волосы. Сначала всё происходит так размеренно. Мы пробуем друг друга на вкус, но потом, как с цепи срываемся. Его руки крепче стискивают меня и поцелуй становится настолько горячим и возбуждающим, что впору вызвать пожарных для меня. Я таю в его руках, позволяя давить на мои губы, обхватывать их и посасывать, как в жутком порно. Но это так замечательно. Я не помню, сколько проходит времени прежде, чем он отрывается от моих губ, а я задыхаюсь изнутри. Его счастливые глаза и широкая улыбка в который раз рождают внутри меня тепло. И это не вульгарное тепло, а настоящее.

– Столько лет я не чувствовал себя таким живым. Разве это не причина, чтобы ты осталась со мной? – Жарко шепчет он, гладя моё лицо.

– Но это… безумие. Тебе не кажется?

– Ни капли. Я снова постараюсь тебя убедить.

Он набрасывается на меня, как голодный волк. Господи, можно ли умереть, всего лишь целуясь с мужчиной? Не знаю, но, вероятно, скоро проверю, потому что моё тело всё зудит. Оно требует большего. Он толкает меня спиной куда-то, и я путаюсь в ногах. Они подкашиваются, но ему, как будто, это только и надо. Мы плавно опускаемся на землю в высокую траву, прячущую нас от любопытных глаз, если бы они были. Он не перестаёт меня целовать. Его тело накрывает моё и я умираю. Боже мой, глотаю ртом кислород, а его губы скользят по моей щеке. Жар моего тела и его прохлада буквально делают меня безумной. Я растворяюсь в его руках, ласкающих мои бёдра. Он спускается ниже, к моей шее и прикусывает немного кожу, вырывая из горла низкий стон. Он снова возвращается к моему лицу. Облокачиваясь на локоть, он смотрит на меня, а я на него через приоткрытые веки. Он нежно проводит ладонью по моей щеке и, наклоняясь, оставляет на губах очередной поцелуй.

– Это не безумие, Айви. Это нечто куда более жестокое, – шепчет он.

– Ты собираешься причинить мне боль? – Так же спрашиваю его.

– Нет. Нет. Ни в коем случае. Просто жизнь ко мне очень жестока. Она забрала всё у меня. Сделала меня ничтожеством. А потом появляешься ты, и я снова хочу жить. Хочу, понимаешь? Я так много желаю сделать. Так много. Чувствовать твою кожу под своими пальцами это подарок для меня. А целовать тебя? Я готов заставить солнце встать раньше, чем обычно, чтобы увидеть, какая ты при свете дня в этот момент. Безумие? Нет. Это новый шанс, чтобы жить.

– Почему ты так говоришь? Что с тобой случилось, раз ты не жил всё это время? – С болью спрашиваю его.

– Долгая история и я тебе её расскажу в следующий раз. Ещё одна причина, чтобы остаться, не так ли? – Игриво прищуривается он.

– Ты очень хитер, – журю его я, тихо смеясь.

– Нет, я просто узнал, что меня не жалит ядовитый плющ, он ко мне благосклонен, – он проводит пальцем по моим губам и моё тело вновь вспыхивает.

– Но он может ужалить, – замечаю я.

– Может, но он не сделает этого, потому что он единственный, с кем я могу быть живым. Он знает все мои тайны, и я дал ему обещание. Он хранит его верно, но он же и подарит мне шанс вырваться из этих оков прошлого. Айви, я даже подумать не мог, что нужно двадцать лет для этого. Я бы тогда ждал дольше. Ещё одну вечность, но только знать, что будет шанс иметь возможность касаться чувственной кожи и наслаждаться этим тёплом. Ты согреваешь моё сердце, – он постоянно гладит моё лицо. Его пальцы бегают по коже, вызывая мурашки на ней.

– У тебя холодные пальцы, а на улице душно, – замечаю тихо я.

Он резко замирает и в его глазах появляется страх.

– Вообще, ты весь холодный, словно у тебя внутри личный кондиционер, – добавляю я. Его лицо заметно бледнеет. Мужчина сглатывает и убирает руку, отодвигаясь от меня. Чёрт, ну что я за дура?

– Это болезнь, – едва слышно он выдавливает из себя.

– Ты болен? – Чуть ли не взвизгиваю испуганно я.

– Не смертельно. У меня с рождения плохая циркуляция крови. Болезнь Рейно. Она постоянно возвращается. Она поражает в моём случае иногда всё тело, иногда только руки. Всё идёт от сердца, – сдавленно признаётся он.

– О, Господи, – с ужасом вставляю я.

– Из-за сильных эмоций идёт нагрузка на сердце, отсюда и более выраженные симптомы. Это не заразно. Некоторые излечиваются, но не я. Для тебя это проблема, Айви? – Он бросает на меня напряжённый взгляд исподлобья.

– Нет-нет, что ты, – быстро мотаю головой и немного привстаю на локтях. – Она доставляет тебе дискомфорт?

– Нет. Я не замечаю даже этого. Уже привык быть холодным большую часть своей жизни. У многих пропадает чувствительность, но не у меня. Наоборот, ощущения от прикосновений ещё ярче, иногда даже болезненны. Поэтому я стараюсь никого не трогать. Но не с тобой. С тобой я ощущаю жар и словно моя кровь бурлит. Давно не чувствовал нечто подобного. На самом деле даже не помню, когда я что-то, вообще, чувствовал. Я был безразличен ко многому. Я не испытывал желания улыбаться или смеяться. Это так, словно ты просто стоишь, а вокруг тебя ходят люди, не замечая тебя. Сначала ты хочешь, чтобы они тебя заметили, а потом привыкаешь и живёшь таким образом. Ты отдельный мир, где нет никого, кроме тебя.

– Но почему? Что заставило тебя так категорично отстраниться от людей? Только болезнь? Они высмеивали тебя, да? – Сочувственно вглядываюсь в его лицо. Слабая и грустная улыбка касается красивых губ.

– Они просто не хотели меня видеть. Они сами отвернулись от меня, а я пытался. Айви, ты не знаешь, сколько раз я пытался пойти на контакт с ними. Они меня забыли, исчезли, выбросили. И мне пришлось принять это, но не смириться. Как тебе. Мы очень похожи. Нас обоих вышвырнули из жизни близкие люди, словно мы не живые, а вещи, в которых больше не нуждаются. Это жестоко. Я пытался их понять. Пытался, но не смог.

– Такое не прощается, – с болью шепчу я. Сама тянусь к его лицу и провожу по мягкой щетине ладонью. Он улыбается мне и прижимается к моей руке, как будто ищет тепло, в котором его ограничивали. Теперь я понимаю почему. Большинство людей испугаются, когда коснутся его, посчитав, что он заразный или что это ненормально. Но это всего лишь небольшое отклонение, которое не должно лишать его возможности жить.

– Нет. Не прощается. Предательство сложно простить, и хоть люди говорят, что принимаю это, прощают и живут дальше, но они всегда помнят про то, что им вонзили нож в спину. Они ждут каждый день очередного укола боли. Они создают свою клетку, из которой нет пути.

– Кто с тобой это сделал? Твоя семья? – Шепчу я. Он жмурится и дёргается назад, падая на спину. Его губы сжимаются в тонкую линию. Мне не нужны слова, я и так поняла, что права.

– Хочешь, мы сменим тему? – Предлагаю я, теперь лёжа на боку рядом с ним.

– С радостью, – мягко улыбается он. – Расскажи мне, какой была твоя жизнь? Ты с кем-то встречаешься? Ты помолвлена с мужчиной? Замужем?

– Думаешь, что если бы я с кем-то встречалась или была замужем, то целовалась бы с тобой? – Изгибаю вопросительно бровь, ожидая, что он рассмеётся, но он очень серьёзен.

– Даже кольцо на пальце не повод, чтобы люди отказывали себе в минутных слабостях. Я это видел и часто, – глухо отвечает он.

– Видимо, у тебя и, правда, было много в жизни предательства, но на мой счёт можешь не волноваться. Я ни с кем не встречаюсь, а последние серьёзные отношения у меня были ещё в университете, но мы расстались. Ему нужно было уделять слишком много времени, а я старалась получить больше хороших рекомендаций, чтобы найти приличную работу, за которую платят нормально, а не гроши. Потом у меня были свидания. Первое после расставания с бывшим прошло ужасно. Это был отец одного из моих подопечных. Он ухаживал за мной и был вдовцом. Ужин шёл великолепно, пока в ресторан не заявилась его живая, как узналось, жена и не устроила скандал. Я сбежала оттуда и на следующий день меня попросили уволиться по собственному желанию. Это перечеркнуло все мои труды. Все. Я зареклась больше не встречаться с мужчинами, а сконцентрироваться на работе. Но всё же ещё три раза ходила на свидания после того, как убедилась, что они не женаты. Ничего не вышло. Абсолютно ничего, потому что я думала абсолютно о других вещах. В общем, я свободна и, если честно, то не задумывалась о браке и о постоянных отношениях. Боюсь, что сломаю жизнь какому-нибудь бедняге, как сделала моя мать с отцом. Я трудоголик, а мужчинам нужно внимание, иначе они идут искать его на стороне.

– Снова нахожу в тебе себя, Айви. Я тоже был трудоголиком. Я старался заработать себе хорошую репутацию, учился каждую свободную минуту, чтобы быть лучше и лучше. А в итоге ни к каким хорошим результатам это не привело, – мы понимающе улыбаемся друг другу.

– То есть мы два неудачника, – тихо смеюсь я.

– Никогда так не говори. Нам, наоборот, повезло, понимаешь? Это не неудача, это огромное везение что-то изменить, что-то сделать иначе, начать жить. Это должно заставить увидеть правду о тех, кто нас окружал и о нас самих. К примеру, ты, Айви. Неужели, ты хочешь прожить свою жизнь, как твоя мать? Постоянно быть зацикленной на работе и потом, в один день, встретить свою дочь, которая будет тебя ненавидеть? – Охаю от его вопроса в лоб.

– Нет… конечно, нет, – шепчу я.

– Поэтому начинай делать что-то иначе сейчас. Поверь мне, малышка, иногда может быть такое, что не будет времени. Ничего не будет. Ты не успеешь улыбнуться. Не успеешь насладиться прикосновениями. Не успеешь попробовать ананас. Не успеешь купить себе трусы в горошек, потому что для других это смешно и тебе становится стыдно из-за этого желания, но они тебе так нравятся. Не успеешь увидеть то, что за холмом. Не успеешь полюбить. Не успеешь подарить внимание тому, кому хочешь, потому что он ведь будет и завтра рядом. Но нет, слышишь? Нет. Такого может не быть. Люди умирают. Люди уходят. Люди остаются в одиночестве, потому что гнались за чем-то, что не было настолько важным. Хорошие рекомендации недолго будут греть тебя ночью. Ты сожжёшь их, чтобы горел костёр, но они закончатся. А вот чувства заставят тебя взять себя в руки и искать тепло снова и снова, не сдаваться. Не надеяться на какие-то бумажки, которые сгорят быстро. Ты не будешь ждать, когда тебя найдут, ты сама найдёшь выход. Понимаешь? – Он заводит за ухо прядь моих волос, а я чувствую, как он прикасается не только ко мне, но и к чему-то очень глубокому. К моему сердцу. Его слова это как воздух. Свежий воздух, а не душный кислород для меня.

– Тогда почему ты сам не можешь простить, раз это потеря времени? – Интересуюсь я.

– Для меня уже поздно, Айви. Слишком поздно, – горько отвечает он.

– Но не для тебя. Для тебя не поздно. Я не говорю о том, что ты должна простить свою мать и cделать вид, как будто всё хорошо и тебе не больно. Забудь об этом. Забудь о том, что тебя угнетало. Открой глаза и посмотри, сколько вокруг тебя возможностей. Ты можешь касаться людей, ты можешь смеяться, ты можешь знакомиться с новыми людьми, ты можешь двигаться дальше. Разве важно, что твои волосы кудрявые и кто-то когда-то считал, что это делает тебя буйной? Да к чёрту их. Будь собой. Будь полной эмоций. Кричи. Смейся. Бегай. Злись. Люби. Целуйся. К чёрту страхи тех, кто подавляет тебя. К чёрту их слова о том, что ты должна быть другой. Кому должна? Им. Нет. Это не их жизнь, а твоя. Только твоя. И в ней ты хозяйка. Ты можешь выбирать то, что хочешь ты, а не они, – он перекатывается, и я оказываюсь снова на лопатках. Его ладони обхватывают моё лицо, и он крепко меня целует. Охаю от неожиданности и закрываю на секунду глаза, обнимая его за шею.

– Вот… вот об этом я говорю, – шепчет он, потираясь носом о мою щеку. – Нужно делать то, что прямо сейчас хочется. Мне, так не выпускать тебя из своих холодных рук, потому что я боюсь, что завтра у меня не будет такой возможности. Завтра я лишусь снова шанса целовать тебя, говорить с тобой и видеть тебя. Надо жить прямо сейчас. Чувствовать, потому что в одиночестве так страшно, Айви. Страшно быть одному. Страшно кричать и видеть, что твой крик никто не слышит. Никому нет дела.

– А если страшно, что будет больно? Снова больно, потому что ты будешь ждать этого человека, а он не придёт? Он опять, как и другие, выбросит тебя, – с придыханием произношу я.

Он приподнимается и улыбается мне.

– Тот, кому ты дорога, будет ждать тебя вечность. Он никогда не уйдёт, Айви. Он будет всеми силами цепляться за эту жизнь, чтобы встретиться с тобой. Если человек что-то хочет, то он делает это, а не ищет себе оправданий. И надо рисковать. Надо пробовать. Надо учиться. Пусть иногда мы доверяем не тем, но всегда приходит время, когда ожидания оправдываются. Я ждал тебя двадцать лет, и теперь я не собираюсь тебя отпускать. Не отпущу, потому что ты мой шанс, наконец-то, стать свободным, – в его глазах сверкает невероятная сила и даже безжалостная уверенность в своих словах. Меня это пугает и восхищает одновременно. Я никогда не верила в любовь с первого взгляда и даже сейчас отношусь к этому мужчине с опаской, но он всегда говорит такие мощные вещи мне, словно знает всю мою душу. Это подкупает и довольно хорошо.

– Ты не обманешь меня? – Провожу ладонью по его волосам.

– Никогда. Я держу тебя и мои пальцы не разожмутся. Ты будешь чувствовать мои прикосновения даже тогда, когда меня не будет рядом. А я буду ждать, когда снова тепло проникнет в мою грудь и ночь будет казаться днём. Ярким и безоблачным днём, где я буду смеяться искренне, – улыбаюсь ему, и он мне тоже. Наклоняясь, он целует меня, а я отдаюсь его губам, словно цветок, поглощающий солнечный свет в морозное утро.

– Айви! Айви! – Дёргаюсь от полного паники крика где-то очень близко. Мой незнакомец отрывается от моих губ и недоумённо поворачивает голову. Шуршание гравия и звук работающего мотора машины приближаются.

– Чёрт, это мой брат. Он до сих пор считает, что мне пять лет. И лучше, чтобы он тебя не видел, – кривлюсь я и отталкиваю от себя мужчину. Он перекатывается на спину, но хватает меня за руку. Его пальцы настолько холодные, что у меня стынет кровь. Даже передёргивает от этого. Видимо, его сердце работает сегодня на износ. Он очень взволнован, даже напуган, раз температура его тела опускается всё ниже и ниже.

– Ты останешься, Айви? Ты же не заставишь меня караулить тебя у дома, а потом лечь на дорогу, чтобы не дать автобусу ехать дальше? – Прищуривается он.

– Хм, это слишком драматично для меня, но довольно мило, поэтому не будем разрушать психику пассажиров…

– Айви! Чёрт возьми! Айви! – Орёт брат.

– Мне нужно идти, – шепча, выдёргиваю свою руку из его, но он хватает меня за талию, и я падаю на его тело. Его губы впиваются в мои и мне так хочется остаться с ним. Лежать так всю ночь и болтать, а мне необходимо уходить.

– Я буду ждать тебя. Всегда. Ты знаешь, где меня найти, Айви, – быстро шепчет он, отпуская меня.

– Надеюсь, что Пэнзи снова что-то забудет, – бормочу я, поднимаясь на ноги.

– Даже без этого. Приходи ко мне, я устрою тебе экскурсию по дому, – подмигивая, он приподнимается на локтях.

– А нас за это не арестуют?

– Нет. Доверься мне.

– Тогда я приду. Завтра. Пока, – машу ему и бегу к дороге.

– До встречи, малышка!

Оборачиваюсь, счастливо улыбаясь и надеясь снова увидеть его, но его нет. Из-за высокой травы его не видно, а слова до сих пор крутятся в голове, согревая надеждой на новую встречу.

Господи, это безумие. Это просто невероятно. Но мне так понравилось с ним всё. Мы словно родственные души. Сломанные души и у каждого свои раны, но они болят меньше, когда мы рядом. По крайней мере, у меня.

Вылетаю на дорогу и свет фар бьёт по моему лицу. Брат выскакивает из машины.

– Не начинай. Мне двадцать пять, и я гуляла. Не утрируй, Пэнзи, со мной всё хорошо и не стоило орать на всю округу, – резко отчитывая его, поднимаю руки вверх.

– Я волновался! Ты не вернулась домой, а это для тебя новое место! Господи, я буду орать! Я буду…

– Давай, ты сделаешь это по пути домой, идёт? Я слишком устала, чтобы спорить здесь, – перебивая его, последний раз оглядываюсь, но не вижу своего прекрасного и чувственного незнакомца.

На моих губах всё же играет улыбка, когда я отмахиваюсь от брата и его недовольства моим поведением, и сажусь в машину.

Да, у меня точно появилась причина, чтобы задержаться здесь.

Глава 12

– Расскажешь мне, где ты на самом деле была, Айви? – Поднимаю взгляд от утреннего пейзажа за окном кухни и оборачиваюсь к брату.

– Я же сказала, что гуляла. Потом лежала на траве и думала. У меня было над чем подумать, – равнодушно пожимаю плечами и подхожу к плите, чтобы положить ему завтрак.

Вчерашний разговор так и не начался, потому что Пэнзи кричал на меня, его всего трясло от страха за мою жизнь, а я всё ещё пребывала в эйфории от поцелуев со своим незнакомцем. Мне было абсолютно всё равно. Я научилась абстрагироваться от источников шума и делать то, что должна. С детьми это отличный навык, ведь они зачастую всегда громкие. Так и вчера. Я молча поднялась к себе, захватив свою сумку, и легла спать. И я спала. Хорошо спала. Превосходно на самом деле. Так прекрасно я не спала очень давно и по собственному желанию не вставала в шесть утра, наполненная энергией и ожиданием от встречи с моим незнакомцем.

– Айви, чёрт возьми, ты меня абсолютно не слушаешь, – брат дёргает меня за руку, и я недоумённо моргаю, а потом только понимаю, что стучу по пустой сковородке ложечкой вместо того, чтобы передать Пэнзи тарелку с яичницей и беконом.

– Нет, я тебя не слушаю. Я не хочу спорить с тобой и нотации читать мне ни к чему. Я взрослый человек и умею отвечать за свои поступки, – спокойно отвечая, обхожу его и ставлю на стол тарелку с завтраком.

– Но это опасно, – возмущается он.

– Опасно? Не смеши меня. В этом городе нет ничего опасного, здесь все друг друга знают. Или появился какой-то маньяк за последние сутки? – Бросаю на брата насмешливый взгляд. Он выпускает воздух сквозь ноздри и плюхается на стул, не желая принимать поражение в этом споре.

– Послушай, Пэнзи, со мной всё будет хорошо. Я всего лишь гуляла, слышишь? Гуляла и мне не нужна нянька. Почему ты настолько зол на меня? – Удивляюсь я.

– Потому что… потому что я твой брат. Я должен злиться на тебя из-за того, что ты не вернулась домой вовремя, – меня пробирает смех и я хохочу, откидывая голову назад.

– Хватит, Айви. Перестань, – обиженно он надувает губы, как мальчишка.

– Но это, правда, смешно. Давай, ты не будешь пытаться делать то, что мог бы делать в прошлом, идёт? Мы выросли. Ты и я. К слову, я давно уже не девственница, поэтому оберегать меня не надо и уж точно бить морды тем, с кем я встречаюсь.

– А ты что, с кем-то уже успела начать встречаться, Айви? – Он сурово сдвигает брови, а я прикусываю язык.

– Гипотетически. Исключительно так, – быстро произношу я.

– Джим тоже ушёл раньше. Ты была с ним?

– Нет. Я была одна. Мне не интересен Джим. Хватит меня с ним сводить и передай это Сью-Сью тоже. Я не заинтересована в твоём друге, – резко отрезаю я.

– Жаль, он хороший мужчина. Очень хороший, – печально вздыхает Пэнзи.

– Не для меня. Поэтому оставим эту тему. Лучше расскажи, какие у тебя планы на сегодня? Она будет здесь весь день? – Интересуюсь я.

– Обычно мама спит до полудня, потом встречается с подругами в соседнем доме, и они пьют чай около двух часов. Затем она возвращается и собирается на работу. В девять она уходит. У меня сегодня снова документация и встреча с родственником семьи Уиллеров. Также нужно проследить за сменой труб и принять работу. Парни обещали сделать всё к вечеру. Как только с этим закончим, то дом снова выставят на продажу. Вроде бы есть покупатели.

– Выходит, мне надо где-то погулять всё это время, пока она будет здесь. Я не хочу с ней говорить, – кривлюсь я. Пэнзи открывает рот, чтобы возразить, но я быстро добавляю: – Почему они так хотят продать этот дом? Он же потрясающий. В нём может жить семья Уиллеров или они тоже верят в сумасшедшую миссис Уиллер? Это странно, потому что Джим говорил, что это бизнес-стратегия и я тоже так думаю.

– Эм… этот дом с историей. И… семья Уиллеров давно живёт за холмом в новой части, а сюда не приезжает, – медленно отвечает брат.

– Почему? Что им здесь не нравится? Если даже они работают там, то терять такую огромную землю и уникальное по своей архитектуре поместье довольно опрометчиво для людей, у которых в глазах горят доллары, – задумчиво смотрю на брата, а он бегает глазами по столу. Прищуриваюсь, наблюдая за ним.

– Так, что ты скрываешь? Ты же не будешь врать мне, как мать, да? – Недовольно спрашиваю его.

– Айви, это старая история и она… нет никаких доказательств, поэтому я не хочу пугать тебя, – мямлит он.

– Чем пугать? – Озадаченно приподнимаю брови.

– Странностями, случившимися в этом доме.

– Ты уже сказал это, поэтому продолжай. Мне интересно. Тем более, раз я собираюсь задержаться здесь, то хочу знать. Может быть, я смогу чем-то помочь, – предлагаю я. В глазах брата появляется радостный блеск, и он улыбается.

– Ты остаёшься?

– Да. Так что говори. Какие странности случались в этом доме?

– Поговаривали, что там живёт призрак.

– Что? Какая глупость, боже, – смеюсь я.

– В общем, миссис Уиллер считала, что видела призрак своего мёртвого мужа. Якобы она спала, и он лежал рядом, когда она открыла глаза. Она думала, что он пришёл за ней, чтобы отомстить за предательство.

– Какое предательство?

– Она вышла замуж за его старшего брата и забеременела от него.

– Жестоко, – шепчу я, качая головой. – Но она молодец, взяла от жизни всё, чтобы быть обеспеченной. И что дальше? Она увидела призрак своего мужа, который её отчитал?

– Нет. По слухам в доме начали происходить ужасные вещи. Летала посуда, появлялись угрожающие надписи, вроде: «предатели», «я не уйду», – и всё в таком духе. Постоянно что-то случалось, пока там жила эта пара. Миссис Уиллер была беременна, и её новый муж увёз её, потому что она начала сходить с ума. Она кричала, она даже пыталась покончить с собой, чтобы это прекратилось. Они уехали в новую часть города, но шум продолжался. Соседи тоже были в ужасе и начали искать новое место жительство. Мистер Уиллер старший предложил им обменять землю на ту, которая принадлежала ему в новой части города. Слухи распространялись быстро и многие решили перебраться за холм, чтобы быть подальше от призрака. Затем всё стихло. Два года было всё спокойно, а потом опять всё повторилось, когда дом решили продать. Люди просто бежали оттуда. Они боялись приближаться к дому. Таких попыток было ещё семь, но все, как уже понятно, закончились ничем. Дом до сих пор принадлежит семье Уиллеров. С последнего раза, когда в доме что-то случалось, прошло десять лет и никто уже не верит в то, что это было. Все считают, что это всё было подстроено. На сегодняшний день есть предложения о покупке этого места, поэтому его снова выставляют на продажу, – Пэнзи замолкает, пока я перевариваю услышанное.

– Хм, всё действительно притянуто за уши. Если там такое происходило, то должны были сохраниться в архивах полицейские отчёты, не так ли?

– Да, но их нет. Ничего подобного нет, поэтому мы и считаем это всё слухами и стратегией, чтобы купить по дешёвке землю вокруг дома и продать дома за холмом, – кивает брат.

– А что случилось с миссис Уиллер? Она ещё жива? – Интересуюсь я.

– Да, она ещё жива. Она живёт за холмом, и её старший сын приезжает сюда, чтобы заняться продажей дома. Тот ещё придурок. Высокомерная задница и алкоголик, – кривится с отвращением Пэнзи.

– Ты не жалуешь его, – замечаю я.

– Абсолютно. Этот наглый придурок раньше устраивал дебоши в баре и цеплял всех, кичась своими деньгами. Он ничего сам не заработал, он даже не учился. Его выгнали из школы после девятого класса, но ему было всё равно, ведь он богат. Его дед закрывает глаза на его поступки, ему всё дозволено, как наследнику. За холмом можно узнать куда больше. Он не пропустил ни одной юбки. У него ужасная репутация и он скользкий тип. Очень. Он обманывает людей, которые хотят что-то купить или арендовать. Несколько раз сдавал нескольким семьям один и тот же дом в одно и то же время. Были скандалы и громкие. Его отстранили от дел, и он пропал на пару лет. Вот снова возвращается сюда, чтобы продемонстрировать, насколько он богат и что может сделать с нами. Никто его не переваривает, – шипит зло Пэнзи.

– Тогда почему ему доверили продажу дома, если с ним никто не хочет вести дела? – Изумляюсь я.

– Потому что дом надо продать, а из семьи Уиллеров и их компании никто не желает браться за это дело. Здесь было много риелторов, но как только они появлялись и показывали дом или же ставили табличку на лужайке о начале продажи, то сразу же что-то случалось в доме. Люди тоже опасаются к нему приближаться, верят в слухи и байки прошлого. Но вот сколько я хожу туда, живу здесь, то ничего такого сам не видел и не наблюдал.

– А это могли быть конкуренты или враги семьи Уиллеров? – Задумчиво предполагаю я.

– Вряд ли. Это они сами сделали, ради денег. Хороших денег. Может быть, таким образом, они хотели привлечь сюда охотников за привидениями и заработать на них. Это одна из моих мыслей по поводу слухов. Ведь кого не привлечёт дом с привидением? Даже обычных туристы могли бы заинтересоваться, – пожимает плечами Пэнзи.

– Да, это логично. Мистику все любят и ищут ей подтверждение, поэтому ты можешь быть прав. И в данный момент они снова решили продать дом, потому что поняли, что все их труды уже бесполезны. Если что-то и есть, то ты это увидишь и опровергнешь все слухи, не так ли?

– Именно. Это одна из причин, почему я согласился помочь этому придурку продать дом. Хочу убедиться, что мои догадки верны и тогда уже сообщить всем, – кивает брат.

– А говоришь, что город такой спокойный. У вас здесь свой призрак бродит, – смеюсь я.

– Айви, ты же не веришь в это, да? – Неожиданно он хватает меня за руку и так серьёзен, что я вновь хохочу.

– Я разумный человек, Пэнзи. Призраки – сказки для тех, кому жить скучно, а мне точно не скучно. Своих проблем достаточно, чтобы верить в это.

– Хорошо… да, хорошо, я просто так… многие хотят верить, – мямлит брат, отпуская меня.

– Видимо, им просто нечем заняться.

– Ага. Значит, ты не хочешь наладить отношения с мамой? – Переводит он тему, и я мрачнею.

– А это стоит того? Смысл? – Горько усмехаюсь я.

– Я… бы хотел найти причину, чтобы убедить тебя, но не могу. Ни одной. Это твоё решение, и я не в силах влиять на тебя, особенно, после того, что было здесь вчера. Может быть, нужно время?

– Может быть. Не знаю, Пэнзи, что она должна сделать, чтобы я захотела её выслушать. Вероятно, сказать правду и признаться, что мы ей просто не были нужны.

– Айви, вы всегда были нужны нам, – протестует брат.

– Тебе нужны, в это верю. А ей нет. Она же мать. Как можно быть вдалеке от своего ребёнка так долго? Это ведь странно. Неужели, так считаю только я? – Раздражённо всплёскиваю руками.

– Нет, не только ты. Но она, действительно, верила в то, что говорила, Айви.

– То есть она выдумала для себя этот бред и выставила меня кем-то вроде дьявола, который хочет навредить себе? Серьёзно? – Зло цежу я.

– Не дьяволом, но ты же не будешь отрицать, что была немного взбалмошной, – мягко произносит он.

– Потому что я была ребёнком! Ау! Ребёнком, чёрт возьми! Просто ребёнком, за которым она не смотрела, а только работала. Вот скажи, когда у тебя появятся дети, ты будешь их отпускать одних носиться по городу?

– Нет, конечно, пока они не вырастут.

– И я об этом. Мне сколько было? Четыре? Три? Пять? Это слишком маленький возраст, чтобы отвечать за свои поступки и быть ответственной. Для этого есть родители, а их не было рядом со мной. Это был мой протест, понимаешь? Требование любить меня, а не отмахиваться и сбагривать на тебя. Отсюда и вымышленные друзья, в которых я не верю. Да и, вообще, в эту историю не верю. Не забывай, кем я работаю. Я точно знаю, что подобные психологические отклонения не лечатся сменой места жительства. А, по её словам, они пропали, как только мы переехали с отцом. Это бред. Полный бред, – мотаю так резко головой, что даже тошнить начинает.

Пэнзи только тяжело вздыхает и молча доедает свой завтрак.

– Знаю, что идея тебе не понравится, но, если хочешь, то ты можешь посмотреть наши фотоальбомы. Они в тумбе в гостиной, – миролюбиво предлагает брат.

– И причинить себя боль, что меня там нет? – Грустно бросаю на него взгляд.

– Но ты там есть. Там наши фотографии, когда мы были маленькими. Ты там есть, Айви, и так ты восполнишь своё прошлое. Создашь иллюзию, словно была рядом с нами, – он поднимается со стула и подходит ко мне.

– Но одной иллюзии мало, – печально говорю я.

– Прошлое не изменить, но есть настоящее, так не упускай его, – он чмокает меня в щеку и улыбается мне.

– Я ушёл на работу. Если тебе будет что-то нужно, то я написал тебе свой номер мобильного и оставил в твоей комнате.

– Хорошего дня, Пэнзи.

– И тебе, Айви. Я буду мотаться по городу, и мы ещё не раз встретимся сегодня. Не скучай, – он подмигивает мне и оставляет одну.

Как только он уходит, меня пробирает дрожь оттого, что в этом же доме находится мать. Я боюсь. Да, боюсь её увидеть снова и выплеснуть на неё всю свою обиду. Я не могу это контролировать. Не могу, но… я долго думала над словами моего незнакомца. Видимо, у него была паршивая жизнь, но он научился ценить такую малость, как прикосновения. Поцелуи. Разговоры. Он знает им цену и, наверное, он сильно повлиял и на меня, раз я не бегу из дома. Я беру себя в руки и жду, когда мать спустится вниз, чтобы снова попытаться с ней поговорить.

Минуты тянутся очень долго. Я не могу найти себе места и мерю шагами кухню, потом готовлю и для неё завтрак. Прислушиваюсь, но ничего. Наверху очень тихо.

Внезапно раздаётся стук в дверь, и я вздрагиваю. Медленно подхожу к ней, как стук повторяется. Когда я открываю, то передо мной стоит незнакомый пожилой мужчина в костюме. Его седые волосы уложены в модную причёску, он чисто выбрит и подтянут. Мой отец немного отрастил живот, а этот… очень презентабельный мужчина.

– Да? Я чем-то могу вам помочь? – Интересуюсь я.

– Ох, неужели, Тереза начала сдавать комнаты таким прекрасным девушкам? – Смеётся он. Его флирт и комплимент выглядят очень странно и немного противно.

– Я её дочь, к сожалению. И я проживаю здесь на законных родственных связях. Айви Бранч, – сухо сообщаю я. Его лицо вытягивается, а серые глаза излучают больший интерес.

– Господи, Тереза дождалась тебя. Она столько всего рассказывала о тебе, Айви. Я рад познакомиться с тобой. Я Генри Фьорд. Мы работаем вместе с Терезой, – он протягивает мне руку, но я сухо киваю.

– Довольно ценная информация для кого-то другого. Так вы что-то хотели, мистер Фьорд? Она сейчас спит.

– Ещё спит? Мы договаривались о совместном ланче сегодня, – хмурится он и стушевавшись поправляет свои волосы.

– Простите? – Не веря своим ушам, переспрашиваю я.

– Да, мы ходим вместе на ланч перед её сменой вот уже как десять лет.

Но Пэнзи говорил, что она ходит на чай с подружками. Выходит, никаких подружек нет. Это мужчина. Чёртов мужчина, а мой отец держал все эти годы обет безбрачия, ради неё.

– Видимо, Тереза забыла предупредить меня, что все её внимание теперь принадлежит тебе. Но это ничего. Я безумно рад, что она будет снова счастлива. Такая красивая женщина и так несчастна. Я делал и продолжаю делать всё, чтобы она не чувствовала себя одинокой, – его слова добивают меня.

Это как понимать?

Злость внутри с новой силой плещется и обжигает мою кожу. Мои щёки горят от гнева, как и руки сжимаются в кулаки.

За спиной я слышу звук шагов и оборачиваюсь, когда появляется она.

Меня всю трясёт от ярости и обиды за отца. Но эта стерва замечает меня, а потом своего чёртового любовника. Она смущённо улыбается ему и приближается к двери.

– Генри, не говори мне, что я проспала наш ланч. У меня совершенно вылетело всё из головы. Я опоздала, да? – сокрушённо спрашивает она его.

– Ох, милая, думаю, это именно так, но я всё понимаю. Мне выпала такая честь познакомиться с твоей дочерью. Невероятная красотка, вся в тебя. Вылитая ты, – меня сейчас стошнит.

Отпускаю дверь и толкаю мать плечом. Меня разорвёт сию минуту от злости, если я не уйду. Меня буквально знобит от высокой температуры тела, пока он флиртует с ней, а она объясняет ему причину, по которой проспала. Да как так можно? Как? Это жестоко! Мой отец всю жизнь ждал её! Он до сих пор надеется! А она? Стерва.

Хватаю свою сумочку и сбегаю вниз. Они до сих пор разговаривают и смеются над чем-то. Грубо отталкиваю мать в сторону и прохожу мимо неё. Она охает от моего поступка, а этот наглый Генри шокировано смотрит на меня.

– Если что, то она ещё замужем. Прежде, чем спать с чужой женой, нужно иметь стальные яйца, мистер «как вас там». Ведь есть ещё и дети, которые никогда не позволять марать в грязи имя их отца. И вам лучше хорошо обдумать свои следующие слова и действия, потому что я обязательно проверю ваши яйца, мистер Засранец, на прочность, если увижу вас здесь снова или узнаю, что вы пытаетесь унизить моего отца своим вниманием к этой бесчестной женщине и изменщице, – ядовито шиплю я и гордо спускаюсь по лестнице.

– Айви!

Дёргаю головой и быстрее иду по дороге.

Мне не стыдно за свои слова. Не стыдно, потому что я защищаю отца. Им должно быть стыдно, и я ещё расскажу всё Пэнзи. Если он знал, то я придушу его.

Глава 13

Я не могу унять злость в теле. Меня душит она. Хочется вернуться и настучать, действительного, этому старому козлу по яйцам, чтобы отбить их к чёртовой матери. Господи, как я зла. Я безумно зла! И мне нужно найти Пэнзи. Немедленно найти его, чтобы мы вместе свернули шею им обоим.

Я иду к дому Уиллеров, помня о том, что брат должен быть там. Он точно будет в такой же ярости, как и я. Уму непостижимо, насколько низко надо пасть, чтобы связаться с другим мужчиной, когда у тебя живой муж и это ты его бросила! Бросила, чёрт бы его подрал!

Зло топаю по дорожке и вижу особняк. Обхожу его и спускаюсь вниз по холму, замечая мужчин, меняющих трубы. Останавливаясь, прикладываю руку ко лбу, чтобы найти Пэнзи среди рабочих, но не вижу его. Только изуродованную землю, кучу мусора и чуть дальше кристально синее озеро. Хотя красота природы потрясающая, но мне сейчас не до этого. Чёрт. Надо найти Сью-Сью, она точно быстрее свяжется с братом, ведь я не взяла его номер телефона. Я забыла о записке, потому что была крайне возмущена поведением матери.

Неожиданно меня обхватывают за плечи, и я взвизгиваю от испуга. Но прохлада от пальцев и знакомый аромат быстро складываются в картинку удивительного мужчины, остановившего меня.

– Айви, ты так зла. Что случилось? – Взволнованно интересуется мой незнакомец. Как только он понял это? Как? Не знаю, но сейчас поддержка понимающего меня человека так необходима. В глазах собираются слёзы, и я всхлипываю.

– Малышка, пойдём, – он обнимает меня за плечи и ведёт за собой к дому. Задняя дверь дома, как я понимаю, открыта, поэтому мы туда входим. В этот же момент из меня вырываются рыдания. Я буквально захлёбываюсь ими, а он обнимает меня. Прижимает к себе и качает в своих руках, создав спасительный кокон.

– Я…я не истеричка… правда… я… прости, – проплакав слова, вытираю нос и глаза, поднимаясь взглядом по его обеспокоенному лицу.

– Что ты, тебе не за что извиняться. Со мной ты можешь быть настроящей, Айви. А тебе сейчас больно. Очень больно. Расскажи мне, что случилось? – Он сажает меня на диван, покрытый белой защитной тканью, и держит мои руки в своих. Температура его тела опускается из-за переживаний из-за меня. Чёрт… этого ещё не хватало.

– Я узнала, что моя мать неверна моему отцу уже много лет, – выдавливаю я.

– Что? – Ужасается он.

– Именно так. У неё есть муж. Мой отец. Тот самый мужчина, который перечеркнул свою жизнь из-за неё, а она уже десять лет встречается с другим. Чёртов Генри Фьорд, – выплёвываю я с яростью.

– Генри? Ты уверена?

– Ты знаешь его? Этого козла? – Рычу я.

– Да, конечно. Он глава больницы и он очень уважаемый человек. Он не из тех, кто разрушает браки. Такого быть не может, Айви. Его жена умерла пятнадцать лет назад от рака, и он был всё время в трауре. Он любил её и не собирался предавать её память.

– Он снял свой траур. Но у него есть оправдание, почему он подкатывает к этой стерве. А у неё? Нет. Она даже не развелась с моим отцом. Она оставила его в подвешенном состоянии! Видите ли, развод может испортить её репутацию! А секс с другим мужчиной нет? Не испортит? – Возмущённо подскакиваю с места и принимаюсь ходить туда-сюда.

– Это немыслимо! Просто немыслимо! Как можно быть такой лицемеркой, скажи мне? Это ли не наглость? Она даже не извинилась передо мной! Ей не было стыдно за то, что она встречается с другим! Другим! – Выкрикиваю я, останавливаясь, и стискиваю кулаки.

Мой незнакомец сидит на диване мрачный и серьёзный. Боже, он, наверное, считает меня сумасшедшей. Это быстро остужает меня.

– Прости, снова вывалила на тебя своё дерьмо. У тебя своего достаточно. Прости, забудь. И привет, рада видеть, – натягиваю улыбку и делаю взмах рукой в воздухе. Он выгибает вопросительно бровь, усмехаясь от моего поведения.

– Айви, заканчивай этот цирк. Ты расстроена и очень оскорблена. Не нужно передо мной играть роль женщины, которая сдерживает свои эмоции, а за моей спиной проворачивает свои грязные делишки, – я первый раз слышу холод в его голосе.

– Если ты права и всё именно так, как ты говоришь, то мне очень жаль. Но измена в твоём мире норма. Женщины изменяют и довольно часто. Даже имея хорошего и любящего мужа, они продолжают искать что-то лучше, – добавляет он в той же манере.

– Но разве это правильно? – Шепчу непонимающе я.

– Для вас, женщин, да, как и для некоторых мужчин. Вы рвёте наши сердца, а мы рвём ваши в отместку, – теперь его отстранённое поведение меня пугает. Я приближаюсь к нему и сажусь рядом на диван, но он отодвигается от меня.

– Ты что, считаешь, я такая же? – Обиженно догадываюсь я.

– Разве нет?

Я приоткрываю оскорбительно рот от его вопроса. Что он говорит? Мне словно пощёчину дали, и я дёргаюсь в сторону. Его ставший тяжёлым и мрачным взгляд проходит по моему телу и останавливается на моём лице.

– Разве ты не согласилась поужинать с неким Джимом на этой неделе? Ещё вчера я считал тебя другой, а ты приходишь и возмущаешься тому, что делаешь сама же. Вот это лицемерие. Снова. Мне в лицо, – мои глаза расширяются больше от его слов.

– Что за чушь? – Шепчу я.

– Хватит, – он поднимает руку и взмахивает ей в воздухе. Резко подскакивает с места и отходит от меня.

– Хватит делать из меня идиота. Один раз получилось, во второй раз я не поверю. Сегодня утром он обсуждал ваши вспыхнувшие вновь чувства с твоим братом здесь, пока они встречали рабочих. И наглец заявил, что у вас будет свидание, ведь ты его первая любовь, а она не забывается. Ты не забыла его, а меня не помнишь. Но именно в моих руках ты лежала вчера. Я тебя целовал или он тоже? – Ужасаюсь его обвинениям.

– Но… но… это неправда. Я не заинтересована в Джиме. Я так и сказала Пэнзи утром, да и вчера не давала повода Джиму считать, что я открыта для отношений. Я даже возмутилась, когда он решил флиртовать со мной. Что за чушь ты несёшь? Господи, и ты туда же! И ты туда же! Вы что, все рехнулись здесь? Ты даже своего имени мне сказать не можешь, а обвиняешь меня в какой-то ереси! Знаешь что? Да пошёл ты, – шиплю зло я и хватаю сумочку. Направляюсь к двери, но не знаю, где дверь. Чёрт, а могла бы так красиво уйти. Не получилось.

Минутная заминка, пока я оглядываю незнакомую обстановку и ищу злополучную дверь, даёт преимущество ещё одному наглому козлу. Он хватает меня за руку и рывком дёргает на себя, отчего я теряю равновесие и падаю на его грудь.

– Ты что себе позволяешь? – Выдавливаю из себя. Меня колотит от ярости на него. Видимо, его тоже бьёт тем же током, потому что эти чёртовы глаза становятся настолько ледяными, что могут заморозить до смерти.

– Ты моя, запомни это, Айви. Я не потерплю других мужчин. Только я. Поняла меня? – Он крепче обхватывает мои плечи, а я теряю дар речи от такого заявления. Никто ещё так со мной не говорил. Ни один мужчина. Ни разу в моей жизни. И это меня пугает, а в ту же секунду по позвоночнику летят возбуждающие искры.

– Нет. И не пойму, потому что я не вещь, которую вы все можете тягать в разные стороны, – мой голос хрипит, но я вскидываю упрямо подбородок, чтобы не потерять всю свою гордость. Хотя бы это сохранить.

– Ещё топни ножкой, как ты это делала раньше и тогда я свихнусь снова от счастья, Айви, что это правда ты, – неожиданная улыбка на его губах сбивает меня с толку.

– Что ты…

– Я приревновал. Да так сильно. Сам от себя не ожидал. Я не верю женщинам. Меня предали. Сильно ранили, Айви. И я готов бороться, если потребуется. Я этого Джима разорву, если он решит, что ты пойдёшь с ним куда-то. Я был первым, и я стану последним. Это моя клятва. Это моё обещание. Ты моя, только моя. Скажи это. Скажи, что никто не заберёт тебя у меня. Больше не заберёт, ведь я такой живой. И ты пойдёшь со мной дальше. Я покажу тебе вечность. Вечность в моих глазах.

Я задерживаю дыхание, когда он наклоняется и его губы касаются моих.

– Скажи мне, что он для тебя ничего не значит, – трётся губами о мои, и ноги начинают дрожать. Я сильнее хватаюсь за его рубашку и стискиваю её пальцами.

– Ничего между нами нет с Джимом. Я же сказала, – выдыхаю я.

– И я тебе нравлюсь, правда? Я. Вот такой. Холодный?

– Я привыкла уже, – он целует уголок моих губ. Прикрываю глаза и сглатываю от моментально вспыхнувшего возбуждения.

– И ничьё тепло тебе не нужно, только мой ветер? – Словно погода его слышит и в окно ударяет ветер. Он врывается в комнату, кружа вокруг нас.

– Ты… мне нравишься… я не знаю, что происходит со мной, но такого я никогда не чувствовала. Так быстро. Никакой Джим с тобой не сравниться, даже его жар меня не заставляет терять разум, как твой холод, – сдавленно шепчу я.

Его губы резко вдавливаются в мои. Я обхватываю его шею и прижимаю ближе к себе, когда его прохладный язык врывается в мой рот. Пульсация внизу живота становится безумно сильной, как и его поцелуи. Он забирает моё дыхание, всасывает в себя и кусает немного мою губу. Из горла вырывается стон. На секунду распахиваю глаза и смотрю в его, а он в мои. Другого мира не существует. Я даже ничего не вижу, кроме этих двух тёмно-синих кругов с серыми вкраплениями, гипнотизирующими меня, и расширенными зрачками. Наши губы снова встречаются в невероятно эротичном танце. Его ладони скользят по моей футболке, и я чувствую прохладу, обжигающую мою кожу спины сквозь тонкую ткань. Мои соски становятся острыми и чувствительными, потираясь о его грудь. Поясница приятно покалывает, пока я забираюсь пальцами в его волосы и наслаждаюсь упругими прядями. Мои ногти проходят по коже его головы. Из горла незнакомца вылетает низкий рык, и он обхватывает всё моё тело своими руками. Он приподнимает меня над полом. Несёт куда-то, а мне всё равно. Я целую его. Целую так жадно, касаюсь языком его зубов и провожу по ровному ряду. Моя спина мягко ударяется о стену, и я ощущаю пол под ногами, но он нещадно уплывает из-под моих ног. Прохладные пальцы забираются под мою футболку и рождают табун мурашек на коже от такого контраста наших температур тела.

Мой незнакомец отрывается от моих горящих губ и прижимается к моему лбу. Я тяжело дышу. Я чувствую мужское тело и испытываю невозможную потребность в нём.

– Пирс. Моё имя Пирс, – шепчет он. Распахиваю глаза и улыбаюсь, радуясь внутри, как ребёнок, которому, наконец-то, разрешили ложиться позже.

– Пирс, – повторяю тихо я.

– Видишь, что ты со мной делаешь, Айви? Я готов дать тебе всё, даже своё имя. Я схожу с ума от страха, что какой-то Джим тебя заберёт у меня, а я не успею в очередной раз не дать тебе покинуть меня. Одиночество без тебя меня душит. Я не знаю, как мне теперь жить, когда ощутил так много с тобой. Все радости. Прикосновения. Женское прекрасное тело. Смех. Я не отпущу тебя, – он обхватывает моё лицо ладонями и крепко целует в губы.

– Я не вещь, напомню. И мне уже не пять лет, чтобы кто-то за руку меня увёл, – мягко улыбаюсь я.

– Но страх живёт внутри меня, Айви. Тебе не понять, что такое вечность в тишине и безразличии с пониманием, что всё было ложью и без возможности высказать каждую чёртову претензию. И я собираюсь тебе показать дорогу ко мне. Мы будем вместе. Я открою тебе врата моего мира, и мы оба больше никогда не будем одинокими, – жарко шепчет он. Господи, я, конечно, счастлива, что так нравлюсь мужчине, но его слова выглядят странными. Для проверки чувств и принятия важного решения нужно время, я не хочу торопиться с ними. Тем более я пока не понимаю, что мне делать дальше в этом городе и как, вообще, воспринимать всё, что происходит в моей жизни.

– Айви? – Пирс приподнимает мой подбородок пальцами. – О чём ты задумалась? Я сказал что-то не то? Я напугал тебя?

– Нет… я просто… понимаешь, всё слишком сложно. И ты мне нравишься. Правда, очень нравишься, но я пока не готова к чему-то большему, – выдавливаю из себя.

– Я ни на чём не настаиваю. Я остановился, чтобы твои губы меня не завели слишком далеко. Хотя не отрицаю, что я хочу тебя. Хочу так, как мужчина хочет женщину, но для этого я должен решить всё здесь. Завершить свою миссию, а потом мы будем вместе, – заверяет он меня, поглаживая пальцем мой подбородок.

– А что у тебя за миссия? – Интересуюсь я, всё ещё прижимаясь к нему и обнимая за шею.

– Могу лишь сказать, что это связано с этим домом и семьёй Уиллеров, – его взгляд становится таким режущим, а желваки играют на лице.

– У тебя с ними проблемы?

– Нет, это у них со мной проблемы, но я их решу. Поэтому я и здесь. Не думай об этом, придёт время, и я смогу тебе всё рассказать. Сейчас я не хочу портить наши отношения из-за прошлого. Оно не важно для меня, когда ты рядом. Я хочу лишь наслаждаться тобой, Айви. Я с ума сходил, пока размышлял над тем, что услышал сегодня. Меня это жутко разозлило и я… сделал ошибку. Мне сложно доверять женщинам. Очень сложно. Из-за одной я встретил вечное одиночество и умирал в нём, пока она жила дальше, – Пирс отпускает меня и отходит, глубоко вздыхая.

– А что она сделала тебе? – Тихо спрашиваю его. Он бросает на меня наполненный болью взгляд и тут же отводит, дёргая головой, отказываясь отвечать.

– Ладно, придёт время, и ты сможешь поделиться со мной этим. А пока… Пирс, – касаюсь его руки и сжимаю в своей. – Ты должен запомнить, что я не она. Я другая и у меня есть принципы. Я ненавижу обман и измены. Я презираю таких людей.

– Я тоже, Айви. Я предпочитаю честность и чистоту отношений. Ведь это не так сложно быть верной одному мужчине, правда? Быть только со мной? – Он с надеждой смотрит на меня, вызывая улыбку.

– Быть с тобой это как кататься на американских горках, а я люблю эти аттракционы. Первый раз я была допущена до них только в двадцать, потому что отец боялся, что я отстегну ремень и воспарю, как птица. Ужасно, да?

– Отвратительно считать, что ты глупая дурочка. Ты умная женщина и у тебя доброе сердце. Ты помогаешь людям, когда им плохо. Ты всегда приходишь на помощь. Мне пришла на помощь, когда я потерял всяческую надежду. Но порой я… пугаюсь. Прости меня, что причинил тебе боль. Я не хотел. Я всего лишь разозлился и подумал, что меня снова обманывают. Это одна из моих проблем, с которыми я не справился. Не простил, – с горечью произносит он.

– Пирс, ты её ещё любишь? – Сдавленно смотрю на него. Оттого, что он отпускает мою руку и проводит ей по волосам, не зная, как ответить, мне становится паршиво.

– Я… не знаю. Я очень обижен за то, как она поступила со мной. Я её сильно любил. Слишком сильно, покатая всем капризам. Я был без ума от неё, а сейчас… не могу ответить на этот вопрос. В груди огромная чёрная дыра и я думал, что никогда больше ничего не почувствую. Но вот она ты, и я держать себя в руках не могу. Я убью этого Джима, если он попытается забрать тебя у меня, – его грозный рык в конце вызывает слабую и неприятную дрожь.

– Хорошая шутка, но оставь бедного паренька в покое. Если женщина не даёт повода мужчине, то переживать не о чем. А я не даю никому повода. Тебе дала и пока тоже не знаю, правильно ли сделала…

– Айви, – он дёргается ко мне, но я делаю шаг от Пирса.

– Ты не справился с прошлым. Ты не отпустил ту женщину, а я не умею конкурировать и соперничать с кем-то. Обычно, я отхожу в сторону, потому что это бесполезно. Насильно мил не будешь, это я знаю наверняка. И я не хочу быть заменой, тем более между нами нет никаких отношений. Это просто… безумие, и я не готова к чему-то серьёзному. Я… прости, даже не рассчитывала на это, но появился ты и я теряю голову. Я…

– Айви, Айви, – он хватает меня за руку, притягивая к себе. Не выпускает из своих рук. – Всё не так. Я не вижу тебя заменой. Ты лучше. Ты то, благодаря чему я снова живой. Ты воскресила меня, и я хочу всё закончить. Я устал быть одиноким, и я докажу тебе, что очень серьёзно настроен. Если ты думаешь, что я развлекаюсь с тобой, то сильно ошибаешься. Я не из таких мужчин. Я не изменяю. У меня не было женщин очень давно. Была только одна в прошлом. Одна, но время всё убило. Я не люблю её. Я ненавижу её за то, что она сделала со мной. Ненавижу, понимаешь? Но когда появилась ты… так давно, я поверил в хорошее. Поверил в то, что это не ад, а возможность для меня не позволить больше лжи быть в моей жизни. Ты очищаешь меня. И мне больно, что ты так боишься моих чувств и своих, раз не готова двигаться со мной дальше.

– Дело не в этом, Пирс. Это же ненормально. Мы только встретились…

– Какая разница? Какая? Терять время на привыкание друг к другу глупость. Терять самое ценное вместо того, чтобы упиваться ощущениями? В чём суть тянуть время? Нет его. Поверь мне, Айви, время всегда играет против людей. Оно забирает лучшее, оставляя лишь воспоминания. Но ими сыт не будешь. Люди не ценят время. Они ничего не ценят, а бегут куда-то, ищут лучшее, и теряют всё. Я ничего не потеряю больше. Я слишком долго ждал. Слишком. Так зачем тебе недели, годы, десятилетия, чтобы жить сейчас? В эту минуту. Этим днём.

– Я… привыкла так, – бормочу я.

– Я тоже привык быть один. Без людей. Без будущего. Но сейчас, зная, как это губительно, я не могу позволить ни тебе, ни себе терять время. Оно наше, понимаешь? Только твоё и моё. Я дождался тебя, а ты вернулась ко мне. Разве это не причина, чтобы дать нам обоим шанс? – Он гладит моё лицо и снова прижимается своими губами к моим, но я упираюсь в его плечи и слабо отталкиваю.

– Когда ты меня целуешь, то у меня все разумные мысли вылетают из головы. Прошу, не делай этого, чтобы сбить меня с толку. Но я согласна попробовать, и я хочу знать о тебе больше. Намного больше, чтобы сделать свой вывод, – ставлю условие, уверенно смотря в его глаза.

– Это всё, что мне нужно. Сегодня ночью жду тебя здесь. Как мы и договаривались. Я…

Внезапно поблизости слышатся голоса, отчего Пирс весь напрягается и замирает.

– А я тебе говорю, что мои парни не грузчики. Они офицеры полиции и не собираются потакать всем твоим желаниям, понял? Хочешь сделать ремонт, валяй, но нанимай людей, а не превращай в рабов всех, – по спине проходит холодок, когда я различаю голос брата.

– Уходи, Айви. Я задержу их. Они не должны тебя видеть, – быстро шепчет Пирс и толкает меня к двери.

– А вы не рабы? Именно так. Вы должны лизать задницу мне и всей моей семье, – раздаётся грубый мужской голос, но Пирс настойчиво толкает меня к двери. Распахиваю её тихо и выскальзываю наружу.

– До вечера, Айви. Я буду тебя ждать, как и всегда…

– Господи, как был самовлюблённым уродом, таким и остался! – В крике брата теряется шёпот Пирса.

Моё сердце стучит в горле, пока я соображаю и понимаю, что случилось. Чёрт, я чуть не попалась и пора исчезнуть, иначе брат свернёт мне шею. Хотя я хотела с ним поговорить, но уже даже не помню, по какому поводу. Пирс делает со мной страшные вещи, я забываю обо всём рядом с ним, и это меня пугает.

Глава 14

Говорят, что в первые тридцать секунд знакомства с человеком, ты понимаешь, что будет дальше. Именно за это время приходит озарение: или вы будете вместе, или же пойдёте каждый своим путём. Я никогда в это не верила. Ведь всё можно объяснить научно, но как объяснить чудовищнее притяжение к Пирсу я не нашла. Я не знаю. Хотя я понимаю, что он давит на меня. Он слишком долго был один после травмы, нанесённой женщиной, но всё же я ему верю. Он, действительно, всегда выглядит одиноким и его глаза выдают боль и печаль внутри. При этом я даже не знаю, где он живёт, надолго ли приехал, что за дела у него с семьёй Уиллеров и, вообще, должна ли я ему верить? Я никогда не оказывалась в каком-то безумном водовороте чувств, потому что всегда держалась от этого подальше. Да, та самая буйная сторона моей личности. Чем проще и тише, тем для меня лучше. Я всегда старалась выбирать всё скучное и консервативное, даже строгое. А Пирс… его настроение очень быстро меняется. Он похож на человека, который никак не может определиться с тем, что он хочет от меня. А хочет он всё. Буквально всё и сразу.

Пытаться быть разумной и игнорировать факт того, что я увлечена Пирсом, довольно глупо. Я всё равно отсюда уеду, так почему бы не отпустить ситуацию и не насладиться первый раз в жизни тем, что подбрасывает жизнь? Только с ним я могу не бояться быть слишком эмоциональным, потому что Пирс переплюнет меня в этом. Он драматичен, весел и ревнив. Он большая бочка с порохом и это то, от чего я держалась подальше раньше. Сейчас же не собираюсь.

Гудок машины заставляет подпрыгнуть на месте и отскочить в сторону на обочину дороги. Оборачиваюсь в тот момент, когда рядом со мной тормозит полицейская машина и из неё выглядывает Джим, широко улыбаясь мне.

– Привет, Айви. Кто-то радуется найденному четырёхлистнику, я радуюсь тому, что вижу тебя. Тебя подбросить? – Хочу моментально отказать ему и послать к чёрту, вспоминая слова Пирса, но тут же закусываю губу и киваю.

– Привет. Да, спасибо. К Сью-Сью, пожалуйста, – сажусь в машину и пристёгиваюсь.

– Ты снова гуляешь одна? Пэн вчера всю округу на уши поставил, потому что ты не вернулась домой, а, оказалось, что гуляла одна ночью, – интересуется Джим.

– Ага, гуляю иногда, чтобы проветрить мозги. Послушай, нам нужно кое-что обсудить и это хорошо, что я тебя встретила, – он заинтересованно приподнимает брови.

– Правда? Мне вчера показалось, что ты до сих пор на меня злишься из-за недоразумения тем утром.

– Нет, я не злюсь на тебя. Всё в порядке. Со всеми бывает.

– Ну, слава богу. Я, если честно, очень переживал по этому поводу, но ты сделала меня счастливым человеком. Так ты не против со мной сходить куда-нибудь на неделе?

– Я как раз об этом…

– У нас есть очень вкусный ресторан итальянской кухни. Это место для свиданий. И вид прямо на фонтан, – резко поворачиваю голову.

– Тот ресторан, который через дорогу от фонтана? – Уточняю я.

– Именно. Неужели, ты уже была там? Но когда? Вчера…

– И в это место только на свидания ходят?

– Нет, конечно. Там ужинают семьями, чтобы что-то отпраздновать. Ресторан для счастья, так мы его называем.

А мог ли Пирс вчера встречаться там с женщиной? С той самой женщиной, которая причинила ему боль? Ведь я догадываюсь, что он приехал сюда из-за неё. Да, думаю, она была причиной, почему он застрял здесь, ведь он не работает в этой части города. Хотя может работать в другой. Я, вообще, не знаю, кем он может работать, или кто его родители, или есть ли у него братья, или что-то ещё, кроме того, что он потрясающе целуется и безумен в своей ревности. Надо будет спросить об этом вечером…

– Айви, так мы договорились? – Голос Джима возвращает меня к реальности, и я часто моргаю.

– Насчёт чего договорились?

– Свидание. Ты и я. Итальянский ресторан и хорошее вино, – смеётся Джим.

– Хм, в общем, об этом. Я не хочу идти с тобой на свидание, – его улыбку стирает напрочь.

– Если уж быть откровенной, то я не заинтересована в тебе и зла на тебя за то, что ты обманул моего брата, сказав, что я уже согласилась на свидание с тобой. Нет, ты пойми меня правильно, ты, наверное, ценный улов для местных женщин, но не для меня. Я не собираюсь здесь задерживаться и уеду, а отношения на расстоянии меня не интересуют. Да и если уж быть очень откровенной, то ты для меня не больше, чем вероятный друг, и только. Никаких романтических подтекстов. Вот это я называю расставить всё по местам. Не люблю беспорядок, – чётко говорю я.

Ага, зато с Пирсом у меня полный кавардак в отношениях. И есть ли отношения между нами? Видимо, всё зависит от мужчины. Какие-то заставляют женщин позволять им многое, а каким-то не стыдно причинить боль и унизить. Да, дело в мужчине и в его губах. Очень приятных поцелуях и в возбуждении, которое не должно думать за женщину. Но увы, я попала именно в эту ловушку. Мне она нравится, как бы ужасно это ни звучало.

– Оу… прости… я… чёрт, – Джим замедляет ход автомобиля, шокированный моим признанием.

– Ты сейчас считаешь, что я очень жестока, но потом ты поймёшь, что я сделала тебе одолжение. Просто поверь мне на слово, тебе точно не нужны мои проблемы, да и я не хочу твои. Надеюсь, это никак не повлияет на наше общение. Думаю, что мы можем найти интересные темы для разговора, но исключительно в рамках дружеских отношений.

– Это из-за Симоны? Я слышал, что она угрожает некоторым, чтобы они со мной не встречались, – его лицо озаряется светом, когда он это произносит.

– Джим…

– Ты не переживай, Айви, я с ней поговорю. Я усвоил этот урок. Не давать поводов для надежд. Я прямо сейчас поеду к ней и скажу, что в прошлом совершил серьёзную ошибку. Она просто доступна, понимаешь? Если начинаешь встречаться здесь с кем-то, то все уже считают дни до вашей свадьбы, а она меня в этом плане не интересует. С ней было хорошо зависнуть… на несколько ночей, и только…

– Боже, давай, без этих подробностей, – издаю стон и закатываю глаза. – Меня они не касаются. Послушай меня, Джим. Ты и я это два разных полюса. Ты меня не интересуешь, как мужчина, и это не из-за Симоны. Мне плевать на неё. На самом деле женщине будет плевать на прошлое мужчины и на его женщин, если он ей действительно понравится. Она его или попытается отбить, или сделает всё, чтобы вылечить от прошлых токсичных отношений. Но никакая женщина, угрожающая ей вырванными клоками волос, никогда не помешает. Ты услышал меня?

Испытующе смотрю на него и под моим взглядом плечи Джима поникают, а его лицо становится серым.

– Да, я услышал. Я тебе не нравлюсь, как мужчина. Но почему? Мы же любили друг друга, – тихо возмущается он.

– Мне было пять, чёрт возьми, и я этого не помню. Невозможно в раннем возрасте любить парня настолько, чтобы продолжать его любить во взрослой жизни. Мы разные, Джим. Между нами ничего не будет, – категорично отрезаю я.

– Вот, дело в этом. Ты просто не помнишь меня, и я готов рассказать тебе о себе. Не так много наберётся интересных фактов, но я постараюсь тебя удивить. Мне исполнится двадцать восемь лет в сентябре, я не женат и серьёзных отношений у меня не было…

– Господи, – ударяю себя по лбу и провожу ладонью по лицу. Он тупой.

– Мои родители живут здесь. Моя мама домохозяйка, а отец шеф полиции. Глава полиции, точнее, но отошёл от дел, в будущем он передаст отдел Пэну, а я стану его заместителем. Я хорошо зарабатываю и готов переехать от родителей, но пока не было причин…

– Джим, остановись, – скулю я.

– Я хорошо готовлю и даже посещал кулинарную школу вместе с мамой. Я люблю английскую литературу и уютные вечера со своей собакой, но она умерла три года назад. Я люблю собак. Я бегаю по утрам и занимаюсь спортом в нашем старом спортивном зале три раза в неделю. Я предпочитаю порядок и хороший кофе. Мой любимый цвет – серый, а цветы – ромашки…

– Хватит! – Выкрикиваю я.

– Прекрати это, пожалуйста. Никакая информация о тебе не изменит моего решения. Поэтому остановимся на том, что мы можем быть друзьями, а если ты думаешь, что я так подаю тебе знаки быть более настойчивым, то у меня хороший удар справа и я воспользуюсь им. А ещё, чтобы тебе было понятнее, у меня есть мужчина, ясно? Я встречаюсь с ним, и я влюблена в него. Теперь ты прекратишь читать вслух своё досье? – Твёрдым голосом говорю я.

– У тебя есть мужчина? Ты влюблена в него? – Надтреснуто спрашивает он.

– Да, Джим. Да. Есть мужчина. У нас с ним отношения. Я влюблена в него, – несколько раз киваю для пущей убедительности.

– Но Пэн сказал, что у тебя никого нет. Он был уверен в этом, как и Сью. Да и ты сама говорила ей об этом…

– С чего ты взял, что я на каждом шагу демонстрирую свои грязные трусы незнакомцам? Я не обязана отчитываться даже перед своим братом, что у меня кто-то есть. Это моя жизнь и в неё никто не имеет права лезть. А вот и салон Сью-Сью. Повтори про себя несколько раз то, что я тебе сказала и пойми – ничего между нами не будет. Никогда. Не в этой жизни. Не сегодня. Не завтра. Не через двадцать лет. Запомнил? – Кладу ладонь на его плечо. Джим мне подавленно кивает.

– Вот и молодец. Продолжай в том же духе и больше узнаешь правды о людях. Хорошего тебе дня, – довольно улыбаюсь и выскакиваю из машины, но потом наклоняюсь к окну и указываю на него пальцем.

– Ничего между нами не будет. Ничего. Я занята. На мне крест. Табу. Запрет. Я окружена злыми собаками, и они тебя покусают, если ты решишь флиртовать со мной или же думать, что у нас что-то получится. Это тоже запомнил? – Он сглатывает от моих слов и слабо кивает, как провинившийся мальчишка.

– Отлично, Джим. Ты взрослеешь на глазах, – усмехаясь, выпрямляюсь и направляюсь в салон Сью-Сью.

Хотя бы здесь всё прояснилось.

Едва я оказываюсь в небольшом помещении и мне в нос ударяет запах лака для ногтей, как на меня налетает Сью-Сью.

– Привет. Как вижу, ты с Джимом поладила. Это прекрасно. Я освобожусь через пять минут, и мы пойдём выпьем чай. Ты можешь выпить кофе. Посиди здесь, – чмокнув меня в щеку, Сью-Сью убегает к клиенту, а я недовольно опускаюсь в мягкое кресло.

Как только клиентка уходит, Сью-Сью хватает меня за руку, и мы вылетаем на улицу. Она вешает табличку «Перерыв» и тащит меня быстрым шагом в кафе за углом. Едва мы входим, так чуть ли не наперебой все здороваются с ней и с интересом смотрят на меня, она называет им моё имя, и я слышу перешёптывания. Господи, лучше мне провалиться сквозь землю.

– Может быть, в газете интервью ещё дать о том, почему я приехала? – Бубню я, плюхаясь на диванчик.

– Это отличная идея. Я могу поговорить…

– Это был сарказм, – останавливаю её. К нам подходит официантка, девушка, с именем на бейджике Прю и они болтают со Сью-Сью о её записи на завтра.

– Мы можем заказать? – Вставляю я. Обе девушки смотрят на меня с огромным удивлением, словно я слона попросила себе на обед.

Мне чуть ли не швыряют в руки меню, и я пробегаюсь взглядом по нему, пока Прю и Сью-Сью продолжают общаться. Хочется тишины. Чёртовой тишины и Пирса, с которым тоже тихо, когда мы целуемся. Не так уж и тихо, если вспомнить…

– Айви, ты в порядке? Ты прямо горишь вся, – поднимаю голову на озабоченное лицо Сью-Сью и натягиваю улыбку.

– Душно. Кофе и клубный обед, пожалуйста, – делаю заказ я, передавая меню официантке.

– А мне как обычно. Молочный коктейль и вафли. Обожаю сладкое, – пищит от восторга Сью-Сью.

Прю уходит от нашего столика и Сью-Сью хватает меня за руку.

– Рассказывай. Хочу знать все грязные подробности о тебе и Джиме, – быстро шепчет она. Её глаза горят от ожидания, а я готова ей врезать. Клянусь, это уже надоело.

– Так, – вырываю свою руку и выпрямляюсь. – Запомни: я не буду встречаться с Джимом. Я не встречаюсь с ним. Он мне не нравится. Никаких отношений с Джимом.

– Но…

– И этого дерьма тоже не надо. Я говорю раз, а потом буду давать подзатыльники. Я не шучу, Сью-Сью, я это сделаю, – грожусь я. Она надувает обиженно губы и откидывается на спинку диванчика.

– Говоришь, как училка.

– Я и есть училка, если ты забыла, – спокойно напоминаю ей.

– Но это не значит, что ты должна поставить на себе крест, Айви. Джим очень хороший мужчина и в будущем он…

– Мне насрать, – грубо обрываю её. Она охает от моей ругани и прикрывает ладонью рот.

– Поняла теперь меня?

– Полностью, – шепчет Сью-Сью. – Прости, что давила, я просто… очень хочу, чтобы ты осталась. С тобой так весело.

– Со мной? Ты что, травку курила? Я самый скучный человек в этом городе и даже больше, во всей Америке.

– Конечно. Вчера ты сбежала из бара и пропала на добрый час, а потом Пэн нашёл тебя на окраине нашей части города в траве. Это очень весело. И что ты делала в траве?

– Болтун. Вы что, всё обсуждаете? Каждую минуту своей жизни? – Кривлюсь я.

– Да, у нас нет друг от друга секретов. Поэтому рассказывай, с кем ты была вчера?

– Почему я должна была быть именно с кем-то, а не одна? Я имею право…

– Ранее ты рассказывала про того загадочного мужчину, – подмигивает мне Сью-Сью.

Тяжело вздыхаю и поднимаю глаза к потолку, умоляя, чтобы он рухнул к чёртовой матери.

– Ты была с ним, да? Кто он? Ты узнала его имя? Что вы делали? Он хорош? Ты познакомишь нас? Придёшь с ним к нам с Пэном на свадьбу? Когда у вас свидание? Он…

– Сью-Сью, замолчи, – цежу я, поднимая руки с огромным желанием её придушить. Девушка проглатывает следующие вопросы и распахнутыми глазами смотрит на меня.

– Я была с ним, ты права. Я узнала его имя. Остальное моё дело, не твоё. И если скажешь брату, я тебя на лысо побрею прямо перед свадьбой.

– Ты не посмеешь, – испуганно лепечет она.

– Ты проверь.

– Ну почему ты не хочешь поделиться со мной впечатлениями о встрече с этим мужчиной? Я бы могла помочь.

– Мне не нужна помощь. Я сама разберусь. Занимайся своим женихом…

– О-о-о, как раз о нём. Пэн, дорогой, мы здесь! – Сью-Сью активно машет, приподнимаясь с дивана. Оборачиваюсь и вижу брата, несущегося к нам. Его лицо такое красное и злое. И зол он точно на меня.

– Какого чёрта, Айви? – рычит он, останавливаясь у нашего столика. Все в кафе затихают, наблюдая за нами.

– Пэн, что случилось? – Ужасается Сью-Сью.

– Почему я самый последний узнаю, что ты помолвлена, Айви?

Да вашу ж мать. Джим!

Глава 15

Я всегда плохо ладила с аудиторией. Даже в университете я избегала чтение своих работ на публике и притворялась больной, а если не удавалось, то становилась еврейкой и сообщала, что у меня день тишины. В общем, каким-то образом я выжила и выбрала именно детей, потому что они не могут задавить меня своими недовольными лицами или вопросами, которые поставят в тупик и меня вырвет прямо на сцене. Дети куда более мягкий материал и его можно умело лепить, не то что взрослые. Не то что те, кто обожают сплетни, и сейчас я стала сплетней номер один. Потрясающе.

– Что? Ты выходишь замуж? Господи! Господи, какая невероятно радостная новость! – Визжит Сью-Сью.

Я медленно скатываюсь по диванчику вниз и закрываю своё лицо ладонью от прожорливых взглядов окружающих. Именно прожорливых, потому что они так ждут, когда меня можно будет проглотить.

– Айви! Какого чёрта? – Брат пихает меня в плечо и садится рядом со мной.

– Я не выхожу замуж и прекрати орать. Все прекратите орать. Где мои вещи? Я уеду немедленно отсюда, – скулю я, чувствуя, как покрываюсь вся алыми пятнами стыда.

– Джим сказал, что ты обручена с каким-то придурком, – шипит брат, дёргая меня за руку.

– Он переврал мои слова. Я ему сказала всего лишь, что между нами ничего не будет…

– Она сказала ему, что влюблена и выходит замуж, Сью. Ты можешь в это поверить? – Сокрушённо причитает Пэнзи.

– Ну, может быть, сказала, что влюблена…

– Ты влюблена в своего незнакомца, с которым ты была вчера в траве? Так быстро? – Зло смотрю на Сью-Сью.

– Ой… прости… – она закрывает рукой рот, понимая, что сболтнула.

– Что? – Орёт Пэнзи.

– Тише ты… прекратите этот цирк, – вою я, скатываясь ещё немного.

– Так ты была не одна вчера? Где этот урод? Где он? Я тебя спрашиваю, Айви, где он? Я немедленно встречусь с ним, и он узнает, что такое валять мою сестру в грязи, – рычит брат.

– Господи, что же вы все такие психи неадекватные? – Сухо всхлипываю и качаю головой. – Вас, вообще, не касается, с кем я и где валяюсь, понятно? Может быть, мне нравится валяться в грязи. Очень нравится. Это не ваше чёртово дело, в конце концов. Я взрослая. Мне двадцать пять лет, смею напомнить. И ты не встретишься с ним, Пэнзи. Я не скажу тебе, кто он, потому что я не влюблена. Я соврала Джиму. Я выдумала всё. Так лучше?

Брат резко бледнеет и сглатывает.

– Но ты же описывала мне мужчину, Айви. Высокий, светлые волосы или русые, не запомнила, голубые глаза, красивый…

– Закрой рот, Сью-Сью, – шиплю я, замечая, что мой брат сейчас в обморок хлопнется.

– Так ты его выдумала? Зачем? – Удивляется Сью-Сью.

– Чтобы вы отстали от меня, вот и всё. Я не хочу ни с кем знакомиться и за моей спиной не нужно устраивать мне свидания. А вы постоянно намереваетесь выдать меня замуж за Джима, который мне абсолютно не интересен. Мало того, вы за моей спиной всё это проворачиваете, и это обидно. Для меня это сродни предательству, – бросаю взгляд на Пэнзи, но он становится настолько белым, что белый цвет даже померкнет с его лицом.

– Эй, расслабься. Всё в порядке. Я решила проучить вас, чтобы вы не сводили меня с Джимом, – касаюсь его руки, но Пэнзи вздрагивает и теперь с ужасом смотрит на меня.

– Ты выдумала его? Высокого, голубоглазого врача? – Шепчет он.

– Хм, я не говорила, что он врач. Я даже сама не знаю, кем он работает. С чего ты взял? Ты знаешь кого-то, кто подходит под моё выдуманное описание? – Приподнимаю озадаченно брови.

– Мне нужно идти. Я понял… понял… Джим больше не будет надоедать тебе. Я понял… и… завтра я отвезу тебя к автобусу. Завтра же, – бормочет он, вскакивая с дивана.

Шокировано смотрю, как брат вылетает из кафе и поворачиваюсь к Сью-Сью.

– Ты что-то поняла из его набора слов? – Спрашиваю её.

– Вообще, ничего. Так никакого потрясающего мужчины нет? – Обиженно она снова надувает губы.

– Я его не выдумала, просто сказала Пэнзи так, чтобы он не раздувал из мухи слона, а ты не умеешь держать язык за зубами, – с укором указываю на неё.

– Я не успела переключиться. Я не умею так быстро реагировать, – оправдывается она.

– С чего Пэнзи взял, что мой незнакомец врач? – Задумчиво смотрю в окно.

– Я знаю всех врачей в этой части города и в той. Нет ни одного, кто подходит под твоё описание. Может быть, у него на фоне приближающейся свадьбы немного кукушка поехала? – Предполагает Сью-Сью.

– Вряд ли. Врач? Так он, вероятно, может знать его. Точно, он его видел сегодня. И я надеюсь, что Пэнзи разумный человек. А ещё я не понимаю, почему я должна уехать завтра? У меня, вообще-то, теперь планы и ещё я должна узнать, спит ли моя мать с любовником…

– Что? – выкрикивает Сью-Сью.

Раздражённо перевожу на неё взгляд.

– Тереза? Любовник? – Она переходит на шёпот.

– Да. Она ходит на ланч с ним уже десять лет в свой выходной вместо чая с подружками, как говорила всегда Пэнзи, – приглушённо делюсь я. – Знаешь что-то об этом?

– Нет. Ничего. Но она ходит… ходила, так она и мне говорила. И ты видела этого мужчину? Ты знаешь кто он?

Киваю ей.

– Генри Фьорд.

– Не может быть! – Кричит шёпотом Сью-Сью. – Просто не может быть. Какой ужас. Это убьёт Пэна. Он все ещё надеется, что ваша семья снова будет вся вместе. Господи, Пэну нельзя говорить. Но как так-то? Как? Тереза не из тех женщин, которые поощряют мужчин. Она, вообще, не была замечена ни с кем из них. Она холодна к ним.

– Выходит, что нет. Я точно не знаю, спит ли она с ним, но он сам мне сказал информацию про их встречи, словно это нормально. И она тоже подтвердила своими словами о том, что проспала и опоздала, когда увидела его в дверях. Этот мужчина явно не просто на чай пришёл, он был при параде. В костюме. Так, как будто на свидание собрался. Это отвратительно. Новость убьёт не только Пэнзи, но и нашего отца. Он же всю жизнь перечеркнул из-за неё, – зло шиплю я.

– Мамочки, какой ужас, Айви. Мне так жаль… так жаль, я даже не знаю, что сказать тебе. Я в шоке, – Сью-Сью поражённо качает головой.

– Кстати, мой незнакомец сказал, что такого быть не может, потому что Генри Фьорд потерял жену пятнадцать лет назад. Рак вроде бы. Он очень любил её и страдает по сей день, – шепчу я.

– Ох, это правда. Она покончила с жизнью из-за этой чудовищной болезни.

Шокировано распахиваю глаза.

– Да ладно?

– Ага. Её нашли повешенной в их доме, в спальне. Генри вернулся домой и увидел это. Он так страдал. Он отошёл от дел на год, чтобы справиться с потерей. У них даже детей не было общих, потому что они всё это время боролись с заразой. Двадцать лет боролись, болезнь вроде бы уже отступила, но потом вновь появилась и она сдалась. Генри усыновил двух мальчиков из другого города после её смерти, чтобы как-то продолжить жить. Они сейчас живут в новой части города. Бедный Генри, но сейчас я так возмущена тем, что Тереза встречается с ним. Это же может разрушить карьеру Пэна. Если пойдут слухи об их связи, то всё. Нам придётся уехать отсюда. Все в курсе, что твои родители не развелись, а просто взяли долгий тайм-аут из-за разногласий. И я ещё жалела Терезу. Боже мой, – причитает Сью-Сью.

Нам приносят наш заказ, и мы молчим, пока Прю расставляет тарелки и приборы. Она, прищурившись, рассматривает меня и это жутко раздражает. Она специально долго обслуживает нас, чтобы услышать новые сплетни, но мы упрямо сохраняем молчание, пока она не уходит.

– Нужно поговорить с Терезой и выяснить всё. Пусть оставит тогда в покое вашего отца и продолжает встречаться с Генри. Это нечестно по отношению к двум мужчинам и вам, детям. Отвратительно, – кривится Сью-Сью.

– Я ему сказала, что лучше ему держаться подальше от неё. На самом деле я выражалась крайне грубо, но я была так зла. Ты не представляешь, как мне было больно и обидно за отца. Не верю, что она могла так поступить. Она всегда жила в своё удовольствие, ни о чём не думала, не переживала и ей даже не было стыдно. Ни капли, – взволнованно делюсь я.

– Ничего, Айви, мы это решим. Я поговорю с ней. Обещаю тебе. Сегодня она работает, я после своей смены поеду к ней в больницу и всё обсужу. Она не разрушит жизнь Пэна. Никогда. Иначе я ей отомщу. Никто не причинит боль моему Пэну, – на лице Сью-Сью появляется яростный румянец, а я переполнена гордостью за неё. Я рада, что она думает о брате и о его чувствах. Она будет защищать его, и я даже уже не против, чтобы они поженились. Мне нравится, когда женщина оберегает своего мужчину от боли.

Хотя мы обе переживаем практически об одном и том же, но кусок в горло лезет. Мы молча кушаем каждый свою порцию, пока разговоры вновь не стихают. Я уже с опаской оборачиваюсь на звук колокольчика на двери. Я ожидала увидеть брата, который переварил мои слова или догадался, что мой незнакомец это Пирс, но это не Пэнзи. В дверях стоит незнакомый мужчина в тёмно-коричневом костюме и бордовом галстуке. Его светлые глаза с презрением окидывают кафе, и он поправляет тёмно-русые волосы, а затем смахивает со своего идеально скроенного пиджака невидимые пылинки. Резко его цепкий взгляд останавливается на нашем столике, и мужчина улыбается настолько неприятно, что даже его красоту это затмевает напрочь. Я слышу, как Сью-Сью издаёт тихий стон и поворачиваюсь к ней. Она скатывается немного по диванчику и опускает голову вниз, чуть ли не закрывая её руками.

– Вау, надо же, кого я встретил. Сью-Сью Паркер, до сих пор играешь в самостоятельную женщину? – Полный ехидства голос звенит над нашим столиком. Тот самый мужчина. Он получает невероятное удовольствие, наблюдая за тем, как Сью-Сью вся краснеет от негодования.

– Вау, надо же, ты до сих пор жив. Ещё балуешься наркотиками? Тебя уже выписали из психиатрической клиники для избалованных уродов, которые ничего из себя не представляют? Передай им, что они поступили крайне опрометчиво, – зло шипит Сью-Сью.

Так, запахло горячим.

Эти двое сцепляются взглядами и буравят ими друг друга. Надеюсь, что это не её бывший. Он законченный козёл.

Прочищаю горло и тогда внимание мужчины переходит ко мне. Он окидывает меня быстрым взглядом и делает шаг в мою сторону.

– Прошу прощения за то, что некоторые не умеют вести себя в обществе, хотя их учили этому, – он красноречиво смотрит на Сью-Сью, стискивающей пальцами приборы. Думаю, она сейчас его выпотрошит. Это весело так.

Мужчина вновь впивается взглядом зелено-голубых глаз в меня.

– Но я не могу упустить такого шанса, чтобы не представиться самой прекрасной женщине, которую видел в жизни. Сойер Уиллер, – он склоняет голову, вызывая у меня тошноту.

– Стоило упустить этот шанс, Сойер Уиллер. Я абсолютно не умею себя вести в обществе, и я чересчур эмоциональная. Внезапно могу порвать твои брюки, именно сейчас в моей голове я вижу это. Свали отсюда, ты нам настроение портишь, – язвительно улыбаюсь я. Сойер отшатывается от моих слов и поджимает оскорблённо губы.

– Видишь, ты никому не нравишься. И никогда не будешь нравиться. Айви даже не знала тебя, но точно угадала, что ты наглый, высокомерный слизняк, – хихикает Сью-Сью.

– Да кто ты такая, чтобы унижать меня? Ты хоть знаешь, сколько у меня власти? Я раздавлю тебя. Я…

– Тише-тише, Сойер, не нервничай ты так. Штанишки порвёшь, – цокаю несколько раз языком и поднимаюсь с места. – А мы же не хотим, чтобы ты лишился своих невероятно дорогих и роскошных брюк, не так ли? Тебе ведь выдали их, как форму, чтобы пустить пыль людям в глаза. Но вот невозможно дышать этой пылью и нафталином. Поэтому мы уйдём, чтобы нас не вырвало от твоего смрада. Господи, учись пользоваться одеколоном, а не освежителем воздуха в уборных.

Достав из сумочки деньги, бросаю их на стол и кривлюсь, оглядывая с отвращением его с ног до головы.

– А если ты ещё раз оскорбишь мою подругу, то поверь мне, я узнаю цвет твоих трусов и уверена, что найду на них дерьмо. Ты даже не заметишь, когда они начнут украшать собой центральную площадь вместо флага. И заруби себе на носу, тронешь мою семью, я очень захочу познакомиться с тобой поближе. Ясно, Сойер? – Щёлкаю пальцами перед его ошарашенным лицом и протягиваю руку Сью-Сью. Она хватается за неё и гордо задирает подбородок.

– Так тебе, высокомерная выскочка, – она показывает ему язык и мы, хихикая, уходим из кафе под абсолютно идеальную тишину.

Раз я уже и так прославилась в нём, так что терять? Но никто не будет унижать мою семью и именно голос Сойера я слышала в доме, когда он говорил с братом. Если он позволяет себе подобное со Сью-Сью, то подавно унижает моего брата. А это делать не стоит. Мои волосы снова буйные и сейчас мне не страшно высказать своё мнение, потому что у меня есть человек, который меня поддержит. Пирс. А больше мне и не нужно. Для счастья и нормальной жизни не так много людей необходимо. У меня всё есть, и даже изменщица мать не испортит триумф оттого, что я постояла за себя так, как захотела, а не засунула язык в задницу, как требовал отец раньше. Мне перестало быть страшно в какую-то минуту отличаться от других и использовать свой голос. Он у меня, оказывается, довольно громкий.

– Это было вау, Айви, – восхищённо шепчет Сью-Сью, когда мы входим обратно в её салон.

– Само получилось. А этот Сойер такая задница, да? – Усмехаюсь я.

– Отвратительная задница.

– И он наркоман?

– Точно не могу сказать, но это его бесит. Я знаю точно, что он алкоголик и лечился в клинике последний год. Его туда дед отправил, потому что было уже невозможно не замечать его выходки у нас. Он портил имущество, когда напивался, дрался и задирал всех, особенно Пэна. Терпеть его не могу, а ещё он кровосос. Наши семьи знают друг друга, и он с детства был противным лицемером. Он никогда не упускает шанса пустить слух о том, что я умоляю своего бывшего вернуться ко мне, а он меня не пускает обратно. Они дружат, и он мне так мстит за ещё одну мерзкую задницу, – делится со мной она.

– Я слышала достаточно от брата и от тебя, чтобы тоже возненавидеть его. Не терплю таких заносчивых людей, который считают, что им всё дозволено из-за крупного счёта в банке. А если учесть, что он даже это не заработал, то он просто ничтожество. Как думаешь, с ним будет много проблем? – Интересуюсь я, бросая взгляд на стеклянные окна. В этот момент вижу Сойера со стаканчиком кофе. Он направляется к своей сверкающей белой иномарке и даже показывает средний палец, стоя прямо на дороге и отпивая кофе, когда ему сигналят. Отвратительный тип.

– Надеюсь, что нет. Чем быстрее он продаст дом Уиллеров, тем быстрее мы от него избавимся. Сюда ему запрещает дед приезжать, чтобы не портить репутацию семьи. Хотя Уиллер старший очень приятный мужчина, вежливый и не похож высокомерием на своего внука. Сойер избалованный наглец. Ему всё позволялось, ведь он был первенцем у старшего сына мистера Уиллера.

– То есть это его мать психопатка, которая считала, что видела призрак своего покойного мужа? – Присвистываю я.

– Именно так. Наверное, поэтому он тоже не вменяем. Это заразно, – прыскает от смеха Сью-Сью.

– И он в курсе, что устроила его мать?

– Конечно, но он выставляет это, как стратегию его семьи, чтобы разбогатеть, а нас примитивными идиотами, которые верят во всю чушь. Он всегда с презрением отзывается о нас, тех, кто остался в этой части города. За холмом уровень жизни выше, у них даже есть своё отделение банка. А у нас всё осталось по старинке, но он не понимает, что именно здесь доброты и искренности куда больше, поэтому мы и живём здесь.

– Мда, расстройство психики налицо, – цокаю я, наблюдая за тем, как Сойер подрезает автомобиль и выезжает на встречную полосу, нарушая все правила дорожного движения, чтобы развернуться.

Тут же появляется полицейская машина и из неё выскакивает Джим, свистя в свисток, чтобы остановить Сойера. Но тот игнорирует Джима и даёт по газам, оставляя после себя сгусток пыли. Мне становится немного жаль Джима, откашливающегося и стучащего себя по груди. На него все смотрят, как на никчёмного полицейского, который даже нарушителя остановить не смог. Отворачиваюсь и качаю головой.

– Скорее бы продали чёртов дом Уиллеров. Или снесли. Второй вариант куда лучше, по мне так это какое-то проклятое место, – шепчет Сью-Сью.

– Ты веришь в эти странности, которые происходили там? – Удивляюсь я.

– Нет, но ведь мебель сама передвигалась, свет постоянно включался и выключался, пробки вышибало. Просто не по себе от этого дома и всё. Вероятно, всё это можно объяснить логично, к примеру, такое там происходило, потому что он на возвышенности и могли быть сбои электричества. Не важно, но хочу, чтобы отсюда свалил Сойер и больше не трогал нас, – фыркает Сью-Сью, завязывая на талии рабочий фартук розового цвета.

– К чёрту этого придурка. Чем ты сегодня займёшься, Айви? – Интересуется она.

– Пока не знаю, думаю, что вернусь в дом и приму душ. А вечером я встречаюсь со своим незнакомцем, но ни слова Пэнзи, поняла? Вообще, ни слова. Для всех я просто ушла из дома, чтобы не находиться там из-за собственных проблем, – выставляю палец и указываю на неё.

– Без проблем. Я запомню это. Буду говорить, что не знаю, где ты. Не видела. Не слышала. Я обещаю, – быстро кивает Сью-Сью. – Но он существует, да?

– Да. И он потрясающий. Мне он очень нравится. Не помню, чтобы я так хорошо себя чувствовала рядом с мужчиной. Конечно, ещё рано говорить о чём-то серьёзном, мы практически друг друга не знаем, но у нас сегодня вроде бы свидание. Так что я надеюсь провести отлично время, – с улыбкой произношу я.

– Это так здорово, Айви. Я за тебя рада. Если тебе нужна помощь с волосами, то я могу выкроить время, чтобы заняться ими. С эпиляцией точно всё окей?

– Там всё прекрасно, а вот волосы я отдам тебе. Сделай меня красивой.

Сью-Сью смеётся и указывает на кресло.

Глава 16

Тихо открываю дверь в дом и прислушиваюсь. Не распознав никакую опасность в виде той женщины, которая меня родила, вхожу в дом и вытираю со лба пот. Ужасная духота и я бы не прочь оказаться где-нибудь на Аляске. Бросаю взгляд на себя в зеркало и улыбаюсь тому, как Сью-Сью красиво уложила снова мои волосы, и они теперь мне очень нравятся. Наверное, я больше не буду их выпрямлять. Бросаю пакет с несколькими нарядами от Сью-Сью, которые она всучила мне, чтобы я выглядела более сексуально сегодня, направляюсь на кухню и вижу очередной беспорядок. Господи, ладно Пэнзи, он мужчина и он зачастую находится вне дома, но женщина ведь должна за собой убирать. Но нет, моя мать чёртова грязнуля, которая даже не может посуду за собой помыть. И пока я зло разглядываю гору в раковине, то замечаю две кружки с недопитым чаем. Выходит, она всё же пригласила этого Генри сюда, чтобы не нарушать «традицию». Вновь в груди вспыхивает негодование.

За спиной раздаются шаги, и я оборачиваюсь. Моя мать в спортивных шортах и футболке недовольно сверлит меня взглядом. Серьёзно?

– Как ты могла, Айви? Тебя что, отец не учил хотя бы какому-то этикету общения со старшими? – Возмущённо нападает на меня, что я даже не сразу понимаю её претензии.

– Мне пришлось объяснять Генри, что у тебя снова проблемы и ты явно не соображаешь, что говоришь. Он проявил вежливость и понимание, пригласил тебя на бесплатную консультацию с психотерапевтом и я, конечно же, дала своё согласие. Завтра в девять я тебя встречу в больнице и лично отведу к врачу. Твоё поведение просто возмутительно!

– Ты что, ума лишилась? Куда ты меня записала? – Давлюсь от злости кислородом.

– Ты слышала. Я знала, что твой отец не сможет полноценно следить за твоим выздоровлением. Он всегда потакал тебе во всех капризах, но так нельзя вести себя, Айви. Ты взрослая женщина и если будешь продолжать в том же духе, то я выставлю тебя вон. Ты опозорила меня перед моим начальником! – Бушует мать. Это сколько наглости надо иметь, чтобы вот так высказывать мне в лицо всё, да ещё и считать, что её измена это нормально!

– Чего-чего? Выставишь? Ага, конечно. Только не забывай, что дом до сих пор принадлежит отцу по документам. И ты в нём живёшь на птичьих правах. А когда он узнает, что ты упала так низко, то мы посмотрим, кого отсюда выставят. Тебя, – яростно тычу в неё пальцем.

– Господи, Айви, опять твои выдумки! Между мной и Генри ничего нет!

– Нет? То есть это не он стоял на пороге этого дома весь при параде, чтобы встретиться с тобой? И не ты с ним ходишь на свидания десять лет? Пусть между вами нет секса, но сам факт того, что ты своим поведением сама же и позоришь себя и всю нашу семью, имеется. Ты даёшь ему понять, что открыта для отношений, и я точно не собираюсь молчать, ясно?

– Айви, прекрати нести чушь. Это ты меня опозорила…

– И я опозорю сильнее, если узнаю, что ты спала с ним. Я опозорю тебя на весь этот город, как ты проволокла мордой по грязи моего отца. Твоего ещё законного мужа, напомню тебе. Как ты могла с ним так поступить? – Яростно всплёскиваю руками.

– Не лезь в наши отношения, Айви. Ты ничего об этом не знаешь. Это наши дела, а дети должны слушать своих родителей.

– Ты мне никто. У меня есть только отец, а ты не имеешь никакого влияния на меня. Время воспитания уже прошло и наступило время расплаты. Ты врёшь всем на каждом шагу. Ты выкручиваешься и выдумываешь себе оправдания. Но их нет. Вот, что я узнала. Ты разочаровала меня. Я надеялась, что ты, действительно, ждёшь нашей встречи, но нет. Тебе плевать на меня и на Пэнзи. Тебе на всех плевать, кроме себя. Ты эгоистка. И ты не моя мать. Ты просто женщина, которая родила меня и вышвырнула из своей жизни, продолжая радоваться каждому дню без меня. Вот ты кто и я тебя не прощу, – цежу я, приближаясь к ней.

– Айви, я не радовалась. Когда же ты прекратишь вести себя, как обиженный ребёнок? У меня были причины, и они остались. Ты вновь превращаешься в бешеного сорванца, который не думает о последствиях. Когда ты вырастишь?

– Что? Это я не думаю о последствиях? Вообще-то, это не я бросила семью. Это ты. Это не я шляюсь непонятно где с мужчинами. Это ты. Хотя последнее у нас общее. Но в отличие от тебя, я не замужем, мне можно. Когда ты вырастешь и поймёшь, что у тебя есть обязательства, а не только твоя обожаемая работа? Когда ты станешь нормальной матерью? Мой ответ – никогда. Ты упустила сотню шансов, чтобы быть любимой. И мне жаль, что ты даже не слышишь меня. Ты не можешь со мной говорить на равных, до сих пор считая ребёнком. Но я давно уже выросла, мама, без тебя. Без твоей помощи, когда она была мне нужна. Ты мне была нужна. Я умоляла, чтобы ты приехала ко мне, позвонила мне, просто соврала, что любишь меня. Но больше я не молюсь, потому что именно ты уничтожила всю мою веру. Ты сломала мою жизнь и тебе нет прощения. Пока ты не соберёшься с духом и не скажешь мне всю правду, как и отцу, как и Пэнзи, то я буду третировать тебя. Я буду позорить тебя. Я буду требовать эту правду, и я добьюсь её. Я уничтожу тебя, клянусь, если ты не будешь честна со своей семьёй. Отпусти отца, отпусти всех нас и вали к чёрту из нашей жизни. Ты тот самый балласт, который никому не даёт нормально дышать. Ты душишь нас своим эгоизмом и ложью. И я тебя презираю, – я смиряю её взглядом полным отвращения и, быстро дыша, смотрю уверенно в её наполнившиеся слезами глаза.

– Это ты не имеешь права здесь находиться и считать, что всё будет, как раньше. А я вот имею право знать правду. И я её узнаю. Я найду правдивую причину, почему ты бросила меня и отца. Я вытащу её из твоего прошлого и выверну твою душу, если она есть, чтобы добиться справедливости. Но ты больше никогда моей семье не причинишь боль, это понятно? Я не позволю тебе делать вид, что ты божий одуванчик, который страдал в одиночестве. Нет, ты ни черта не знаешь, что это такое, но я подарю тебе страдания. Я вернулась и пока не добьюсь своего, не уеду. Это моё последнее слово, – прохожу мимо неё, грубо толкая плечом, отчего мать отшатывается и охает.

Меня трясёт от ярости и её наглости. Это чудовищно говорить мне такое. Она жестокая эгоистка. Она всегда думала только о себе, но ничего, я вытащу правду наружу и тогда она познакомится с чувствами, которые третировали и меня, и Пэнзи всю нашу жизнь. А что касается Генри Фьорда, то я лично с ним поговорю и потребую, чтобы он поступил, как мужчина, а не как жалкий трус. Хочет быть с ней, то пусть всё сделает по совести, а не исподтишка наносит удары по спине моего отца. Во всей этой ситуации мне жалко только отца, ведь он даже не подозревает, что его обожаемая Тереза предала его и не один раз. Да, для меня не всегда физическая близость означает измену, но и эмоциональная. Я понимаю, что у женщин могут быть друзья мужчины, а это не тот случай. Абсолютно не тот.

Раздаётся стук в дверь, и я поднимаю напряжённо голову. Без моего разрешения войти, дверь открывается и на пороге стоит мама, уже переодевшаяся в рабочую форму.

– Я не хочу тебя видеть, – шиплю я.

– Так нельзя, Айви. Ты воспринимаешь меня врагом, и я хочу это решить. Пэнзи мне сообщил о том, что ты снова выдумываешь себе друзей, – закатываю глаза от её слов и качаю головой.

– Раньше ты то же самое делала и попадала в огромные неприятности. Ты считаешь, что я поступила эгоистично, прекратив общение с тобой, но это не так. Когда ты будешь матерью, то ты меня поймёшь. А чтобы стать матерью, нужно тебе для начала вылечиться. Подальше отсюда. Ведь твои фантазии вернулись, и это вновь может привести тебя в больницу. Ты опять начала распускать эти свои буйные волосы, которые я всегда закалывала. Но ты упрямо выбрасывала заколки, потому что твои «друзья» сказали тебе, что твои волосы уникальны и ты должна ими гордиться. Понимаешь, насколько глубоко твоё отклонение, доченька? – Печальным голосом продолжает она.

– Да ты издеваешься, – цежу я. – Никаких выдуманных друзей у меня нет. Я уже объяснила, почему так сказала Пэнзи. Чтобы они отвалили от меня с их сводничеством с Джимом. А насчёт моих волос. Знаешь, следи за своими, а мои мне нравятся. Ты заставила меня их ненавидеть. Выпрямлять их, веря в то, что люди не будут со мной общаться из-за них. Из-за чёртовых волос! Это ты моё сильное отклонения, а не волосы.

– Понятно, обсуждать это ты не намерена, как и вести себя по-взрослому. Что ж, раз только отец для тебя авторитет, то я позвоню ему с работы и сообщу о твоём поведении. Он уж точно поговорит с тобой. Также я скажу ему, что ты возвращаешься завтра же, – угрожает она мне пальцем, словно я ребёнок.

Приоткрываю рот от возмущения её поведению. Да она сама больная. Свихнулась на том, что я психопатка и считает, что мне до сих пор пять и меня можно поставить в угол.

Вскидываю подбородок и поднимаю с кровати.

– Так. Теперь ты послушай меня внимательно. Я нормальная, ясно? Ещё раз скажешь, что у меня что-то не так, я клянусь, что врежу тебе. Мне двадцать пять лет, я совершеннолетняя и могу жить там, где захочу. В данный момент я в отпуске в этом доме. Меня отсюда никто не выгонит, будешь продолжать в том же духе, я сдам тебя в клинику. У тебя поехала крыша, женщина. Ты неадекватна, – выговариваю сухо я.

Она прикрывает глаза на секунду и распахивает их. А во взгляде ни одной эмоции. Они пустые и она смотрит на меня, как будто я пыль, воздух или что-то, чего она просто не видит.

– Будешь оправдываться перед отцом. Я устала от твоих капризов. Я запрещаю тебе выходить из дома, пока не приедет твой брат. Ты поняла меня, Айви? Ты наказана, – она хлопает дверью, а мой рот открывается так сильно, что, кажется, челюсть сейчас ударится о пол.

Она что, серьёзно, это сказала? Кажется, это ей нужен психотерапевт и очень срочно. И уж точно я поговорю об этом с Пэнзи. Хорошо поговорю. Эта женщина больная на голову.

Меня настолько расстраивает этот разговор, что я даже двигаться не хочу. Я не понимаю, как так можно вести себя с дочерью? Насколько надо верить в свои выдумки, чтобы настаивать на моём плохом психологическом здоровье? Я здесь одна адекватная, а они все психи. Эта женщина сломала мою жизнь, и она продолжает это делать, вынуждая нервно касаться волос с желанием выдрать их. Вырвать к чёртовой матери. И такое уже было. Я настолько устала от упрёков по поводу каждого моего действия или слова, или взгляда, которые расцениваются, как отклонение, что попросту теряю всю уверенность в том, кто я такая. Она словно хочет сделать всё, чтобы я поверила в своё сумасшествие. И я больше не могу здесь находиться. Стены снова давят на меня. Сильно давят, меня начинает мутить в темноте, и я вылетаю из комнаты. Сбегаю вниз и несусь к двери. Дёргаю её, но она заперта.

– Да ты прикалываешься, что ли? – Зло ударяю по двери. Мать меня закрыла в доме. Это уму непостижимо! Наказала, чёрт возьми!

Поджав раздражённо губы, иду в гостиную и открываю окна. Я вылезаю через них и спрыгиваю на землю. Поверить не могу в то, что мне приходится сбегать из дома, чтобы выйти на улицу в двадцать пять лет. Одуреть. Это ж надо быть настолько психопаткой. Ей. Я-то адекватная.

Пиная камни, иду по дороге, бурча себе под нос и злюсь сильнее. Добираясь до дома Уиллеров, проскальзываю через калитку и иду к центральному входу. Здесь так тихо, даже свет не горит нигде. Неужели, я опоздала? В этом городе есть один нормальный человек, который понимает меня, и это мой незнакомец.

Открываю дверь, издающую скрип, и заглядываю в тёмное помещение.

– Пирс? – Шепча, прохожу дальше. Неожиданно появляется впереди огонёк, и я быстрее иду на него. Оказавшись в гостиной, где сняты белые покрывала, сразу же вижу его. С безумной радостью несусь к нему и обхватывая его за шею, крепко обнимаю.

– Я так рада, что ты есть. Без тебя моя жизнь была бы полным дерьмом, – шепчу я, прижимаясь к нему теснее.

– Конечно, я есть, и ты есть, Айви. Неужели, твоя мать снова испортила тебе настроение? – Он берёт меня за плечи и отодвигает немного от себя.

– Именно так. Она наказала меня. Можешь в это поверить? Она заперла меня, чёрт возьми! И я, как дура, сбежала через окно! Как так можно поступать? Как? Думаю, мне пора взяться за её психическое здоровье. Она ненормальная. Она считает, что я вновь выдумываю своих друзей и могу умереть. Это ведь идиотизм, согласись? – Возмущаюсь я.

– Определённо. Но кого она считает, ты снова выдумала?

– Тебя. Я просто сказала Сью-Сью о тебе, чтобы узнать твоё имя, а потом Джим перековеркал мои слова. Он решил, что я влюблена в тебя и помолвлена с тобой. Может быть, я первое и сказала, чтобы он отстал от меня, но второе он выдумал. Мой брат влетел в кафе и начал там орать. Я чуть со стыда не сгорела. Дальше хуже. Намного хуже. Мне пришлось сказать им, что я просто тебя выдумала, чтобы они отстали от меня, потому что мой брат собирался набить тебе морду. Но нет, они начали вести себя странно. Да так странно, что теперь готовы выбросить меня на улицу. Клянусь, они оба говорят, что завтра я уеду отсюда. Но почему? Я не понимаю ничего. Абсолютно ничего, – мотая головой, отстраняюсь от Пирса и принимаюсь ходить взад-вперёд.

– Я уже даже не знаю, как им доказать, что дело не в волосах. Господи, волосы! Раз я уже побрилась налысо из-за них! И теперь они снова меня доводят. К тому же мой брат знает тебя. Он сказал, что ты врач. По описанию твоей внешности узнал и почему-то испугался. Этого я тоже опасаюсь. Нет, не то, что ты врач. Это прекрасная и благородная профессия, я боюсь того, что он приедет сюда, чтобы подраться с тобой или того хуже. Он может устроить скандал, пойдут слухи про нас и тебе будет больно. Я не хочу, чтобы тебе причинили боль снова. Не из-за меня. Не из-за их ненормального отношения к каждому моему слову. Я бы с радостью свалила отсюда, но здесь ты и мне нравится быть рядом с тобой. Но с ними так сложно. Меня заперли, чёрт возьми! Да ещё и угрожали отцом! Мне не пять лет! – Всплёскиваю зло руками и останавливаюсь. Пирс ошарашенно смотрит на меня. Боже, почему я не умею закрывать рот вовремя?

И только сейчас я замечаю, что Пирс в красивом сером костюме и галстуке. Он ждал свидания со мной, а здесь я вся растрёпанная, полная ярости и очередных проблем.

– Они не заберут тебя, Айви, – Пирс делает шаг ко мне и протягивает руки. Я тут же вкладываю в них свои.

– Только не снова. И если они хотят войны, то они её получат. Но ты останешься здесь. Со мной. Я слишком долго ждал, чтобы сдаться сейчас, – его голос настолько сильно клокочет от ярости, отчего по моей спине проходят мурашки. Резко начинает звенеть посуда где-то недалёко, и я испуганно прижимаюсь к Пирсу. С ужасом оглядываю гостиную и меня пробирает озноб, когда весь дом словно ходуном ходит. Канделябры, горящие на камине, тоже дребезжат.

– Пирс… кажется, призрак существует или началось землетрясение. Пирс, нам нужно немедленно убираться отсюда! – Выкрикиваю я, поднимая голову на его искорёженное от гнева лицо. И то, что я вижу в его глазах, меня пугает сейчас куда сильнее, чем землетрясение. Я вижу там жажду уничтожать всё на своём пути.

Глава 17

– Пирс! – Я трясу его за плечи со слезами на глазах, пока дом весь дрожит. Грохот и шум наполняют мой слух. Это отдаётся эхом в пустых, как подозреваю, комнатах. Но так же, как всё и началось, это прекращается, когда он моргает и концентрирует на мне взгляд. Его лицо резко бледнеет, и он отталкивает меня от себя.

– Пирс? Ты в порядке? Это было землетрясение, – шепчу я, шокировано наблюдая за ним.

– Господи, я тебя напугал. Теперь ты сочтёшь, что со мной небезопасно. Айви, прости. Прости меня, – шепчет он сухими губами. Видимо, его сердце вновь работает на износ, потому что настолько белым я в жизни людей не видела. Даже сегодняшний вид Пэнзи не сравнится. У Пирса ужасающий серый налёт на лице и даже тени под глазами проступают. Меня это ещё больше пугает, и я подскакиваю к нему. Обхватываю ладонями его лицо, а оно ледяное.

– Пирс, дыши. Ты должен дышать. Всё в порядке. Ты не напугал меня. Немного испугалась землетрясения, но это ведь не ты. Всё хорошо. Посмотри на меня, – он затравленно поднимает взгляд.

– Вот так. Видишь? Всё хорошо. Может быть, тебе какие-то лекарства принести? Тебе плохо? Вызвать скорую помощь? – Глажу пальцами его лицо, и оно потихоньку становится нормальным.

– Я…я…не хотел. Я не специально. Сейчас не специально, Айви, – с болью шепчет он.

– Я знаю. Это твоя болезнь. Ты сильно расстроился из-за моих слов. Но знаешь, что мы сейчас сделаем? Мы просто пошлём всё к чёрту. Всех этих людей, да? – Я настолько боюсь за его состояния, что готова действительно отказаться от всех, кого знаю, только бы ему не было больно. Это безумно страшно наблюдать, как болезнь делает с Пирсом страшное и я никак не могу помочь. Это просто происходит, а у меня нет медицинского образования, чтобы как-то облегчить его страдания.

– Всё хорошо, – повторяю я, облизывая губы.

– Да… да… я… немного. Прости. Я постараюсь так больше не делать, – тихо говорит он.

– Ты не виноват. Это мне не следовало опять тащить сюда всё своё грязное бельё. Я больше не буду…

– Но я хочу, чтобы ты делилась со мной всем, что тебя тревожит. Мне не нужны фальшивые улыбки, Айви. Я видел их в своей жизни достаточно и сыт ими по горло. Мне нужны твои проблемы. Я ценю честность в отношениях и никаких секретов. Я буду участвовать в их решении. И я буду стараться себя контролировать. Но когда я услышал, насколько они бесчеловечны к тебе, то меня это сильно разозлило. Я готов их убить, Айви, только бы ты не страдала. И я не против быть помолвленным с тобой, – мягкая улыбка касается его губ.

– Давай, не торопиться. Это выдумка Джима…

– Мне нравится его догадка, потому что в будущем так и будет. Ты и я. Больше никакого одиночества, – Пирс наклоняется и целует меня. И всё, проблемы вылетают из головы, я чувствую только его губы и мой разум отключается, полностью отдаваясь этому моменту.

– Ты теплеешь, – шепчу я в его губы.

– Да, мне куда теплее с тобой. Я в порядке, Айви, – кивает Пирс, улыбаясь мне. – А сейчас, как я и обещал, я покажу тебе весь дом.

Кривлюсь и отступаю от него.

– Ты не хочешь? – Лицо Пирса сразу же меняется.

– Тебе нравится честность, поэтому мне придётся сказать правду. Нет. Этот дом не мой, поэтому мне неинтересно осматривать его. Тем более только что было землетрясение, и я бы хотела… на воздух. Ты не против? – Смущённо спрашиваю его.

– Землетрясение. Конечно, да, ты должно быть ещё напугана. Пойдём, сегодня тёплая ночь и мы можем побыть на улице, – кивает Пирс и протягивает мне руку. Берусь за неё, и мы проходим по большой гостиной, а затем по коридору с приоткрытыми дверьми и только потом выходим на улицу.

– Странно, что дом не заперт и все двери открыты, – замечаю я.

– Наверное, из-за небольшой тряски, – предполагает Пирс. – Замки уже старые, их никто давно не менял, да и не запирают двери, потому что это частная территория и сюда абы кто не ходит.

– Господи, я никогда не была в эпицентре землетрясения. Это страшно. И я рада, что оно закончилось. Здесь такое часто бывает? – Интересуюсь я, пока мы спускаемся по холму вниз. Вижу дыру в земле и старые трубы, лежащие рядом. Видимо, ребята не успели закончить и Пэнзи будет завтра тоже здесь.

– Иногда. Очень редко. Природа порой непредсказуема.

Улыбаюсь Пирсу, и мы спускаемся к озеру среди холмов. В ночи это невероятная красота. Мягкий свет от месяца опускается нежным лучом к глади воды. Тишина и умиротворение. Мы садимся на траву и Пирс сбрасывает пиджак.

– Прости, я не сказала, насколько ты сегодня красивый, – бормочу я.

– Разве не мужчина должен одаривать женщину комплиментами? – Усмехается он.

– Вообще-то, я так не считаю. Мужчинам тоже нужно делать комплименты, особенно, когда они их заслужили. Ведь это не сложно похвалить человека, и не важно какого он пола. Это просто вежливость и выражение симпатии.

– Мне никогда не делали комплементов. То есть я делал их постоянно, думая, что это именно то, что нужно женщинам. Ведь они любят быть лучше других в глазах мужчины. А мне… но это приятно, ты права. Благодарю тебя, Айви. В свою очередь, скажу, что я рад тому, что мне не надо притворяться и описывать чей-то наряд, я наслаждаюсь лицом женщины, её улыбкой и лучезарными глазами, которые преследовали меня очень долго. Я всего лишь счастлив и это самое прекрасное, что мне подарили. Ты подарила, – он берёт мою руку и целует её. Чувствую себя школьницей, краснеющей от внимания парня, но таких слов мне никто не говорил. Да и комплиментов в жизни было слишком мало или же я им просто не придавала значения, потому что они были от неважных людей в моей жизни.

– Хм, значит, ты врач, – произношу я, нарушая молчание. Пирс тут же отпускает мою руку и его лицо мрачнеет.

– Поняла. Плохая тема. Можем…

– Нет… да, это плохая тема. Ты права, Айви. Это то, что не доставляет мне удовольствия сейчас вспоминать, но я хочу, чтобы ты об этом знала. Я не врач. Я был врачом, но сейчас не он. Я безработный по собственному желанию. Я ушёл из больницы, чтобы подумать над своим будущим, – Пирс делает паузу и тяжело вздыхает. Он упирается руками в согнутые колени и, отрывая травинку, теребит её в руках.

– Я сколько себя помню хотел помогать людям и лечить их. Детей. Я очень люблю детей. Мои родители пришли в ужас, когда я в девять попросил подарить мне куклу, а не машинки или что-то в духе мальчиковых игр. Они испугались того, что я гей, – грустно улыбается он. – Но я был нормальным, а кукла мне нужна была для того, чтобы я её лечил. Из школы я украл стетоскоп у медсестры и играл так. Потом желание стать детским врачом превратилось в мою навязчивую идею. Я окончил школу и поступил в медицинский. Вернулся сюда в интернатуру, но из-за маленького количества врачей и, вообще, маленького потока я сразу же начал практику. Она забирала всё моё время, потому что я был не только детским хирургом, но и травматологом и педиатром. Я совмещал три специализации и мне нравилось это. Я обожал свою работу. Я никогда не чувствовал себя усталым на ней. Я брал дополнительные смены, чтобы учиться и ещё раз учиться. Пока…

Тут голос Пирса осекается и по его лицу пробегает болезненная тень.

– Моя невеста не вышла замуж за моего… лучшего друга, а потом она от него забеременела. Мне же она отказывала в этом. Во всём отказывала, ведь зачем спешить, у нас так много времени. Нет, дело было не во времени, а в том, что я был не тем мужчиной, с которым она видит себя в будущем. Она долгие годы морочила мне голову, а я прыгал вокруг неё, как придурок. Она изменяла мне за моей спиной, а я верил каждому её слову. Я дал ей всё, а ей было мало. И тогда я сломался. Я ушёл, чтобы пережить личную трагедию.

Моё сердце так сильно сжимается от его печали в голосе и о правде о прошлом. Придвигаюсь к нему ближе и накрываю его руку своей.

– Она была тебя не достойна, Пирс. Она поступила жестоко с тобой, но знаешь, я думаю, что она поступила правильно.

– Что? – Рычит он.

– Нет, правильно не то, что она тебе изменяла и обманула. А правильно с той стороны, что она не разрушила твоё будущее. Если бы вы поженились, и она бы продолжала забирать у тебя твоё время, то ты бы страдал сильнее потом, когда однажды бы обнаружил любовников в своей постели. А так… у тебя ведь теперь есть новый шанс. Ты же сам говорил, что есть настоящее, а в нём ты имеешь столько возможностей. Огромное множество. И я не верю, что ты не хочешь вернуться на работу, чтобы помогать детям. Думаю, ты был хорошим врачом, раз тебе дали аж три направления, и ты не опускал руки, ты не ныл. Ты учился дальше, развивался, пока тебе не разбили сердце. Но разве это не должно тебе помочь понять, что та женщина была не твоей? Она бы никогда не сделала тебя счастливым. Она бы никогда не оценила того, что ты ей даёшь. Она бы никогда не смогла ответить тебе тем же. После долгих лет узнать, что твоя жена изменяет тебе, куда хуже, чем в твоём случае. Ты только представь. К примеру, мой отец. Он ни разу не встречался с женщинами, хотя они оказывали ему знаки внимания. Он всегда был верен своей жене, а она нет. Но сейчас он уже стар, чтобы задуматься о новой семье. И выходит, что он больше никогда не познает женскую любовь, а ты ещё можешь. Ты молод, Пирс. Взгляни на это иначе. Лучше раньше узнать правду, чем тогда, когда вся жизнь будет перечёркнута и станет одной паршивой фальшью, – тихо говорю я, поглаживая его руку.

Пирс поворачивает ко мне голову и его глаза настолько полны грусти и боли, что моё дыхание нарушается.

– Айви, у меня нет больше времени, – едва слышно шепчет он.

– Как нет? Пирс, ты ведь жив, и ты будешь в порядке. Господи, неужели, твоя болезнь прогрессирует, и это приведёт к летальному исходу? Ты умираешь? – с ужасом догадываюсь я.

– Нет… нет… моя болезнь… дело не в этом. Я уже мёртв, Айви.

Мне становится дурно, и моя рука падает с его. Всё начинает кружиться перед глазами, потому что его слова прозвучали, как чёртов выстрел в мою грудь.

– Я имею в виду, что внутри я мёртв. Нет, не пугайся так, я живой. Я…с тобой я живой, – быстро добавляет он, хватая мою руку. – Просто мне сложно… объяснить это. Когда тебя нет рядом, то я мёртв и я… господи, несу чушь. Я такой идиот.

Пирс отпускает меня и запускает пальцы в волосы, стискивая их с силой.

– Это жестоко, понимаешь? Жестоко по отношению ко мне. Я всё отдал не той. Я дышал не тем. Я жил не так. А сейчас, когда в моих руках шанс на спасение, я не могу им воспользоваться. Я хочу насладиться тем, чего был лишён очень долго. Меня словно из тюрьмы выпустили, и я ловлю каждый луч света в твоих глазах, каждое твоё прикосновение, каждый вздох. Я не могу насытиться и мне хочется всё больше и больше. Я плохой человек, Айви. Я ужасный человек. Я могу причинить тебе боль, но я не хочу этого. Я…я просто не знаю, что мне делать. Не знаю, – горько шепчет он.

– Так не проще разобраться в этом? Почему бы тебе не сказать, что тебе не даёт двигаться дальше, Пирс? – Подавленно спрашиваю его.

Он садится ровнее и поворачивается к дому.

– Это место. У меня есть дела с Уиллерами. И я должен их решить, но это причинит тебе боль, когда ты узнаешь, что я собираюсь сделать, – выдавливает он из себя.

– Ты же не готовишь план по убийству? – Хмурюсь я.

Пирс смеётся и качается головой.

– Я здесь, чтобы отомстить им, Айви. Отомстить за ту боль, что они причинили мне.

– Не понимаю. За что ты хочешь им мстить? Как ты связан с Уиллерами? – Недоумеваю я.

– Они бросили меня, Айви. Они были моей семьёй.

– Господи, тебя что, усыновили? – Шокировано спрашиваю его. Он быстро кивает.

– Да-да, усыновили, но в один день они просто вышвырнули меня из своей жизни. Много лет назад. Очень много. Они отказались от меня. Они вычеркнули меня из своей жизни, потому что я не подошёл им. Они сделали вид, что меня нет и никогда не было. Они ни разу не вспоминали обо мне. Сначала они дали мне всё. Любовь, заботу и ласку. Они убедили меня, что я их сын. Тот, кем они всегда будут гордиться, а потом… потом они даже удалили всю информацию обо мне, только бы я не был частью их. Это хуже, чем предательство, Айви. И я знаю, что ты поймёшь меня. Твоя мать сделала то же самое, поэтому я и думаю, что мы не просто так связаны. У нас одинаковые раны на сердце и вылечить их можем только мы с тобой друг другу. Меня тоже выбросили, как щенка, и забыли обо мне. Когда их спрашивают, знают ли они меня, то они отвечают, что это какая-то ошибка и такого человека не было в их жизни. Это больно, поэтому я здесь. После стольких лет я могу отомстить им. Причинить им такую же боль, какую они причинили мне. Но я не знаю, хочу ли этого сейчас. Я должен хотеть, ведь они испортили мою жизнь, а я страдал. Каждый день, проходя мимо них, я задерживал свой полный мольбы взгляд, чтобы они вспомнили меня. Но нет. Они даже не обернулись. Ни разу. Они похоронили меня, и я словно мёртв для них, но это неправда. Я живой ведь. Я ещё здесь, – Пирс хватается за свою шею и сдавливает её, а у меня ком застревает в горле. Какой ужас. Бесчеловечные люди. И мне так жаль его. Жаль, что мы с ним понимаем друг друга именно в плохом, именно в болезненном и это подавляет.

Кладу ладонь на его спину и прижимаюсь к его плечу, обнимая одной рукой.

– Но я с тобой, Пирс. Ты не одинок. Да, это больно. Да, хочется отомстить. Да, порой появляется невероятное желание внутри разорвать их за эти страдания, ведь они живут дальше, не понимая, как нам страшно двигаться из-за них. Да, я соглашусь с любым описанием твоих чувств, потому что мои идентичны. Но… знаешь, пока я не встретила тебя, то думала, что мне важно мнение моей семьи. Раньше я жила им. Сейчас. Нет, Пирс. Нет. Мне важно моё мнение. Мои решения. Моё будущее. Если они им не нравится, то мне плевать. Но я не позволю никому больше заставлять меня бояться жить. Бояться быть собой. Бояться быть настоящей, а не сдержанной идиоткой, которая позволяет всем унижать себя. И это ты мне вложил в голову. Именно ты, поэтому, – поворачиваю его лицо к себе и мягко целую в губы, – я поняла, что мы никогда не изменим их отношения. Оно уже настолько заросло гнилью, что ни одни химикаты их не вычистят. Это барахло, Пирс. Их барахло. И его надо выбросить. Эти злость, ненависть и агрессия на них делают только нам хуже. Месть не принесёт удовольствия. Может быть, на пару минут или дней, а потом? Что будет потом? Снова больно, что они так и не поняли, что ты хотел этим добиться? Если люди не любят, то не полюбят никогда, мсти им, лупи их или кричи на них. Это бесполезно. А на это тратить время своей жизни глупо, так что я верю, что мы оба научим друг друга прощать людей за боль, которую они нам причинили. И если бы не она, если бы не эти люди, то я бы никогда сюда не вернулась, как и ты. Мы бы никогда не встретились. Я благодарна им за этот шанс встретить тебя, Пирс. Пусть каждый из нас разбит внутри, но когда я рядом с тобой, то я начинаю снова верить в хорошее.

Его ладонь ложится на мою щеку, и я даже не ощущаю больше прохлады его кожи. Она стала очень тёплой и это невероятно приятное чувство понимать, что он перестал волноваться или бояться чего-то, а его кровь начала хорошо циркулировать от моих слов.

– Поэтому я и говорил тебе, что ты для меня особенная, Айви. С тобой я кажусь себе лучше, чем я есть, чем я был раньше. Ты мой оазис, и я хочу утонуть в его сладости. Останешься ли ты со мной, если я предложу тебе пойти за мной? – Шёпотом спрашивает он.

– Я бы хотела ответить, что останусь в любом случае.

– Тогда что не даёт тебе это сделать?

– Со мной никогда такого не случалось. Я не встречала мужчину подобного тебе и за короткий промежуток времени, не осознавала, что не знаю, как буду жить, если он исчезнет. Я боюсь этого, ведь меня тоже жестоко бросили в прошлом. Те люди, которых я любила. Я опасаюсь влюбиться в тебя, потерять голову и в один день оказаться одна, – тихо признаюсь я.

– Нет, такого не произойдёт. Никогда. Я заберу тебя с собой, и мы будем вместе, потому что именно ты распахнула передо мной двери и не побоялась меня впустить, когда другие запирались от меня на все замки. Ты единственная, о ком я думал последнее время. Ты та, кого я искал, чтобы быть живым, – от его слов моё сердце словно становится больше. Оно стучит быстрее и в этот момент, когда я смотрю в самые прекрасные и чистые глаза в своей жизни, я понимаю, что бояться уже поздно. Кажется, он поработил меня. Так быстро. Так нежно. И это не пугает больше. Это делает меня тоже живой.

Глава 18

Его губы касаются моих. Мурашки покрывают мою кожу от ласковых поцелуев. Ладонь Пирса скользит по моей щеке, и он зарывается в мои волосы, сжимая их пальцами и вызывая слабую боль, но она сладким дурманом заполняет голову.

– Обожаю твои волосы, Айви, – шепчет Пирс, вдыхая их аромат. – Это то, что я запомнил на долгие годы. Кудряшки, падающие на твоё лицо, когда ты смеёшься. Ты всегда их сдувала и снова смеялась. А я смотрел на тебя и улыбался… я умирал снова и снова, наблюдая за тем, как ты упрямо копаешь таинственное подземелье для того, чтобы сбежать.

Удивлённо поднимаю на него взгляд.

– И ты это всё помнишь? Тебе было семь.

– Я всё помню, Айви. И я помню, как ты исчезла. В тот момент, когда я узнал, что тебя забрали у меня. Клянусь, что я бежал туда. Бежал, надеясь, что остановлю их. Я помню солнце. Оно издевалось надо мной, смеялось, когда я стоял там и осознавал, что тебя больше нет в моей жизни. Я был так разбит. Думаю, что это даже не сравнится ни с одним предательством. Я словно перестал дышать. Я погиб… в этой улыбке. И я готов умирать снова, только бы видеть её, – он проводит пальцами по моим губам. Я непроизвольно улыбаюсь. Пирс, наклоняясь, целует один уголок моих губ.

– Ты просто не знаешь, как это страшно быть одиноким. Без тебя, – он целует второй уголок губ. А я таю, как чёртовы карамельки на пекле. Я плавлюсь под его поцелуями.

– И я искал. Я ждал. Я так долго ждал, Айви, а сейчас я могу прикасаться к тебе. Я могу упиваться от удовольствия гладить тебя и оживать. С каждым поцелуем, – его губы опускаются к моей шее. Пропускаю сквозь пальцы его волосы и выгибаюсь, наслаждаясь мягкими покалываниями моей кожи. Меня обдаёт жаром, выбивая из груди судорожный вздох.

Пирс поднимает голову и обхватывает моё лицо ладонями. Он проводит большими пальцами по моим щекам, вглядываясь в глаза.

– Ты новое продолжение моей вечности. Теперь я верю в то, что ты настоящая, Айви. Ты только моя, – его прохладное дыхание обжигает мои губы. Никогда бы не подумала, что такое возможно, но это именно так. И дело не в дыхании, не в температуре тела, а в глазах, во взгляде. В том, что это рождает внутри. Господи, я схожу с ума от близости с ним.

Тянусь к его губам и впиваюсь в них, обнимая его за шею. Пирс подминает меня под себя, лаская мои губы и я ложусь на траву. Его тело накрывает моё. Его ладони скользят по моей талии, по моим бёдрам. Он щёлкает языком по моему, внизу живота сразу же ощущаю внутренний удар вожделения. Пальцами нахожу его галстук и растягиваю узел. Отбрасываю в сторону, из-за чего Пирс приподнимается и в его глазах проносится страх.

– Айви, если ты не прекратишь меня провоцировать, то я не смогу удержаться. Я пытаюсь быть джентльменом, – шепчет он, перехватывая мои руки и не позволяя расстегнуть его рубашку.

– Ты же говорил, что ненавидишь обман. Так зачем тебе казаться тем, кем ты сейчас быть не в силах. Я тоже не развязная женщина с беспорядочными связями, но я не хочу притворяться другой. Я хочу тебя, – выдыхаю я.

– Господи, Айви, ты вынуждаешь меня быть плохим. Очень плохим. Я раньше не позволял себе подобного. Я был приличным, занимался любовью под одеялом в темноте. Утолял потребности, потому что ей не нравилось быть открытой для меня. И я мирился…

– Пирс, я не она, – зло перебиваю её. Он мягко улыбается мне и проводит пальцем по моей щеке.

– Я знаю. И я хочу сделать с тобой многое, Айви. Я хочу узнать, как женщина умеет отвечать на ласку. Ты позволишь мне перейти к третьей базе?

– Я согласна на финишную прямую, если добежишь, – игриво отвечаю я.

– Нет, я не буду бежать, ведь бежать, это догонять то, что не принадлежит мне. А в мои планы входит лишь получить удовольствие. Твоё. Я хочу сделать тебя счастливой, Айви. Стереть весь страх и показать тебе, что ты можешь мне доверять. Я никогда не причиню тебе боль, – он ведёт пальцем дальше по моей шее к вырезу футболки.

– Ты разрешишь мне сделать это, Айви? Подарить тебе удовольствие, как я мечтал об этом? – Интересуется Пирс.

– Я твоя, – могу лишь выдавить из себя.

Пирс снова целует меня, опуская ладонь к моей талии и приподнимает край футболки. Его губы опускаются ниже. Он посасывает кожу на моей шее и мои глаза закатываются, пока его прохладные пальцы пробираются под мою футболку и проходят по рёбрам. Судорожно выдыхаю, приоткрывая губы. Его рот скользит дальше. Он снимает с меня футболку и мне должно быть стыдно вот так заниматься сексом под ночным небом с мужчиной, которого я практически не знаю, да ещё и на траве. Но нет, у меня лишь интерес и безумно сильное возбуждение от того, как он жарко окидывает мою грудь, спрятанную под тонкой тканью самого обычного хлопкового бюстгальтера.

– Ты прекрасна, Айви. Я могу любоваться тобой вечность. Всю свою жизнь. Холодную жизнь, – бормочет Пирс, его глаза горят от восхищения, когда он проводит пальцами между моих грудей.

– Я… мне нужно что-то говорить? Я просто тоже из тех, кто занимался сексом под одеялом, – шепчу я.

– Значит, у нас обоих будет новая жизнь и новый опыт. Без стеснения. Без предрассудков. Без чёртового одеяла. Моё тело станет покрывалом для тебя, – произносит он, склоняясь снова к моим губам. Он целует меня. Посасывает мою губу, забирается языком в мой рот, и я касаюсь его своим. Этот контраст между моим жаждущим и горячим телом и его прохладным потрясающий. Я глажу ладонями его спину, стискивая пальцами рубашку, а он не прекращает ласкать моё тело. Он опускается поцелуями ниже. Я боюсь немного и в то же время очень хочу, чтобы он это сделал. Пирс целует мой сосок через ткань, а затем его зубы впиваются в него, и я слабо вскрикиваю от приятной пульсации между ног. Зубами он опускает ткань и ждёт мою реакцию. Облизываю губы, взволнованно наблюдая за тем, как он обхватывает губами сосок и играет языком с ним в своём рту.

– О, господи, – выдыхаю я, откидывая голову.

Пирс принимает мои слова за поощрение и продолжает изводить мою грудь. Он не касается её руками, опираясь ими по бокам от моего тела, а только языком и губами терзает её. Он кусает мой сосок, лижет его, щёлкает языком, тянет на себя и выпускает из губ. И так до бесконечности, пока моё тело не растворяется в этой ласке. Никогда ещё мужчина так долго не отдавал предпочтение моей груди, но Пирс другой. Он переходит ко второй груди и начинает тот же танец языка, что и в первый раз. Он посасывает сосок, выбивая из меня хриплый стон, а затем ещё один. Я ёрзаю под ним, ощущая жар внизу живота и желание немедленно прикоснуться к себе там. Я разгораюсь, как проклятое порочное пламя, хватаясь за волосы Пирса, и прижимаю его голову сильнее к своей груди. А он творит невероятное своим ртом. Он целует мою ноющую грудь, играет с сосками и перекатывает их между пальцами прежде, чем всосать каждый и провести по ним языком. Трение моих трусиков о шорты становится невозможным. Мой клитор настолько быстро и сильно пульсирует, что, кажется, я готова уже кончить, но слишком слабый напор.

– Я дам тебе всё. Мы можем заниматься этим вечность, Айви. Каждую свободную минуту и никто нас не увидит. Я всегда знал, что ты должна быть моей. И ты будешь моей, – бормоча, Пирс опускается поцелуями по моему животу ниже. Он быстро расстёгивает мои шорты и снимает их вместе с трусиками.

Охаю и хочу прикрыться, но он упирается ладонями о внутреннюю сторону моих бёдер, раскрывая шире мои ноги.

– Ты самая красивая женщина, которую я видел в жизни. И ты такая только для меня. Ведь правда? Никто этого не делал, кроме меня? – Пирс надавливает ладонью и ведёт ей по моему лобку, вырывая стон.

– Нет… никогда.

– Я рад быть первым в этом и последним. Я помечу тебя своими губами, Айви. Я оставлю своё клеймо на тебе, и мы станем связанными навечно, – он резко опускается вниз и его губы смыкаются на моём клиторе.

– Чёрт возьми! – Выкрикивая, выгибаюсь, получая небывалое удовольствие. Его рот настолько идеален, и он знает, как им пользоваться. Язык Пирса щёлкает по моему клитору, пуская по моему телу горячие волны наслаждения. Мои тихие стоны становятся всё громче и громче, я просто не могу их контролировать. Я вырываю чёртову траву из земли, пытаясь удержаться на месте, когда он всасывает в себя клитор и несколько раз кусает его, отправляя меня в безумное путешествие по порочным небесам. Пирс не останавливается ни на секунду, а я задыхаюсь от приятных ощущений. Нет, это больше, чем приятные ощущения, это ад, где я сгораю от похоти и мои бёдра приподнимаются, требуя большего. Язык Пирса быстрее теребит мой клитор, он вылизывает меня без стеснения и кажется, что это будет моим любимым занятием. Господи, я схожу с ума в агонии желаний. Мои ноги поднимаются, и я раскрываю их шире, цепляясь за волосы Пирса. Я стискиваю их пальцами и слышу его стон. Моё тело трётся о землю, покрытую травой. Аромат жара распространяется вокруг меня, и я выкрикиваю от оргазма, опускающегося на моё тело так быстро и так мощно. Меня трясёт. Я свожу ноги, зажимая его голову бессознательно, конвульсивно дёргаясь и глотая кислород.

Моё тело обмякает на секунду, и Пирс поднимается, облизывая губы. Сквозь приоткрытые веки я вижу, как блестит его рот и подбородок. Поднимаюсь и слизываю свою же смазку. Он приоткрывает губы, позволяя мне пройтись по ряду его нижних зубов.

– Я хочу тебя прямо сейчас, – шепчу я, расстёгивая его рубашку.

– Айви, я…

– Не переживай, я всё сделаю сама, – переворачиваю его на спину, как безумная. Я жажду прикоснуться к его телу. И вот мои ладони скользят по его широкой груди. Но мне сейчас абсолютно не хочется тратить время на разглядывание этого потрясающего мужчины. Моё тело как будто зарядилось энергией на ещё десять лет, и я готова свернуть горы. Точнее, забраться на его член.

Я скольжу по телу Пирса, стягивая с него брюки вместе с белыми трусами. Я не могу их снять полностью, но мне и не надо. Возвращаюсь обратно, впиваясь взглядом в его тяжёлый член, блестящий от возбуждения. Мои губы обхватывают его, и Пирс стискивает кулаки.

– Чёрт… чёрт, Айви, это…

– Тебе больно? – Испуганно отпускаю его член изо рта и выпрямляюсь. Он такой же прохладный, как и сам Пирс.

– Нет… нет, что ты. Я… мне просто никогда этого не делали. То есть не…

– Не сосали? – Мы оба удивляемся моим словам. И я первый раз вижу, чтобы мужчина смущался.

– Да. Меня воспитывали иначе и… но это… грёбаный рай, – с рычанием заканчивает он, когда мои пальцы обхватывают его толстый член и массируют его вверх-вниз.

– Я выругнулся… прости… я…

С улыбкой опускаю снова свой рот на его взбухшую головку и пробую его вкус. Он странный, похож на прохладные сливки или мороженое без вкуса, но мне нравится. Пирс издаёт стон за стоном, пока я обвожу языком по всей его длине и посасываю член, смачивая слюной. Забираюсь сверху и медленно ввожу в себя его член, задыхаясь от удовольствия. Мы одновременно стонем. Пирс садится и впивается в мои губы, пока я привыкаю к его размерам. Секса у меня не было давно. Очень давно и сейчас я чувствую себя девственницей, очень развратной девственницей.

– Господи, я не знал, что это может быть настолько хорошо, Айви. Ты такая тугая, горячая и влажная. Сейчас я вряд ли могу быть джентльменом, Айви. Прости меня, – я успеваю лишь озадаченно распахнуть глаза, как в следующую секунду оказываюсь на спине.

Пирс закрывает мой рот жадным поцелуем и забрасывает мои ноги себе на талию. Он двигается очень быстро, покрывая поцелуями мою шею и всасывая её в свой рот. Моё тело извивается под ним от мощных толчков. Каждая клеточка тела вопит внутри меня о том, как ей хорошо сейчас. Да не они одни.

Наши губы встречаются в хаотичных поцелуях, пока тела двигаются в унисон. Пирс постоянно бормочет слова благодарности и описывает каждую свою эмоцию, отчего возбуждение в моём теле растёт. Ну кто в здравом уме не кончит от одного: «Ты так нужна мне. Я хочу большего. Я хочу будущего с тобой»? Любая женщина была бы счастлива услышать это, но я, видимо, слишком требовательная или глупая, потому что всё, что я хочу – взорваться на мелкие осколки счастья.

Оргазм настигает меня молниеносно. Он просто нагло подбирается ко мне и ударяет изнутри, вырывая крик из моего горла, и меня обдаёт жаром. Это был мой самый первый настоящий оргазм, и он отличается от других. Он сильнее. Он сдавливает всё внутри. Он требует отдаться ему полностью. Он забирает всё внимание на себя и на то, как бёдра стискивают член внутри себя, желая сломать его и оставить навсегда.

Безвольно падаю на траву, покрытая капельками пота, когда всё стихает. Пирс шумно дышит в мою шею, а у меня язык прилип к нёбу. Пирс тяжелый и такой удобный. Он, действительно, лучшее покрывало, которое было у меня.

– Айви… я должен тебе признаться, что… мне никто не нужен больше. Я готов отказаться от прошлого, только бы… это стало вечностью. Ты не представляешь, что сейчас сделала со мной, моя малышка. Ты выросла и перевернула всё моё сознание. Ты моя женщина, и я понял, почему застрял здесь. Я просто ждал, когда ты будешь готова ко встрече со мной, – с придыханием шепчет Пирс. Он слабо и устало улыбается мне, нежно целуя в губы.

Я не могу ему ответить. Я вся превратилась в желе, даже хуже. Я растеклась, как лужица и двинуться не могу. Но зато Пирс может. Он гладит моё лицо, снова целует меня и стискивает в своих прохладных объятиях. Жар понемногу спадает, и я неожиданно даже для себя проваливаюсь в сон. Он, не спрашивая меня, выключает мой разум, отдавая его во власть приятной темноты.

Глава 19

Хорошо, я должна признаться. Я не сильна в общении с мужчинами, а секс у меня был в жизни раза три или пять, я не особо запомнила. Нет, конечно, я знакома с оргазмами от своих пальцев, потому что это нормально, по словам женского консультанта в моей клинике. Особенно, когда вокруг слишком много напряжения и проблем. Это всё снимается оргазмом. Но чтобы мужчина доводил меня до него, а не старался быстрее засунуть в меня член, даже не проверив готова ли я, такого не было. Наверное, я просто не разбираюсь в мужчинах или в сексе, или в том и другом, но дело явно теперь не во мне. Я нормальная женщина. Я умею получать удовольствие и у меня существуют все нужные точки внутри и каждую из них Пирс проверил.

Открываю глаза и, улыбаясь, потягиваюсь, чувствуя рядом мужское тело. Я ощущаю ласковые поглаживания по моей обнажённой спине и одеяло. Правда, настоящее одеяло. Распахиваю глаза и озадаченно озираюсь в незнакомой спальне с большой белоснежной кроватью, зеркальным столиком и пуфиком в голубых тонах.

– Не пугайся, я отнёс тебя в дом. Ты могла замёрзнуть на улице, пока спала, – объясняет Пирс, целуя меня в обнажённое плечо.

– То есть мы пробрались в чужую супружескую кровать, – хрипло смеюсь я, поворачиваясь к нему.

– Нет, мы вернулись в нашу кровать, Айви. В твою и мою. Мы в том самом месте, где и должны были быть. Мне безумно стыдно, что я взял тебя на траве. Я должен был сделать всё красиво. Свечи, шампанское и…

– Дерьмо, – кривлюсь я. – Ох, но правда, это ведь всё ерунда. Мне понравилось. И трава. И ты. И то, что ты делал со мной. Я счастлива, Пирс. И знаешь, что я поняла?

– Что? – Усмехаясь, он приподнимает бровь.

– Не важно, где заниматься любовью. Место никогда не главное в этом. Главное, это мужчина, женщина и их страсть. Я никогда такого не ощущала. Никогда, клянусь. И кажется, я хочу это делать с тобой постоянно, – шепчу я, целуя его в колючий подбородок. Он тихо смеётся и обнимает меня сильнее.

– Я рад, что ты согласилась быть со мной, Айви. Я сделаю всё, чтобы ты была счастливой постоянно, – Пирс проводит ладонью по моей щеке.

Ложусь на его грудь и ощущаю прилив невероятной нежности внутри. Моё сердце бьётся так быстро, а вот стук его сердца я не слышу.

– Почему твоё сердце не стучит? – Резко выпрямляюсь, пугаясь самого страшного. Но Пирс жив. Он смотрит на меня своими яркими голубыми глазами.

– Ты просто не можешь различить мой стук. Это из-за моей болезни. Оно не такое громкое, как твоё. Ему приходится работать больше, чем у других и оно стучит медленнее в моменты, когда я расслаблен, – спокойно говорит он.

– Ох, надо же, сколько особенностей, – кусаю губу, прикрывая грудь одеялом.

Первый луч солнца падает через окно в комнату, и я отчего-то вздрагиваю, переводя туда взгляд.

– Господи, уже утро. Мой брат, наверное, с ума сошёл из-за моего отсутствия, – вспоминая об этом, быстро соскакиваю с постели и ищу глазами свою одежду.

– Останься здесь со мной на весь день, Айви. Твой брат должен понять, что ты больше не принадлежишь ему. В твоей жизни теперь есть я, – Пирс улыбается мне, приглашая обратно в постель.

– Чёрт, это самое лучшее, что я слышала, и я бы так и сделала, но мне нужно с ним поговорить о матери. Ты же помнишь, что она выкинула вчера? Но я обещаю, что вернусь сегодня вечером. Хорошо? Или ты можешь прийти ко мне домой. Или мы могли бы сходить куда-то, – предлагаю я.

Пирс окидывает моё тело голодным взглядом, и я вспоминаю, что голая. Нет, прикрыться не хочется, хотя я стою прямо в лучах солнца. Я вижу в его глазах удовольствие смотреть на меня. Это делает меня красивее, увереннее в себе и в своем теле.

– Ты словно порочный ангел и я ждал его долгие годы. Я даже не слышу, что ты говоришь, Айви. Видишь, как ты плохо действуешь на меня, – Пирс откидывает одеяло, демонстрируя мне прекрасно сложенное тело с узкими бёдрами и широкими плечами, но больше мне нравится смотреть на факт его возбуждения.

Сглатываю вязкую слюну и меня тянет обратно к нему. Забираюсь в кровать и ползу по ней. Пирс перехватывает меня и опрокидывает на спину, накрывая своим телом.

– Клянусь, Айви, я не отпущу тебя, пока не узнаю все возможности, открывшиеся мне рядом с тобой. Я не могу остановиться, – целуя меня, бормочет Пирс.

– Думаю, я могу задержаться ещё на пару часов. Психиатрические клиники работать будут и потом, – провожу ладонями по его плечам и раскрываю ноги шире, ощущая его член между ними.

Мы целуемся, лаская друг друга, как резко звук шин где-то далеко вырывает меня из дурмана похоти.

– Пирс… сюда кто-то идёт, – отталкивая его, сажусь на кровать.

Он весь напрягается и вскидывает голову, прищуривая глаза.

– Это тот самый гадёныш, который решил испортить вчера здесь мебель. Один из Уиллеров. Ты должна уйти, Айви. Я решу с ним всё и заберу тебя. Твоя одежда в шкафу. Я её туда повесил, – Пирс быстро встаёт с кровати и указывает мне взглядом на шкаф. Поднимаюсь на ноги и бегу к нему, достаю свою одежду и бросаю на кровать.

– Ты имеешь в виду Сойера Уиллера? Он был здесь вчера с моим братом. Мы слышали его, когда я была здесь, – уточняю я, наспех натягивая трусики.

– Именно его. Этот наглый и абсолютно невоспитанный мальчишка думает, что может испортить этот дом так, как ему захочется, – зло шипит Пирс, подходя к окну и наблюдая, видимо, за ним.

– Ох, ты прав, он ужасен. Я вчера встретилась с ним. Настолько самовлюблённого и зазнавшегося придурка я ещё не встречала. Говорят, что он сын той самой женщины, которая сошла с ума здесь. Она якобы видела призрак своего мужа, который вернулся, чтобы ей отомстить за предательство его памяти, – надеваю футболку и замечаю, что Пирс шокировано уставился на меня.

– Хм, ты что, не слышал о призраке? Конечно, это всё ерунда, но миссис Уиллер, по словам Сью-Сью, якобы, действительно, видела призрак своего мужа, как раз в то время, когда была беременна Сойером. И он стал первенцем в их семье. Сыном старшего сына, за которого вышла замуж миссис Уиллер без потери фамилии. Удобно она устроилась, да?

– Это их сын? – шёпотом переспрашивает меня Пирс.

– Да. Ты не знал? Ты же говорил, что был частью семьи Уиллеров, – удивляюсь я.

– Я перестал ей быть много лет назад. Я не слежу за их пополнением. И я… господи, значит, это его сын, – Пирс запускает пальцы в волосы и вновь смотрит в окно.

– Точно. Он посчитал, что я хочу с ним познакомиться, но я была очень груба с ним, потому что он решил унизить Сью-Сью. Да ещё и как он посмел так заносчиво говорить с моим братом?! В общем, это очень неприятный тип, и я надеюсь, что он поскорее уедет отсюда, когда продаст дом. К слову, я никогда не спрашивала тебя, а где ты живёшь и почему постоянно находишься здесь? – Обув кеды, выпрямляюсь, но Пирса уже нет. Его словно ветром сдуло.

Недоумённо оглядываюсь и хмурюсь. Я даже не заметила, как он ушёл. Внизу я слышу, как чертыхается Сойер, покрывая отборными ругательствами заклинившую дверь и в этот момент вспоминаю, почему я, вообще, взмокла, пока одевалась. Вылетаю из спальни и быстро спускаюсь вниз. Сойер ударяет по двери, и я вижу, как Пирс держит её.

– Уходи, Айви. Уходи отсюда. Он не должен тебя видеть. Я разберусь с ним. Вскоре я вернусь и расскажу тебе всё. Ты поможешь мне решить кое-какую проблему, и мы навсегда будем вместе, – быстро шепчет Пирс.

– Но…

– Задняя дверь. Сразу же повернёшь налево и пойдёшь по косой. Там калитка и ворота, оттуда иди прямо в город. Быстрее, Айви. Уходи, – перебивает он меня шёпотом.

– Да я снесу к чёртовой матери эту богадельню! – Орёт Сойер, и дверь дребезжит от его удара.

Срываюсь на бег и несусь по коридору, вспоминая, как меня вёл Пирс отсюда. Вылетаю из дома и продолжаю нестись сломя голову дальше. Конечно, если Сойер узнает, что я была в доме, да ещё и спала наверху со своим любовником, то уж точно пойдут слухи. А это последнее, что мне нужно сейчас.

Выхожу из калитки и замечаю несколько машин, едущих в эту сторону. Рабочие, наверное. Быстро прячусь за кустами и жду, когда они проедут мимо меня. Никогда ещё не чувствовала себя наказанной школьницей так сильно, как сейчас. Хихикая себе под нос, бегу по дороге и выскакиваю в те места, которые уже более или менее знакомы. Когда я добираюсь до дома, то солнце уже вовсю припекает голову. Замечаю распахнутое окно именно таким, как я его и оставила вчера. Забираюсь в него и быстро закрываю окна. Мне очень повезло, что никто не вернулся ночью. Наверное, Пэнзи остался у Сью-Сью. Думаю, они занимались тем же, чем и я с Пирсом.

Только в своей комнате я падаю на кровать и улыбаюсь, как дурочка, смотря в потолок. Я переживаю снова и снова эту потрясающую ночь и продолжаю лыбиться, теперь как влюблённая дурочка.

Гравий за окном шуршит, и я привстаю на кровати, слыша спор внизу. Поднимаюсь и хмуро выглядываю в окно. Это Пэнзи, и он зачем-то притащил сюда нашу мать. Хотя это прекрасное стечение обстоятельств, чтобы диагностировать у неё психологические отклонения. Время на переодевания уже нет, поэтому я спускаюсь на первый этаж.

– Нет, с меня хватит, ясно? Ты всё ей расскажешь. Прямо сейчас всё расскажешь ей. Я больше не буду врать своей сестре из-за тебя и твоих домыслов. Я поддержал тебя в твоей лжи снова, но с меня хватит. Я долго думал и не намерен более придерживаться этой глупой легенды. Ты прямо сейчас скажешь ей правду, потому что я не буду ей врать. Ложь всё убивает, мама, и ты лишаешь меня снова возможности получить доверие и любовь моей сестры, – рычит приглушённо Пэнзи.

– И о чём ты мне соврал? – Недовольно складываю руки на груди и выхожу в гостиную. Они оба поворачиваются ко мне, не ожидая моего появления.

– Итак, выходит, что вы оба мне врали. Если от неё я этого ожидала, то от тебя, Пэнзи, нет. Я верила тебе, а ты, оказывается, что-то от меня ещё скрыл. И что? Я была права насчёт её измен нашему отцу с Генри Фьордом? Или у неё есть ещё один ребёнок от другого мужчины, которого она бросила, как меня? – Ядовито добавляю я.

Брат тут же бледнеет и приоткрывает шокировано рот.

– Что? Какие измены с Генри Фьордом? – Шепчет он.

– Хм, ты не знал? Надо же, я тоже многого не знала, но мне нравится видеть сейчас твоё лицо. Эта женщина обманывала тебя. Она не пьёт чай с подружками. Она пьёт чай и не только его с Генри Фьордом уже десять лет, – довольно тяну я, получая невероятное удовлетворение от их лиц. Внутри меня уже разверзается боль оттого, что и Пэнзи был с ней заодно. Он тоже мне врал. Единственный, кто мне не врёт, это Пирс. И я уж точно не пожалею, если он увезёт меня подальше от них. Я даже плакать не буду больше.

– Это ложь. Айви всё не так поняла. Это дружеские встречи и разговоры, – прищуривается мать, приказывая мне закрыть рот.

– Ага, а костюмы он носит, потому что не успел постирать обычную одежду? – Ехидно поддеваю её.

– Прекрати нести эту чушь, Айви! Не позорь меня! Мы об этом уже говорили! – выкрикивает она. – Живо в свою комнату собирать вещи! Пэнзи тебя отвезёт к автобусу!

– Бегу и спотыкаюсь. Ты мне не имеешь права приказывать. И к вашему сведению, я правда собираюсь собрать вещи, но не для того, чтобы уехать из города, а для того, чтобы переехать к своему парню. Да-да, вы слышали меня. Я здесь встретила потрясающего мужчину и провела с ним ночь в доме на холме. Эту ночь. Съели? – Гадко смеюсь и, резко разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Боже мой… боже мой… мама! Сделай что-то! Айви, стой! – Пэнзи подскакивает ко мне и хватает меня за руку, но я вырываю её, зло смотря на него.

– Я взрослая и вы не можете меня запереть, как сделала это она. Вы не можете запретить мне жить с кем-то и спать с ним. А я это и намереваюсь делать. Очень часто. И мы собираемся уехать отсюда вместе, когда он закончит свои дела здесь. Я поживу у него, а вас для меня больше не существует. Ты мне врал так же, как и она. Я не хочу тебя видеть. Я не верю тебе, а своему парню я верю, и он меня точно защитит от вас. Он обещал это, и я как раз собираюсь снова встретиться с ним в доме на холме, чтобы сообщить ему, что я остаюсь с ним, а не с вами. Ты мне врал, – обвинительно указываю на бледного брата пальцем.

– Айви… просто скажи… успокойся и скажи мне… нам. Это был мужчина по имени Пирс? – Медленно спрашивает Пэнзи.

Бросаю на него удивлённый взгляд, а потом на мать.

– Не ваше дело.

– Айви! Я покажу тебе фотографию, а ты ответишь нам, знаешь ли кого-то с неё, хорошо? – Пэнзи срывается с места и несётся к шкафам. Он распахивает один и выгребает оттуда кучу альбомов. Они падают на пол с грохотом.

– Вы больные. Нет, правда, у вас с головой не в порядке. Я даже уже рада тому, что от меня отказались, – качаю разочарованно головой.

Брат бежит ко мне обратно и листает старые фотографии, а потом суёт мне под нос пожелтевший снимок.

– Ты узнаёшь здесь кого-то, Айви? – Нервно спрашивает он меня.

Хмуро вглядываюсь в лица людей, стоящих вроде бы на лестнице у больницы. Они все в белых халатах или форме. И среди них я вижу Пирса. Он улыбается на камеру и стоит рядом с молодым Генри Фьордом. Или его сыном, хотя у Генри нет сына, но там же в первом ряду внизу я узнаю маму. Ей не больше тридцати.

– Что это значит? – Выдавливаю из себя.

– Доченька, ты узнала там кого-то? – Мама подходит ко мне, а моё сердце начинает стучать быстрее из-за странного чувства страха.

– Тебя… Генри…

– И Пирса не так ли? – Добавляет она.

– Но это невозможно. Тебе здесь…

– Двадцать пять. Именно так, Айви. Это фотография тридцатидвухлетней давности, – кивает она, указывая взглядом на альбом.

– Хм, я не думала, что Пирс так похож на своего отца или кто это? – Недоумённо снова рассматриваю фотографию.

– Это не его отец. Его отец Майлз Уиллер, а он его младший сын – Пирс Уиллер. И Пирс совершил самоубийство тридцать лет назад, Айви…

Шум в голове становится безумно сильным. Мои ноги подкашиваются, и я медленно скатываюсь на пол, но брат отпускает альбом и хватает меня.

– Всё хорошо, Айви. Всё хорошо, – шепча, он ведёт меня к дивану.

– Я говорил тебе, что её надо предупредить. Говорил, что она должна знать настоящую причину, почему ты её спрятала, мама, – с упрёком бросает брат ей.

Я не могу поверить, что это правда. Мои виски сильно пульсируют, и я касаюсь их прохладными пальцами. Массирую их, не понимая, что здесь происходит. Да, Пирс говорил, что его усыновили, но не тридцать лет назад. Ему двадцать семь.

– Айви, выпей. Это вода, – Пэнзи пытается всучить мне бокал, но я дёргаюсь в сторону от него.

– Я поняла. Вы говорите всю эту чушь, потому что он вам не нравится. Но мне плевать. Мне он нравится, и он…

– Призрак, – заканчивает за меня мрачно мать.

– Что за фигню ты несёшь?! Он живой! Господи, я прикасалась к нему, я даже спала с ним, слышали? Спала, то есть у нас был секс, и он не прозрачный, он живой! – Возмущённо подскакиваю с дивана.

– Господи, – Пэнзи с силой трёт своё лицо. – Такого просто быть не может. Ты же говорила, что она его выдумала, мам? Ты говорила, что она не могла дотронуться до него. Как так вышло? Может быть, это кто-то другой? Похожий на него?

– Вы разыграли прекрасный спектакль. Сейчас на «Фотошопе» можно вставить любое лицо, и вы это сделали. Не думала, что вы настолько оба мелочные. Но зачем? В чём суть? – Сокрушённо всплёскиваю руками, не веря своим ушам. Они больные. Больные. А я адекватная. Пирс будет хохотать, когда я ему расскажу, и он точно поможет мне спрятаться от этой психованной семейки.

– Пэнзи, сынок, принеси мне ту самую папку, а я пока расскажу всё Айви. Доченька, присядь, – мама указывает рукой на диван, но я качаю головой.

– Да ни черта. Вы не убедите меня, что…

– Тебе было три с половиной, когда ты встретила его в первый раз. У фонтана, – резко перебивает меня. – Я отвернулась только на секунду, чтобы расплатиться за газеты для твоего отца, но ты уже исчезла. Ты всегда была неугомонной. Я сильно испугалась и побежала тебя искать. Ты была там. Тянулась за чем-то в фонтан, и я перехватила тебя за секунду до того, как ты туда не свалилась. Ты мне сказала, что какому-то мужчине холодно и он голоден. Ты должна ему помочь. Я утащила тебя оттуда, опасаясь, что рядом орудует педофил.

Она делает паузу, а я медленно опускаюсь на диван.

– В тот день ты весь вечер рассказывала о печальном дяде, который плакал, когда ты его встретила. Ты требовала, чтобы мы его накормили. Но дело в том, что с тобой рядом никого не было. Мы решили, что это просто детская забава. Ты где-то услышала это или просто придумала. Ты была ребёнком.

Пэнзи возвращается с папкой и передаёт её матери. Он садится между нами в кресло и сцепляет руки в замок.

– Вновь ты заговорила о нём через неделю. У меня был выходной, и мы решили устроить барбекю, были только мы. Пока я и твой отец готовили ужин, вы с Пэнзи играли перед нашими глазами, но он закричал, что ты убегаешь. Отец побежал за тобой и перехватил у дороги. Ты указывала пальчиком в пустоту и смеялась. Ты кричала, что у нас будет вкусно и приглашала кого-то. Это было странно. Но мы вновь не придали этому значение. Иногда ты пряталась в саду и разговаривала с кем-то, точнее, ты угощала кого-то печеньем, чаем, а потом схватила нож и помидор с грядки. Ты порезалась. У тебя есть шрам на пальце.

Я касаюсь маленькой гладкой полоски на указательном пальце левой руки.

– Крови было много, ты чуть не отрезала себе палец. Я была в ужасе, когда отец привёз тебя ко мне в больницу. Но ты плакала и просила, чтобы его не наказывали. Дяде и так плохо. Он просто был голоден. Вот тогда мы уже начали следить за тобой. Ты каждый раз убегала, махала кому-то и вырывалась из рук, когда мы пытались тебя утащить. Тебе было четыре с половиной. Мы сидели в кафе, и ты попросилась в туалет. Ты ушла туда, но не вернулась. Мы просто смотрели через стекло, как ты бежишь на дорогу, и машина несётся на тебя. Её словно что-то ударило, и она покачнулась, но этого не хватило, лишь сбросилась скорость. Тебя задела машина. Ты упала и сломала руку. Ты потеряла сознание из-за сотрясения, которое получила. Мы пробыли с тобой в больнице неделю, и ты всегда улыбалась, когда дверь странным образом открывалась сама. Ты говорила, что твой личный дядя-врач пришёл тебе помочь. Но никого не было. Никого, Айви. Кто бы не испугался на моём месте? – Мать всхлипывает и быстро вытирает слезу, выкатившуюся из глаз.

– С того момента ты стала неуправляемой. Ты забиралась на деревья, чтобы увидеть своего врача снова. Ты специально травмировала себя, только бы он пришёл. Ты устраивала истерики, потому что его больше не было рядом. Мы поехали к психотерапевту, и ты там сказала ему, что у тебя есть хороший друг. Ему очень больно, но, когда ты рядом с ним, он улыбается. Он красивый, у него голубые глаза, как небо над твоей головой, волосы как пшеница, из которой пекут для тебя хлеб в местной пекарне. И он любит тебя. Он не хотел, чтобы тебе было больно. Он пытался остановить машину, но из-за того, что я напугала его, он бросил тебя. И ты обещала, что найдёшь его снова. Он живёт в том доме. Красивом доме, обвитым плющом. Тогда я догадалась, о ком ты говоришь, – мама открывает папку и передаёт её мне.

Мои руки дрожат, когда я беру её.

В файле на первой странице большая статья из старой газеты.


«17 августа на 27-м году жизни скоропостижно скончался талантливый врач, любимый и любящий муж, брат и сын, – Пирс Уиллер.

Пирс был прекрасным мужчиной. Человеком с большой буквы, которому суждено было стать лучшим детским врачом в истории «Санни-Хиллс». Он всегда стремился помогать людям. Его улыбка озаряла каждый наш день, даря надежду, что всё будет хорошо. Он был нашим личным солнцем, которое скрылось навсегда из нашей жизни. Он не успел многого, но дал нашему городу немало. Мы скорбим вместе с семьёй Уиллеров в эту минуту. Нам печально и больно понимать, что мужчина в расцвете сил никогда больше не улыбнётся своим пациентам и родным. Но его пациенты и друзья будут помнить то, что он для них сделал. Газета «Санни-Хиллс» Дейли и все горожане искренне выражают свои соболезнования и придут проститься с Пирсом завтра в 10:00 в церковь Святой Марии».


Знакомая улыбка и искра в голубых глазах, смотрящих на меня с потёртой фотографии, сжимают моё сердце настолько сильно, что я не могу вздохнуть.

Кажется, я всё же не адекватна.

Глава 20

Шум в голове становится настолько сильным, что я даже не замечаю, как папка выпала из рук. Непонятный свист в ушах превращается в агонию боли в груди. Мне перестаёт хватать воздуха, словно его обрубили, вырвали какую-то невидимую кислородную трубку из гортани и теперь там всё жжёт.

– Айви!

– Доченька!

Перед глазами всё плывёт так же быстро, как и ноги и руки отказывают мне в работе. Я ощущаю резкую слабость и мягкие подушки смягчили падение.

Неприятный аромат вызывает тошноту, и я распахиваю глаза. Надо мной, склонившись, стоят мама и Пэнзи. Они прикладывают к моему носу вату с вонючей субстанцией и обмахивают меня газетой.

– Сестрёнка, всё прошло. Ты упала в обморок, это и понятно. Выпей, выпей воды, тебе полегчает, – брат заботливо приподнимает меня и усаживает на диване. С ужасом озираюсь и рвано дышу, не понимая, в какой реальности нахожусь сейчас. Реальность ли это или чудовищная шутка?

Мне прикладывают к губам бокал с водой, и я делаю пару глотков. Мама проводит ладонью по лбу, стирая испарину, и садится напротив меня на низкий столик. Она держит меня за руку и гладит по ней, пытаясь успокоить. Но как здесь успокоиться?

– Правду… говори, – выдавливаю из себя сиплый шёпот.

– Я не уверена, что это хорошая идея, Айви. Тебе будет хуже и…

– Говори. Что это за некролог, который я прочла? Почему там фотография Пирса? Их два? Он его сын или что? Что происходит? – Перебиваю её и мой голос пищит от страха.

– Говори, мама. Мы не можем позволить, чтобы это зашло слишком далеко. А это уже так. Она считает, что он живой и что-то странное происходит снова. Ты слышала о том, в чём призналась Айви, – мрачно произносит Пэнзи, забирая у меня бокал воды и садится рядом со мной.

Мама тяжело вздыхает и отпускает мою руку. Она кусает губу, как это делаю я, когда нервничаю.

– Пирс Уиллер был, действительно, самым потрясающим мужчиной, которого я знала в своей жизни. Мы были знакомы. Работали часто вместе. Он был молод и амбициозен, но не в том смысле, когда мужчина заносчиво смотрит на других, потому что учился в высококлассном университете и получил самые лучшие знания. Нет, Пирс был добр ко всем. Его манеры, учтивость, вежливость и самоотдача поражала всех. Его отец был главой больницы, когда он вернулся из большого мира. Майлз отошёл от дел и передал их Генри, чтобы никто не мог усомниться в том, что его сын сам всего добился, а не потому, что у него были связи. И Пирс, действительно, работал, не покладая рук. Он тянул на себе три специализации и никогда не упоминал, что устал от этого. Даже когда это было видно невооружённым глазом, он улыбался и вдохновлял других собраться с силами и двигаться дальше, – она делает паузу и поднимает с пола папку. Открывает её и переворачивает страницы, а затем поворачивает ко мне. Я вижу ещё одну статью из газеты, где говорится о его свадьбе.

– Он женился на девушке, которую привёз с собой из Сиэтла. Рита. Она была скромна, с хорошим образованием, из богатой семьи и настолько же красива. Это была свадьба столетия, если не больше. Событие, о котором говорили долгое время в городе. Они пригласили весь город на праздник. Любой мог прийти и поздравить их, и Пирс был без ума от своей жены. Он, наверное, был самым идеальным мужчиной в этом мире. В нём не было никаких изъянов. Весёлый, доброжелательный и любящий до безумия. Рита Уиллер же была не настолько эмоциональной, как Пирс. Она была тихой, спокойной и уравновешенной. Она редко улыбалась, практически ни с кем не общалась, старалась держаться в тени. Пирс купил дом на холме перед свадьбой. Он потратил все свои сбережения на это, и молодожёны провели там первую брачную ночь. Заранее Пирс привёл дом в порядок. После напряжённой смены он ехал ночью туда и красил, чинил, высаживал растения, очищал территорию. Он всё умел. Он за всё брался, не боясь трудностей. И, конечно, я им восхищалась. Никто бы не подумал, что Пирс Уиллер покончит с собой выстрелом в висок.

Облизываю сухие губы, рассматривая молодую женщину с длинными волосами и светлыми глазами, смотрящую на меня с фотографии. Она высокая, статная и не улыбается. А вот Пирс в элегантном костюме весь светится от счастья и гордости, что теперь эта женщина его.

– Тело Пирса нашла Рита только поздним утром, когда проснулась. Пирс не вернулся домой, и она сначала позвонила его родителям, чтобы узнать, где он. Потом в больницу. Ей сказали, что он уехал ещё вчера и до сих пор не вернулся на работу. Это её напугало. Наверное, я никогда не забуду её крик, полный боли и горя, когда она бежала по дороге вся в крови. Она кричала так, что сердце сжималось от страха. Пирс совершил самоубийство, не оставив ни записки, ни какого-либо объяснения, почему он это сделал. Я была в морге, я рыдала, откровенно говоря, ведь он был так молод. Двадцать семь лет, да я и не знаю никого, кто не плакал от потери такого прекрасного человека. Никто не мог понять, что случилось с ним. Что произошло с мужчиной, который спас не одну жизнь и всегда горел от желания двигаться каждый день? На его похороны приехало так много людей. Не только наш город присутствовал там, но и его коллеги из Сиэтла, какие-то случайные люди, узнавшие о его смерти, кому он помог. Это были страшные и болезненные дни, – мама хлюпает носом и утирает слёзы, откладывая папку.

– Рита Уиллер продолжала жить в том доме, за ней приглядывал старший брат Пирса, который занимался строительством. Стив Уиллер. А потом в какой-то момент по городу прошёл слух, что они поженились и она беременна от него. Меня это разозлило. Конечно, я понимала, что женщина не может всю свою жизнь горевать, но так быстро. Твой отец тоже был полон возмущения. Он часто встречался с Пирсом и его отцом, чтобы пропустить по бокалу пива в баре. Мы восприняли это плохо. Видимо, не только мы. Однажды случилось страшное. Рита Уиллер кричала, как полоумная о том, что её муж вернулся, чтобы отомстить ей. Она его видела в их постели. Он лежал рядом, хотя прошло три года после его смерти. Конечно, никто не воспринял её всерьёз. Но в доме начали происходить странности…

– Но этому нет подтверждения, верно? – Вставляю я.

– Я думаю, что эти файлы удалили, чтобы не опорочить имя семьи Уиллеров. Майлз сказал, что его сноха слишком эмоциональна в беременность, но так ли это было на самом деле? Нет. В доме появлялись надписи разного угрожающего рода. Летали вещи. Хлопали двери, заедали замки. Включался и выключался свет. Передвигалась мебель. В одну из ночей, когда я дежурила, привезли всего в крови Стива Уиллера. Нож торчал из его ноги. Он не проронил ни слова, сказав только полиции, что это было недоразумение, а вот Рита, которая приехала следом, кричала о призраке Пирса, который швырнул в него нож. Мне пришлось вызвать штатного психотерапевта для неё, потому что это казалось уже ненормальным. Но она не унималась и убеждала всех, что это Пирс вернулся, чтобы отомстить им и убить их. Забрать с собой. После этого случая дом решили продать. Стив и Рита переехали за холм к родителям, но как только в доме появлялся риелтор, то с ним случались страшные вещи. Их швыряли, как будто ветром. На их головы летело всё, что было в комнатах, особенно ножи. Надписи появлялись на стенах и исчезали. Конечно, никто больше не хотел продавать этот дом, а особенно жить в нём. Его закрыли, – мама останавливается и прочищает горло.

– Все полагали, что эти недоразумения были подстроены самой семьёй Уиллер, чтобы поднять продажи земли за холмом. Ведь люди были напуганы и попросту бежали из этой части города. Я тоже так думала, поэтому не боялась… не боялась до тех пор, пока это не коснулось тебя, Айви. Рита родила сына, но за пределами этого города. Она привезла его как раз в то время, когда я была на последнем месяце беременности и ушла в декрет. После того, как вся семья Уиллеров перебралась за холм, всё вроде бы успокоилось. Но ненадолго. Ты видела Пирса, когда была маленькой, Айви. Ты тянулась к нему и считала, что он твой друг. Было много несчастных случаев, которые случились с тобой, и это испугало меня не на шутку. Я поехала к Рите, чтобы рассказать ей это и спросить, правда ли? Она посоветовала мне хватать тебя и уезжать отсюда очень далеко, потому что Пирс больше не тот, кого мы знали. Он жестокий, злой и вернулся, чтобы мстить. Он может забрать тебя к себе. То есть убить, чтобы не быть одному, потому что именно это он обещал сделать с Ритой. Конечно, я обезумела от страха. Я ведь работаю в больнице, и я видела много смертей, но ни разу не получила подтверждение о жизни после смерти. А когда ты забралась на крышу нашего дома, радуясь тому, что там сидит твой друг, ты чуть не расшиблась. Ты упала с крыши, Айви. Тебя поймал отец в последнюю секунду и получил вывих руки и ушиб копчика. Это стало последней каплей. Я не могла уехать отсюда, потому что должна была проследить за тем, что будет дальше. Пэнзи не видел его, только ты. Поэтому твой отец ночью сбежал с тобой в другой город. Подальше отсюда. И погода утром была ужасной… летом пошёл снег, Айви. Летом. Снег. Тучи нависали над городом. Дождь, холод, снег, град. Непогода была настолько страшной, что люди даже не выходили из домов. Они слышали завывания, похожие на человеческие, но они были в сильном ветре. Такое продолжалось месяц, а потом всё стихло. Твой отец рассказал мне, что ты больше не видела Пирса. Его не было рядом, и я облегчённо вздохнула. Пирс знал, что ты моя дочь. Он знал, где мы живём. Он был здесь. И я прекратила всё общение с вами, чтобы он не догадался о том, где мы тебя прячем. Я просто боялась, что он поедет за тобой и убьёт тебя. Мы многое сделали неправильно, доченька, мы совершили ошибки в твоём воспитании, но мы просто боялись потерять тебя навсегда. Одно дело знать, что ты жива и невредима, а другое носить цветы на твою могилу, понимая, что ты была жертвой несуществующей материи, которая посчитала, что так правильно для неё.

– То есть я видела призрака, и я больна, – едва слышно бормочу я.

– Нет-нет, Айви, ты не больна, – брат хватает меня за руку и сжимает её. – Очень часто дети видят то, что не могут видеть взрослые, понимаешь? Какие-то дети не такие чувствительные к окружающему миру, какие-то более открытые для всего неизведанного. Ты была просто добрым и чутким ребёнком, не понимающим последствия своих поступков. Поэтому тебя отстранили на время от города, пока ты не вырастишь. И по этой же причине я перестал общаться с вами, когда узнал правду. Конечно, я не поверил матери. Я начал сам искать подтверждение тому, что необъяснимое случалось в доме Уиллеров. Я не нашёл, конечно же, но я поверил ей, потому что помню все твои поездки в больницу и страх родителей за тебя. Я решил, что придёт время, ты вырастешь и мы сможем снова быть вместе. И вот тот день настал. Двадцать пять лет это приличный возраст, чтобы больше не видеть ничего такого особенного, – брат потупляет взгляд и тяжело вздыхает.

– Но это не помогло. В кафе я был в шоке. Я пришёл в ужас, когда узнал, что ты снова описываешь Пирса. Он никуда не исчез. Он здесь. И теперь ещё и… – Пэнзи отпускает мою руку и взмахивает своей, делая неопределённый жест.

– Как такое может быть? Вдруг у Пирса был сын от другой женщины, очень похожий на него самого? Его копия? Ведь… подождите, ведь я прикасалась к нему. Клянусь, что прикасалась и мы занимались сексом. Вы же знаете, что такое секс? – Хмурюсь я, оглядывая обоих.

– Мы знаем, что такое секс, Айви, – мягко улыбается мать.

– Поэтому мой Пирс не может быть призраком, понимаете? У него всё нормально. То есть, я хочу сказать, у него всё работает и очень даже хорошо. Он двигается, ходит, говорит, имеет телесную оболочку. Чёрт, да он переодевается, как нормальный человек. Да, он упоминал, что у него проблемы с семьёй Уиллеров и они его бросили, когда ему было… не знаю, сколько ему было. Они его усыновили и отказались от него в раннем возрасте. Может быть, он просто сын Пирса, которого тоже зовут Пирс? – С надеждой вглядываюсь в глаза мамы.

– У Пирса не было детей, Айви. Он обожал свою жену и другой женщины у него тоже не было. Он был из тех мужчин, которые любят один раз и навсегда. Я не могу научно объяснить, почему только ты можешь его видеть, прикасаться к нему и… иметь с ним близость, но второго Пирса не существует. Он всегда был один. Пирс Уиллер, покончивший с собой в двадцать семь лет, – чётко отвечает она.

– Господи… господи, – шепча, хватаюсь за голову. – Как такое, вообще, возможно? Я больна. Мне нужно лечение. Я занималась сексом с призраком! Господи!

– Айви, не паникуй, – брат хватает меня за запястье, не позволяя вскочить с дивана.

– Не паниковать? Не паниковать?! Да как можно не паниковать, когда я говорила с ним на людях? Он ещё и заметил, что они смотрят на нас странно! Нет, они смотрели на меня странно, потому что я говорила с воздухом. Боже мой… а секс? Как это со стороны-то выглядело? Я трахалась с воздухом? Боже мой! – Кричу я, сотрясаясь от ужаса.

Брат неожиданно хрюкает от смеха и получает тут же подзатыльник от матери.

– Пэнзи, как тебе не стыдно? – Грозно ругает она его.

– Прости, Айви, просто я это представил… это нервное. Я на пике эмоций, и я не могу их контролировать, – сдавленно смеётся он.

А мне вот не до смеха. Я начинаю прокручивать в голове всё, что говорил мне Пирс. Каждую мелочь.

– По его словам, ему двадцать семь лет, и он постоянно возвращается к воспоминаниям прошлого. Он говорил, что ждал, когда ему скажут моё имя двадцать лет. Далее, он описывал всё так, словно помнил. Но я не помню, что со мной было в семь. Он прохладный. Его кожа прохладная и он объяснял это тем, что у него болезнь. И сердце не стучало. Он появлялся из ниоткуда… землетрясение. Этой ночью было землетрясение? – Спрашиваю их.

– Нет, Айви, у нас не бывает землетрясений, – качает отрицательно мама головой.

– Бывает. Я клянусь, что бывает. Вчера было. Я как раз рассказала ему про то, что ты заперла меня и хочешь выгнать, как это началось. Мы были в доме, и он ходил ходуном. Это сильно испугало меня, но так же быстро и прекратилось. Землетрясение было…

– Айви, по моим выводам со слов мамы, Пирс умеет управлять погодой и природными явлениями. Он научился этому. Он – это огромный сгусток отрицательной и озлобленной энергии, – тихо вставляет Пэнзи, уже прекративший хихикать.

– Но как? Как? Это ведь нелогично?

– Ты права, Айви, здесь нет логики, но это факт. Ты снова видишь Пирса Уиллера, и ты выросла. Ты стала женщиной, а он не успокоился в своём желании забрать тебя с собой. Он что-то говорил про это? Про своё прошлое? – Интересуется мама.

– Он говорил, что нас впереди ждёт вечность. Он сделает меня счастливой. Он обманывал меня, а я, как дура, развесила уши и с радостью позволяла ему вешать мне лапшу на них. Он врал мне про своё прошлое, потому что не сказал, что был женат. Он сказал, что его невеста вышла замуж за другого мужчину, его лучшего друга. И она забеременела от него, бросив Пирса. Это и вызвало у него желание уединиться. Он часто упоминал про одиночество и страх вновь вернуться туда. Но есть я. Глупая идиотка, которая влюбилась в его красивые слова, а он хочет моими руками что-то сделать. Вчера… я была в доме, когда вошли Пэнзи и Сойер. Пирс там тоже был. Он сказал, что разберётся со всем, и я ушла.

– Я никого не видел, кроме Сойера, Айви. В доме никого не было больше, – качает отрицательно головой брат.

– Я не могу поверить. Это… это просто… просто невероятно. И я чувствую себя такой… тупой. Мне двадцать пять, а меня вокруг пальца обвёл призрак. Чёртов призрак! – Зло выкрикиваю я и всё же подскакиваю с дивана.

– Айви, ты была в неведении, но сейчас ты всё знаешь. О причинах, почему ты была брошена нами, и мне очень жаль, доченька. Если бы я могла что-то изменить, помочь тебе или сделать так, чтобы он отстал от тебя, то сделала бы. Но я его не вижу. Я даже сама думала, что безумна. Я считала, что сошла с ума, но факты говорят об обратном. Пирс Уиллер снова объявил охоту на тебя, Айви. Пока он безобиден и… господи, не верю, что ты переспала с ним, – мама трёт лоб, свыкаясь с этой мыслью.

И вот так одна прекрасная ночь превратилась в самое противное и гадкое, что со мной случалось. Я занималась сексом с трупом. Даже хуже. Намного хуже. Это безумно больно. Меня предали снова. Предали да так, что я даже не могу дышать нормально. Встретила идеального мужчину, а он оказался мёртвым. Потрясающе.

Мобильный Пэнзи звонит, и он выходит из комнаты, отвечая на звонок.

– Я не могу переварить это. В голове не укладывается, – шепчу я.

– Я не хотела тебя снова травмировать, Айви. Я очень надеялась, что всё это осталось в прошлом и ты больше никогда не будешь страдать. Я люблю тебя, Айви. Я всегда тебя любила и сейчас… я не знаю, как поступить. Не знаю. Я хочу снова спрятать тебя, понимаешь? Спрятать далеко и забить место, где ты будешь, досками. Меня это пугает. Я не готова потерять тебя. Лучше далеко, чем мёртвая. Я боюсь Пирса, Айви. Боюсь, что он может с тобой сделать. Он уже убедил тебя, что ему можно доверять. Он так делал и раньше, а потом заставлял тебя забираться на крышу, чтобы умереть. Айви, милая моя, я… просто не знаю, что сейчас тебе сказать, чтобы поддержать, – грустно отвечает мама.

В моих глазах появляются слёзы от обиды, но не на неё, а на Пирса. Как он мог так со мной поступить снова? Он говорил красивые вещи, но за ними скрывалось нечто страшное.

Пэнзи возвращается в гостиную, и он бледный.

– Что ещё случилось? – вытираю слёзы, спрашивая его.

– Это опять происходит. В доме Уиллеров случилась очередная странность. В гостиной над камином появилась надпись: «Я до сих пор здесь. И я никуда не уйду, пока не получу своё». Мне сообщил об этом Джим. Он должен был встретиться с Сойером там, чтобы обсудить кое-какие дела по подготовке дома к продаже и проследить за сменой труб. Но Сойера там не было, только его машина.

Моё сердце ухает вниз от страха.

Глава 21

Когда приходит беда, то она абсолютно забывает о манерах и не видит ничего плохого в том, чтобы взять толпу «друзей» и бесцеремонно пригласить их с собой. Именно так и происходит. Мало того, что я ещё полноценно не смирилась с тем, что Пирс призрак и у меня были отношения с призраком, планирующим меня убить, чтобы больше не быть одиноким сгустком энергии. Так теперь ещё и новые проблемы. Сойер Уиллер пропал. Никто его так и не нашёл на территории поместья Уиллеров, да и в городе он не появлялся. Он остановился в гостях у Генри Фьорда на время подготовки к продаже дома, но и тот не видел его с раннего утра. А если учесть, что Сойер именно тот ребёнок, которого носила жена покойного Пирса Уиллера от его брата и он явно недоволен этим, то всё становится очень и очень плохо. Конечно, это меня пугает. Безумно.

Хотя мама и Пэнзи строго-настрого запретили мне выходить из дома и встречаться с Пирсом, чтобы узнать что-то или ударить его для собственного удовлетворения и восстановления справедливости, но я всё же вышла. Я хочу знать буквально всё. Мне больно. Пирс обманывал меня и пользовался моей доверчивостью. Я вспоминаю каждое его прикосновение. Каждое лживое слово. Каждую обманчивую улыбку. И благодаря этому боль отступает, а на смену приходят ярость, обида и гнев. Да, я готова драться.

Я пробираюсь, озираясь по сторонам, к центральному входу особняка и тихо открываю дверь дома. Оглядываю гостиную, где вижу надпись, о которой говорил Пэнзи перед отъездом. Она словно написана кровью, но это вино. Я улавливаю вонь алкоголя и приближаюсь к каминной полке, чтобы удостовериться. Да, вино. Замечаю в камине разбитую бутылку и прямо на стыке между белым камнем камина и полом что-то тёмное. Сажусь на корточки, проводя пальцами по засохшему пятну и поднимаю руку. Принюхиваюсь и осознаю, что это кровь. И капнула она недавно. Но чья это кровь? Если Пирс призрак, то у него не может идти кровь. А вот у Сойера… он мог это всё подстроить, использовав давнюю страшилку про Пирса. Сойер из тех, кто использует все грязные методы в продажах, да и в жизни.

– Айви? – Удивлённый голос раздаётся за спиной. Я вздрагиваю и, оборачиваясь, выпрямляюсь. Пирс стоит около окна. Его улыбка широкая и счастливая. Но вот одежда… как призраку удаётся постоянно переодеваться? Вчера он был в элегантном костюме, а сегодня в льняных бежевых брюках и светло-зелёной рубашке с коротким рукавом. Эти цвета идеально подчёркивают красоту его лица и волосы цвета тёмной пшеницы. На секунду, если честно, то я забываю обо всём. Я просто упиваюсь радостью оттого, что вижу его. Моё сердце стучит, как безумное… влюблённое. А потом боль. Она пронзает его, и я отшатываюсь, прикладывая руку к груди.

– Айви? Что случилось? Вновь твоя мама наговорила тебе гадостей? Что она сделала? – Пирс подлетает ко мне и удерживает на месте, помогая не рухнуть на пол. Но не от слов мамы, а оттого, что я снова вспоминаю, кто такой Пирс Уиллер. Он бережно обнимает меня за талию одной рукой, а второй приподнимает мой подбородок.

– Я… да… голова закружилась. Ты мог бы… принести мне воды? – медленно шепчу я.

– Воды? – Нервно улыбаясь, переспрашивает он.

– Да, бокал воды, Пирс. У меня начинается паническая атака и я… мне сложно дышать. Я хочу пить, – умоляю его сказать самому мне правду. Ведь призрак не может взять бокал с водой, да и налить её. Правда?

– Ох, Айви, мне очень жаль, но здесь не работает сантехника. Из-за того, что до сих пор меняют трубы, воды нет. Но… я знаю, что делать. Ты должна сесть, опустить голову к коленям и дышать. Пойдём, я помогу тебе, – Пирс толкает меня к дивану. Грусть так остро наваливается на мою грудь, словно на неё наступили грязным ботинком.

Качаю головой и дёргаю плечами, выскальзывая из рук Пирса.

– Мне уже лучше… хотя, нет, ты же так ненавидишь ложь. Мне паршиво. Мне безумно паршиво сейчас, Пирс Уиллер, – горько произношу я.

– Мне так жаль, что тебя снова расстроила твоя мама. Но мы что-нибудь придумаем. И я… – он осекается, а потом его улыбка спадает. Пирс смотрит на меня другим взглядом. Раньше он был мягким, спокойным, обнимающим. Сейчас он резкий, холодный и расчётливый. Словно маска исчезает с его лица, и я жмурюсь от боли.

– Так это правда. Ты Пирс Уиллер и ты обманщик и лжец, – через горький ком заключаю я.

Он поджимает губы и солнце на улице резко пропадает. Я вижу, как его кулаки сжимаются, это пугает меня, и я делаю шаг назад.

– Айви… я не причиню тебе вреда, – шепчет он, пытаясь подойти ко мне, но я отскакиваю в сторону, зло окидывая его взглядом.

– Ох, правда? То есть ты не причинил мне вред, когда обманул меня? Ты не причинил мне вред, когда убедил, что живой? Ты не причинил мне вред, пытаясь убить меня в детстве? О-о-о, да, никакого вреда ты мне не причинил, – язвительно огрызаюсь я.

– Я никогда не пытался тебя убить, Айви! Я защищал тебя! – Выкрикивает он.

– Интересно, почему я не хочу тебе верить? Может быть, потому что я занималась сексом с призраком этой ночью, а он врал мне про болезнь, про медленное сердце, про себя, да про всё? Какой вариант тебе нравится больше, мёртвый обманщик? Выбирай любой, но запомни, тебе не удастся снова это сделать со мной. Я не поведусь на очередную ложь и на эти твои длинные ресницы. Я всё знаю. Тебе не обмануть меня. Я видела твой некролог. Я видела статью про твою свадьбу. Я всё о тебе знаю, и ты… не приближайся ко мне! – Взвизгивая, бегу к двери, но словно по щелчку он появляется напротив меня.

Крича от страха, отшатываюсь и срываюсь на бег в другую сторону. Пирс же просто материализуется из воздуха каждый раз, когда я хочу выскочить в коридор или за дверь. Он перекрывает мне путь, и я ношусь по чёртовой гостиной, как хомяк в колесе.

Скуля, закрываю лицо руками и тяжело дышу. Кажется, я схожу с ума.

– Айви, я не устаю, а вот ты да. И я никому не позволю валять в грязи мои воспоминания, – резко говорит Пирс. Отрываю руки от лица и хлюпаю носом.

– А меня валять в грязи можно, да? Ты обманул меня! Ты женат, чёрт бы тебя побрал! Ты призрак! – Обвинительно кричу я.

– Да, это так. Я другая форма жизни, и всё. И я не валял тебя в грязи, именно о тебе я и говорил, когда попросил не превращать лучшее время для меня в пыль, ясно? Да, я не сказал тебе о том, что у меня проблемы с жизнью…

– Проблемы с жизнью? У тебя огромные проблемы с жизнью, Пирс. Ты мёртв. Точнее, нет у тебя никакой жизни. Ты пустота. Ты воздух. Ты чёртова энергия. Ты не живой, – возмущаюсь я.

– Тогда почему ты касаешься меня? Почему я могу притронуться к тебе? – Он тянет ко мне руку, но я отшатываюсь.

– Больше не можешь. Я не позволю тебе. Ты использовал меня, как дуру…

– Не смей! – Он кричит так громко, что стены, пол и вся мебель вздрагивает и меня шатает от непонятного удара, который я ощутила. Он словно толкнул меня в грудь. Я падаю на диван и шокировано таращусь на Пирса. Заметив моё состояние, он тут же старается взять себя в руки и прочищает горло.

– Прости, не хотел тебя пугать. Я иногда не контролирую свою силу. Особенно, когда злюсь. Айви, дай мне рассказать тебе всё, и я уверен, что мы решим эту проблему, – он поднимает руки, стараясь угомонить меня. Но в этом случае я не хочу быть спокойной. Я не позволю ему превратить меня в сумасшедшую.

Пирс подходит к дивану и опускается рядом со мной, но я дёргаюсь к дальнему концу и прижимаюсь спиной к мягким подушкам. От этого он глубоко вздыхает и трёт переносицу.

– Как ты можешь дышать? У тебя же даже сердце не бьётся, – выдавливаю из себя.

– Я и не дышу. Это привычка. Я могу набрать в лёгкие кислород, а потом выпустить его. Но мне дышать, как вам не нужно. Я могу лежать долго под водой. Уже пытался утонуть, чтобы это всё прекратилось. Я не горю. Огонь просто проходит сквозь меня, и я не ощущаю никакого тепла. Тоже была попытка сгореть. Я не могу себя убить. У меня не идёт кровь, и я прохожу сквозь людей, – мои глаза распахиваются ещё шире.

– Я планировал это сказать вчера, но я не смог. Я намекал тебе. И я сообщил, что мёртв, но ты не поняла меня. Айви, до тебя я не мог ни к кому прикоснуться. Ты, наверное, заметила мой восторг, когда ты оступилась и упала на меня. Тогда я первый раз ощутил невероятное счастье за все эти долгие годы. Я чувствовал тепло человека. Я мог насладиться тактильными ощущениями. Ты не понимаешь, как это важно для меня. Не иметь возможности даже обнять кого-то, погладить или просто ударить ужасно. Даже вещи я не могу взять, а только двигать их, благодаря моей энергии, – Пирс делает паузу, а у меня горло сушит. Мне бы сглотнуть, а я не могу. Продолжаю таращиться на него во все глаза.

– Да, я вот такой. Почему это случилось со мной? Я не знаю, Айви. Я был мёртв целых три года. Где-то находился, пока не проснулся в своей кровати рядом со своей женой. Вот тогда начался мой ад. Я узнал много ужасного для себя. Моя жена изменила мне, вышла замуж за моего брата и предала меня. Мой брат уничтожил все мои вещи, даже фотографии, чтобы меня не было в их жизни. Ты не представляешь, как мне было больно и страшно. Я был чудовищно зол, ведь всё просто разрушилось за несколько минут. За что мне это? Почему я? Не знаю. Я никогда никому не причинял боль. Я был терпеливым и заботливым. Я помогал людям. Но именно меня заставили проходить эти круги ада, чтобы узнать правду. Может быть, кто-то хотел, чтобы я её знал, а, может быть, это просто издевательство надо мной и насмешка над всей моей жизнью, – Пирс придвигается ближе ко мне, а я вжимаюсь в диван.

– Я бродил один по этому городу. Я выгнал отсюда неверную жену и предателя брата. Да, я собирался их извести за ту боль, которой дышал каждую секунду своей новой жизни. Я не стыжусь этого, потому что никому не понять того страха и ощущения пустоты вокруг. А потом через какое-то время я встретил малышку. Она первая и единственная, кто проявил ко мне доброту. Она хотела накормить меня, обогреть меня и обнять, но её у меня забрали. Я искал её очень долго. Тебя, Айви. Ты видела меня, ты разговаривала со мной, и я всегда был рядом, когда мог, чтобы уберечь тебя. Но мне приходилось отлучаться, потому что мой дом, это место, где я планировал быть счастливым и своими руками создал, хотели продать без моего согласия. Просто избавиться и от него, и от меня. Моя семья вычеркнула меня из своей жизни, словно меня и не было. Они даже не говорили обо мне, как будто я никогда не существовал. Они не вспоминали меня. Моя могила давно уже заброшена и камень разбит. На самом деле его разбил я, когда меня перебросило туда. Я разозлился. Да кто не разозлится, увидев своё же имя на могильной плите? Затем наступило время одиночества. Когда тебя чуть не сбила машина, я побежал на дорогу и ударил по машине, но я не умел ещё правильно направлять свою силу, и она всё же тебя задела. Я винил себя, Айви, потому что ты заметила меня через окно. А я просто наблюдал за тобой, не требуя большего. Да, я испугался, что ребёнок слишком сильно привязался ко мне, как и я к нему. Иногда я приходил к тебе в детский сад и сидел рядом с тобой на площадке. Ты играла, слушая меня и мои истории. Я выдумывал тебе сказки, я просто хотел общения и человеческого тепла. А ты была горячей. Такой горячей, что этот жар причинял боль. Я не мог до тебя дотронуться, мои пальцы проходили сквозь тебя, – Пирс сглатывает и прикрывает на секунду глаза.

– Потом я решил, что делаю только хуже, когда видел, как тебя ругали и начали водить к психотерапевту, потому что ты постоянно пыталась меня накормить или позаботиться обо мне. Ты чуть не отрубила себе палец. Ты вывихнула руку, когда хотела забраться по изгороди и неправильно упала на землю. И это всё ты делала, чтобы быть ближе ко мне. Чёрт, ты была малышкой, которая не понимала, насколько необдуманно она поступает, когда старалась дать мне то, чего я больше всего хотел. Я не мог так с тобой поступить. Однажды ты забралась на крышу, чтобы увидеть город, поискать в нём меня, и я услышал тебя, Айви. Ты звала меня, и я появился у твоего дома. Наши взгляды встретились, ты от радости подпрыгнула и оступилась. Ты покатилась по крыше, а я не мог ничего сделать. Тогда я каким-то образом ворвался в чужое тело, в тело твоего отца, и мне было больно. Я бежал, а силы покидали меня. Бежал, а потом всё исчезло. Я исчез. Появился я только, когда встало солнце. Я вернулся к твоему дому и узнал, что тебя увезли. Ты жива, но далеко от меня. И я снова бежал. А потом… потом меня оттолкнуло что-то назад. Это была словно прозрачная стена. Она не позволяла мне выйти из города. Прямо на границе. Я бил по ней, но испытывал лишь неудобства, никак не физическую боль. Ох, да, я разозлился. Я так разозлился и вот тогда увидел, что моя энергия умеет делать. Набежали тучи и началась пурга. И я руководил ей. Я обрушивал её на твой дом. На Терезу, умоляя её вернуть тебя мне. Я клялся, что больше не позволю ничему случиться с тобой, но всё было тщетно. Ты не вернулась. Я сдался. Клянусь, что я сдался. Я горевал по тебе. Ты была моим единственным другом в этом незнакомом мире. А потом я просто защищал свою территорию. Это мой дом и его никто не имеет права продавать. Я здесь живу. И я до сих пор не ушёл куда-то в свет или в ад. Не знаю, что меня ждёт дальше, но по какой-то причине я до сих пор нахожусь среди вас, живых. И моя задача не дать никому тронуть это место, – Пирс придвигается ещё ближе ко мне. Его глаза полны печали, но столько же там и силы.

– Айви, я не буду тебя убеждать в том, что не делал ошибки. Делал. Ошибками они казались для других, но не для меня. Ты бы позволила кому-то продолжать радоваться жизни, если бы они тебя предали, как предали меня? Очнуться и увидеть, что мой брат, которому я доверял, который был шафером на моей свадьбе, которому я всегда помогал и поддерживал его, а он женился на моей жене. На женщине, быстро забывшую меня и забеременевшую от него. А мне отказывала, понимаешь? Отказывала. Говорила: «Давай подождём, Пирс. Ещё не время, Пирс. Мы ведь так молоды, Пирс. Для начала мы должны пожить для себя, Пирс». Но все её убеждения исчезли после моей смерти. Абсолютно всё исчезло, – он зло подскакивает с дивана и ударяет ногой по столику, но его нога проходит сквозь дерево. Издаю сдавленный писк. Боже мой, он призрак. Он всё же призрак.

– Понимаешь, Айви? Я предательство видел собственными глазами. И я думаю, что меня вернули сюда, в этот мир, чтобы я узнал об этом и отомстил им. Меня наказали за мою чёртову доверчивость. Я покоился с миром и хотел бы там находиться и дальше, но нет, мне этого не позволили. Меня заставили смотреть, как мой брат обнимает и утешает мою жену, беременную от него. Не от меня. Меня вынудили находиться в моём же доме, но не иметь никакого права голоса в нём. Нет, я не собираюсь это так оставлять. Это моя миссия здесь. И я не уйду, пока они не получат по заслугам, – Пирс переводит на меня тяжёлый и тёмный взгляд, от которого я ёжусь.

– Ты мне в этом должна помочь, Айви. Только ты меня видишь, и ты же передашь им послание. Моей жене…

– О-о-о, нет, не впутывай меня в свои игры, призрак, – мотаю быстро головой и одновременно руками.

– Но…

– Нет. Нет. И ещё раз нет, – отрезаю я, поднимаясь с дивана. – Нет. Я повелась на твои красивые слова и выставила себя полной дурой. Ты меня обманул. Ты обещал золотые горы и прекрасное будущее, а в итоге ты просто меня использовал, чтобы получить удовольствие. Ты наглый и самовлюблённый тип, ясно? Ты чёртова задница, Пирс! – Возмущённо указываю на него пальцем.

– Я не врал, Айви. И я не обманывал тебя. Я лишь кое-что скрыл от тебя. Ну, как бы это выглядело, сама подумай? «Привет, Айви, а я твой старый друг, который заперт в этом мире, но я мёртвый, а ты целуешь призрака. Ты не помнишь меня, но зато я всё помню. Да и, вообще, оказывается, я самоубийца, но ни чёрта об этом не помню, хотя точно знаю, что моя жена предала меня, как и мой брат. И я считаю, что именно он меня убил». Правда? Так было бы лучше? – Хмурюсь, задумываясь над его словами.

– Нет, так было бы куда хуже…

– Вот. Поэтому я и скрыл это. Да я наслаждался всем этим! Тобой наслаждался! Когда ты появилась здесь и внезапно увидела меня, то я был шокирован! Меня никто не видит. Никто, понимаешь? Раньше меня видела Рита, но она сбежала отсюда, и я не могу до неё добраться. Та же прозрачная стена, защищающая её. А заманить её сюда я не знаю как. Никто из моей семьи больше здесь не появлялся, когда они уехали. Никто. И вот я встречаю тебя. Да я свихнулся от счастья, Айви! Ты не можешь меня винить в том, что я растягивал удовольствие снова быть живым мужчиной.

– Ты что, обвиняешь теперь меня в этом? Да ты засранец!

– Может быть, так и есть, но я не заслужил всё это, Айви. Ты только представь. Я хожу, наблюдаю и спасаю свой дом от людей, но не могу ничего сказать им. Не могу даже поесть. Не могу почувствовать холод или жар. Я не сплю. Я постоянно смотрю и смотрю на то, как другие живут. Они стареют, влюбляются, женятся, рожают детей, умирают, но ни один не вернулся, чтобы составить мне компанию. Никого. Абсолютно никого. Молчание на протяжении многих лет. А с тобой я…я…ты не можешь понять меня, какое это счастье ощущать тепло и мягкость кожи, говорить не с собой, а с другим человеком. Смеяться с ним. Жить… просто жить, словно я ещё имею на это право. Жить, – он едва слышно произносит эти слова и моё сердце от боли сжимается. Это и, правда, чудовищно. Быть пустотой для всех, но всё видеть и слышать.

– Хорошо. Что ты хочешь, Пирс? – Сдаюсь от сочувствия к нему. Он поднимает голову и слабо улыбается.

– Ты поможешь мне?

– Помогу, но никого ты не будешь убивать. Ты решишь все свои земные дела со своей женой, а потом отправишься в долгое путешествие в ад или рай, или что там есть ещё. И это всё, ясно? Ты не прикоснёшься ко мне, и ты даже не попытаешься меня поцеловать. С этим я покончила, – предупреждаю его.

– Ты не можешь меня лишить…

– Ещё как могу. Я, вообще, сейчас с пустотой разговариваю. Я выгляжу, как сумасшедшая, ведь никто тебя не видит. Я на самом деле уже не уверена в своём психологическом здоровье и уж точно поеду в какую-нибудь клинику, чтобы вылечиться. Да, именно так, но я помогу тебе, чтобы моя совесть была чиста. Без лишних слов. Что тебе нужно, Пирс? – Прищуриваюсь воинственно я.

Он улыбается шире и делает шаг ко мне.

– Посмотрим. Я подумаю насчёт твоих предупреждений, и мы обсудим их позже. Ты не больна, Айви. Мы с тобой связаны не просто так. Ты моё спасение, а я твоё. За все эти годы я понял одно – в этом мире всё делается не просто так. Я должен был вернуться, чтобы встретить тебя. И этот разговор мы продолжим, но после того, как я закончу всё с предателями. Пригласи сюда Риту. Она должна приехать в этот дом сегодня же до полуночи. Я буду ждать её и не один. Передай ей, что если она этого не сделает, то она больше никогда не увидит своего сына.

– Что? – Шокировано выдыхаю я.

Его улыбка из милой и добродушной становится хищной и ядовитой.

– Именно так, Айви. Это моё условие. Или она приезжает ко мне, или я убью её сына. Того ублюдка, которого она родила от моего брата вместо того, чтобы родить от меня. Это моя миссия. И я её завершу. Я буду ждать вас сегодня, Айви. До встречи, малышка, – он подмигивает мне и словно по щелчку растворяется в воздухе.

– Пирс! – Кричу я. – Ты не можешь шантажировать Риту её ребёнком! Ты не имеешь права угрожать Сойеру! Пирс, немедленно вернись!

Но вместо того, чтобы сделать так, как я требую, резко распахивается входная дверь и грубый поток холодного воздуха толкает меня в спину. Визжу, когда мои волосы вздымаются вверх, а меня несёт к двери.

– Пирс! Прекрати! Ты не можешь…

– Я всё могу, Айви. Сделай так, как я прошу, иначе мне придётся причинить боль Сойеру. Он уже ранен. А мне так скучно в этом мире, я бы мог пригласить его составить мне компанию, – в ветру раздаётся шипящий шёпот.

Меня всю парализует от страха, и я падаю на землю, быстро дыша. Оборачиваясь, вижу Пирса, стоящего в проёме двери. Его белая рубашка вся в крови, а под глазами тёмные круги. Его вид настолько пугает меня, что я ору во всё горло. Тучи надвигаются над головой, и я понимаю, что за обликом прекрасного принца скрывалось самое настоящее чудовище, которое легко, взмахом руки, закрывает дверь с грохотом и в это же время раздаётся гром.

Боже мой, куда я влипла?

Глава 22

– Господи, – Сью-Сью, вся бледная и напуганная, трёт свои плечи, сидя рядом со мной на постели в её квартире.

Я не знала, куда идти и что делать после того, как меня попросту выгнал из дома призрак. Нет, он вышвырнул меня и не пустил обратно. Запер все двери, а я хорошо стучала. Я даже пыталась разбить окно, но ничего не получилось. Камни не оставили ни одной трещины. Бросив все попытки, мне пришлось идти обратно, обдумывая слова Пирса и его требование. Оно ужасает до сих пор. Я не могу поверить в то, что эти угрозы исходят от того самого мужчины, который был настолько добр и нежен. Это абсолютно не похоже на моего Пирса, хотя я ничего о нём и не знала. Он обманывал меня и преследовал свои цели, а я дура. Законченная дура и от этого больно. Очень.

– То есть он собирается убить Сойера? – Шепчет с ужасом Сью-Сью. Выныриваю из своих мыслей и киваю.

– Я до сих пор не пришла в себя после того, что мне рассказал Пэн ночью про Пирса и тебя, объяснив своё поведение и страхи, а теперь ещё и это. Я… это так… романтично.

Не сдержавшись, даю ей подзатыльник, чтобы стереть глупую улыбку с её губ. Сью-Сью взвизгивает и трёт голову.

– За что?

– Романтика? Ты серьёзно? Я переспала с воздухом, и он меня обманул. Я целовалась с ним, и он меня снова обманул. Я больна и мне нужно лечение. Призрак убьёт невинного человека из-за своей обиды на бывшую жену, и все слухи про Пирса Уиллера правда, а Рита Уиллер не была истеричкой. Сейчас это всё тебе кажется тоже романтичным? – Едко перечисляю я, смотря на неё с упрёком.

– Хм, если бы мне это сказал Фрэнк Синатра, то было бы куда романтичнее, но твоим голосом это кажется фильмом ужасов. Чёрный юмор. Переспать с воздухом, – хихикает Сью-Сью. – А как это было? Ты что-то чувствовала?

– Так, мы говорим о…

– Если ты можешь к нему прикасаться, как и он к тебе, то ты явно должна была что-то чувствовать. И я очень хочу сделать вывод, что тебе это понравилось. А, может быть, Пирс просто любил не ту? Может быть, он стал призраком, чтобы дождаться тебя?

– То есть я тоже должна умереть в ближайшее время? Ты рехнулась? – Возмущённо повышаю голос.

– Нет, конечно, тебе не нужно умирать, но он же может ожить? В фильмах…

– Господи, я сделала ошибку и выбрала не того человека, чтобы поделиться с ним проблемами, – разочарованно качаю головой и поднимаюсь с кровати.

– Стой! Я та самая! – Кричит Сью-Сью, хватая меня за запястье. – Я безумно рада, что ты пришла ко мне и мы теперь точно лучшие подруги. Я помогу. Тебе нужно встретиться с Ритой, так?

– Да, чтобы передать ей послание Пирса. Но меня сдадут в лечебницу после этого, – мрачно заключаю я.

– Вероятно, так и будет, Айви. Хотя Рита же тоже его видела и есть шанс, что она поверит тебе. Тем более у него Сойер. А это её единственный ребёнок, вряд ли она позволит, чтобы с ним что-то случилось. И если думать логически, то как мать она приедет на встречу с призраком своего мужа. Это так интересно, – глаза Сью-Сью блестят от возбуждения.

– Это дерьмово. Здесь чёртов призрак. Выдумка. Злобный сгусток воздуха, с которым я переспала. Ещё интересно? – Цокаю я.

– Очень. Я хочу знать, чем это закончится. Со мной никогда не случалось ничего мистического, а это всегда загадочно, таинственно и романтично.

– Прекращай читать не те книги.

– Я их и не читаю.

– Значит, начинай читать, но те, где написано «Жизнь – дерьмо». Чёрт, Сью-Сью, это ужасная ситуация и меня трясёт от ярости на Пирса! Он создал чёртов ветер и дал мне им под зад.

Она прыскает от смеха, а я зло вырываю свою руку.

– Дура, – шиплю зло я.

– Но эта дура верит в хорошее, чему тебе тоже надо поучиться. Так, значит, что мы сейчас делаем? Правильно, Айви, едем к Рите Уиллер и убеждаем её встретиться с призраком. А можно я всё это на камеру сниму?

– Никто его не видит. Так что хватит. Ты отвезёшь меня или нет?

– Конечно! Жизнь становится куда лучше, когда ты улыбаешься, – подмигивая мне, Сью-Сью хватает сумочку и меня за руку.

– Прости, что не улыбаюсь оттого, что меня использовал призрак, – бубню я.

– Красивый призрак Пирса Уиллера. И у тебя с ним роман. Боже мой, ты разрушительница браков. Ты его любовница, ведь по идее он не развёлся с Ритой…

– Он просто умер, – заканчиваю мрачно я.

– Ничего страшного. Если призраки существуют, значит, есть вариант исправления ошибки. Просто так ничего не бывает. Видишь, я же говорила, что ты вернулась не просто так и любовь никуда не девается. Она просто замирает на время, пока не случается новая встреча, новый шанс для неё. Ты с детства была влюблена в Пирса Уиллера, и он в тебя…

– Если ты сейчас же не закроешь рот, то мне придётся отрезать тебе волосы ночью, – с угрозой перебиваю я. Сью-Сью бледнеет и поджимает губы.

– Что, даже нельзя немного помечтать?

– Нет.

– И обсудить секс с Пирсом и оргазм?

– Нет.

– А то, что прошло много лет и вспыхнули чувства?

– Замолчи!

Повисает молчание в салоне красоты, куда мы спустились. Сью-Сью хмурится и обиженно смотрит на меня исподлобья.

– Да и ладно, обсужу это со своим отражением. С ним куда веселее болтать, чем с тобой, – пожимая плечами, она выходит из салона, а я закатываю глаза. Боже, я должна была понять, что Сью-Сью – это последний человек, с которым стоило говорить на эту деликатную тему.

Мы забираемся в маленький, старенький и (о… Боже, «сюрприз»! ) розовый «Фольксваген» Сью-Сью, и он издаёт жуткие звуки, когда она его заводит.

– Итак, Уиллеры живут в другой части города, и я не видела Риту Уиллер долгое время. Она редко выходит на люди, зачастую запирается в доме и не общается ни с кем. Моя мама считает её чудачкой, как в принципе и все у нас. Но сейчас, ввиду обстоятельств, мне безумно её жаль, – говорит Сью-Сью, прибавляя газу.

– Это будет проблемой? То есть она идёт на контакт? Она агрессивная? Она овощ? Она разговаривает, вообще? Она вменяемая? – Быстро спрашиваю её.

– Я видела Риту последний раз лет пять назад, может быть, три года, Айви. Но она говорила со мной и даже улыбалась. С виду она адекватная, но не любит людей. Оно и понятно. Они считают её психопаткой. Знаешь, в твоих руках ведь есть шанс очистить её репутацию, Айви. Ты можешь сказать всем, что она не была больна, призрак Пирса Уиллера существует и ты его тоже видишь…

– Нет. Нет, поняла меня, Сью-Сью? Я ничью репутацию не собираюсь очищать. Я не имею никакого отношения к семье Уиллеров и делаю всё это, чтобы меня не мучила совесть, вот и всё, – резко отрезаю я.

– Ага, – хихикает она, – не имеет отношения. Ты любовница Пирса Уиллера. Ты переспала с ним.

Пихаю девушку в плечо, а она уже во всё горло хохочет. Идиотка.

Мы проезжаем дом Уиллеров, и я даже не смотрю в ту сторону.

– Не хочешь помахать своему любовнику, Айви? – Хихикает Сью-Сью.

– Клянусь, я испорчу твоё свадебное платье, – зло цежу я, складывая руки на груди.

– Да, ладно тебе, но это, правда, смешно. Прости, я, наверное, просто нервничаю. Не каждый день сестра моего будущего мужа занимается любовью с призраком, – мрачно бросаю на неё взгляд. От этого она хрюкает, стараясь не смеяться, но краснеет настолько, что это и у меня вызывает улыбку. Качаю головой, понимая, что пока она не выплеснет все свои эмоции, то не будет серьёзной. Хотя в этом я очень сомневаюсь. Сью-Сью – это смесь сахарной ваты и батончиков. Меня точно ждёт госпитализация.

Мы едем не так долго, примерно минут семь на холм, а потом перед нами открывается невероятный вид. Это настоящий город. Хоть здесь в основном коттеджи и небольшие трёхэтажные многоквартирные дома, но в этой части «Санни-Хиллс» кипит жизнь. Огромное количество машин, людей, кафе и мне становится не по себе. Уютные улочки старого города превратились в модные кварталы.

– Хм, а это место куда больше, чем там, где мы живём, – замечаю я.

– Ага, так и есть. Сюда приезжают новые люди и остаются, потому что смесь деревенской жизни и современного мира довольно комфортна для многих. Но ничто не сравнится с тихой и размеренной жизнью в старом Санни. Нет такой загруженности на дорогах, нет неприятных взглядов и шушуканья, нет конкуренции, нет злобы. Я привыкла жить там и не переберусь сюда, хотя с финансовой стороны эта часть города выгоднее, но мне ближе природа, спокойствие и друзья, – мягко улыбается Сью-Сью.

– А эти люди не ездят в старую часть?

– Зачем? Здесь всё есть. Они считают себя выше нас, но мы не обращаем внимания. Тем более эти люди нам не нужны. Они испортят наш уклад, поэтому пусть гадят здесь, – хмыкает девушка.

– Далеко живёт Рита? – Интересуюсь я.

– В нескольких минутах от самого города. Они забрались дальше, чем остальные. На это, как мы теперь знаем, были причины. Поместье Уиллеров находится прямо на берегу горной реки, недалеко, к слову, дом моих родителей. Это что-то вроде элитных участков, – она кривится так, словно съела лимон.

– Ты действительно не особо любишь бывать у них, да? – Замечаю я.

– Не люблю, ты права. Этот пафос мне уже по горло надоел. Я за простоту и честность во всём. Будь то или жизнь, будь то или отношения с людьми. Да и спускаться к ужину, как к какому-то празднику, за многие годы осточертело. Теперь я могу есть хоть в трусах и в постели, никто мне ничего не скажет. Я никогда не была свободна рядом с ними, понимаешь, Айви? Они всегда требовали, чтобы я следовала приказам отца и не позорила их. Быть богатой настолько же паршиво, как и нищей. Сейчас я нашла свою золотую середину, и я счастлива. Мои дети никогда не будут смотреть свысока на других людей, – бросаю на девушку восторженный взгляд. Вау, она поражает меня всё больше и больше.

– Надеюсь, что ты останешься такой же и через двадцать лет, Сью-Сью. На самом деле ты мне сначала показалась немного легкомысленной, хотя я до сих пор так думаю, но мой брат с тобой может быть честным. Я уверена, что ты всегда поймёшь его и простишь, если он оступится. Ты поддержишь его, потому что ты многое пережила и у тебя есть мозги. Пусть они и припудрены пыльцой, – с улыбкой произношу я.

– Хм, ты же мне сделала комплимент, да, Айви? – Хмурится она.

– Именно.

– Здорово. Просто он такой сложный и запутанный. Но я рада, что мы подружились. Никто не может похвастаться тем, что её свояченица спала с призраком.

– Хватит уже, – смеясь, пихаю её в плечо.

Мы обе хохочем, спускаясь по дороге вниз к озеру. Теперь нам встречаются реже магазины и люди. Большие особняки скрыты высокими воротами и густой зеленью. Мы едем недолго, пока машина Сью-Сью не останавливается перед тяжёлыми чугунными чёрными воротами.

– Привет, Густав, это я, – девушка машет пожилому садовнику, выпрямившемуся, когда заглох мотор. Он широко улыбается ей и отпирает калитку.

– Сью, рад видеть. Ты по поручению отца? – Интересуется он.

– Ага, но не отца, а матери. Рита дома? – весело спрашивает Сью-Сью. Так, если она врёт так же просто, как и шутит, то мне следует забрать обратно свои слова про то, что она мне нравится.

– Миссис Уиллер за домом в саду. Никто не передал, что ты приедешь… хм, и не одна, – мужчина замечает меня, вышедшую из машины.

– Ой, я же совсем забыла. Это Айви Бранч, младшая сестра моего жениха. Я как раз приехала к Рите по поводу свадьбы. Мне нужен срочно её совет, а мама сказала, что только Рита может мне помочь.

– Свадьба – потрясающее событие. Проходите, Ева немного захворала, поэтому найдёшь напитки на кухне сама.

– Спасибо. Пусть Ева поправляется. Колени, да?

– Они самые. Отказывается идти в больницу, как всегда. Мне пришлось силком заставить её наложить компрессы.

– Как сложно с женщинами, да? Мы всегда хотим быть независимыми.

– Вечная борьба за лидерство. Так что мотай на ус, Сью, не будь как Ева.

– Я запомню, Густав. До встречи.

У меня нервно дёргается глаз, когда Сью-Сью тащит меня за собой к большому поместью впереди.

– Ты всегда такая словоохотливая? – Кривлюсь я.

– Обычно мы с Густавом болтаем часами, он такой классный. А его жена Ева, главная горничная и повар, готовит самые вкусные булочки с маком. Я на них набрала пару килограммов, но это не страшно. Обожаю эту семью. Они долгое время работают на Уиллеров. Приятные люди.

– Но ты соврала этому приятному человеку, – едко замечаю я.

– Как будто ты не без греха, – хмыкает Сью-Сью. – Он бы нас не пропустил. Здесь никто не говорит о Пирсе и о том, что случилось в прошлом. Если бы он узнал, с какой миссией мы приехали, то сильно бы разволновался. А у него больное сердце. Ему нельзя нервничать, так что я была услужлива.

– А сама Рита не психанёт, когда услышит, зачем я приехала сюда?

– Ну, это уже не моя проблема. Тебе придётся поговорить с ней, а я покараулю и послежу за обстановкой. Если что беги и встретимся у машины.

– Потрясающая поддержка и помощь, – цокаю недовольно я.

– Эй, я большую часть за тебя сделала, Айви. Где твоя благодарность?

– Увидишь на свадьбе, если доживёшь до неё, – многозначительно усмехаюсь я.

Она закатывает глаза и останавливается.

– Так, обойдёшь дом и там встретишь Риту. Я буду в доме. Как раз пообедаю, пока ты будешь решать с женой своего любовника все дела…

Дёргаю её за прядь волос со всей силы. Сью-Сью визжит и отпрыгивает от меня, вызывая хохот.

– Надеюсь, теперь ты усвоила урок.

– Истеричка, – шепчет она себе под нос, растирая кожу головы.

– Ладно. Надеюсь, что всё получится, – с тяжёлым вздохом направляюсь по тропинке, огибая поместье. Этот дом куда больше, чем тот, где застрял Пирс. Да и выглядит очень пафосным с помпезными горгульями на крыше. Даже меня немного передёргивает от этого. Высокие колонны все вычищены и выкрашены в мягкий бежевый оттенок. Лепнина огибает весь периметр, а вот дом Пирса мне нравится больше. Он без всех этих изысков. Красивый, более утончённый и уютный. С виду. Только с виду, потому что внутри него всё покрыто тайнами и ложью.

– Мисс? Я могу вам чем-то помочь? – дёргаюсь от мелодичного женского голоса и оборачиваюсь. Даже сама не заметила, как обошла дом.

Ко мне направляется статная женщина в грязном фартуке, измазанным землёй и удобрениями. В её руках в перчатках садовые ножницы и пакет с вырванными сорняками. Светлые, практически белоснежные волосы собраны в ракушку, а некоторые пряди обрамляют лицо в форме сердца. Серые глаза смотрят на меня с интересом и без какого-либо напряжения. Господи, Рита Уиллер даже в пятьдесят выглядит потрясающе.

И как только понимание того, кто передо мной, появляется в голове, то воздух застревает в горле. Отчего-то я осознаю, что завидую этой женщине. Завидую тому, что она имела шанс быть счастливой с Пирсом. Пусть недолго, но она была его женой, и он её любил. Чёрт, я воспринимаю её, эту пожилую даму, как соперницу. Это уму непостижимо.

Глава 23

Мда, ситуация может показаться крайне странной. Передо мной стоит жена мужчины, с которым я переспала. Но этот мужчина мёртвый. Помимо этого, она замужем за его братом и родила от него ребёнка. А я…я просто выставила себя доверчивой дурочкой, которая имеет некоторые проблемы с психикой, ведь целоваться с призраком невозможно. В общем, думаю, что я продам свою историю какому-нибудь сценаристу, ведь никто не поверит, что я говорю правду.

Прочищаю горло и облизываю нервно губы.

– Рита Уиллер? – Уточняю я.

– Можно просто Рита, но это я, – она улыбается мне и подходит ещё ближе. – А кто вы?

– Айви Бранч. Я приехала, чтобы встретиться с вами, – сухо представляюсь я.

– Ох, неужели, Сойер снова что-то выкинул? Он ведь обещал мне, что будет вести себя хорошо. Мне нужно выписать вам чек? Что этот мальчишка опять учудил? – Рита сокрушённо и даже устало всплёскивает руками. Она бросает на землю ножницы и за ними перчатки.

– Нет… то есть да, дело в Сойере. Но это… как бы сказать, не первостепенная причина, почему я приехала…

– Хм, Бранч… Бранч. Ты не в родстве с Пэнзи Бранчем и его матерью Терезой? – Хмуро перебивает меня Рита.

– Я дочь Терезы и младшая сестра Пэнзи, – киваю я.

От моих слов Рита отшатывается от меня и резко бледнеет.

– Я прошу тебя уйти. Немедленно, – выпаливает она, испуганно озираясь.

Точно, мама же говорила, что ездила к Рите, когда я сообщила ей про Пирса и тот факт, что я вижу его. Рита помнит об этом.

– При всём моём уважении я не могу. Если честно, то ситуация комична и в то же время нереальна, но я всё же останусь, чтобы поговорить с вами. Уделите мне, пожалуйста, пять минут, – настойчиво требую я.

– Я… не могу, Айви. Я должна пересадить розы. Стив любит розы, и я…

– Миссис Уиллер, – перебиваю её. Она поднимает на меня затравленный взгляд, покусывая верхнюю губу и словно собирается бежать от меня со всех ног.

– Я не займу у вас много времени. Я постараюсь, по крайней мере, но мне, правда, нужно поговорить с вами. Розы могут подождать пять минут. У меня крайне важное дело, – добавляю я.

Рита тяжело вздыхает и проводит внешней стороной руки по лбу.

– Хорошо, пойдём к беседке. Я немного устала в саду, да и сегодня очень душно, – предлагает она. Киваю и направляюсь за ней к роскошному месту, где на столике стоят бутылка с лимонадом и стаканы, помимо этого, орехи, сухофрукты и мёд.

Она вытирает руки о полотенце и предлагает мне лимонад, но я отрицательно качаю головой. Миссис Уиллер внимательно осматривает меня, склонив немного голову набок и её полных губ касается улыбка.

– Ты так похожа на Терезу и Людвига. В тебе есть и от него что-то, и от неё. Я всегда хотела увидеть, какой ты станешь, когда вырастишь. В детстве ты была потрясающим ребёнком. Я обожала с тобой разговаривать. Ты была умна и развита не по годам, – охаю от её слов.

– Мы были знакомы?

– Да, Тереза привозила тебя ко мне… у неё… работа, по-моему. Уже не помню…

– Точнее, вы хотите сказать, миссис Уиллер, что мама привозила меня к вам, чтобы вы проверили, вижу ли я вашего мужа или же это выдумка, не так ли? – Теперь её очередь шокировано смотреть на меня.

– Ты помнишь? – Сдавленно шепчет она.

– Нет, но обстоятельства так сложились, что я знаю об этом. Мама сама мне рассказала…

– Господи, зачем? Зачем она травмировала тебя? Это ведь всё в прошлом, – качает она головой.

– Миссис Уиллер…

– Рита, пожалуйста. Зови меня Ритой, – мягко просит она.

Киваю и продолжаю:

– Рита, ничего не осталось в прошлом. Дело в том, что Пирс не ушёл. Я видела его снова. Он до сих пор находится в доме и ждёт вас, – мои слова как выстрелы. Рита становится бледной, как полотно и её дыхание обрывается. Она начинает задыхаться, а потом жмурится.

– Простите, что причиняю вам боль, но я не специально, потому что ситуация вышла из-под контроля. Я не знала, что он призрак. Пирс мне об этом не сказал, пока я… хм, не совершила грубейшую ошибку. Я позволила ему кое-что лишнее, но я понятия не имела, что он женат и он… мёртвый…

– Ох, Пирс. Мой милый Пирс. Он всегда был любимчиком женщин. Такой обаятельный, обходительный и красивый. Никто не мог устоять перед ним, и я уж точно не буду винить тебя. Но мне бы хотелось знать, как так получилось? Почему ты видишь его до сих пор? Ему плохо? Зачем он остался? Я думала… надеялась, что он поймёт – ему здесь не место, он должен отдыхать… он… господи, – причитает она.

– Он говорит, что у него миссия. Отомстить вам, Рита. Он считает, что вы его предали и уйти не может. Он очень настойчив, и он… умеет многое. Я сама чувствовала и видела, как он создал землетрясение, – шёпотом делюсь я.

– Боже мой, я знаю эти чувства. Он делал со мной то же самое. Он сводил меня с ума. Айви, бедная девочка, за какие грехи тебе достался этот кошмар? – Рита хватает мою руку и сжимает её.

– Я…

– Когда я увидела его в первый раз, то была в таком ужасе. Он лежал рядом со мной на кровати, как и раньше. Он всегда приходил поздно, слишком много работал или помогал кому-то, или задерживался, чтобы просмотреть архивы и сделать заметки. И зачастую я просыпалась в ночи от тревоги за него, но он был рядом. Он обнимал меня и убеждал, что всё хорошо, он дома. А в ту ночь исполнилось как раз три года с его смерти. Я помню этот день, потому что была на его могиле и говорила с ним. Это моя вина. Я умоляла его вернуться ко мне. Умоляла, потому что не верила, что прошло так много дней без него. Я безумно его любила. Я отказалась от всего, ради Пирса. А он никогда не позволял мне сожалеть об этом. И я видела его. Видела его таким же, как и раньше. В пижаме, которую я ему подарила на первую дату с момента, как мы встретились. Мы праздновали такие маленькие даты каждый месяц. Пирс был очень романтичным и обходительным. Он был слишком идеальным для этого мира. И он умер. Убил себя. Это так… так страшно и больно, – Рита сглатывает слёзы, а я поджимаю губы, не желая слышать о великой любви Пирса и Риты. Мне достаточно уже своей боли. Чужую не хочу, но, конечно, её слова меня трогают.

– Он устраивал погромы в доме. Он писал ужасные вещи на стенах. Плющ… несколько раз он душил меня. Стив успевал спасти меня от смерти, и я видела, как этим всем управлял Пирс. Он просто смотрел на растение, и оно оживало. Оно преследовало меня. Я боялась оставаться одна в доме, Стив был рядом, убеждая меня, что я просто слишком эмоциональна. Я была беременна Сойером. Стив ничего не видел, а я всё видела. Пирс смотрел на нас с искорёженным от гнева лицом и вазы летали по комнате. Были землетрясения, замки ломались и однажды он запер меня. Я кричала, умоляла его остановиться. Я сходила с ума. Мне уже самой хотелось умереть, чтобы это прекратилось. И в один момент я перестала его видеть. Я была уже на большом сроке. Я только слышала его. Слышала его обозлённый и полный ненависти голос, а затем он чуть не убил своего брата. Тогда Стив мне поверил, и мы уехали. Больше я там не появлялась, считая, что так Пирс поймёт – он должен уйти, нет ему места среди живых. Но он не ушёл, мы пытались продать дом, не получалось. Пирс не позволял. Я знала, что это он, хотя люди считали, что мой тесть всё подстроил, чтобы разбогатеть. Ох, нет… нет… – Рита качает головой и горько всхлипывает.

– Майлз так любил Пирса. Одно время он даже с постели встать не мог, потому что боль от потери сына была невероятной. А потом… приехали Тереза и Людвиг. Они привезли тебя ко мне, объяснив, что врачу ты рассказала о мужчине, своём друге, который был очень похож по описанию на моего покойного мужа. Я играла с тобой, чтобы понять, так ли это. Ты рассказывала о Пирсе, и я узнала в твоих словах его поступки. Он улыбался тебе, рассказывал про медицину. Он мог о ней говорить часами. Он учил тебя, как помогать людям, если им станет плохо. Как перевязывать раны. Какие препараты нужны, если ты порежешься. Ты тоже видела его, Айви. Но… это было очень странно. Ты никакого отношения ко мне и Пирсу не имела. Да, Тереза знала его, как и Людвиг, но… никто не понимал, почему ты так хорошо его видишь. Он не мог прикоснуться к тебе, и ты поделилась со мной этим. Ты сказала, что когда он хочет тебя обнять или погладить, то его рука проходит сквозь тебя и тебе становится щекотно. Ты думала, что он так играет с тобой, это был для тебя фокус. Но на самом деле всё было куда страшнее. Когда ты чуть не погибла, то я испугалась и умоляла Терезу увезти тебя. Пирс хотел меня убить, чтобы я была с ним, а я уехала, сбежала от него и своих страхов, подставила ребёнка, тебя. И он переключился на тебя, потому что никто больше не контактировал с ним. Это и вызвало у меня ужасный страх за твою жизнь. Ты же была такой маленькой, как мой сын. Тереза прислушалась, и вы с Людвигом уехала отсюда. Ох, зачем же ты вернулась, Айви? Зачем?

– Я… хотела познакомиться с мамой и братом. Я же о них ничего не знала. Я думала, что они выбросили меня, как ненужную вещь, из своей жизни. Мне было больно. Я просто хотела узнать свою семью, которой меня лишили, – печально говорю я.

– Мне так жаль слышать это, Айви. Это всё из-за меня. Я не знаю, чем я могу тебе помочь сейчас, раз Пирс не успокоился. Тем более ты стала взрослее. Такая миленькая, с добрым сердцем и открытым разумом для него. Он причинил тебе боль? Он принуждал тебя к чему-то? – Обеспокоенно спрашивает Рита.

Прочищаю горло и тут же вспоминаю мягкие прикосновения губ Пирса, его жаркий шёпот, удовольствие и наслаждение находиться в его руках. Мои щёки начинают гореть, и я ещё раз прочищаю горло.

– Нет… не совсем так. Я была не против… да… в общем, дело не в этом. Я сегодня говорила с ним. Я была у него после того, как узнала, что он мёртвый и водил меня за нос. И он… Сойер…

– Что с Сойером? Он устроил дебош в баре? Зачем он, вообще, поехал снова в ту часть города. Тесть обещал, что найдёт ему работу в офисе, – резко возмущается Рита, отпуская мою руку.

– Хм, Сойер приехал туда, чтобы продать ваш дом, Рита, – сообщаю я.

– Что? – выкрикивает она, поднимаясь с дивана. – Что? Продать? О, господи! Как он мог? Майлз же обещал не делать этого! Не трогать это место, и никого туда не пускать!

– Я…

– Передай Пирсу, что я поговорю с его отцом и никто не продаст дом. Никто. Это причина, почему мой муж не может уйти. Он боится, что этот дом, который он ремонтировал с такой любовью, перейдёт в чужие руки. Я говорила об этом. Сотню раз объясняла, что для Пирса важен этот дом. Это его пристанище и вот снова. Причина, по которой он до сих пор здесь, это его же отец, всё никак не смирившийся с тем, что там умер его сын. Майлз всегда хотел уничтожить дом, чтобы не было больно. Он считает это проклятым местом, но… господи. Я поняла тебя, Айви. Я обсужу всё немедленно с Майлзом и Пирс может быть спокоен. Я не позволю, чтобы дом кто-то тронул, – решительно заявляет Рита.

– Это всё прекрасно, но дело в том, что это не всё, чего хочет Пирс. Он считает, что его миссия отомстить вам, Рита, и своему брату. Лучший способ действовать через вашего сына, Сойера. И… ситуация снова становится плохой, потому что Сойер пропал.

– Что? Мой мальчик пропал? – Рита давится кислородом и пищит, падая на диван.

– Да. Нигде его нет. Генри Фьорд, у которого он остановился, тоже не видел его. Машина Сойера пустая стоит рядом с домом. И…я могу уверенно сказать, что Сойер в заложниках у Пирса, – кажется, Рита сейчас упадёт в обморок. Она прикладывает ладонь к груди и шумно дышит.

– Пирс просил передать, что он ждёт вас для разрешения этой проблемы сегодня до полуночи. Также я видела кровь. Думаю, это кровь Сойера. Пирс упоминал, что он ранен и он угрожал забрать его к себе. Мне тоже очень жаль говорить вам это, но… вы должны встретиться с Пирсом, Рита. Он ждёт вас. Вы обязаны поговорить с ним и утихомирить его. Думаю, что он ещё здесь, потому что не простил вас за предательство по отношению к нему. И нет, он не считает, что вы свободны от него и можете выйти замуж за другого. Он мнит себя живым, понимаете? Он сильно обижен на вас, Рита, и в его руках ваш сын. Боюсь, что Пирс не остановится. Он обманом убедил меня, что хороший и добрый, но я видела его истинное лицо. Он был весь в крови… он стоял там в проёме и выглядел так, словно только что умер. Он напугал меня и выгнал, обещая продолжить причинять боль. Да, мне очень больно, что он солгал мне и использовал меня, – острый укол пронзает сердце и я отворачиваюсь от Риты, чтобы она не увидела моей слабости по отношению к её мёртвому мужу.

– Я не могу… не могу, Айви, – шепчет она.

– Но вы должны. Там ваш сын…

– Я понимаю, но это будет катастрофой. Я обещала, что больше никогда не вернусь туда. Это будет ошибкой, Айви. Огромной ошибкой, потому что я знаю о чём ты говоришь. Меня он пугал так же. Этим же видом. Он постоянно появлялся в кабинете, словно восстал из мёртвых и потом, как по щелчку, материализовался везде, куда бы я ни побежала. Это ад, Айви. Я не могу вернуться в него. Я… мой сын у него и я… уходи. Ты должна уйти, – Рита толкает меня в плечо, сгоняя с дивана.

– Я понимаю, что вы в шоке и боитесь, но я выступаю исключительно в роли посланника и я пойду с вами. Я обещаю, что он не сможет причинить вам боль. Я, по крайней мере, постараюсь его остановить…

– Ты не понимаешь! Он собирается забрать меня и Сойера к себе! Обоих! – Кричит истерично она, пихая постоянно меня в плечо.

– Но так он заберёт только вашего сына. Вы же не трусиха, Рита. Вы не можете бросить Сойера там одного…

– Он тебя послушает. Да-да, тебя он должен послушать. Пирс привязан к тебе. Он был с тобой, когда ты была маленькая. И сейчас… сейчас он может забрать другую. Тебя. Ты же миленькая и он…

– Вы что говорите? – Возмущаюсь я.

– Уговори его отдать обратно моего сына. Уговори. Это только ты можешь. Меня он не послушает. Я предала его. Я не могу там появиться. Он ненавидит меня. Ты должна это сделать. Он твоя проблема теперь, а я его не вижу. Не вижу, и всё, – её истеричный смех приводит меня в ужас. Глаза лихорадочно блестят, она хватается за всё подряд на столике и хихикает.

– Нет… нет… я не пойду. Ты должна. Ты. Ты оживила его. Ты привела его сюда снова. Его не было. А вернулась ты и он опять здесь. Ты виновата. Ты и решай это. Не я! Я достаточно настрадалась из-за него! Нет! Уходи! Убирайся отсюда! Ты виновата в этом! Ты с ним заодно! Ты! Уходи! – Визжа, Рита хватает графин с лимонадом и швыряет в меня. С криком отпрыгиваю в сторону. Но в меня летит остальная посуда. На безумный ор Риты прибегает напуганная Сью-Сью и хватает меня за руку.

– Ты что натворила? – Шепчет она.

– Я…

– Ты виновата! Он из-за тебя вернулся! Ты ему нужна! Не я! Не мой сын! Ты! Ты виновата! – Орёт Рита.

– Чёрт, мы должны сматываться отсюда. Айви, пошли, быстрее…

Мы со Сью-Сью срываемся на бег, когда нам навстречу вылетает садовник и хмуро оценивает обстановку.

– Сью, как ты могла? – Возмущается он, но мы бежим к калитке, как чёртовы преступницы.

Я в шоке от того, что устроила Рита. Я не понимаю её. Не понимаю отчасти, а с другой стороны, Пирс не самый приятный призрак в этом мире. Хотя есть ли приятные призраки я не знаю. На лице Риты был написан животный страх и, наверное, у неё есть причины бояться своего мужа, раз он хотел убить её. Но сейчас из меня сделали ритуальную корову, которую должны принести в жертву призраку, чтобы он оставил в покое тех, кто всё это начал. Это чертовски несправедливо. Я пыталась помочь. Я хотела помочь. Теперь же я хочу только убраться из этого города подальше, чтобы зализать все свои раны, а их становится с каждой минутой куда больше, чем раньше.

Глава 24

– И что мне теперь делать? – Сдавленно спрашиваю Сью-Сью, лёжа в траве и смотря на тяжёлые тучи, сгустившиеся совсем недавно над городом.

– Нам. Ты хотела сказать нам, Айви. Что ж собирать вещи, сжигать все мосты и прятаться. Если Пэн узнает, что мы натворили, он нам головы открутит. Ты не представляешь, какой он в гневе, – усмехаюсь от слов девушки и поворачиваю к ней голову. Она грустно улыбается мне в ответ.

– Он коп, и он найдёт нас, – замечаю я.

– Ну, он не настолько крутой коп, как и город наш не настолько крутой, чтобы нас нашли быстро. Есть вариант спрятаться в подвале дома моих родителей. Там есть погреб с вином.

– Оу, это уже разговор. Я бы не прочь напиться и забыть все это дерьмо. Может быть, тогда всё само разрешится?

Сью-Сью бросает взгляд на тучи, и я тяжело вздыхаю.

– Вряд ли. Поняла. Но как мне поступить, Сью-Сью? Рита отдала меня, как жертвенного барашка на растерзание Пирсу. Он сошёл с ума от одиночества и собирается убить Сойера. А я… дура, которая переспала с ним и поверила в сказку. Снова я замыкаю круг. Почему я? За что мне это? Я всего лишь хотела встретиться с семьёй и показать им средний палец. А жизнь засунула этот палец мне в задницу и ещё прокручивает там его. Это больно и неприятно, – кривлюсь я, снова переводя взгляд на небо.

– Слушай, всё не так уж и плохо. Надо искать плюсы даже в плохом. Если бы ты не встретила снова Пирса, то никогда бы Тереза и Пэн не решились сказать тебе правду, и вы бы не смогли решить свой давний конфликт. А так ты знаешь, что у них были серьёзные причины, чтобы не общаться с тобой все эти годы. Что касается Пирса. Ты уж прости меня, Айви, но я не верю в то, что он может убить тебя или Сойера. Он просто пугает из-за отчаяния, понимаешь? Ты только представь: ходить по городу, видеть людей, знать о том, что ты мёртв и тебя предали, но без возможности попросить помощи. Он, конечно же, схватился за шанс выбраться из своего заточения. Этот шанс ты, Айви. Безусловно, всё это очень таинственно, но вряд ли бы мужчина так обхаживал тебя только из-за мести его бывшей жене…

– Она ещё его жена. Он не разводился с ней, а умер, – вставляю я. – По идее я разрушила брак.

– Нет никакого брака уже. Пирс мёртв, а Рита должна была жить дальше. Она же не могла себя запереть на всё время и находиться в трауре. Да, люди умирают, и мы их любили, но надо жить дальше. Нельзя ставить на себе крест, Рита правильно сделала. Конечно, она могла выбрать другого мужчину, но какой был. Она не виновата в том, что искала любви и заботы у мужчины. Пирс поступает немного эгоистично по отношению к ней.

– Но она знала, что Пирс вернулся и не упокоился с миром. Почему же Рита не поговорила с ним ранее? Почему сбежала? Да, мне тоже было страшно, когда мне под зад дал ветер, но, чёрт возьми, они ведь долгое время были вместе. Неужели, не могли решить конфликт, как взрослые люди? – Возмущаюсь я.

– Ну, ты тоже не смогла решить конфликт с Терезой…

– Так, не приплетай сюда меня. У меня другая ситуация и она мне врала, как и брат. Так что я имела право на истерику. К тому же я до сих пор не разобралась с Генри Фьордом и их отношениями с мамой, – бубню раздражённо я.

– Они не врали, а защищали тебя.

– Ложью.

– Пирс тоже не сказал правду тебе, но на него ты не злишься, – замечает Сью-Сью.

– Я злюсь на него, просто скрываю это.

– Конечно, Айви, так я тебе и поверила. Ты простила Пирса, встала на его сторону и ищешь способ ему помочь. Он тебе очень нравится, ты влюблена в него и надеешься, что между ним и Ритой уже всё в прошлом.

– Господи, ты несёшь чушь. Он призрак, наши отношения невозможны…

– Если ты не умрёшь, – перевожу на неё мрачный взгляд, отчего девушка хихикает.

– Даже в смерти можно найти плюсы. Будешь заниматься любовью с призраком и не переживать о том, что вас увидят. Здорово ведь.

– Прекрати, – пихаю её в бедро.

– Надо что-то решать. Пирс явно не готов ждать дольше. Рита не собирается обсуждать с ним проблемы, от которых сбежала. Тогда мне придётся пойти туда одной и попытаться самой поговорить с Пирсом. Убедить его, что он не может угрожать чужими жизнями, ради собственного удовлетворения. Месть не приносит ничего хорошего. Тем более, Риту он любил, а Стив его брат, Сойер племянник…

– На самом деле я не прочь, чтобы он прикончил этого слизняка.

– Сью-Сью! – Возмущаюсь я. – Откуда такая кровожадность?

– Он у меня кровь пил долгие годы. Имею право.

– Нельзя другим людям желать смерти. Это вроде как плохо.

– А ещё нельзя спать с чужими мужьями, даже если они и призраки. Это тоже плохо.

Мы переглядываемся и прыскаем от смеха.

– Мне нужно вернуться домой, иначе Пэнзи сердечный приступ хватит. А потом сбежать, чтобы встретиться с Пирсом, – сажусь на траве и тяжело вздыхаю.

– То есть ты решила идти одна в дом к призраку ночью? – Шепчет Сью-Сью.

– А у меня есть выбор? – Скептически изгибаю бровь, бросая на неё взгляд.

– Послать всё к чёрту? Забыть об этой истории? Не вмешиваться? Не искать себе проблем на задницу?

– Отличные варианты, но я уже не могу ими воспользоваться. Где ты была раньше?

– Красила волосы и ногти. Если бы ты сказала мне раньше, что он призрак…

– Я не знала! Боже, всё. Не говори ни о чём Пэнзи, поняла? Я всё ещё могу испортить твой образ невесты, – грожусь я.

– Я могила.

– Мда, теперь такие шутки не приносят веселья. Подбрось меня домой.

Мы забираемся в машину и в гробовом молчании направляемся в город. Да и там всё так тихо, словно на кладбище. Чёрт, теперь я употребляю в своей голове все слова, связанные со смертью. Потрясающе.

Попрощавшись со Сью-Сью и пообещав, что расскажу ей, как прошла встреча с Пирсом и убил ли он Сойера завтра, уставшая и изнурённая вхожу в дом. Я рада тому, что ни Пэнзи, ни мать не вернулись. У меня есть время подумать, но думать не хочется. Я просто не хочу развивать всю эту загробную и нереальную для меня тему в уме. Хотя я могла бы поискать информацию в интернете, но ноутбука нет, а искать его в городе то ещё удовольствие. Меня и так уже считают странной, ведь многие видели, как я говорила с воздухом на площади. Слухи мне не нужны.

Так и болтаюсь до вечера дома. Слоняюсь по комнатам, даже пересматриваю папку с информацией о Пирсе и вырезками из газет. Вчитываюсь в описание потрясающей и шикарной свадьбы Риты и Пирса, где жених выглядел настолько счастливым, что это не ускользнуло ни от одного гостя. О том, что Пирс участвовал в помощи сбора одежды и еды для ветеранов штата. О том, что он спасал детей и лечил чуть ли не каждого, кто к нему обращался. Он строил дома для благотворительного фонда штата, где до сих пор живут бездомные люди. В общем, Пирс Уиллер при жизни был, действительно, ангелом во плоти. Нет ни одного плохого слова про него. И неужели, именно боль из-за поступков людей так сильно изменила его? Конечно, это так. Люди на нас имеют огромное влияние. Они заставляют нас грешить. Люди и есть проверка на вшивость.

– Айви? – поднимаю голову и откладываю папку, когда в дом входит Пэнзи. Он тяжёлым взглядом оглядывает меня. Чёрт, надеюсь, он не знает, что у Риты была истерика и виновата в ней я.

– Ты была дома? – Прищурившись, он подходит ко мне.

– Хм… выходила прогуляться, – уклончиво отвечаю я.

– Айви!

– Нет, я не ходила в дом. Я не говорила с Пирсом. Я не встречалась с ним. Я просто дышала воздухом, – быстро произношу я. Он облегчённо вздыхает, как и я. Не знает о моей поездке к Рите и Сью-Сью не проболталась. Она делает успехи.

– Хорошо… паршивый день, – брат падает рядом со мной на диван и забрасывает ноги на столик. – Погода портится. А когда она портится, то я всегда сразу же думаю о том, что это вина Пирса Уиллера.

– Погода может портиться не только из-за призрака, – замечаю я.

– Да, но температура опустилась ниже среднего. Тучи становятся тяжелее и обещают дождь. И уж точно если пойдёт снег, то это именно он. Догадываешься о причинах? – Он бросает на меня мрачный взгляд.

– Он не доволен тем, что я от него бегаю?

– Именно. Я уже не думаю, что было такой плохой идеей не приезжать тебе сюда. Ты должна уехать, Айви. С ним мы разберёмся, но я не могу выбросить из головы то, что он обманул тебя и практически убил снова…

– Он не пытался меня убить, Пэнзи. Он просто воспользовался моей доверчивостью.

– Ты что, оправдываешь его? Призрака?

– Ну, я говорю факты. Вот и всё. Ладно, к чёрту Пирса. Какие планы на сегодня у тебя? – Интересуюсь я.

– Нам всю ночь придётся патрулировать улицы. Если начнётся дождь, то у некоторых может протечь крыша, им понадобится помощь или случиться что-то ещё. Тем более, зная теперь все обстоятельства твоих ночных прогулок, я опасаюсь, что Пирс выкинет что-то ещё и я должен это пресечь. Никто не поверит мне, если я скажу, что странные обстоятельства – это всё дело рук призрака Пирса Уиллера, и он существует, хотя я в это до сих пор не могу поверить, ведь считал мамины слова просто вымыслом. Также мы до сих пор не нашли Сойера Уиллера. Он словно сквозь землю провалился. Если до завтра он не появится, то нам придётся сообщить его семье об этом и объявить его в розыск.

– Может быть, он напился и где-нибудь валяется? Сью-Сью говорила, что у него проблемы с алкоголем, – предполагаю я.

– Даже если и так, то он должен был уже где-то появиться. Его машина была брошена у дома, а дальше ни одного следа. С ним же ничего не мог сделать Пирс Уиллер, да, Айви? – Брат пристально смотрит на меня, и я натягиваю улыбку.

– Я откуда знаю? Я не видела ни одного, ни второго с утра. Точнее, с того момента, когда Сойер пытался выломать дверь, а Пирс её держал, чтобы я ушла. Да и Пирс говорил, что притрагиваться ни к кому не может, кроме меня. Так что я думаю, что Сойер просто психанул и напился.

– Надеюсь, что это так. Ладно, мне пора возвращаться. Заеду к Сью-Сью и перекушу у неё. А ты, – Пэнзи указывает на меня пальцем, – не выходи из дома. Я не могу разорваться. Не хочу бояться за твою жизнь. Ты же понимаешь, что она в опасности, да? Пирс хотел тебя убить и забрать себе, когда ты была маленькой. А сейчас ты с ним… боже, даже думать об этом противно. В общем, никаких встреч ни с кем. Не впускай никого в дом. Лучше ложись спать. Утром обдумаем всё хорошо, соберём семейный совет, как раз мама вернётся со смены и решим, что делать с тобой и твоими отношениями с призраком.

– Хм, я уже взрослая…

– Была бы взрослой, не переспала бы с призраком, а попросила бы сначала его документы, – хмыкает брат. Хватаю папку и зло швыряю в него. Он отскакивает и прыскает от смеха.

– И да, взрослые не обижаются на правду. Взрослые не швыряются вещами и принимают критику нормально. Ты, вообще, стала любовницей женатого мужчины, так что ты наказана, Айви. Из тебя плохая взрослая. Из дома ни ногой. Узнаю, буду ругаться с тобой. До завтра.

Закатываю раздражённо глаза и цокаю. Они, действительно, считают, что меня можно наказывать и запирать в доме. Но, увы, мне придётся нарушить все правила. В последний раз. Обещаю себе, что это последний раз. Пора заканчивать с этой историей и начать лечение. Вряд ли я когда-нибудь забуду, что у меня был секс с призраком. Даже зоофилы теперь не кажутся мне такими уж и противными, я их переплюнула.

Меня начинает колотить дрожь, когда часы неумолимо приближаются к полуночи, а на небе безустанно сверкает молния и гром порабощает все мои мысли. Это точно из-за Пирса. Я вспомнила все погодные странности, которые уже смогла увидеть и ощутить здесь сама. Резкая смена погоды, когда Джим остановил меня у калитки дома и предложил подвезти, тогда же я заметила тень на втором этаже дома. Землетрясение. Неожиданное появление ветра в момент ревности Пирса, но я посчитала это крайне романтичным и меня отвлекли его чёртовы поцелуи. Вообще, надо прекращать думать о губах призрака, иначе это приведёт меня к очередной проблеме. Ненормально целоваться и заниматься сексом с призраком. Это, вообще, невозможно.

Обняв себя за плечи, бреду в ночи к дому Уиллеров. А он стоит в темноте, даже лунного света нет. И прямо над ним сверкают молнии, разрезая небо, отчего я постоянно сглатываю. Да, мне немного страшно. Хорошо, мне очень страшно, потому что последний вид Пирса всего в крови меня жутко напугал. К тому же я пока не придумала, что ему сказать, чтобы решить проблему и спасти Сойера. Хотя я не обязана его спасать, но у меня же есть совесть. По крайней мере, она была ещё пять минут назад, пока я хотела идти одна на встречу с Пирсом-призраком. О-о-о, да, я хочу свалить отсюда и немедленно. Едва только я успеваю развернуться, как замечаю человека перед собой. Ору во всё горло от страха и отпрыгиваю назад.

– Айви… Айви, это я, – во все глаза смотрю, как в ночи ко мне приближается Рита Уиллер.

– Что вы здесь делаете? – Шепчу недоумённо я.

– Прости, что позволила себе истерику сегодня. Я просто… это сложно, понимаешь? Я не должна была говорить все эти гадости тебе. Ты абсолютно не виновата в том, что тебя втянули в эту историю. Поэтому я долго думала и собиралась с духом. Там мой сын и там мой муж. Я пришла, чтобы поговорить с Пирсом и прекратить его страдания, как и наши с тобой, – тихо говорит она.

– Ох, вы поступили очень храбро, – мямлю я. Рита улыбается мне и кивает.

– Я жуткая трусиха. Я пережила в этом месте много хорошего и ещё больше плохого. И вот теперь вернулась сюда по собственному желанию. Я боюсь, Айви. Боюсь Пирса, – признаётся сдавленно она.

– Но… я пойду с вами. Я же обещала. Я не оставлю вас. Мы обе поговорим с ним и убедим, что ему пора на небеса или куда там ещё уходят мёртвые. Всё будет хорошо, – заверяю её. Нет, я не верю сама себе. Ничего не будет хорошо. Я тоже боюсь.

– Тебе необязательно это делать, Айви. Ты и так сильно потрясена случившимся. Ты из-за меня и моих проблем с Пирсом потеряла семью. Я виновата перед тобой и только я должна пойти туда. Ему нужна я, – шепчет Рита.

– Вообще-то, это теперь и моё дело, ведь если всё благополучно закончится, то я смогу снова быть со своей семьёй. Мне не нужно будет опасаться возвращения сюда. Поэтому я не брошу вас. Мы пойдём туда вместе.

– Что ж, Айви, тогда время оторвать пластырь. Спасибо тебе. Это жутко вернуться сюда к нему. Я пыталась забыть об этом, но такое не забывается. Всё получится. Если мне придётся уйти, то я сделаю это ради тебя и Сойера. Вы должны нормально жить, а не так, как я, – Рита бросает взгляд за мою спину на дом и тяжело вздыхает. Боже, надеюсь, что сегодня никто не умрёт.

Решительно киваю Рите, и она берёт меня за руку. Мы вдвоём направляемся к дому под очередной раскат грома. В тот же момент входная дверь медленно открывается, вызывая внутри меня бурю из страха, сожаления и ужаса.

Глава 25

Я чувствую себя главной героиней какого-то плохого фильма ужасов. Рита стоит рядом со мной и сильнее стискивает мою руку при виде мистического света, льющегося на веранду. Мы обе сглатываем и идём дальше. Едва мы оказываемся внутри дома, как дверь хлопает за спиной. Меня пробирает до костей холодом, царящим здесь среди свечей, расставленных по всему пространству. Они на наших глазах то потухают, то загораются с новой силой.

– У тебя получилось, Айви, – вздрагиваю от радостного голоса Пирса. Поднимаю голову и вижу его, стоящего посреди гостиной. Он не выглядит, как в последний раз, жутко. Он в пижамных штанах и футболке. Босой и со взъерошенными волосами, словно только что проснулся. Его широкая улыбка потрясает меня опять. Чёрт, не пялиться на него. Он плохой. Плохой призрак.

– Рита. Моя неверная супруга вернулась в наш дом, – медленно растягивая слова, он приближается к нам. От его тона Рита бледнеет, и вся съёживается.

– Здравствуй, Пирс, – её взгляд скользит по пространству, хотя сам Пирс стоит уже напротив.

– Здравствуй? Это всё, что ты можешь мне сказать? А как же поцеловать своего мужа? – Ехидно усмехается он. – Ох, да, ты же больше не моя жена по твоему мнению. Ты предала меня и изменяла мне с моим братом.

– Это неправда… я…

– Разве он не доказательство того, что я прав?

Резко что-то тяжёлое падает словно из воздуха. Я подпрыгиваю на месте от страха, когда вижу тело Сойера, лежащее позади Пирса. Его руки в крови, и он без сознания. Бледный и обездвиженный.

– Сынок! – Выкрикивает Рита, отпуская мою руку, но внезапный порыв ветра ударяет по ней и по мне. Нас рывком отбрасывает назад. Я ударяюсь о стену и скулю от боли, скатываясь по ней.

– Ты обманула меня, Рита. Я верил тебе и любил тебя. Я отдал тебе всё, а что сделала ты? Даже нормально умереть мне не дала! Из-за тебя я вернулся сюда и прожил долгие годы в одиночестве! Ты даже не попыталась помочь мне! – Кричит Пирс. Его глаза накаляются яростью, а дом словно встряхивает. Всхлипываю от страха.

– Пожалуйста, не надо, – шепчу я, медленно поднимаясь на ноги. Он переводит на меня свой тяжёлый взгляд и там проскальзывает боль.

– Прости, Айви, но я должен это сделать. Я ждал этого слишком долго. Я хочу отомстить ей, – мрачно говорит он. Замечаю, как окна приоткрываются и по створкам ползёт плющ. Он устрашающе подбирается всё ближе и ближе к Сойеру, кажется, приходящему в себя. Я слышу его стон.

– Пирс, давай, поговорим. Я не бросала тебя. Я была просто напугана, – срывающимся голосом говорит Рита. Она встаёт с пола и складывает руки в мольбе, ища взглядом Пирса. А он исчезает в воздухе за секунду, но тут же появляется перед ней.

– Напугана? Ты не была напугана, пока изменяла мне с моим братом. Ты не была напугана, когда выходила за него замуж. И уж точно ты не была напугана, когда привела его в мой дом! – Обвиняюще повышает голос Пирс. Одним глазом я слежу, как плющ окручивает тело Сойера и делаю шаг в сторону, а потом ещё один.

– Не смей, Айви. Я не хочу причинять тебе боль, – Пирс резко поворачивает ко мне голову. Я замираю и сглатываю.

– Ты ничего не добьёшься, если убьёшь его. Ты не выберешься из этой ямы, Пирс. Тебя накажут за это…

– А меня разве уже не наказали? Это не мой ад? Так что хуже мне не будет. Айви, я не хотел бы этого делать, – шипит он.

– Так не делай. Ты же не такой, Пирс. Я знаю тебя. Ты не будешь причинять боль невинному человеку из-за предательства других. Ты должен простить Риту. Ты умер, понимаешь? Умер. А она решила жить дальше без тебя. Она не обязана была хранить тебе верность всю свою жизнь. Это нечестно! – Возмущённо защищаю Риту.

– Ты не понимаешь, Айви. Дело не в том, что она решила жить дальше. Они планировали мою смерть. Я был вменяем. Я любил жизнь, и я бы никогда не покончил с собой. Она отказывала мне во всём. В детях, в сексе, в ласке. Она была холодной и расчётливой. Поэтому я не смог уйти. Меня вернули сюда, чтобы я узнал правду о неверности и предательстве. И я считаю, что этот мальчишка отличная плата за время моих страданий. Она ни разу не попыталась понять меня. Так почему я должен понимать её сейчас? – выплёвывает с яростью Пирс каждое слово. Кривлюсь от этого и отчасти он прав. Была причина, почему ему не дали уйти.

– Нет… ты не можешь так бесчеловечно врать, Пирс, – шепчет Рита. – Я любила тебя. Я отдала тебе всё, что могла. И я говорила тебе так про детей, потому что ты хотел учиться дальше. А ребёнок бы забрал у тебя твою мечту. Ты горел идеей о постройке новой детской больницы, но у тебя было мало опыта. Ты постоянно говорил об этом, и я решила, что всё это успеется, но сначала ты должен сделать себя счастливым.

– Хорошая отговорка. Со мной этот трюк не пройдёт. Ты предала меня. Ты лгала мне. Ты бросила меня здесь одного. А я ждал тебя. Я умолял помочь мне. Я был зол. Да, я метался в ярости по дому за тобой, чтобы ты убедила меня, что я ошибаюсь в своих догадках. Ты просто была жертвой, как я. Но нет, ты пряталась за моим братом, а он вёл себя, как ублюдок. Вы все забыли обо мне. Никто не приходил на мою могилу, чтобы ухаживать за ней. Она заросла. Она стала заброшенной, словно меня и не существовало. Но ты знала, что я здесь. Столько лет ты знала и ни разу не пришла ко мне, когда я мучился от того, что схожу с ума в одиночестве и тишине. Ты не любила меня, это я отдал тебе всё. И вот он, – Пирс поворачивается и указывает на Сойера. – Он станет твоей платой за всё. Меня не волнуют последствия. Я хочу, чтобы тебе было так же больно, как и мне, когда я узнал, что ты лишила меня счастья из-за корысти и денег моей семьи. Тебе они были важнее, чем я. Именно за них ты вышла замуж и побоялась потерять, поэтому окрутила моего брата. И ты это планировала давно.

– Нет, Пирс, это неправда! – выкрикивает Рита.

– Хватит! Я слишком много лжи слышал от тебя! Чересчур много! Теперь наступило моё время!

Всё тело Пирса становится серым, а на виске образуется дыра. Кровь стекает из неё, как и по всей его голове. Его волосы быстро пропитываются ей, отчего мне становится сложно дышать. Кровь покрывает каждый участок его шеи, а тем временем длинные и упругие ветки плюща стискивают тело Сойера. Он издаёт стон за стоном. Рита кричит от ужаса, как и я. Я дёргаюсь в сторону Сойера, но резко меня толкают в грудь.

– Я сказал тебе – не лезь! – Орёт Пирс. Скрежет наполняет небывалым страхом мою грудь. Внезапно я замечаю, как на меня несутся несколько ножей, и я визжу, вжимаясь в стену. Оружие останавливается в двадцати сантиметрах от меня.

– Пирс, прекрати! – Шёпотом пытаюсь кричать, смотря, как поблескивает остриё в свете то вспыхивающих, то гаснущих свечей вокруг. Теперь Сойер жутко пищит, извиваясь от удушения.

– Не заставляй меня! Твоё время ещё не пришло, малышка! Не заставляй! – рычит Пирс.

В этом хаосе: в очередном землетрясении, где вся мебель ударяется о пол, плафоны люстр бьются друг о друга, разбиваясь, и стекло падает вниз; дребезжании; порывов сильнейшего ледяного ветра; криков, плача Риты и раскатов грома, – кажется, что я сама схожу с ума. Всё происходит так быстро. Пирс истекает кровью, и его взгляд пристально наблюдает за тем, как плющ душит Сойера. А он краснеет до такой степени, что сейчас взорвётся. На это страшно смотреть. Меня трясёт. Меня знобит. Стук моего сердца отдаётся в ушах. Я паникую настолько сильно, что начинаю задыхаться.

– Нет… я прошу… Пирс…

– Ты должна пережить то же, что и я! Ты обещала любить меня! Ты предала меня!

– Но…

Рита хватается за горло, и я вижу, что одна из тонких и упругих стеблей плюща обвивает её горло.

– Хватит! Пирс, я умоляю! Остановись! – Захлёбываясь от слёз, кричу я. Но он не сдаётся. Рита хрипит, пытаясь оторвать от себя плющ.

– Ты вернулся… вернулся… чтобы узнать… я сдержала обещание… это твой сын. Сойер твой сын, Пирс! – Сипло выкрикивает Рита.

Мгновенно вспышка молнии ударяет по стеклу окна, разбивая его на мелкие осколки. Звон ножей, упавших на пол, сливаются с моим свистящим вздохом. Свечи на секунду погасают, и мы оказываемся в кромешной тьме. А потом снова светло. Всё стихает настолько, что я даже боюсь дышать. Я слышу, как кашляет Рита, растирая шею. Я вижу, как давится воздухом Сойер и едва может двинуться от обвившего его плюща. И я перевожу взгляд на Пирса, застывшего на месте. Только теперь кровь исчезла. Он стоит в классическом чёрном костюме и с бабочкой, словно собрался на какой-то приём.

– Что ты сказала? – Недоверчиво переспрашивает он, смотря сверлящим взглядом на Риту. Она поднимает голову и вытирает слёзы.

– Сойер твой сын, Пирс. Я поклялась, что никогда об этом не скажу. Только при таком условии мне разрешили быть рядом с ним, – выдавливает она из себя.

– Я был мёртв три года, а ты забеременела именно в это время. Это ложь, – цедит Пирс. Его глаза снова наливаются кровью, а под ними пролегают тёмные, даже чёрные круги, когда он подходит к ней, щуря взгляд.

– Нет… не лгу. Я расскажу тебе. Это твой сын. Помнишь, когда ты учился в Сиэтле, то перед получением диплома ты сдавал сперму на хранение? Это было условием для всех студентов, ради эксперимента и обучения. Ты рассказал мне это и заверил, что так зачастую делают все врачи, да и мужчины на случай, если в будущем у них не будет возможности зачать ребёнка. Сперма хранится в специальном холодильнике и ей можно воспользоваться только с твоего разрешения. Когда ты покончил с собой, то я была раздавлена. Я тоже пыталась умереть… меня спас Стив. Он успел отвезти меня в больницу. Вот, – Рита закатывает рукава рубашки и показывает ему шрамы на запястьях.

– Я хотела уйти за тобой, потому что сила боли от горя потери тебя меня убивала. Я так любила тебя. Я отказалась от всего, ради тебя. Ты же знаешь, что мои родители не хотели, чтобы я выходила за тебя замуж и уезжала в никому не известный городок, где у меня не будет будущего. Они поставили мне ультиматум: или я выбираю тебя и отказываюсь от них навсегда, или я остаюсь с ними и бросаю тебя. Я выбрала тебя. Всегда я выбирала тебя. Меня ничего не волновало, только бы быть с тобой. А когда тебя не стало… я не могла навещать тебя. Я даже на похоронах не была, потому что не хотела верить в твою смерть. Это было невыносимо больно. Я перестала жить. Я умоляла тебя вернуться ко мне. Я просила тебя не покидать меня. Я ненавидела тебя. Я рыдала и просила прощения. Я сходила с ума, Пирс. И я… однажды я вспомнила, что ты сдавал свою сперму, и она должна была сохраниться в банке спермы в Сиэтле. Я поехала туда, но без нужных бумаг никто не хотел мне помочь. Ведь ты был мёртв, а они требовали твоего разрешения. Круг замкнулся. Я попросила Стива о помощи, потому что он был единственным, кто поддерживал меня и, вообще, интересовался, жива ли я ещё. Но он сказал, что это самоубийство для меня. Время было не такое, как сейчас. Мать-одиночка, да ещё и бывшая жена покойного Пирса Уиллера это позор для семьи Уиллер. Тогда он предложил мне выйти за него замуж. Только на этом условии он готов был мне помочь и подключить свои связи, чтобы мне сделали процедуру искусственного оплодотворения и доказали, что я твоя вдова и у меня есть от тебя разрешение на использование твоей спермы. Да, нам пришлось подделать твою подпись, подкупить людей, но всё получилось. На это потребовалось очень много времени.

Рита делает паузу и облизывает пересохшие губы.

– Конечно, наше со Стивом решение привело в шок твоих родителей. Они отказывались в это верить. Они ещё были в трауре, но я горела идеей дать тебе то, что мы не успели сделать. Я была дурой, Пирс. Глупой дурой, считающей, что есть ещё время для нашего счастья с тобой. Не было. Ничего больше у меня не было и тебя рядом не было. Мы со Стивом поженились тайно, и он выполнил своё обещание. Я забеременела. Мы сообщили об этом твоим родителям, но они готовы были выгнать меня и забрать моего ребёнка. Я рассказала им всю правду, что это не ребёнок Стива, а твой. Причины, почему я вышла замуж за Стива. И тогда они взяли с меня обещание, что никто не узнает об этом. Никто просто бы не поверил мне. И Стив… он поддерживал меня…

– Поэтому ты легла под него. Из-за благодарности, – выплёвывает Пирс.

– Ох, нет. Нет, – нервно улыбается Рита и качает головой. – Стив гей, Пирс. Он скрывал это и боялся признаться родителям. Ведь ты помнишь, что они всегда давили на него и спрашивали, когда же он женится. Это его угнетало. Он ни с кем не мог поделиться своей тайной. Стив нетрадиционной ориентации и у него уже двадцать пять лет постоянные и серьёзные отношения с его партнёром, который его любит и ценит. Мы часто общаемся и продолжаем делать вид на людях, что мы пара и у нас всё хорошо. Это была наша тайна. Большая тайна, которую мы хранили в секрете, ради счастья друг друга. Мы друзья. Хорошие друзья и Стив помогал мне, продолжает помогать до сих пор. Он живёт со своим мужчиной тайно на окраине нового «Санни». Также мы удочерили девочку, Паолу. Она живёт с ними, ей сейчас уже пятнадцать, и она собирается стать адвокатом. Я тебе никогда не изменяла, Пирс. Никогда. Ты был моим первым и последним мужчиной. Я любила и люблю только тебя. Сойер стал моей отдушиной. Когда он родился, то был вылитый ты. Присмотрись, Пирс, он же так похож на тебя.

И я, и Пирс переводим взгляд на лицо Сойера с закрытыми глазами. Он отключился, видимо, но сейчас, после признания Риты, я улавливаю, действительно, схожие черты внешности.

– Никто не мог усомниться, что Сойер это Уиллер. У него цвет волос его бабушки, ты тоже их унаследовал от матери. Овал лица от деда, как у тебя. Разрез глаз, нос, форма бровей, комплекция. Только цвет глаз твой и мой перемешались. Наверное, поэтому твои родители обожают его. Они думают, что это ты, Пирс. Их мальчик, которого они потеряли. По этой же причине Сойеру всегда всё сходило с рук. Он вырос слишком избалованным, потому что все ему отдали любовь, которую хотели отдать тебе, Пирс.

В моей груди словно рубят дыру. Острым и ржавым топором ударяют, отчего моё сердце испытывает боль. Мне безумно жаль всех, кто был участником этой истории. Но не себя… я словно в стороне, хотя так и есть. Я стою в углу, пока муж и жена с огромной любовью смотрят на своего сына. А я…я…ощущаю себя вновь лишней. И это чудовищно больно.

– У него скверный характер, – приподнимая уголок губ, замечает Пирс.

– Да… так и есть. Прости, что я не углядела за ним, но я буду стараться. Я обещаю, что достучусь до него и он выберет правильный путь, – шепчет Рита.

Пирс внимательно разглядывает её лицо, и одновременно с этим его одежда меняется. Она становится белоснежной. Белый костюм, голубая бабочка и он словно весь начинает светиться. Теперь я знаю, как переодеваются призраки. Видимо, одежда меняется в соответствии с их настроением. А сейчас у Пирса настроение жениха. Счастливого, влюблённого жениха. Потому что именно в этом костюме я видела его на снимке в газете.

От лёгкого ветерка, коснувшегося Риты, она вздрагивает и бросает на меня испуганный взгляд.

– Где он? Он ушёл? Он в порядке? – Испуганно спрашивает меня.

– Я здесь. Ты меня не видишь? – За меня отвечает Пирс.

– Нет… нет… перестала видеть очень давно. Только слышу твой голос, и он такой же, как и прежде. И это так больно, Пирс. Ты не представляешь, как я боялась с тобой встретиться… боялась, что моё сердце от любви к тебе разорвётся, – всхлипывает Рита. Она ищет его снова глазами, только вот Пирсу это и не важно. Он улыбается и подходит к ней вплотную. Его ладонь поднимается, и он в воздухе словно гладит её щеку, отчего Рита охает и касается своей щеки.

– Я так любил тебя. Я так ненавидел тебя, думая, что ты предала меня. О-о-о, Рита, мне больно видеть, что ты постарела без меня. Мы же планировали сделать это вместе. Ты и я, – горько шепчет Пирс.

– Почему ты так поступил со мной? Почему бросил меня? – Захлёбываясь слезами, Рита водит руками перед собой, и я вижу, как её пальцы проходят сквозь Пирса. Она не может его коснуться, а я могла. И могу, наверное, только есть ли уже смысл?

– Я…я не помню. Я не мог добровольно тебя оставить. Ты была моим миром, Рита. Я обожал каждый день, проведённый с тобой. Но… ведь ничего ещё не потеряно. Пойдём со мной. Останься со мной, Рита. Мы же клялись друг другу, что ничто нас не разлучит. И видишь… слышишь, я здесь. Я с тобой. А ты… пока далеко от меня. Пойдём со мной. Пойдём…

Отворачиваюсь и моё горло сдавливает от боли. Нет не потому, что печальная история любви Риты и Пирса на меня так подействовала, а потому, что я не в силах справиться со своими чувствами к Пирсу. Я влюблена в него и видеть, как он зовёт с собой другую женщину, как признаётся ей в любви, как боготворит её каждым взглядом невыносимо. Тот самый ржавый топор правды разрывает моё сердце.

– Пирс… мой любимый. Как же Сойер? Я не могу его оставить. Я не могу.

– Мы что-нибудь придумаем. Если будет нужно, то я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Я буду здесь. Я не ушёл, значит, дело не в том, что я должен был узнать о своём сыне и обрадоваться тому, что ты сделала это ради меня. А потому что мы с тобой должны быть вместе. Но… раз время есть, то поговори со мной. Расскажи мне больше о моём сыне. Пойдём туда, где мы были так счастливы. Пойдём, Рита, – ветер подталкивает Риту в спину, и она, как заворожённая, следует за Пирсом. Они не обращают внимания на меня и это ранит. Хочется закричать: «А я? За что ты так со мной? Ты использовал меня! Ты чуть не убил меня чёртовыми ножами и сейчас так жестоко выбросил меня?». Но, конечно, я молчу. Молчу и ухожу в ночь, чтобы снова осознать – нигде мне нет места, и меня снова вышвырнули, как ненужную вещь. Меня предали.

Глава 26

Дождь, непрерывным потоком, перекрывает вид, пока я бреду по дороге. Моя одежда вся промокла и довольно давно. Волосы прилипли к лицу, но я ничего не замечаю. Я навзрыд плачу от боли и своих мрачных мыслей. До сих пор перед глазами стоят они, эти счастливые люди, один призрак и женщина в годах, связанные историей своей любви, и она не закончилась. А что я? Ничего. Снова мной попользовались, навешали лапши на уши и дали пинок под зад. Да, это ужасно больно. Подобное со мной происходит всю жизнь. И Пирс был единственным, кому я так безоговорочно сразу поверила, но и он оказался подонком. Он обещал, что мне больно не будет. Он солгал. Это ужасно. Мне жалко себя, и я ненавижу себя за то, что позволила ему. Он забрался куда-то глубоко и разорвал меня изнутри. Он отомстил мне, но никак не Рите или кому-то ещё. Только я и пострадала в этой истории.

Темноту дороги и стены из дождя разрезает свет фар. Щурясь, отхожу в сторону, надеясь, что проедут мимо меня и дадут мне вдоволь нарыдаться. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое без нравоучений, без осуждения и без напоминаний, какая я наивная дура. Но, как назло, это патрульная машина моего брата и я стискиваю кулаки, желая орать во всё горло от несправедливости.

– Айви? Господи, Айви! Что ты здесь делаешь? – Но из машины выглядывает Джим, озадаченно смотря на меня, всю промокшую под дождём.

– Да вот… подумала, какая потрясающая погода, дай пройдусь, ведь я так обожаю ледяной дождь, – язвительно говорю я, подавляя дрожь в голосе. Джим непонимающе приподнимает брови.

– Это был сарказм. Боже, ну что я могу делать под дождём? Идти домой, Джим. Я иду домой, потому что моя машина осталась там, где я живу. Где я жила хорошо, пока не приехала в этот чёртов город и моя гордость не была растоптана прямо на моих глазах. Мало того, я ещё в этом помогла. И вот теперь я не могу сесть в свою машину и уехать, поэтому пришлось идти пешком. Тебе подходит такое объяснение, почему я здесь? – Зло рычу я.

– Хм… тогда, может быть, я подвезу тебя, Айви? Ты можешь заболеть, – Джим мягко улыбается мне. Тяжело вздыхаю и хлюпаю носом.

– Это было бы замечательно, – бормоча себе под нос, забираюсь в машину и меня начинает трясти от тепла в ней.

– Я испорчу обивку…

– Поверь мне, ты её точно не испортишь. Месяц назад я оттирал рвоту одного из старшеклассников, который решил, что будет круто угнать патрульную машину. Но он не уехал далеко, потому что его начало тошнить, – тихо смеётся он. А мне вот не весело. Все мои мысли ещё в доме на холме. Рита умрёт сегодня? Она пойдёт за Пирсом? Неужели, все его слова были такой явной ложью, а я верила в них? Какой дурой надо было быть? Я считала себя умной и уравновешенной. Но нет, я связалась с призраком, да и тот меня выбросил. Кому же я могу быть нужна, если даже призрак меня вышвырнул?

– Ты можешь меня отвезти в бар? А ещё займи мне двадцать долларов, я тебе верну завтра, – прошу шёпотом я Джима.

– Плохая идея.

Зло бросаю на него взгляд.

– Ты мне не папочка…

– И слава богу, иначе моё влечение к тебе было бы совсем неправильным, Айви. Но я говорю про то, что бар закрыт из-за непогоды, да и работает он до полуночи. Сейчас всё закрыто. И у меня есть идея. Пэн сейчас помогает Сью-Сью, у неё крыша протекла. В неё попала молния, а я свободен. На самом деле я уже ехал домой, но решил напоследок проверить улицы, поэтому я предлагаю тебе поехать ко мне, если ты не хочешь оставаться в непогоду одна. Когда-то тебе очень не нравились грозы. Ты их жутко боялась. Как тебе такая идея?

– Хм… давай. Я не хочу домой, – киваю я, но не говорю ему о том, что я теперь и этого боюсь. Пирс знает, где я живу и может прийти ко мне, чтобы поглумиться надо мной. Он просто растопчет меня, а я не готова к этому. Не сегодня. Завтра я вспомню весь свой словарный запас и смогу достойно ответить ему. Хотя кому я вру? Вряд ли Пирс, вообще, уже обо мне помнит.

Дрожа от холода, бегу за Джимом к дому напротив нашего, и мы врываемся в тёплое помещение. Он включает свет, но его нет.

– Чёрт, опять эти пробки. Сотню раз говорил отцу, что надо менять щиток, но он постоянно уверяет меня, что щиток стоял здесь двадцать лет, ещё двадцать простоит. Света не будет до утра, Айви. Прости, – печально вздыхает Джим.

– Так даже лучше. Не хочу света. Не хочу общения. Не хочу ничего. Только что-нибудь покрепче, – бубню я, ёжась от озноба.

– Я найду свечи, а ты… пойдём, я проведу тебя в свою комнату, и ты переоденешься в сухое. Бери в моём шкафу всё, что захочешь, – улавливаю улыбку Джима в темноте. Кивнув ему, делаю шаг, но врезаюсь в него же.

– Я поведу тебя, – он уверенно берёт меня за руку, и мы двигаемся в темноте. Я замечаю даже в таком мраке, что вещей не так много, как у нас. Здесь нет лишних тумб, полок или какой-то стены почёта. Просто. Всё очень просто. Джим открывает передо мной дверь спальни на втором этаже и, достав из тумбочки фонарик, включает его. Распахнув платяной шкаф, он указывает рукой на сложенные аккуратно вещи.

– Полотенца в комоде, нижняя полка. Одежда здесь. Бери всё, что захочешь. Я буду внизу. Хорошо, что у нас есть газ, а значит будет кофе, – подмигивая мне, он передаёт мне фонарик и выходит из комнаты, закрывая дверь.

Провожу фонариком по комнате и нахожу самую обычную двуспальную кровать, застеленную тёмным покрывалом. Никаких лишних аксессуаров, ничего, вообще, такого, что могло бы рассказать о владельце. Всё очень строго. Стол, стул, лампа, тумбочка, шкаф, комод и всё. Мне нравится. У меня такая же спальня, только лишних тумб нет. А так я не думала, что у нас с Джимом может быть что-то общее.

Снимаю свою мокрую одежду и копошусь в шкафу. Беру его трусы, футболку и спортивные штаны. Всё это мне большое, но хотя бы сухое. Полотенцем сушу волосы и собираю всю свою одежду в это же полотенце. Спускаюсь вниз, водя фонариком по сторонам и улыбаюсь. Надо же этот дом настолько не похож на наш. Здесь очень уютно. Небольшая гостиная с угловым диваном в бежевом цвете, кофейный столик из тёмного дуба и телевизор. Мне очень нравится семья Джима. Им надо бы больше общаться с моей и убедить их выбросить хлам.

– Айви, сюда. Чайник уже закипел, – поворачиваю голову на голос Джима. Иду на кухню и охаю при виде свечей, расставленных по всему периметру. С некоторых пор я очень не люблю свечи. Прямо ненавижу их, но сейчас это необходимость.

Сажусь на стул, а Джим с улыбкой передо мной ставит чашку с кофе и тарелку с шоколадными маффинами.

– А где твои родители? – Интересуюсь я.

– Сейчас они уехали в отпуск на источники. Вернуться через несколько дней, – отвечает Джим и достаёт из буфета бутылку ликёра. Улыбаюсь и придвигаю кружку.

Джим наливает нам обоим в кофе ликёр и садится напротив меня. Делаю глоток обжигающего, ароматного и алкогольного напитка. От удовольствия прикрываю глаза. Господи, это лучший кофе, который я пила за последнее время. Хотя это мой единственный нормальный кофе за эти дни.

– Не расскажешь, что с тобой случилось, раз ты решила погулять под дождём? – Осторожно спрашивает Джим.

Распахиваю глаза и кривлюсь.

– Мне просто очень-очень паршиво. Я думала, что сделала правильный выбор, но оказалось, что я очень-очень ошиблась. Я пыталась помочь, а в итоге узнала, что моя помощь и не требовалась особо. Я была просто развлечением и это причинило очень-очень сильную боль. Я влюбилась в очень-очень лживого козла, который использовал меня. И он был очень-очень красноречив, а я развесила уши, как идиотка. В общем, мне очень-очень плохо сейчас, – сдавленно говорю я.

– Мда, слишком много очень-очень и это на тебя не похоже. Твой жених тебя предал?

– Он не был моим женихом. Хватит уже выдумывать глупости про меня, – возмущённо отвечаю я.

– Но как не был? Ты сказала, что у вас всё серьёзно и ты влюблена в него. А когда между людьми происходит что-то подобное, то по моему мнению они уже созрели для брака. Ведь следующий этап именно свадьба. Иначе зачем морочить голову друг другу? – Пожимает плечами Джим, отпивая из кружки.

– Я знала его несколько дней. Пару дней. Не спрашивай и не осуждай. Я просто устала, что все хотят меня свести с тобой и наговорила ерунды. Может быть, я влюблена в него, но какая разница теперь? Он вернулся к жене…

– Он был женат? Айви! – Повышает голос Джим.

– Я этого не знала. Он мне не сказал. Сюрприз. Я ненавижу сюрпризы и у меня было паршивое утро. Ночь тоже теперь паршивая. Не хочу говорить об этом, – хватаю маффин и кусаю его. Боже, это вкусно. Жуя, пью кофе и ловлю задумчивый взгляд Джима.

– Мне жаль, что он так поступил с тобой. И я считаю, что этот мужчина не должен остаться безнаказанным. Вряд ли Пэн сможет держать свои эмоции под контролем, поэтому поеду я разбираться с ним. Никто не может причинять тебе боль и остаться безнаказанным…

– Эй, офицер, попридержи значок. Не нужно этого делать. Они любят друг друга. Он просто оступился и всё. Я не первый раз попадаю в такую историю, но в этот раз, конечно, я сама оступилась и по-крупному. Давай, просто забудем, – Джим упрямо поджимает губы. Этого ещё не хватало. Защитники вокруг одни, только вот мне не нужны они. Я хочу поскулить в одиночестве. Желательно очень пьяная.

– Если твоей мамы нет дома, то кто готовил кексы? – Быстро меняю тему.

– Я их пеку. Я люблю печь, но Пэну не говори. Я приношу каждое утро их в отделение, и все думают, что это мама оставила для нас. Не мужское занятие, но меня успокаивает, – смущённо улыбается Джим.

– Тебе нечего стыдиться. Ты же не переспал с пустотой…

– Что?

Прикрываю глаза на секунду и прикусываю язык.

– Я имею в виду, что это не то, чего стоит стыдиться. Вот если бы ты в призрака влюбился и переспал с ним, это да, вот тогда лучше молчать. А кулинария и мужчина довольно удобная вещь для женщины и сексуальная, – быстро поправляюсь я. Джим озадаченно смотрит на меня, приоткрыв рот.

– Иногда несу чушь. У меня такой странный юмор, – хихикая, затыкаю себя большим глотком кофе.

– Значит, ты теперь свободна? – Спрашивает Джим.

– Да, но это не значит, что я готова с тобой встречаться. Ты хороший мужчина, но… ещё болит, понимаешь? – Ударяю себя пальцами по груди.

– Конечно, понимаю. Я никуда не тороплюсь. И я готов быть другом, когда-то у нас это хорошо получалось, – улыбается он.

– Я ничего не помню из прошлого.

– Тебе не понравится моя идея, но как насчёт посмотреть альбомы? У меня много фотографий с тобой. Я мог бы рассказать тебе о каждой, – предлагает Джим. Он с такой надеждой смотрит на меня, что я не в силах отказать ему. На самом деле мне нужно, чтобы кто-то болтал без умолку рядом, чтобы не думать о Пирсе и о том, как больно в сердце сейчас.

– С радостью, – киваю я.

– Ликёр делает тебя куда более заинтересованной во мне. Я ведь не могу тебя спаивать постоянно, да?

Смеясь, качаю отрицательно головой.

– Жаль.

Джим уходит на несколько секунд, а потом возвращается со стопкой альбомов. Он садится рядом со мной и подливает ещё кофе и ликёра. И так фотография за фотографией Джим рассказывает мне истории. Длинные, долгие и смешные. Я хохочу до слёз, слушая, что мы вытворяли в детстве и почему на некоторых фотографиях он заплаканный. Оказывается, я пинала его, потому что мне нравилось, как он пищит. Я говорила, что люблю китов. И по моему мнению после удара Джим пищал именно так, как кит. Я не знаю, выдумал ли он это, чтобы помочь мне справиться с моим паршивым днём или же это была правда, но я перестаю думать о Пирсе и о Рите. Может быть, конечно, и алкоголь сделал своё дело. Я не могу угадать точно, но я расслабляюсь и первый раз за все эти дни наслаждаюсь каждой минутой с человеком, который слишком прозрачен в своих намерениях.

Дёргаюсь от неприятного жара на своём лице. Причмокивая, приподнимаюсь и сонно оглядываю незнакомую гостиную, залитую лучами яркого солнца. Ударяю себя по щеке, чтобы проснуться. Не помогает. Комната не исчезает. Ничего не происходит. Больно только. Чёрт, очень больно.

– Привет, ты проснулась.

Визжу от страха и оборачиваюсь. Джим в обычных спортивных брюках и хлопковой синей футболке стоит в проёме и держит поднос с завтраком. Думаю, для меня. Но какого чёрта?

– Что я здесь делаю? Где я? Почему я здесь? Между нами что-то было? Я узнаю уже похмельный звон в висках. Я много выпила? Долго я спала? Как я оказалась здесь на диване? И почему я голая под огромными мужскими вещами? – тараторю я, хмуро испепеляя его взглядом.

– Хм…

– Нет, я сейчас сама всё вспомню. И молись, чтобы в моей голове была лишь солома, а не ты голый, – угрожающе выставляю палец и закрываю глаза. Так… где воспоминания? Где мои чёртовы воспоминания?

Ох, лучше бы я этого не делала. Да, не стоило забираться в такие дебри, ведь грудь опять сдавливает. Кислорода становится мало, а голова раскалывается на несколько частей от боли. Нет, хуже боль в груди. Или в голове. Не могу выбрать, но болит всё. Особенно мышцы.

Пирс хотел меня убить? Ножи. Я помню их. Я всё помню. А Джим…

Распахиваю глаза, он стоит там же, где и стоял. Угрюмо всхлипываю и облизываю губы.

– Прости, я не всегда такая грубая. Защитная реакция. Прости меня, пожалуйста. Ты был очень добр ко мне, и я помню фотографии, а потом всё, пустота, – мямлю сконфуженно я.

– Ты уснула, Айви. Ничего, я понимаю, что сейчас не самое подходящее время для свиданий. Но когда-нибудь мы снова попробуем. Не сегодня, обещаю. Но сегодня я намереваюсь тебя покормить завтраком, а потом мне нужно в отделение. Вероятно, после вчерашней непогоды будет много работы. Обычно мы помогаем горожанам в разных делах, не только ловим пьяных старшеклассников, – улыбаясь, словно я не вылила на него ушат дерьма, он подходит к столику и ставит туда поднос. Хотя яичница, бекон, запечённые помидоры с сыром выглядят крайне красиво и, вероятно, это всё вкусно, но меня ужасно тошнит. Нет, не от похмелья, а из-за мыслей о Пирсе и осознания, что он меня кинул. Нет, даже хуже. Нет, ещё хуже. Нет, хуже того, что значит слово хуже. В общем, я теперь очень зла.

– Спасибо тебе, но я должна идти. Мне нужно собраться и сообщить Пэнзи и маме, что я уезжаю, – решительно поднимаюсь с дивана.

– Уезжаешь? – Джим бледнеет, пока я поправляю его штаны и затягиваю шнурок туже на талии.

– Ага. Я и минуты больше не останусь здесь, иначе могу натворить очень много плохих дел. Но я всегда рада тебя видеть в гостях у себя. Приезжай на выходные, – хлопаю его по плечу и всё же хватаю кружку с кофе. Вряд ли в доме Пэнзи и мамы я найду кофе. А он мне жизненно необходим.

– Айви…

– Я буду ждать. Адрес брат знает, спроси его. Была рада познакомиться, и я готова сходить с тобой на свидание. Да-да, готова. К чёрту этого наглого придурка. К чёрту его и его жену. К чёрту. Вот так. До встречи, Джим, – подмигивая ему, выхожу на крыльцо и сбегаю вниз. Перехожу дорогу босиком, но потом вспоминаю, что забыла у него свои вещи. Возвращаться не буду. Плохая примета. Я никогда в них не верила, но теперь начну. Именно так. Буду делать то, что не делала раньше.

Залетаю в дом, а мне навстречу выходит злой брат, но затем его брови медленно ползут вверх.

– Так, это одежда одного парня, которого я знаю. Очень хорошо знаю. Ты что… Айви! Ты что сделала с Джимом? – Выкрикивает брат.

– Ничего. Он жив. Я просто промокла, пока бежала к нему в объятия этой ночью под дождём. Он закружил меня и крепко поцеловал, а потом показывал фотографии и напоил ликёром. Было здорово, но мне пора уезжать, – хихикая, проскакиваю мимо брата и делаю глоток кофе на ходу.

– Да, никуда не уходи, отвезёшь меня за пределы города. Я сваливаю! Сваливаю и это не обсуждается! – Хлопаю дверью и улыбаюсь. Вот так. Больше никаких страданий. Больше никаких мучений. Больше никакой доверчивости. Я готова свернуть горы…

Визжу от ужаса, когда оборачиваюсь. Кофе проливается на мою одежду, и я чертыхаюсь. Мой крик создаёт сильнейшие вибрации, а боль от горячего кофе вынуждает меня отпустить чашку, и она разбивается под моими ногами.

На стене над своей кроватью я вижу надпись: «Я очень зол!».

Глава 27

Хаотично бросаю в сумку вещи, а мои руки трясутся от ярости. Я не боюсь, я просто в безумном гневе.

– Айви, ты должна успокоиться. Нельзя пороть горячку сейчас. Нужна свежая голова, – брат расхаживает в моей комнате, пока я собираю вещи.

Скептически изгибаю бровь и красноречиво показываю взглядом на надпись на стене, сделанную маркером. Пэнзи тяжело вздыхает и проводит ладонью по волосам.

– Я ведь говорил тебе никуда не ходить, так? Так. А что сделала ты? Наплевала на мой запрет. Сейчас самое время отругать тебя, но я… вроде как не могу. Я не представляю, как тебе было вчера больно, но надо искать плюсы, как говорит Сью. Итак, плюсы… плюсы…

– Нет плюсов. И хватит пародировать свою невесту. Она не ты. Ты как я. Мы оба огромные любители видеть только минусы. И этот… этот козёл ещё смеет злиться?! Правда? Это моя прерогатива злиться! Именно это я и делаю! Всё. Я собралась. Вези меня, – обуваю кеды и сдуваю прядь волос с лица.

– Айви…

– Нет. Хватит, Пэнзи. Он сказал, что будет ждать Риту. Господи, Пирс призрак, между нами была одна ложь и я поверила в неё. Теперь он решил снова играть в игры со мной, чтобы опять использовать меня. Нет. Я не позволю, ясно? Один раз обожглась, второго не будет. Хотя не один, но кто считает, правда? – Язвительно шиплю я, направляясь вниз.

– Айви! Но так нельзя. А вдруг всё это не закончилось? Вдруг снова будут странности, а мне их придётся решать. Тем более мы ничего не обсудили на семейном совете… – за спиной кричит брат.

– В задницу твой семейный совет. В гробу я его видела, – бубню я, распахивая дверь, и вылетаю на улицу.

Визжу снова, когда передо мной резко материализуется Пирс. Его полный злости взгляд насквозь прожигает меня, и я хватаюсь за сумку, как за защитную стену от него.

– Айви, ты должна подумать сотню раз…

– Да, прислушайся к брату, Айви. Он дело говорит, – ехидно хмыкает Пирс, кивая и поддерживая его.

Я смотрю во все глаза на Пирса, сегодня у него настроение кого-то убить, потому что он снова в этих своих пижамных штанах. И я вот-вот жду, когда польётся кровь по его виску, а часть черепа просто исчезнет. Эти воспоминания врезаются в голову и меня бросает в холодный пот.

– Я понимаю, что ты сильно обижена на него. Если бы он был жив, то я бы с радостью ему набил морду. Я это делаю отлично. Уже практика была. Но разве какой-то призрак может забрать у тебя возможность быть с твоей семьёй? Нет. Пошёл он к чёрту. Мы справимся, Айви, – брат обнимает меня за плечи за спиной, а я выдавливаю из себя пищание, смотря в глаза Пирсу.

– Он здесь… напротив меня. И он согласен с тобой… со второй частью он не согласен, но согласна я, а вот первую он очень поддерживает, – шепчу я.

Пэнзи быстро толкает меня назад и закрывает собой. Он достаёт пистолет и направляет его в воздух, но там Пирса уже нет.

– А он весёлый малый, да? – Взвизгиваю, когда тихий смех Пирса раздаётся над моим ухом.

– Убирайся, – рычу я, толкая Пэнзи в спину. Он поворачивается и водит пистолетом по пространству.

– Ты передай ему, что пули меня не убьют. Я уже мёртв. Но это похвально с его стороны. Мне всегда нравился этот парень, – насмешливо говорит Пирс, склоняя голову набок и разглядывая моего брата. И он уже в другой одежде.

– Да хватит переодеваться, модник хренов! – Возмущаюсь я.

– Я не специально. Я могу менять свою одежду по настроению из своих воспоминаний. Ты обижена на меня из-за одежды? Я иногда не могу это контролировать. Моё прошлое тесно связано с моим обликом и видом. Когда я злюсь, то становлюсь похож на человека, выстрелившего себе в висок и довольно криво. А когда я счастлив, то одежда становится соответствующей или её вовсе нет. Я просто представляю себя в прошлом и переодеваюсь, – спокойно объясняет он.

– Где он? Куда мне целиться? – Шипит зло брат. Кладу руку на его плечо и качаю головой.

– Это не поможет, – шепчу я.

– Святая вода? – Находится брат.

– Я не вампир. Я призрак, – цокает Пирс, а я качаю отрицательно головой.

– Кресты?

– Ещё раз я не вампир. Я уже сомневаюсь в его умственных способностях, – смеётся Пирс.

– Его не убить. Он пустота, – говорю я брату и тут же перевожу взгляд на Пирса. Я медленно приближаюсь к нему, а он козёл улыбается, словно это его счастливый день в жизни. Ну я ему устрою. Я достаточно зла в данный момент.

– Да, ты пустота. Ты ничто. Тебя просто не существует. Ты больше никогда не приблизишься ни ко мне, ни к моей семье. Если ты это сделаешь, то я найду способ, чтобы отомстить тебе. О-о-о, да, Пирс, я найду. У тебя есть кое-кто очень важный, так? Так. А как тебе вариант, если я женю этого человека на себе и буду изводить твою драгоценную Риту, м-м-м? И ещё один: я начну распускать слухи о ней, о тебе, о твоём брате. Я расскажу всю правду о вас и тогда пострадают те, кого ты любил. Надеюсь, до тебя дошло, что лучше оставить меня в покое и дать мне свалить подальше отсюда, пока я не остыну, – рыча, указываю на него пальцем.

– Ты очень миленькая, когда свирепая. Мне нравится. Ты потрясающая! – Смеётся Пирс.

– Ах ты, козёл! Пошёл к чёрту отсюда! – Хватаю с тумбы в коридоре вещи и швыряю в него. Но они пролетают сквозь него и падают на пол. Визжу от ярости.

– Пэнзи, живо в машину. Живо, – хватаю свою сумку, брошенную на крыльце, и отдаю приказ брату. Он даже не возмущается. Бежит впереди меня, чтобы завести машину.

– Айви, давай поговорим. Мы взрослые люди, – мягко произносит Пирс.

– Мне с тобой не о чем говорить. Ты использовал меня, как законченную дуру, а я верила тебе. Всё, что мне было нужно, я видела вчера. Мне достаточно. Я сделала свои выводы. А на твои красивые речи я больше не попадусь, – фыркая, передёргиваю плечами и спускаюсь по лестнице к машине.

– Айви…

– Нет! Не смей! – оборачиваясь, вытягиваю руку, не желая, чтобы он притрагивался ко мне.

– О-о-о, ты сейчас ядовитый плющ, да? – Он закатывает глаза и цокает, отчего выводит меня сильнее.

– Именно так, и я тебя отравлю. Прощай, Пирс…

– Нет, ты этого не сделаешь! – Он кричит и хватает меня за руку… но нет, он не может этого сделать. Его пальцы проходят сквозь мою руку, и я даже ничего не чувствую. Удивлённо смотрю на это, а потом на него. Пирс резко бледнеет.

– Айви…

– Ты не можешь больше прикасаться ко мне, – шепчу я, шокированная этим открытием.

– Айви, прошу, не надо так со мной. Я всё объясню. Не лишай меня…

– Ох, теперь ты умоляешь. Надо же, думала, никогда не услышу этого. Но я рада, что больше ты не сможешь причинить мне боль. И это хорошо. Скоро я тоже перестану тебя видеть. Ты исчезнешь для меня навсегда. Тогда я вернусь, чтобы быть рядом со своей семьёй. Не с тобой, потому что ты причинил мне боль. Ты обещал, что не сделаешь этого, но сделал. Ты эгоистичный козёл и я желаю тебе счастья с твоей Ритой. Надеюсь, что она уже мертва, тогда ты отстанешь от меня быстрее. Идите в свет или куда-то там ещё, но я не собираюсь смотреть на это. Ты мёртв. А для меня теперь вдвойне, – гордо вскидываю подбородок и забираюсь в машину брата. Он тут же срывается с места.

– Айви! Нет! Остановись! – Его крик долетает до меня, и я вижу, как Пирс бежит. Он бежит за машиной, а я отворачиваюсь.

– Вот чёрт, он опять это делает, – мрачно замечает брат, указывая на тучи, так быстро надвигающиеся на нас.

– Он ещё бежит за машиной, и он кричит, – говорю я, наблюдая за Пирсом в боковое зеркало.

– Ладно, я признаю, что тебе точно стоит пока ехать к отцу, – кивает брат, быстро облизывая губы.

– Да, там будет лучше. Он уйдёт, он уже не может ко мне прикасаться. Он и для меня стал призраком, – бросаю взгляд в зеркало, но не вижу Пирса. Облегчённо вздыхаю, но моё сердце стискивает от боли. Глаза тут же жгут готовые вырваться слёзы, но я упрямо сопротивляюсь этому. Нет. Я больше не поверю. Да и зачем? Он призрак. Я живая. Он любит свою жену. Я влюбилась в него. Он хочет быть с ней. А я… третье колесо. Третий всегда лишний.

Под очередные раскаты грома и сверкание молний мы доезжаем до приветственной таблички, и вот здесь я вижу Пирса. Он, сложив руки на груди и расставив ноги, словно готовый нападать, стоит на невидимой границе. Сглатываю от неприятного чувства и дёргаю головой. Не нужно Пэнзи знать об этом.

Мы выходим из машины, и брат крепко обнимает меня.

– Вот мой телефон. Позвони мне, как сядешь в автобус и потом тоже. Хорошо? – Пэнзи протягивает мне листок бумаги, и я, кивая, убираю его в карман джинсов.

– Всё будет хорошо. Теперь нам не запрещено быть братом и сестрой. Никто не посмеет разлучить нас, – произношу я.

Он натягивает улыбку мне, но по его лицу видно, как ему тоже больно.

– Я… прости меня, что не уберёг тебя, Айви. Прости, что всё вышло из-под контроля. Прости, – шепчет Пэнзи, обнимая меня снова.

– Эй, всё в порядке. Ты не виноват. Это я дура. Доверилась не тому. Сама влипла в историю. Береги себя и маму. Если будет плохо, то приезжай к нам. Обдумай этот вариант. Надо покинуть вам всем этот город, – провожу ладонью по щеке брата.

– Я не могу уехать отсюда, Айви. Не могу. Это мой дом. Моя земля. Я люблю это место, и я буду бороться за него. Я… господи, может быть, он отстанет? Может быть, мне с ним поговорить через тебя? Почему из-за какого-то наглого ублюдка я должен терять сестру?! Это нечестно! – Возмущённо кричит Пэнзи, отпуская меня. Бросаю взгляд на Пирса. Он не сдвинулся с места. Всё так же стоит на дороге и буравит меня взглядом.

– Доволен? – Одними губами спрашиваю его.

– Не думай об этом. Ладно? Он уйдёт, и я вернусь. А сейчас поезжай. Не хочу разреветься, – прошу брата.

– Я люблю тебя, Айви. Так люблю, – брат на прощание ещё раз обнимает меня и целует в лоб.

– Автобус будет примерно через пятнадцать минут. Ты уверена, что подождёшь одна? Я бы мог составить компанию…

– Не делай прощание ещё тяжелее, братик, – шепчу я, кусая губу, чтобы и правда не расплакаться.

Он грустно кивает мне и садится в машину. Взмахиваю рукой, смотря, как Пэнзи уезжает. Как только он скрывается за горизонтом, я зло поворачиваюсь к Пирсу.

– Ты не выйдешь отсюда, – цедит он.

– А ты останови, – ехидно усмехаюсь я. Молния неожиданно ударяет по земле в двадцати метрах от меня. Крича, отпрыгиваю в сторону. Пирс приподнимает брови, одним взглядом доказывая, что может это сделать.

– Ладно. Ты хочешь поругаться? Окей. Мы поругаемся, и я уеду с чистой совестью. Ты предал меня, – яростно шипя, приближаюсь к нему.

– Я не предавал. Я лишь не сказал всю правду, чтобы не напугать тебя…

– Серьёзно? А ножи ты на меня наставил, чтобы пощекотать?

– Это была вынужденная мера. Я бы никогда не причинил тебе боль.

– Но ты причинил, чёрт возьми! Ты это сделал! Ты вот сюда меня ударил! – Глухо бью себя по груди. И это тоже больно. Мои лёгкие резко сжимаются, и я откашливаюсь.

– В данный момент ты сама себя калечишь, Айви. Не делай этого, – мягко просит Пирс.

– Не тебе говорить мне, что я должна делать, а что нет. Ты и так забил мне голову своими красивыми обещаниями. Ты переспал со мной. Ты использовал меня, а потом… ты дал мне под зад. Ты выбросил меня. Думаешь, я прощу тебя? Нет. И дело не в том, что ты забыл про то, что было между нами, когда Рита призналась в своих тайнах. А дело в том, что ты поступил низко со мной. Ты знал все мои страхи, и ты воплотил их в жизни. Я ведь тебе доверяла, – горько говорю я.

– Ты всё не так поняла. Я был в шоке, когда Рита сказала, что у меня есть сын, а потом я узнал, что вся моя злость и ревность не имели причин. Я пугал её зря. Я чуть не убил своего брата тоже зря. Я готов был убить своего сына ради мести, которую сам себе выдумал. Я жил этим тридцать лет, Айви. Тридцать лет я ненавидел её за предательство. Я ждал того самого дня, и я… совершил ошибку. Я извиняюсь перед тобой, что тебе пришлось увидеть меня таким. Я извиняюсь, слышишь? – Пирс приподнимает руку, чтобы коснуться моего лица.

– Мне не нужны твои извинения.

– Рита сказала, что нужны. Именно перед тобой я должен извиниться, а не перед ней. Когда мы разговаривали и уже светало, то я словно очнулся. Я вспомнил о тебе и попросил её подождать, пока я найду тебя. Я выпал из жизни, потому что был сильно увлечён рассказами Риты про нашего сына, про то, какая жизнь у моего брата, как моя семья. Она показывала мне фотографии на телефоне. И я просто… забылся. Прости меня, Айви. Я чрезмерно благодарен тебе за то, что ты сделала для меня. Я не могу описать, как счастлив был узнать, что ошибался и без тебя бы я продолжал страдать. А сейчас мне лучше. Ты спасла меня. Ты дала мне новый шанс верить в лучшее. Айви, я благодарю тебя за твою доброту и отзывчивость…

Ну всё. Это было последней каплей. Его полная драматизма и трагизма речь, приправленная чёртовой благодарностью за то, что он пользовался мной, пока не вернул свою жену, настолько сильно дерёт мою грудь от боли, что я не собираюсь смиренно терпеть её. Замахиваясь, я со всей силы ударяю его по щеке. И моя рука не проходит сквозь него, она именно бьёт Пирса. Он дёргается и, охая, хватается за щеку. Моя ладонь горит, но это ничто по сравнению с тем, как он сейчас обвалял меня в грязи.

– Засунь свою благодарность себе в задницу, – выплёвываю я, проходя мимо Пирса.

– Это было больно, – он трёт щеку.

– Надеюсь.

– Мне понравилось!

– Что? – Озадаченно оборачиваюсь и вижу его широкую улыбку. Господи, на его лице отпечаток моей ладони и кожа даже покраснела.

– Мне понравилось ощущать даже боль. И я знаю, что заслужил это. Раньше мне никто не давал пощёчин, а ты очень эмоциональна. Я в восторге от тебя, Айви. Это именно то, во что я влюбился.

Словно кто-то ударяет по моим ногами, и я оступаюсь на ровной земле от такой явной лжи. Это как плевок мне в лицо. Хуже, чем пинок под зад. Куда хуже. Мои глаза от боли и разочарования слезятся, и я мотаю головой.

– Лживая скотина ты. Лживый. Чёртов. Подонок, – шепчу я трясущимися губами.

– Айви, – выдыхает Пирс, делая шаг ко мне, а я от него.

– Влюбился? Ты? Не ври. Вчера ты стоял там и клялся в вечной любви Рите. И это правильно, потому что вы женаты. А я? Кем стала я? Куском тряпки, об которую ты вытер свои ноги. Ты обманывал меня, потом вынудил привести туда твою обожаемую жену и, если бы мог, ты бы снова женился на ней. На ней. Мне же ты оставил наблюдать за тем, как очередной козёл влез в мою душу и нагадил там. Опять. Ты самое худшее, что со мной случалось. Я тебе доверяла. Я рассказывала тебе всё. Я поддерживала тебя. Я верила тебе. Я… вот я влюбилась, а ты играл мной. Я искренне желала помочь тебе, в итоге выставила себя глупой развязной шлюхой. Но я не такая. Ты не заставишь меня считать, что я не достойна хорошего. Только призрака, который заменял мной свою жену, пока снова не встретился с ней. Вот, что ты сделал со мной. Вот, почему я уезжаю. Это больно смотреть, как мужчина, в которого ты влюблена, пусть и призрак, но признаётся в своих чувствах другой. Он зовёт её с собой и говорит, что только ради неё вернулся к живым. Он будет ждать её вечность, и он же сутки назад шептал похожие слова мне. Мало того, он боготворит свою жену, а меня… со мной можно поступать по-свински. Заниматься сексом на траве, а с ней только в спальне любовью. От этого я убегаю. Да, убегаю, потому что мне больно. Ты отомстил не ей, а мне. За что? За то, что поверила тебе? За то, что всегда хотела помочь? Это ты так не причинил мне боли? Нет. Это называется преднамеренный обман и использование женщины, как временную замену и развлечение, пока скучно одному. Больше ты так со мной не поступишь.

Пока я говорила, то делала постоянно шаги назад и вот последний. Пирс, ошарашенный моими словами, переводит взгляд на дорогу, наблюдая, как я выхожу за пределы города.

– Нет! Айви! – Он несётся на меня, но в десяти сантиметрах всего от меня ударяется о невидимую стену. Его отбрасывает на дорогу, и он падает.

Приоткрываю рот от шока. Не думала, что это правда, но его не выпускают из города. Он заточён в нём. Делаю ещё один шаг назад.

– Айви, прошу, вернись ко мне. Всё не так. Не так, клянусь. Я… был потерян в ту минуту. Я даже не помню, что говорил это. Я не помню, понимаешь?

– Как удобно, – фыркая, смиряю его презрительным взглядом.

– Нет, это правда. Айви, прошу. Пожалуйста, не оставляй меня. Не бросай меня одного. Я умоляю тебя… малышка, прошу. Я никогда не хотел причинить тебе боли. Я не думал, что так всё получится. Я не рассчитывал… я ошибся. Я извиняюсь. Ты для меня не просто развлечение. Я всегда любил Риту. Да-да, это правда. Я любил её, и я тебе говорил об этом…

– Ты до сих пор её любишь, но меня это не касается. Ты призрак, – вставляю я.

– Но с тобой ведь я живой. Она не может меня видеть, значит, наши пути разошлись.

– Вчера ты был другого мнения, – усмехаюсь я.

– Да, наверное, я не осознавал, что говорил. Я был сильно потрясён новостью о своих брате и о сыне, обо всём. И я… признаюсь, что на несколько секунд я ощутил тепло, но оно было таким слабым. Это было похоже на освобождение от оков, которые с меня сняли. Но это никогда не будет сравнимо с твоим теплом. Когда ты рядом, то я оживаю внутри. Я даже пару раз слышал своё сердце. Как будто оно бьётся для тебя. Айви, я клянусь, что у меня не осталось былых сильных чувств к Рите. Между нами оборвалась связь уже давно. А с тобой она крепнет. Ты моё будущее, а не она. Моя судьба теперь другая, Айви. Я ошибся, признаю. Я сказал это на эмоциях. Я не помню, что говорил, но всё то, что ты увидела было не так. Я буду любить тебя и в спальне, если в этом дело. Я не использую слово «секс», вспоминая ту потрясающую ночь. Я любил тебя. Там. На траве. Я знаю, что это любовь. Я чувствовал её ранее, когда ты была маленькой. Это тепло, и оно другое. Оно отличается от любви к Рите. Но я влюблён в тебя. В каждую эмоцию. В каждую слезу. В каждый лучик смеха. Я знаю, что всё это невозможно и я никогда не смогу быть рядом с тобой, но я… ещё здесь. Если бы мне нужна была Рита, то я бы уже ушёл с ней. Но я пришёл за тобой. И не для того, чтобы убить тебя. Нет. Никогда. А для того, чтобы извиниться и попросить о помощи снова. Ты мне нужна.

Горькая слеза скатывается по моей щеке, и я до боли жмурюсь.

– Вот, что тебе надо. Помощь. И все эти опять красивые слова полная чушь. Нет, я тебе больше не верю. Я сделала всё, что обещала, на большее ты не имеешь права рассчитывать, понял? И я без зазрения совести уеду, потому что не обязана помогать тебе. Ты мне никто…

– Ты обещала мне! Ты обещала, что согреешь! – Пирс зло ударяет по невидимой стене.

– Я согрела, а ты разбил моё сердце. Прощай, Пирс Уиллер, – хлюпаю носом и отхожу ещё на метр от него.

– Нет, Айви. Немедленно вернись сюда. За эту линию. Да, мне нужна помощь, но ты мне нужна больше. Айви! – Пирс лупит по стене. Я отворачиваюсь и делаю вид, что не вижу его.

– Айви! Посмотри на меня! Айви! Ты не просто так имеешь дар видеть меня и прикасаться ко мне! Мы связаны друг с другом! Я твой мужчина! А ты моя женщина! Ты моё будущее! Айви! Я требую, чтобы ты немедленно вернулась ко мне! Ладно, не требую, я прошу! Айви! – С каждым ударом Пирса по невидимой стене раздаётся то гром, то сверкает молния.

– Айви… пожалуйста, не бросай меня. Я столько лет ждал тебя. Я думал о тебе… я… кажется, любил тебя всё это время. И у меня есть догадка, что я вернулся не из-за Риты, а из-за тебя. Ты единственная, кто может мне помочь понять причину, почему я ещё здесь. Моя причина – это ты. Айви! – Вдалеке я слышу шум мотора автобуса и через несколько секунд замечаю его, несущегося по дороге.

– Айви! Нет! Нет! Айви! Вернись! – Пирс кричит. Он с разбегу ударяется о стену и падает на землю.

– Айви! Айви! Иди ко мне! Айви! Ты должна вернуться ко мне! Айви! – Пирс лупит по стене. Краем глаза замечаю кровь. Сглатывая от страха, поворачиваю голову и вижу, что его руки в крови. Он карябает пальцами стену. Пытается запрыгнуть на неё. Бьёт её снова и снова.

– Господи…

– Айви! Убирайся оттуда! Айви! Автобус! Айви! Сзади! Айви! Прошу! Не делай этого со мной! Айви! – Орёт Пирс. Его кулаки обрушиваются на невидимую стену, и я, как заворожённая, смотрю на это. Почему у него идёт кровь?

– Айви! Обернись! Айви! Айви! Нет! Айви! Автобус! Уходи оттуда! Айви! – Как в замедленной съёмке, я поворачиваю голову, когда крик Пирса доходит до меня. Рейсовый, огромный автобус несётся прямо на меня и не собирается останавливаться. Кажется, что даже он ускоряется, чтобы наверняка сбить меня.

От страха меня парализует. Я не могу двинуться, потому что он едет очень быстро, а я заторможено соображаю. За спиной раздаётся нечеловечески болезненный крик Пирса, судорожно всхлипываю и раскат грома, ударяя над головой, отражается в моей груди.

Глава 28

Шум в ушах бьёт по вискам острой и пульсирующей болью. Сухость во рту не позволяет даже сглотнуть. Я чувствую, как что-то тяжёлое прижимает меня сверху и дёргаюсь, распахивая глаза. Перед ними всё плывёт. Я ощущаю вонь резины и жар. Сильный жар…

Моргаю несколько раз, когда мой слух становится чётче. Крупные капли дождя падают на траву вокруг меня, но не на лицо. Меня накрывает словно зонтом тело Пирса. И это невозможно. Он должен быть прозрачным или невидимым, или что-то ещё. Но действительно дождь не попадает на меня.

– Айви, – шепчет он, гладя меня по волосам. – Господи, Айви, не нужно этого делать больше. Нет. Я не позволю тебе умереть, поняла меня? Нет. Айви…

Пирс прижимается к моим губам и тут до меня доходит, что случилось. Точнее, мои мысли, пусть и спутанные, становятся яснее.


Автобус нёсся прямо на меня. Водитель давил на гудок, сообщая мне, чтобы я убралась с дороги. Но мои ноги приросли к земле. Я помню раскат грома, а потом молнию. Она ударила прямо передо мной в землю. И меня отнесло моментально назад, а шины автобуса пронеслись чуть ли не по моему телу. Но из-за трещины в земле, автобус резко завалился набок, пока я летела спиной назад. Меня обхватили сильные руки, и всё как будто выбило из моего тела. Душа выскочила, а потом вернулась, как и все остальные органы. Сильный удар и скрежет металла. Пирс каким-то образом сумел выдернуть меня из-под колёс огромного и мощного автобуса, собирающегося сбить меня к чёртовой матери.


Мои губы начинают дрожать, из глаз текут слёзы.

– Всё хорошо. Ты жива, Айви. Ты жива, – шепчет Пирс, неустанно гладя меня по лицу. И в этот момент я вижу, как и по его щеке скатывается слеза. Он прижимается к моему лбу, обнимая меня крепко, да настолько, что я немного задыхаюсь.

– Мужчины не плачут. Я помню это, Айви. Но могу тебе сказать тайну: они рыдают от боли и страха. Они рыдают похлеще женщин внутри.

Поднимаю дрожащую руку и касаюсь волос Пирса. Я прижимаюсь к нему и всхлипываю, осознавая, что только что случилось. Я чуть не умерла. Ещё бы немного и всё. Конец. Финита ля комедия. Адьос. Чао. Оривидерчи.

– Я не знаю… не знаю… он нёсся на меня… а я… не могла уйти, – бормочу я.

– Это был шок. Ты и сейчас в шоке, Айви. Нужно осмотреть тебя. Сколько видишь пальцев? – Он шевелит в воздухе рукой.

– Кровь…

– Да, я тоже удивлён этому, но потом обсудим. Сколько пальцев, Айви?

– Три. Три пальца, – чётко отвечаю я.

– Хорошо. Где-то болит?

– Не знаю.

Пирс сажает меня на земле. Дождь уже прекратился, только тяжёлые тучи нависают над нами. Он ощупывает меня, а мой взгляд скользит по дороге. Я вижу дыру в земле и изогнутый асфальт, словно небольшой трамплин. А потом… кричу от ужаса. Перевёрнутый автобус с выбитыми стёклами, дымящийся и искорёженный, лежит в нескольких метрах от нас. Оттуда до меня доносятся плач, слабые крики о помощи.

– Там люди. Пирс, там люди, – шепча, отталкиваю его и подскакиваю на ноги, но тут же падаю от того, как резко закружилась голова. Пирс успевает меня подхватить.

– Не так быстро, юная леди. Ты сидишь здесь, а я посмотрю. Автобус на нашей территории, – резко говорит Пирс и, выпрямляясь, идёт к автобусу. Растираю виски, наблюдая за тем, как он забирается на него и осматривается.

– Раненные. Им нужна срочная госпитализация. Водитель без сознания. Три ребёнка. Пять взрослых. Двое пожилых людей. Айви, звони своему брату. Пусть немедленно пришлют скорую помощь, – отдаёт приказ Пирс. Ползу по мокрой траве к своей сумке и копаюсь там. Достаю мобильный и вытаскиваю клочок бумаги из кармана джинсов. Срывающимся голосом, чуть ли не крича, говорю брату о случившемся.

– Айви, мне нужна твоя помощь, – поднимаю голову и бросаю мобильный на траву. Поднимаюсь на ноги, меня немного качает, но я иду к Пирсу. Он стоит рядом с выбитым лобовым стеклом и я вижу людей. Они все напуганы. У них истерика. Они не могут отстегнуться, что, скорее всего, им и спасло жизнь. А вот с водителем всё куда хуже. Он весь в крови и его зажало.

– Надо вытащить его. У него, вероятно, может быть травма головы и лёгких. Его дыхание тяжёлое и частое. Он бледный и на губах кровь. Его нужно посадить немедленно и осмотреть. Скажи мне, холодная ли у него кожа?

Пробираюсь по капоту и касаюсь руки водителя.

– Да. Холодная, – шепчу я.

– Травма лёгкого. Вытаскивай его и осторожно. Осмотрю других.

Если бы это было так просто. Забираюсь в кабину и отстёгиваю мужчину. Мне приходится тащить его по стеклу очень осторожно. Я сажаю его и пытаюсь сделать так, чтобы он не заваливался набок. Это сложно, но мне удаётся.

– Айви, сюда.

Вскакиваю и бегу к Пирсу. Он стоит на автобусе, а я так не могу.

– Что там? – Испуганно спрашиваю его.

– Открытый перелом ноги. Нужно наложить повязку и шину. Давай забирайся, – он протягивает мне руку, но я скептически смотрю на неё.

– Давай, я подниму тебя сюда. Давай, Айви, это ребёнок. Он дёргается, причиняя себе вред. Он не понимает, что если сдвинет сломанные кости, то будет куда хуже. Он может остаться инвалидом.

Решаюсь и вкладываю свою руку. Пирс рывком тянет меня на себя, а потом поток воздуха толкает мои ноги от земли, и я словно взлетаю. Пищу от неожиданности, но уже стою на автобусе.

– Помогите… пожалуйста…

– Я вызвала скорую и полицию. Они уже едут. Все живы? – Спрашиваю я пассажиров. Мне наперебой начинают говорить что-то, просить меня о чём-то, причитать. Только темноволосый мальчик, стиснув зубы, не отвечает, а рядом сидит его отец. Он задыхается от того, что его сын ранен и ему очень больно. Господи, я не врач. Я умею, конечно, оказывать первую помощь, но не в таких условиях. К этому жизнь меня не готовила, да и обучение тоже. Чёрт.

Подбираюсь ближе к ребёнку, рядом со мной тут же материализуется Пирс.

– Привет, я Айви. А ты? – Спрашиваю мальчика.

– Тод. Его зовут Тод, – отвечает за него отец.

– Отлично, Тод, давай, мы с тобой поиграем в одну очень интересную игру. Знаешь, когда я была маленькая, то часто любила смотреть на небо. И я искала там солнце. Поищешь солнце сейчас вместо меня, пока я посмотрю твою ногу, ладно? Без солнца будет сложно увидеть всем гостям «Санни-Хиллс» потрясающие холмы, где живут тролли. Ты смотрел этот мультик?

– Да… смотрел…

– Вот, именно здесь, как рассказывают легенды, живут они. Поищи солнышка, Тод, чтобы все убедились, что сказки не врут, – мягко прошу его.

Мальчик кивает и поднимает голову. Бросаю взгляд на Пирса.

– Наложи повязку на бедро. Кровотечение незначительное, поэтому есть шанс, что инфекция не успеет попасть.

Кивая Пирсу, ищу глазами что-то… хватаю кофту, валяющуюся на полу, и обматываю ногу.

– Ну, как там дела, Тод? Солнце уже появилось? – Интересуюсь я, улыбаясь ребёнку.

– Ещё нет.

– Ты смотри. Оно появится на счёт пять. Давай, вместе считать. Один, – затягиваю повязку, отчего мальчик вздрагивает.

– Два.

– Я вижу… оно уже появляется.

– Отлично. Три.

– Шина, я помню. Нужно наложить шину, – шепчу я. Пирс кивает мне и указывает пальцем на трости стариков, валяющихся впереди.

– Четыре, Тод! Давайте, считать все вместе! Остался последний!

Добираюсь до тростей и хватаю их.

– Пять!

– Айви, я вижу солнце! – Счастливо кричит мальчик.

– Отлично. Похлопаем все солнышку. Давайте, давайте, – умоляю взглядом всех это сделать, чтобы дети перестали бояться. Две девочки с царапинами на головах и руках с ужасом смотрят на меня. Но люди начинают хлопать, пока я опускаюсь вниз и пытаюсь наложить шину. Это чертовски страшно. Меня всю трясёт, если честно. Буквально всю. Неожиданно меня за спиной обнимают. На мои руки ложатся ладони Пирса, и он помогает мне правильно установить шину. Он обматывает трости вместе со мной, и его щека прижимается к моей.

– Ты умница. Я всегда знал, что тебя ждёт великое будущее, Айви, – Пирс целует меня в висок, и я нервно издаю смешок.

– Я ещё обижена, – шепчу я.

– Знаю, но ты прекратила плакать и бояться. Значит, придёт время, и ты поверишь мне. Я люблю тебя. Очень. Люблю слишком сильно. Любил и в прошлом. Я никогда не позволю тебе умереть. Я хочу, чтобы ты жила… пусть без меня, но жила. Сегодня я многое понял. Я постараюсь уйти сам. Я найду причину, почему я здесь и больше тебя не потревожу. Прости меня, Айви. Прости, что наделал столько ошибок и увлёкся тобой, ведь ты была моим солнцем, которое я тоже искал каждый день, – поворачиваю голову к Пирсу. Он улыбается мне и легко касается моих губ своими. Где-то далеко я слышу звук сирен, но страх появляется в груди, когда он начинает исчезать на моих глазах.

– Нет… подожди, – шепчу я, пытаясь схватить его за руку.

– Прости меня, но со мной ты в опасности, Айви. Это повторяется…

– Нет… нет… Пирс…

Но его уже нет.

– Айви! – До меня доносится испуганный крик Пэнзи.

– Я здесь! У нас раненные! – выпрямляюсь и встаю на кресло, выглядывая из автобуса.

– Господи, сестрёнка! – Брат бежит ко мне. Он забирается на автобус первым и тянет меня на себя. Я оказываюсь в его руках. Люди окружают нас. Здесь не только скорая и полиция, сюда приехали горожане, чтобы быть полезными.

Пэнзи ведёт меня к машине, пока я сбивчиво объясняю ему, что случилось и что сделал Пирс. А потом… потом всё исчезает. Темнота наваливается на меня, и я больше ничего не могу сказать.

Открываю глаза и всё тело скручивает от боли. Издаю стон и несколько раз моргаю.

– Привет, ты жива, и ты в порядке. Пэн так нас напугал. Орал, как бешеный, что ты умираешь, – хихикая, говорит Сью-Сью. Кривлюсь от неприятного жжения во всех мышцах и оглядываю свою комнату в тусклом свете торшера сбоку. За окном уже ночь, а я не помню, как оказалась опять в доме Пэнзи и мамы.

– Ты упала в обморок. Ещё бы. Я, наверное, бы валялась без сознания ещё раньше. Ты молодец, Айви. Ты помогла людям. Ты спасла Тода, и он ждёт тебя завтра в госпитале, – мягко добавляет Сью-Сью, поглаживая меня по руке.

– Пить…

– Ох, да, точно. Тереза предупредила об этом. Вот. И ещё таблетка. Обезболивающее. У тебя ушибы по всему телу, но они незначительны, хотя для Пэна ты ещё при смерти. Его отсюда еле выгнали, – хихикает Сью-Сью.

– Чёрт, прости. Я просто нервничаю. У нас никогда подобного не случалось. Такая жуткая авария. Говорят, что молния попала прямо в автобус…

– Она попала в землю и остановила автобус. Он собирался меня убить, – шепчу я, приподнимаясь немного на кровати и забрасывая таблетку в рот, запиваю её водой.

– Боже мой… тебе так повезло…

– Нет, не повезло. Если бы не Пирс, то я была бы мертва. Он ударил молнией по земле, потому что не мог выбраться за пределы города. Автобус отнесло к вывеске…

– Он её сбил. Мы теперь её восстанавливаем. Значит, Пирс был там? Почему он был там? Как так случилось?

Тяжело вздохнув, снова пересказываю всё, что случилось, Сью-Сью. Она то охает, то вскрикивает, а под конец, вообще, плачет, захлёбываясь слезами и боготворя силу любви. Конечно, я закатываю глаза. Я ещё не совсем пришла в себя, хотя я помню последние слова Пирса и то, что он исчез. Он это сделал из-за меня, и я… пока не знаю, как к этому относиться. Но он не первый раз спас меня. Когда я была маленькой, это именно он не дал мне разбиться при падении с крыши. Он ударил по машине, чтобы она меня не сбила. И он вроде бы сказал, что любит меня. Боже… такое возможно? Нет. Но… кажется, я тоже сказала об этом или нет. Этого не помню и хорошо.

– Айви, тебе нужен отдых. Тереза потребовала, чтобы я сидела с тобой всю ночь и не позволяла тебе даже вставать, – моргая, концентрирую свой взгляд на Сью-Сью.

– Я не больна. Со мной уже всё в порядке. Это был просто сильный стресс. Не каждый день на меня несётся автобус. К слову, это нарушение. Водитель видел меня и не остановился. Он сигналил мне, как будто я ему мешаю. Пэнзи уже занят этим делом? – Интересуюсь я.

– Вроде бы… но ты уверена, что автобус даже не собирался останавливаться? – Удивляется Сью-Сью.

– Боже, ты чем, вообще, слушаешь? Да. Он не собирался этого делать, но с радостью старался превратить меня в грязную и кровавую лепёшку, – мрачно хмыкаю я и отбрасываю одеяло. Чертовски неприятные ощущения во всём теле. Я не марафонец, а теперь и подавно не собираюсь даже в спортзал ходить. К чёрту.

– Ты куда собралась?

– Мне нужно встретиться с Пирсом. Сейчас.

– Но, Айви…

– Сью-Сью, это важно. Очень важно. Я хочу с ним поговорить. Он сбежал от меня после того, как признался в любви и спас меня. Если он считает, что я позволю ему снова дать мне пинок под зад, то ему следует подумать ещё раз. Я вышибу его призрачные мозги, – угрожающе смотрю на Сью-Сью.

– Вообще-то, он их сам себе уже вышиб.

– Значит, ему не привыкать, – прыскаю от смеха.

– Ты уверена, что готова идти куда-то? Сейчас глубокая ночь, а ты пережила сильный стресс, и ты немного помята. У тебя много синяков, Айви.

– Я была бы одним большим кровавым синяком на асфальте, если бы не Пирс. Так что, да, я полностью готова.

– Тебе сделать причёску? – Глаза Сью-Сью загораются.

– Ага, а ещё заодно потрачу ценное время на маникюр, педикюр и массаж, – иронично бросаю я, поднимаясь на ноги. Меня немного ведет в сторону, но я отставляю руку, говоря Сью-Сью, что мне не нужна помощь. Всё. Я в порядке. Ладно, немного не в порядке, но жить буду. Это главное.

– А что мне сказать Пэну или Терезе? Они постоянно звонят мне.

– Я сплю. Приняла таблетку и сплю. Очень хорошо сплю. А ты меня продолжаешь караулить. Я сплю. Запомнила? – Бросаю требовательный взгляд на девушку.

– Спишь. Ты спишь. Запомнила.

– Вау, твоя система в голове начинает работать куда лучше.

– Господи, твой сарказм никуда не делся даже после того, как ты чуть не умерла. Тебя точно могила исправит, Айви, – закатываю глаза и передёргиваю плечами. А это больно сейчас.

– В могилу не собираюсь, поэтому терпи.

Переодевшись в спортивные штаны Джима, его футболку и свои грязные кеды, поправляю волосы, но здесь проще смириться. Это не поддаётся исправлению.

– Моя сумка?

– Понятия не имею, где она, – пожимает плечами Сью-Сью, – но скажу Пэну, чтобы поискал. Как раз займётся чем-то полезным, а не будет названивать каждые двадцать минут.

– Отлично. Как я выгляжу? – Натягиваю улыбку.

– Отвратительно. Нет, правда. В таком виде я бы даже мусор не вышла выносить, – кривится Сью-Сью.

– Значит, я шикарна. Пирс уже видел меня в разных состояниях. Так что вряд ли его напугает мой внешний вид. С этим ему придётся так же смириться, как и мне с тем, что он призрак, а не живой. Отличный компромисс, не находишь?

– Ты сумасшедшая. Если Пэн узнает…

– Ты будешь молчать. Притворись мёртвой. В любой непонятной ситуации падай в обморок. Поверь мне, это отлично работает, – подмигивая ей, выхожу из спальни, но Сью-Сью идёт за мной.

– Ты когда вернёшься?

– Не волнуйся, мамочка, вернусь до рассвета. Я ненадолго. Дашь свою машину?

– Только через мой труп. Из-за тебя целый автобус чуть на куски не разлетелся. Я боюсь думать о том, что ты сделаешь с моей красоткой.

– Не находишь, что мы начали употреблять слишком много сравнений со смертью?

– Ну, таинственное рядом, – пожимает плечами Сью-Сью.

– А вот это уже плохая пародия на «Секретные материалы». Ладно, я ушла, а ты веди себя правильно. Я сплю, ты падаешь в обмороки при любой ситуации. И пусть Пэнзи найдёт мою сумку, там телефон и документы. До встречи, – закрываю за собой дверь и вдыхаю полной грудью ночную прохладу. Надо же, духоты больше нет. Лёгкий свежий ветерок и приятная прохлада. Господи, я так рада тому, что жива. Я очень рада. Да к чёрту всё, жить надо сейчас, а то в любой момент может сбить автобус. Эту теорию я уже проверила на себе. Она работает.

А теперь пришло время разбираться с тем, что мне подкинула жизнь. Точнее, со всем. Надеюсь, что не будет слишком больно.

Глава 29

Оступаюсь и хватаюсь за металлическое ограждение. Моргая, недоумённо поднимаю голову и оглядываюсь. Какого чёрта? Почему я пришла к кладбищу, когда должна была прийти к дому Уиллеров? Что за ерунда?

Ошарашенно смотрю на чугунные тяжёлые ворота и надпись над ними. Как это понимать? Я точно не могла знать, где находится проклятое кладбище, но стою прямо перед ним. Я просто шла и думала. Точнее, в голове выстраивала диалог с Пирсом, чтобы понять, как устроена его теперешняя жизнь, что он имел в виду сегодня, да и почему он до сих пор здесь, раз Рита сказала ему правду и по идее он должен был исчезнуть. Но я стою у кладбища. У чёртового тёмного, мрачного кладбища ночью. Этого ещё не хватало. Мало того, что я вижу призрака, говорю с ним, целуюсь и сплю, так ещё теперь и брожу по кладбищу. Что дальше? Буду устраивать спиритические сеансы и вызывать духов?

Я не понимаю, как так получилось? Я точно помню, что шла по дороге и говорила сама с собой в голове. Потом снова шла, спускалась куда-то, поднималась по дороге, даже штаны подтягивала, и нога попала в ямку рядом с кладбищем. Ладно. Хорошо. Если я пришла сюда, то значит так нужно, да? И я могу как раз посмотреть на могилу Пирса. Хотя на кой чёрт? Не знаю. Понятия не имею.

Озираюсь по сторонам, надеясь, что никому больше в голову не взбредёт этой ночью посетить столь увлекательное место. Когда я тяну на себя калитку, то она издаёт жуткий скрип, как в фильмах ужасов. Да, я та самая тупая героиня, которой везде нужно сунуть свой нос, чтобы найти себе проблем. Хм, а если я вижу Пирса, то есть вероятность, что я увижу кого-то ещё из таких же, как он? А существуют такие же, как он?

Обдумывая свои вопросы, медленно бреду по дорожке, рассматривая статуи у могильных плит. Это очень старое кладбище, и оно потрясающее. Конечно, не думала, что скажу так. Но больше походит на выставку ангелов, картин и всевозможных свечей. Удивительно, что люди считают, что установка огромного ангела поможет кому-то там, за чертой. Нет, она лишь доказывает, насколько люди высокомерны, хотя без них бы не было так интересно.

Неожиданно раздаётся шорох за спиной, и я оглядываюсь. Теперь мне не весело. Мне немного жутко. Я одна на чёртовом кладбище. То есть уже не одна.

– Здесь кто-нибудь есть? – Шепчу я, сглатывая от страха и вглядываюсь в темноту. Никакого ответа. Птицы? Да, это лучше, чем оборотни, вампиры и что-то там ещё.

Так, надо найти могилу Пирса для чего-то. Я пока ещё не придумала для чего, но раз я здесь, то использую этот шанс. А вдруг в этом заключается причина его нахождения здесь? Я рассматриваю плиты, читая даты рождения и смерти и имена людей. Чем глубже я иду, тем больше становится не по себе. Наконец-то, на небольшом участке недалеко от деревьев я вижу разломанную могилу. Именно так её описывал Пирс. На ней стояла чаша со змеёй, но сейчас это всё представляет груду камней и едва уловимое напоминание о том, что подо мной похоронен врач. Сажусь на колени и убираю камни, аккуратно складывая их за разрушенную плиту. Словно молнией разбило всё. Даже имя сложно разглядеть, как и даты. Печально вздыхаю и качаю головой. Почему никто не ухаживал за могилой Пирса? Если именно это его и заставило вернуться? Хотя, какая ему разница, есть камень, нет камня? Он же не греет.

Так и не найдя ответов, ложусь на траву и смотрю на спокойное звёздное небо.

– Чувствую себя ненормальной. Я лежу на твоих костях, Пирс. Это ужасно. Ты только представь, что ты был живым, из плоти и крови, которую уже съели черви и от тебя остались только кости, но ты сам бродишь по земле. И я целовалась с тобой. Точно продам эту историю сценаристам, ведь никто мне не поверит, – прыскаю от смеха.

– Какая я дура. Мало мне проблем с психикой, так ещё и шизофрения. Но где одно заболевание, там и второе. Если сходить с ума, то ни в чём себе не отказывать, да? – Никакого ответа. Оно и понятно. Только я брожу по кладбищам и разговариваю с грудой костей под землёй. Хотя их здесь много. Вокруг меня. Надеюсь, никто не появится больше. Это было бы слишком для меня.

– Знаешь, я вот думаю, может быть, это судьба? Я, конечно, не верила раньше в эту чушь, но после последних событий пересмотрела своё отношение к загробному миру и мистике. Если автобус должен был сбить меня? Ведь нормальные люди тормозят, когда видят человека на дороге, правда? Значит, что-то случилось с автобусом, раз водитель не смог этого сделать. Вдруг так должно было быть? Если моя жизнь настолько никчёмна, что я должна была умереть ещё раньше, но как будто сейчас я бегаю от смерти? Какой смысл был спасать меня, Пирс, если мы могли бы… ты и я… да, это глупо. Очень глупо, но всё же. Тогда бы я пришла к тебе. Я ведь лишняя везде, Пирс. Брат женится на Сью-Сью, и я особо не нужна ему, со мной много проблем. Отец бы смог снова завоевать сердце матери. Да и, вообще, изначально, какая суть в моём рождении? Из-за меня семья распалась. И, может быть, моя смерть была бы правильным итогом этой истории? – Горько говорю я.

– Нет, твоя смерть была бы чудовищным итогом, Айви, – взвизгиваю, когда раздаётся мягкий голос Пирса рядом. Поворачиваю голову, а он лежит в той же позе, что и я. Улыбается мне.

– Что ты здесь делаешь? – Сдавленно спрашиваю его.

– У меня тот же вопрос, Айви. Какого чёрта ты делаешь на кладбище ночью? – Он изгибает бровь.

– Ну… я… шла. Просто шла к дому, чтобы поговорить с тобой. Но пришла сюда. Понятия не имею почему. А потом решила погулять. Знаешь же, подышать свежим воздухом на кладбище, послушать сверчков, полежать на траве. Это, вообще, нормальное человеческое поведение, – натягиваю улыбку. Пирс тихо смеётся и приподнимается на локте.

– Тебя ко мне просто притянуло. Я здесь был. Я всегда сюда прихожу, когда мне плохо и грустно. Хотя ситуация не меняется, но, по крайней мере, никто не мешает, – он касается моей щеки и проводит пальцем по ней.

– Тебе никто не мешает уже тридцать лет, вроде бы. Ты в гордом одиночестве, – замечаю я.

– Точно. И это угнетает. Одиночество самое страшное, что существует в мире. Никого нет. Это издевательство. Это и есть ад, Айви. И я не знаю, почему не заслужил рай, ведь никогда не делал ничего плохого людям. А сейчас делаю. Я причинил так много боли тем, кого любил. Я обрекаю на страдания тебя и… мне нет прощения. Я виню себя, Айви. Ты чуть не погибла на моих глазах, а я не мог тебя спасти. Эта стена… чёртова стена постоянно появляется, когда я хочу уйти. Я бил не один раз по ней, дрался с ней, но ни разу до сегодняшнего дня мне не было так физически больно. Рядом с тобой я становлюсь живым всё больше и больше с каждым днём. Я как будто умирал, теряя тебя. Поэтому твоя жизнь не никчёмная, как и ты. Ты должна жить.

– Но зачем? Какой смысл в жизни, если у меня нет никаких особых заслуг и способностей? Я не выдающийся учёный или врач. Я просто учительница младших классов с приличным багажом проблем и причина всех бед моей семьи, – печально вздыхаю я.

– Не нужно быть выдающейся для всего мира, чтобы стать выдающейся для одного человека. Или нескольких. Мир не так важен, как эти люди. Для меня ты выдающаяся женщина, – он гладит моё лицо и, наклоняясь, целует меня в лоб.

– Если это так, то почему ты исчез, Пирс? – Хватаю его руку прежде, чем он отстраняется.

– Потому что это опасно. Ты правильно заметила, Айви, ни один нормальный человек не будет гнать автобус на другого без видимых причин. И эти странности… хотя я призрак и это уже странно, но другое меня страшит. То, что касается тебя, Айви. Это ведь не первый раз, когда ты чуть не погибла на моих глазах. Сначала тебя едва не сбила машина насмерть, ты получила лишь незначительные травмы. Потом ты чуть не утонула…

– Когда это? – Удивляюсь я.

– Ты была маленькой. Ты с группой пошла к речке, у вас был пикник. За тобой не особо следили. Детей было очень много. Ты, видимо, сильно увлеклась разглядыванием природы, подошла к реке, но там был обрыв. Невысокий, но вот течение сильное. Я появился в эту минуту. Ты тянулась к застрявшему среди веток бумажному кораблику. Ты хотела его достать, но твоя рука, которой ты опиралась, соскользнула и ты полетела вперёд. Прямо в воду. Я не мог до тебя дотронуться, поэтому всё, что было в моих силах, ударить тебя водой и не дать свалиться в реку. Она окатила тебя с ног до головы, и ты упала на спину. Ты глотнула воды и начала задыхаться, мне пришлось устроить непогоду, чтобы воспитатели обнаружили твою пропажу. Тебя успели спасти. Ты кашляла и плакала, а потом увидела меня и перестала рыдать. Ты улыбалась мне и вырывалась из рук взрослых, чтобы побежать ко мне. И это был не единичный случай. Каждый раз, когда ты должна была погибнуть, меня резко притягивало к тебе. То же было и с ситуацией на крыше, как и с другими. Я старался всегда находиться поблизости, но иногда я пропадаю. Не знаю, куда. Просто из моей памяти исчезают отрезки времени. Но всегда, когда тебе нужна помощь, меня притягивает к тебе. Я не могу сопротивляться этому, я и не сопротивляюсь, только боюсь, что в один момент у меня не будет возможности помочь тебе и спасти тебя. Как сегодня, – Пирс прикрывает глаза на секунду и ложится на траву. Он притягивает меня к себе на грудь и обнимает.

– Стена не позволяла мне побежать и толкнуть тебя в сторону. Паника ужасный советчик. Она изводит до безумия. И в этот момент многое становится понятным. То, на что я не находил ответов раньше, становится кристально ясным. И я должен тебя оставить. Я думаю, что проклят, поэтому, когда ты хочешь сблизиться со мной, то тебе мстят за это. Только меня наказали, а ты забираешь часть моего ада себе и это выливается в очередную трагедию.

– То есть меня хочет убить жизнь? – Недоверчиво спрашиваю я. – Неужели, я настолько ужасна, раз она так устала от меня?

– Я не знаю, Айви. Я сам многое не понимаю, потому что мне не у кого спросить. Я один. Подобных мне я не встречал. Я даже специально ждал, когда человек умрёт, чтобы увидеть, как он войдёт в мой мир, но ничего. Меня просто ослепляло светом, когда он умирал, и всё. Больше ничего и никого. Я хотел, чтобы ты умерла, Айви, – шокировано приподнимаю голову. Пирс кривится и сильно жмурится.

– Хотел?

– Да… да, очень. Так хотел. Безумно. Я хотел быть с тобой, но я мёртв. Значит, ты тоже должна была умереть, чтобы быть рядом со мной. Но я не могу тебя убить и не мог раньше, я просто думал, что когда случится нечто подобное, как сегодня, я не буду ничего делать, а наблюдать и ждать тебя. Это эгоистично, ведь я уже наверняка знаю, что не придёшь ты ко мне. Ты уйдёшь сразу же туда, откуда меня выгнали. И… не заслуживаешь такого отношения с моей стороны. Я должен тебя боготворить. Я должен делать тебя счастливой, а не планировать твоё мёртвое будущее рядом с собой, чтобы больше не быть одиноким. И как бы я ни любил тебя, я не хочу, чтобы ты умерла раньше положенного срока. Я наказан за самоубийство, а ты… ты то, чего я никогда не обрету. Прости меня за эти мысли. Прости, Айви, я, действительно, подонок, – по моей щеке скатывается слеза от его признания. Пирс стирает её пальцем, вызывая внутри меня болезненный комок, не позволяющий нормально вздохнуть.

– Ты навсегда останешься для меня моей неугомонной, доброй и улыбчивой малышкой, которая согревала меня и не дала мне превратиться в чудовище. Я буду тебя любить. Я знаю, что это любовь, потому что при жизни я чувствовал её. Но когда умер, то осталась лишь привычка. От них не так просто избавиться. Я думал, что любил Риту. Когда я увидел её, то привычка вернулась. Да, мне было тепло, но это тепло было лишь воспоминанием, а не настоящим чувством. С моей смертью умерла и любовь к Рите. Наша история с ней закончилась в ночь моего самоубийства. А дальше… дальше я существовал для тебя. Я здесь, ради тебя, Айви. Я хочу так думать. Хочу верить, что меня просто хотели проучить и показать мне, сколько всего я упустил, помогая другим, а не тем, кто был для меня важен. Ты видишь меня не просто так, Айви. В этом есть какой-то смысл, но я пока не понимаю его.

– Может быть, ты мой Ангел-Хранитель? – Придвигаюсь ближе к его лицу.

– Я самоубийца, а они вряд ли могут быть такими возвышенными помощниками. Я не хочу, чтобы ты искала со мной встреч, Айви, – Пирс обхватывает моё лицо ладонями.

– Но почему? Ты же ещё здесь, значит, причина не в Рите и не в Сойере, а в чём-то другом. И если я тебя вижу, то ты сам сказал, что есть смысл. Вероятно, я должна помочь тебе…

– Нет. Нет. Нет. Никакой помощи. Ты ничего мне не должна, это я тебе должен. Я убиваю тебя. Мой одинокий мир убивает тебя, Айви. Ты же погибнуть можешь, и я боюсь этого. Очень боюсь. Так сильно боюсь потерять тебя. Лучше живи далеко отсюда, а я справлюсь. Когда-нибудь это закончится. Но так у тебя будет шанс жить. Вот это ты должна сделать, слышишь? – Шепчет он.

– То есть ты снова меня отталкиваешь? Отшвыриваешь от себя? – Сдавленно шепчу я, всхлипывая. Мои глаза мутнеют от слёз обиды.

– Нет, что ты, – Пирс мотает головой и резко перекатывается. Я оказываюсь под ним. Он гладит мою щеку и улыбается так грустно.

– Я не хочу отпускать тебя, Айви. Не хочу, но должен. Сегодня я увидел, что странности даже для меня возвращаются. Я не могу позволить, чтобы это зашло слишком далеко. Не могу. Поэтому я должен держаться от тебя подальше, – Пирс отпускает меня и садится на траву. Я тоже поднимаюсь.

– Но разве не суть нашей странной связи в том, чтобы я помогла тебе? – Хмурюсь я.

– Я уже сказал тебе о своём решении, – отрезает Пирс.

– Прекрасно, но ты забыл, что я достаточно взрослая, чтобы принимать собственные решения. Ты что, думаешь, я сбегу отсюда после всего, что случилось? Хорошо, я простила тебя и, вероятно, я приревновала, что со мной ни разу не происходило раньше. Ты тоже не был всегда милым, так что мы квиты. И уж явно сейчас поздно отходить в сторону, – обиженно возмущаюсь я.

– Айви, ты не понимаешь…

– На самом деле я всё прекрасно понимаю, – резко обрываю его и поднимаюсь на ноги. Он тут же исчезает в воздухе и материализуется рядом со мной, сверля меня взглядом.

– Нет, на меня это не действует. Не забывай, я работаю с детьми и их родителями. Меня невозможно загипнотизировать и подавить мою волю. А она у меня есть. Поэтому ты или помогаешь мне понять причины, почему ты здесь. Или я делаю это сама, – уверенно говорю я.

– Иди домой, Айви. Ты должна спать и отдыхать. Ты сильно ушиблась и сейчас не осознаёшь, что говоришь. Ты можешь пожалеть об этом.

– Ну, тогда я должна пожалеть и о том, что переспала с тобой, так? – Прищуриваюсь я.

– Ты вынуждаешь меня выйти из себя, Айви. Близость, которая была между нами, лучшее, что со мной случалось, даже при жизни. Так что не смей жалеть об этом.

– Но ты же жалеешь о том, что спас меня и сказал, что любишь меня.

– Я не жалею…

– А всё выглядит именно так. Ты словно отмахиваешься от обстоятельств и своих чувств, чтобы страдать. Тебе нравится страдать.

– Мне не нравится страдать! И я ни от чего не отмахиваюсь!

– Ты выгоняешь меня, зная заведомо, что причиняешь мне боль этим. А обещал, что не сделаешь этого больше. Так почему я должна верить твоей любви, м-м-м? Выходит, ты снова врёшь мне. Опять.

– Айви, чёрт возьми! Я не лгу тебе! Я и раньше не лгал! Я не сказал всю правду, чтобы не напугать тебя! Я так и в прошлом делал, я боялся потерять тебя! Если бы я сообщил тебе, что мёртв и наши отношения невозможны, то бы вряд ли, вообще, позволила мне говорить с тобой!

– То есть теперь они невозможны? Тогда зачем ты целовал меня? Зачем ты флиртовал со мной? Зачем ты переспал со мной? Зачем ты спасал меня? – Прищуриваюсь я.

Пирс открывает рот и тут же закрывает его, не находясь что сказать. Подавляю в себе желание улыбаться. Попался. Никто меня не переспорит.

– Иди домой, Айви. Я провожу тебя, чтобы убедиться, что ты дошла и, вероятно, немного напугаю того, кто тебя выпустил на волю, – бурчит Пирс.

– Я не комнатная собачка, – возмущаюсь я.

– Ты хуже. Ты чёртов ядовитый плющ, которые окрутил меня, не позволяет мне дышать и в то же время я обожаю этот яд. Ты сводишь меня с ума, – Пирс раздражённо проводит ладонями по лицу.

– Значит, мы работаем вместе? – Улыбаюсь я.

– Ты издеваешься? Я же сказал – нет! Я не подвергну тебя опасности!

– Тогда я подвергну себя сама ей. Без тебя. И не надо вот меня спасать больше. Справлюсь сама. У меня есть друзья. Да-да, а ещё я в одежде Джима, и я согласилась пойти с ним на свидание.

– Ты что? Ты… – Пирс озлобленно оглядывает меня.

– Но тебя ведь это не должно волновать, не так ли? Ты вышвырнул меня снова из своей жизни, пусть даже и мёртвой, так что я вольна делать всё, что захочу. Хорошей ночи, Пирс, – подмигивая ему, направляюсь к выходу.

– Немедленно стой, Айви Бранч! Остановись! – Кричит Пирс. Довольно улыбаясь, иду дальше, пока он не материализуется передо мной.

– Что не так? Ты чем-то возмущён?

– Домой. Живо. И никакого Джима. Увижу рядом с тобой, уж лучше тебе не знать, что я сделаю, – рычит Пирс.

– Хм, ты что, ревнуешь? По какому поводу? Ты же отказался от меня, – доканываю его. Он стискивает кулаки, и я даже вижу, как его трясёт.

– Господи, я никогда не был так сильно зол.

– Молнии ещё не сверкают, значит, был. Снова врёшь.

– Айви! Замолчи! – Кричит он. – Я не был в такой ярости из-за ревности ни разу в своей жизни, и я стараюсь контролировать желание разнести чёртов дом Джима на щепки, как и его самого прямо сейчас. Я не отказывался от тебя. Я спасаю тебя от себя…

– Ох, как это благородно. Но только ты забыл, что я не прошу о спасении ни своего тела, ни души. Я прошу о честности и пусть всё это ненормально. Подумай, а потом дай знать, что решил, но запомни, что я могу и не дождаться. Я-то живая, у меня времени в обрез, в отличие от тебя, Пирс. Моё предложение: мы работаем вместе; ищем причины, почему ты ещё призрак; но между нами больше ничего не будет. Если тебя это так угнетает, то я готова пойти на это. Никаких прикосновений, поцелуев, а особенно секса. Ничего. Мы просто партнёры по вызволению тебя из призрачного мира. Вот и всё. До встречи, дружочек, – похлопываю его по плечу и, присвистывая себе под нос, улыбаюсь. Я молодец. Я отлично отработала схему и надо немного подождать. И, кажется, я снова нашла себе проблемы на задницу. Но если я не решу это, я не смогу нормально жить и вылечиться. Пирсу нужна помощь, а я его связь с миром живых. Так что всё логично. Хотя до сих пор не верю, что я в это ввязалась по собственной воле.

Я влюбилась в призрака, а он признался в том, что любит меня тоже, жизнь, восстав против меня, хочет убить и я ещё не сошла окончательно с ума. Это прогресс.

Глава 30

Фраза: «Спала как убитая», – в моей жизни приобрела довольно сильно юмор чёрной окраски. Но проснулась я живой. Это уже радует. На самом деле сложно представить, как нужно нежиться в постели. Тереться о подушки, потягиваться сотню раз и томно вздыхать, как в рекламах. Как они это делают? Потому что когда я просыпаюсь, то на голове у меня воронье гнездо, опухшие глаза и явно нет румянца младенца и сочных розовых губ. Но мне повезло, что меня никто не видит в таком состоянии. Не видел…

Открываю рот, чтобы завизжать от страха, когда на меня вылупились два голубых глаза без чёртовых мешков под ними после сна, как у меня сейчас. Пирс резко закрывает мне рот, и я мычу в его руку.

– Тише… тише, Айви. Это всего лишь я, – шепчет Пирс. Он убирает руку от моих губ, а я пытаюсь найти вариант, как бы быстро сбежать в ванную и сделать себя красивой. Теперь понимаю тех, кто просыпается раньше своего парня, чтобы привести себя в порядок и романтично улечься рядом, томно вздохнув во сне. К сожалению, в реальной жизни мужчине достаются такие, как я.

– Что ты здесь делаешь? В моём доме и в моей постели? – Возмущённо шиплю я.

– Смотрю на то, как ты спишь. Точнее, слежу, чтобы ты спала, и никакие Джимы не лезли к тебе в окно, чтобы провести с тобой ночь.

– Ты нормальный?

– Я призрак.

– Это не оправдание.

– По крайней мере, я уже мёртв и точно никто меня не убьёт повторно за то, что я лежу в твоей кровати. Я начал видеть плюсы в своём состоянии, – смеётся Пирс. Закатываю глаза, а потом тру их. Очень женственно, но мне надо проснуться. И желательно, чтобы его здесь не было. Он ещё здесь.

Снизу раздаётся грохот, и я дёргаюсь от этого.

– Тереза и твой брат занимаются перестановкой уже второй час. Они считают, что пришло время избавиться от ненужных вещей. Точнее, они выбрасывают всё, что может напоминать тебе обо мне. Фотографии, детский стульчик и другая ерунда, – объясняет Пирс.

– Странное утро.

– Обед.

– Утро. Для меня утро. Итак, что ты здесь делаешь? Заблудился? – Язвительно спрашиваю его.

– Отнюдь, Айви, – Пирс проводит пальцем по моей щеке, придвигаясь ближе. – Наконец-то, я нашёл своё место. Хотя я ещё иду к нему. Через минут десять будут точно там, где бы хотел быть.

Его ладонь скользит к вырезу футболки Пэнзи, которую мне выдали для сна, пока мои вещи не привезут. Быстро перехватываю руку Пирса.

– Ты что это задумал, дружок? Нет, так не пойдёт. У меня было условие, – прищурившись, напоминаю ему.

– Оно меня не устраивает. Я подумал, пока ты спала, и понял, что твоё предложение однобоко. То есть только ты получишь выгоду, а я нет.

– Что? Именно ты и получишь выгоду, а я выставлю себя сумасшедшей, говорящей с призраком, – возмущаюсь шипящим шёпотом я.

– О-о-о, нет. Тебе всегда нравилось помогать мне, поэтому именно ты и получишь удовольствие, а я уже привык быть невидимым для всех. Меня это сейчас не особо заботит. Поэтому мне нужно нечто большее, чтобы я не мешал тебе в твоей миссии, – нагло заявляет Пирс.

– Ты что, совсем обалдел? Ты мне условия ставишь?

– Ищу компромисс, Айви. Итак, ты играешь в сыщика, и я даю тебе всю информацию, которую знаю. А ты… ты делаешь меня живым в некоторых моментах. К примеру, сейчас, – Пирс дёргает рукой, и я отпускаю её. Его ладонь тут же скользит под одеяло к моему животу, а его лицо склоняется ниже к моему.

– То есть… ты хочешь секса? Ты же понимаешь, что это не нормально? Ты призрак и спать с…о боже, – он целует мочку моего уха, медленно собирая пальцами мою футболку.

– Я не хочу секса. Я хочу любви. Я хочу дарить тебе её столько, сколько смогу. Я знаю, что не подарю тебе будущего. Я не смогу увидеть, как наши дети бегают по лужайке. Ты не пойдёшь ко мне в белом платье, и я не скажу свою клятву перед алтарём. Я никогда не смогу стать тебе мужем и поддерживать тебя на всём пути нашей жизни. Я не хочу причинять тебе боль, Айви, и врать о том, что всё возможно. Но я хочу жить, хотя бы так. Показать тебе, что я не врал о своих чувствах. Я хочу взять от каждой минуты с тобой всё, чтобы питаться этими воспоминаниями, как воздухом, когда ты уйдёшь одна и начнёшь новую жизнь с другим. А у меня будут эти моменты, – шепчет он, потираясь кончиком прохладного носа о мою щеку.

– Пирс… ты слишком быстро перешёл от категоричного «нет» к полноценному «да». Мне бы хотелось подумать или… снова подумать. Прекрати меня целовать, – бормочу я, ища тот самый стержень, благодаря которому любая женщина может оттолкнуть любимого мужчину и поиграть в недотрогу. Но уже вроде бы поздно, поэтому я сдаюсь.

– Для тебя всегда будет «да» и было. Я всего лишь старался уберечь тебя от проблем со мной. От всего. Вчера я пережил сильный стресс, как и ты. Но если я не могу помешать тебе, то я возьму всё от того, что ты будешь делать. Я буду рядом, пока я тебе нужен. Думаю, ты всё же и есть моя причина, по которой я здесь. Я должен оберегать тебя от смерти, Айви. Она постоянно рядом с тобой и я буду каждую минуту следить, чтобы она не подобралась ближе, – он говорит всё это в мои губы, и я, как чёртова дурочка, таю перед ним. Мне бы злиться на него, накричать, выгнать, но не могу. Тянусь к его губам и мягко целую его.

– Только давай не здесь. Внизу моя семья и это выглядит слишком драматично для меня, – прошу я. В глазах Пирса появляется озорной огонёк и его пальцы забираются под мою футболку.

– Пирс…

– Я никогда не был таким плохим парнем. Я никогда не соблазнял девушку в её кровати, пока её семья внизу. И я никогда не чувствовал себя таким счастливым от того, что собираюсь доставить ей удовольствие, пока никто не видит. А меня, кроме тебя, вообще, никто не видит.

Я, клянусь, что собираюсь возмутиться, но в какой-то момент мои мысли вылетают из головы. Нет, в определённый момент поцелуя с ним. Его губы впиваются в мои нетерпеливо и жадно. Охая, приоткрываю рот, и он проникает в него языком, пока его ладонь блуждает по моему телу и достигает груди. Он сжимает её, вызывая тихий стон в его губы.

– Принимаешь мои условия, Айви? – Покрывая поцелуями мою шею, спрашивает он.

– Подумаю. Серьёзно подумаю над этим, когда мы закончим, – выдавливаю из себя.

– Тогда мне нужно хорошо постараться, чтобы у тебя не было сил на раздумья, – Пирс неожиданно ныряет под одеяло и задирает мою футболку. Охаю и стискиваю пальцами простынь, когда его рот накрывает мой сосок.

– О господи, не верю, что снова это делаю, – мотаю головой, а там пустота. Точнее, пустота разумных мыслей. Кроме удовольствия от покусывания моих сосков, ласки моего тела, губ и языка Пирса ничего не остаётся.

Я полностью отдаюсь наслаждению, а Пирс лижет мою грудь, переходя от одной к другой. Он всасывает в себя сосок, жмурюсь от того, как же это приятно и издаю стон, а затем ещё один, когда его рот опускается ниже к моим бёдрам. Пирс целует меня всюду. Его губы везде. Я чувствую трепет внизу живота и сильную пульсацию. Трусики скользят по моим ногам. Его рот накрывает мой клитор, и я выкрикиваю от пронзившего меня тока сладострастия и мучительного выплеска адреналина в теле. Хватаюсь за простыни сильнее, раскрывая бёдра. Моя спина выгибается, открывая доступ ко всему, что он хочет. А его язык скользит по моему клитору. Он то всасывает его, то кусает, вынуждая меня сдавленно стонать, поднимаясь всё выше и выше.

– Айви? – Резкий стук в дверь раздаётся как гром среди возбуждающей голубизны неба. Распахиваю глаза, Пирс на секунду останавливается.

– Айви, я слышал твой крик. Я могу войти? Ты в порядке? – Стучит брат снова.

Чёрт…

Пирс проникает в меня языком, и я задыхаюсь, стараясь выстроить в голове предложение.

– Я…я…скоро… буду… мне хорошо. Не входи, – срывающимся охрипшим голосом отвечаю я.

– Хм, ты уверена? Ты странно говоришь и твой голос…

Язык Пирса входит в меня и выходит, а его палец ложится на клитор, потирая его. Даже пальцы на моих ногах поджимаются от наслаждения.

– Я…в порядке! Господи, я в порядке! – выкрикиваю, кусая губу, чтобы не застонать.

– Ладно. Хорошо. Спускайся вниз, нам надо поговорить. Мама дома и мы бы хотели всё обсудить. И…

– Свали отсюда, Пэнзи! Свали к чёрту! – Ору я, когда Пирс обхватывает снова губами мой клитор и быстро щёлкает по нему языком.

– Ты какая-то нервная…

– Я тебя придушу, если не уйдёшь! Боже! – Меня всю пронзает от оргазма. Меня трясёт, и я двигаю бёдрами, навстречу рту Пирса. Я кончаю так сильно, что звон в ушах перекрывает голос брата. Мне сейчас всё равно. Мне так горячо внутри, что я растворяюсь в собственных ощущениях, даже плевать, если кто-то войдёт сюда.

Приоткрываю глаза и облизываю губы, но Пирс не останавливается. Он держит мои бёдра и продолжает лизать меня. Его язык проходит по мне, и он врывается им в пульсирующую до сих пор дырочку.

– Остановись… хватит… Пирс, – умоляя, отбрасываю одеяло. Его полыхающий страстью взгляд поднимается к моему. И я вижу, что он голый. Абсолютно голый. Чёрт.

Хватаю его за волосы и тяну на себя.

– Нас чуть не застукали, – шепча, целую его и чувствую свой вкус.

– Надо попробовать в жизни всё. И сейчас я намерен продолжить, – Пирс обхватывает мою голову. Он жадно целует меня. Снимает футболку, полностью обнажая меня. Рывком переворачивает меня на бок и целует в плечо.

– Это то, как я хотел тебя разбудить. Порочные мысли просто не оставляют мою голову. Каждое утро будить тебя именно так, – он приподнимает мою ногу и его член скользит по моей дырочке.

– Я бы так хотел заниматься любовью с тобой постоянно, Айви. Только с тобой. Я боготворю тебя. Женщину. Мою потрясающую женщину. Я буду преклоняться перед тобой каждую чёртову минуту. Боже мой, какая ты жаркая внутри, – мы оба издаём стон. Я глотаю воздух, но его так мало. Толчки Пирса медленные, тягучие и изводящие меня.

Поворачиваю голову, и он тут же находит мои губы. Мы целуемся, предаваясь самому лучшему занятию в этом мире, пока страсть не накрывает с головой. Шлепки становятся громче, мои стоны заглушаются губами Пирса. Он стискивает мою грудь, наращивая темп. А я извиваюсь на боку, ощущая каждый чёртов потрясающий толчок, готовый выбить из меня всю проклятую дурь. О-о-о, да, дури у меня много. И я хочу орать от того, как же мне хорошо. Я хочу, чтобы все знали, как прекрасно в данный момент мне с мужчиной. И я не буду больше задумываться о том, что это не должно, вообще, происходить. Я чувствую невыносимый жар, жажду близости и любовь, когда утыкаюсь в подушку, содрогаясь от оргазма и крича туда. Я больше ничего не слышу. Только звук своего быстро бьющегося сердца внутри. Пульс бьёт меня током каждый раз, когда я вздыхаю. Понемногу туман рассеивается в моей голове, и я открываю глаза. Пирс, улыбаясь, целует меня и мне так больно оттого, что он ненастоящий. Мне больно, что никто больше не сделает меня настолько счастливой, как сделал он. И я никогда не встречу мужчину, похожего на моего призрака.

– Айви, почему ты плачешь? Я сделал тебе больно? – Пирс напряжённо стирает слезу, и я хлюпаю носом, улыбаясь ему.

– Нет… нет… я просто поняла, что всё это так жестоко. Мы не должны были встретиться, но встретились, когда ты умер. И я… боюсь, что ты уйдёшь. Я знаю, это эгоистично с моей стороны, ведь ты заслужил покой, но… это так…

– Больно. Да, я знаю. Это то, о чём я тебе вчера говорил. Чем дальше мы заходим, чем чаще мы целуем друг друга, тем сильнее любим. Я знаю, Айви. Знаю. Но надо благодарить за то, что нам подарили шанс узнать, каково это – любить снова. Доверять. Верить. Быть живыми. Не терять времени. Это урок. Для обоих. И… не думай о том, что будет дальше. Я никогда тебя не оставлю. Я обещаю тебе. Никогда. Я не уйду, даже когда меня будут выгонять. Я буду цепляться всеми пальцами за любой шанс быть рядом с тобой. Хотя бы наблюдать за тобой. А сейчас, сейчас мы вместе. Ты и я. Я люблю тебя, Айви. Я с тобой стал тоже другим. Ты не требуешь от меня быть идеальным. Ты просто принимаешь меня с моими ошибками, проблемами и обстоятельствами. Это важно. А остальное… для меня нет, – смотрю с такой печалью в его глаза, отчего моё сердце изнывает от боли. Провожу ладонью по его щеке и приподнимаясь, целую его.

– Не думала, что мужчина моей мечты это призрак. Точнее, его в нашем мире не существует. Но я не хочу, чтобы ты оставался рядом со мной, когда мы найдём причину, почему ты вернулся. Я хочу, чтобы ты шёл дальше. Это будет честно по отношению к тебе, потому что видеть твои мучения я не вынесу. Я…

– Айви? Ты уже долго не выходишь! – Такой прекрасный момент, конечно же, нужно испортить. И на этот раз маме. Закатываю глаза, а Пирс прыскает от смеха.

– Они очень надоедливые. Когда мы переедем в мой дом, там нам никто не будет мешать, – он чмокает меня в нос, и я тихо смеюсь.

– Айви? Пэнзи сейчас выломает дверь, если ты не выйдешь!

– Уже иду. Ещё пять минут. Мне нужно одеться.

– Хорошо. Жду через пять минут внизу. Не придёшь, твой брат снесёт эту дверь, – грозится мама.

Мы переглядываемся с Пирсом и как нашкодившие подростки хихикаем. Боже, я обожаю его. Мне будет больно, но я хотя бы уже в курсе об этом.

Глава 31

– Ты что, теперь будешь всегда рядом со мной? – Изумлённо бросаю взгляд на Пирса, сидящего на кровати в ожидании меня из ванной.

– Именно это и планировалось, – кивает он.

– А у тебя нет других дел?

– Никаких дел. Я абсолютно свободен. Ни семьи, ни детей, ни жены, ни работы. Мне не надо готовить, за мной не надо прибирать. Я идеальный мужчина, – самодовольно заявляет он.

– Ты мёртвый, – прыскаю от смеха.

– Разве не одно и то же?

– Хм, на самом деле ты и, правда, идеален, но семья у тебя есть, жена тоже, сын тоже. Не прибедняйся, – журю его, вновь надевая спортивные штаны и футболку Джима. От моей одежды Пирс не в восторге.

– Опять это убожество на тебе, – шипит Пирс, резко материализуясь передо мной. Охаю от испуга.

– Не делай так больше. И к твоему сведению, у меня нет другой одежды. Я даже хожу без нижнего белья, потому что всё было в сумке, а я не знаю, где она. Так что, без возмущений. К слову, там ещё был мой телефон, документы и деньги. Я не умею, как ты, переодеваться в то, что в моей голове. Классная способность. А какие ещё есть? – Собираю волосы в хвост, иначе без расчёски, да и с ней, у меня на голове будет воронье гнездо.

– Хм, тебя не ждут внизу? – Меняет тему Пирс.

– Ждут, но с памятью у меня всё прекрасно. Я вернусь к этому разговору, – предупреждаю его. – И думаю, тебе лучше подождать меня здесь.

– Нет. Я иду с тобой, – отрезает Пирс.

Тяжело вздохнув, выхожу из спальни, а он за мной. Мы спускаемся вниз, где меня ожидает взволнованная семья.

– Отец звонил. Он собирается приехать, – выпаливает Пэнзи. Он не может скрыть радости.

– Ох…

– Я говорила ему, что не стоит звонить и волноваться. Ты в порядке и ему стоит остаться дома, – вставляет мама. Прищуриваюсь и недовольно цокаю.

– Боишься, что он узнает о твоих шашнях с Генри Фьордом?

Мама с укором смотрит на меня.

– У меня ничего нет с Генри. Исключительно платоническая дружба. Мы с детства друг друга знаем, и я поддерживала его, когда его жена… умерла.

– Покончила с собой. Давай уже без лжи. Говори всё так, как есть, – качаю головой и направляюсь на кухню. Я так голодна. Думаю, мне всё же следует поесть нормально. На Пирса нужно много энергии. Слишком много.

– Вы что, даже завтрак не приготовили? – Удивляюсь я, разглядывая пустые полки холодильника.

– Мы были немного заняты, но Пэнзи сейчас съездит в супермаркет. Да, сынок?

Качаю головой от такого незаметного подтекста брату уехать и оставить нас.

– Да-да, уже иду. Захвачу кофе…

– Никакого кофе! Не хватало, чтобы вы закупорили себе сосуды этой гадостью, – возмущается мама. Но Пэнзи подмигивает мне и выскакивает за дверь.

– Я приготовлю тебе чай. Он поможет тебе прийти в себя. Как ты? Болит что-то? – Мама озабоченно оглядывает меня.

Пожимаю плечами и сажусь на стул. Пирс молча рядом. Он сверлит взглядом маму, и меня это напрягает.

– Нет. Я в порядке. Как себя чувствуют пострадавшие? Есть какие-то новости о том, почему автобус не остановился? – Интересуюсь я.

– Всё хорошо. Некоторые пока в больнице, остальных разобрали жители города. Они поживут у них, пока за ними не приедут их родственники.

– Ты обошла тему про автобус, – напоминаю я.

– Айви, тебе следует сосредоточиться на других вещах. Это был несчастный случай.

– Она врёт, – заключает Пирс. Киваю ему.

– Я же просила не лгать мне. Хочешь, чтобы я кричала на тебя? Или мне снова возненавидеть тебя? – Угрожающе бросаю на неё взгляд. Мама глубоко вздыхает и ставит кружку на стол передо мной.

– Пэнзи сказал, что был неисправен тормозной трос. Точнее, он был повреждён. Конечно, это могло случиться по дороге. Сейчас его отправили на экспертизу, но Пэнзи уверен, что его повредили специально. По словам пришедшего в себя водителя, автобусы новые и проходят проверку перед отправлением. Также они не останавливались нигде, потому что у всех были билеты до железнодорожной станции, то есть конечной остановки. И это меня пугает, Айви. К тому же откуда ты знала, что надо водителя вытащить и посадить? Как ты так быстро отреагировала и наложила шину на ногу ребёнка? Правильно затянула бедро? – Последние вопросы она шепчет.

– Хорошо. Я обещала не лгать. Это Пирс. Он помог мне. Он ведь работал врачом. И раз уж я должна быть очень честной, то он здесь, – перевожу на него взгляд. Мама резко бледнеет и подскакивает с места. Она медленно отходит, не сводя глаз с пустого для неё стула.

– Не волнуйся, он не причинит вреда ни тебе, ни мне, ни Пэнзи. Он спас меня и спасал всегда. Ты не рассказала мне о других происшествиях, которые случались со мной, но я знаю. Скажи, меня хочет убить жизнь?

– Я…я…думала, что он.

– Никогда. У меня были такие мысли, но я бы не смог. Что за чушь, Тереза? Ты же всегда была разумной. Сколько тебя знаю, ты никогда не поддавалась панике! – Возмущается Пирс.

– Ты знал её молодой? – Удивляюсь я.

– Конечно, он знал меня. Мы работали вместе. Я ассистировала иногда Пирсу, – говорит мама.

– Она была хорошей медсестрой. Всегда исполняла все мои просьбы чётко и без запинки. Хотя мне всегда казалось, что я ей не нравлюсь, – произносит Пирс.

Передаю слова маме. Она быстро мотает головой.

– Нет… нет… я тобой восхищалась. Ты был молод, чтобы руководить отделом, но ты был хорош. Ты был просто невероятно умён и всегда находил решения, кроме одного раза, – мама печально смотрит на пустоту перед ней.

– Какого раза? – В один голос спрашиваем мы с Пирсом.

– Была ночь и нам привезли в больницу девочку. Ей было три года. Она попала в автомобильную аварию с родителями. Тогда шёл сильный дождь. Машину занесло. Девочку не пристегнули в автокресле. Она, скорее всего, спала. Она вылетела из машины. Её доставили уже практически мёртвой. Пирс приехал сразу же из дома. У нас вырубили свет. Электросеть замкнула из-за молнии. Она туда попала. Но он пытался всеми силами, благодаря дополнительному аккумулятору спасти её. Мы были в операционной восемь часов, и ребёнок не выжил. Травмы несовместимые с жизнью. Там было месиво. У неё не было шансов, но для Пирса это стало сильным потрясением. Отец этой девочки пришёл в себя и узнал, что потерял жену и ребёнка. Он обвинял в этом Пирса. Он даже подал в суд на него, но проиграл. Пирс изменился. Он старался улыбаться и делать вид, что ничего не происходит. Но это было заметно. Он стал дёрганным. В его глазах всегда присутствовало странное желание с кем-то поделиться своим личным провалом, но он не мог. И потом мы узнали, что он покончил с собой. Конечно, мы полагали, что Пирс просто не справился с виной за то, что потерял ребёнка на операционном столе и её отец добил его.

– Я этого не помню. Абсолютно не помню, – шепчет Пирс.

– То есть он убил себя, потому что не справился с давлением? Но… подожди, разве в медицинском не учат, что бывают потери? Вы же на трупах эксперименты проводите, – хмурюсь я.

– Так и есть, но Пирс относился к каждому своему пациенту, как к собственному ребёнку. Он сильно за них волновался, поэтому и задерживался в больнице. Иногда ночевал там, чтобы ничего не упустить. Он был очень ответственным. Он горел желанием помогать. Это было его призванием. Но вот так случилось, – грустно объясняет мама.

– Да, я был не на одной операции в обучающих целях, и мы теряли пациентов. Я был к этому готов. Я не мог выстрелить себе в висок из-за этого. Не мог. Я любил жизнь. Да, случаются неприятности и смерти, но я бы ни за что на свете не убил себя из-за этого, – мотает головой Пирс.

– Но ты же не помнишь. Как ты можешь не помнить? – Спрашиваю его.

– Что он не помнит?

– Как он умер и этот случай тоже, – отвечаю маме.

– Я помню, как вернулся домой. Уставший, но счастливый. Я поел, искупался, переоделся и лёг спать. Я обнял Риту и закрыл глаза. А, когда открыл их уже был таким, и прошло три года с моей смерти, – безжизненно произносит Пирс.

– Но почему ты не помнишь? – Хмурюсь я.

– Не знаю. Я пытался вспомнить, но в голове пустота. Поэтому я и решил, что меня убил брат, чтобы забрать мою жену себе. Это стало моей панацеей. Но Стив не убивал меня, выходит, что я, действительно, был самоубийцей и поэтому меня вернули сюда, чтобы я отработал свой грех. Защищал тебя. Кто-то выбрал тебя для меня, Айви, – Пирс поворачивает ко мне голову, и я вижу в его глазах невыносимую боль и горе.

– А если тебя и, правда, убили? Если всё было именно так и тебе дали шанс узнать и наказать своего убийцу? Тот мужчина, отец этой девочки, он подал на тебя в суд из-за якобы врачебной ошибки, твоей ошибки. Он не смирился с потерей своей семьи и мог убить тебя.

– Он покончил с собой, как только проиграл суд. На следующий день, – вставляет мама.

– Я самоубийца. С этим надо смириться, Айви. Я не выдержал того, что потерял ребёнка на операционном столе, а потом ещё и её отец умер из-за меня. Даже сейчас я ощущаю вину за это, хотя не помню её, – словно сквозь ком в горле говорит Пирс. Накрываю его руку своей и сжимаю её.

– Господи. Айви, ты держишь воздух. Ты… он, правда, здесь? – Мама шокировано шепчет, и я перевожу на неё взгляд.

– Да, Пирс здесь. И он очень расстроен тем, что оказался самоубийцей, – печально киваю я.

– Я тоже в это бы не поверила, если бы не видела твой труп, Пирс. Боже мой… Пирс, я не могла найти ни одной веской причины, чтобы ты так с собой поступил. Такое горе… огромное… – мама неожиданно всхлипывает и вытирает слёзы. – Я ведь помню тебя до сих пор. Ты всегда болтал с моим мужем, пока он ждал меня на парковке. Ты специально спускался, чтобы поздороваться с ним и даже ходил в бар. Не важно устал ты или нет, но ты никогда никому не отказывал в поддержке. Что же так тебя подкосило?

– Я не знаю, Тереза. Не знаю. Но я ничего не могу изменить в прошлом, а в настоящем твоя дочь в опасности. В сильной опасности. Это меня волнует больше, чем причины, почему я умер, – Пирс натянуто улыбается, смотря на маму. Я передаю его слова, но не все.

– Ты скрываешь от неё правду, – замечает он.

Поджимаю упрямо губы и дёргаю головой, говоря, что не буду её пугать.

– Спроси её, что она делала в третью годовщину моей смерти? – Неожиданно произносит Пирс. Передаю маме вопрос. Она хмурится, потирая лоб.

– Хм… была на работе… да, на работе. У меня была смена, а что?

– Что-то случилось ещё? – Интересуется Пирс. – Что-то особенное или странное в этот день?

Спрашиваю маму.

– Семнадцатое августа… ох, да, я получила подтверждение того, что мы можем снова попробовать зачать ребенка. Я ранее сильно простудила по женской части и у меня были проблемы. Я долгое время лечилась. Я как раз проверяла результаты анализов и увидела, что всё хорошо, нам дали добро на новую попытку. С этого дня мы начали планировать твоё появление, Айви. Мы подошли к нему очень серьезно. У нас не сразу всё получилось, но потом я увидела две заветные полоски на тесте, – мама улыбается, предаваясь воспоминаниям.

– То есть в ночь, когда я появился, они решили, что тебе место в этом мире. Они приняли решение, – шепчет Пирс.

– И что? – Удивляюсь я.

Пирс передёргивает плечами и натягивает улыбку. Что он снова скрывает?

– Почему он здесь, Айви? Что он хочет? – Спрашивает мама.

– Пока непонятно. Я думала, что это из-за причин его смерти, но… обстоятельства стали очень запутанными. Между мной и Пирсом…

– Не хочу этого знать. Не хочу. Он призрак! Господи, Айви, очнись. Он призрак, – возмущённо мама всплёскивает руками.

– А ты? Пирс, что ты делаешь? Ты же взрослый мужчина! Ты морочишь моей дочери голову! Что с ней будет, когда до неё дойдёт, что вы никогда не будете вместе? И ты женат! У тебя есть жена! – Кричит она, расхаживая перед столом.

– Мне двадцать пять…

– А ума ни грамма! Немедленно отпусти его. Отпусти, сказала, – мама подскакивает ко мне и вырывает мою руку из его. Она хватает меня за локоть и грубо сталкивает со стула. С криком от неожиданности я лечу на пол и грохот наполняет тишину. Охаю от боли и приоткрываю рот в немом стоне. Но внезапно раздаётся визг мамы. Вскидываю голову и вижу, как нож висит в воздухе перед ней. Она испуганно кричит, орёт и пытается сбежать, но появляется ещё один нож.

– Никто не смеет причинять ей боль, поняла? Даже ты. Я знаю, что ничего не могу дать Айви! Я знаю! Но только позволь себе подобное ещё раз, и я тебя убью! Я убью любого, кто ей будет угрожать! – Зло рычит Пирс, стоя в метре от мамы. Его глаза налиты кровью и руки сжаты в кулаки.

– Не надо… она просто боится, – шепчу я, поднимаясь на ноги. Мама переводит на меня затравленный взгляд.

– Почему? Как? Боже мой…

– Ему не нравится, когда со мной так обращаются. Ему это очень не нравится, – предупреждаю её.

– И он сказал, что если ты снова так сделаешь, то он убьёт тебя. Он это может, как ты видишь. Поэтому прекрати истерику. Пирс здесь, и я тоже осознаю, что делаю. Я люблю его, пусть для многих это неправильно или странно. Но я, наверное, давно люблю его. С детства. Мы связаны с ним не просто так. Я должна помочь ему, а он… он ждал меня. И ты не можешь мне запретить любить его, помогать ему и встать на его сторону. Так что ты или принимаешь все обстоятельства, или я всё делаю сама, – резко произношу я.

– Но, Айви…

– Ты любишь меня? – С шёпотом Пирса ножи тут же падают на пол.

Поворачиваю к нему голову и смачиваю губы. Чёрт.

– Кажется, да. И это очень паршиво, но я не буду убегать. Я буду идти дальше. С тобой. Не важно, чем это закончится, но я не дам никому считать, что ты не достоин уважения и поддержки даже сейчас. Папа меня учил, что я всегда должна молчать, не отстаивать своё мнение, ведь это такая вредная привычка. Но всё это чушь собачья. У меня есть голос. У меня есть своё мнение. У меня есть голова на плечах. И я умею думать. Я больше не буду молчать. Я не буду прятаться за страхами и за этими прилизанными волосами, боясь, что стану эмоциональным чудовищем. Нет, я просто живая. И всё это показал мне ты, Пирс Уиллер. Я люблю тебя, – мои глаза слезятся от чувств к нему. Это огромный спектр ярких красок, но там не только мягкие тона, но и мрачные, как и в жизни. Кто-то видит лишь чёрно-белые полосы, а кто-то наступает на все, чтобы узнать полную палитру жизни. И я хочу быть настоящей. Собой хочу быть, отбросив все многолетние упрёки по поводу моего характера. Я не ядовитая. Я всего лишь живая. И я имею право на свой голос. Его я отдам за себя и свои решения.

Пирс срывается с места и через секунду сгребает меня в охапку. Он обнимает меня так крепко, что мне немного больно, но я улыбаюсь, смотря на маму, в ужасе наблюдающую, как я глажу по спине воздух для неё.

– Я хочу найти причину, почему я здесь. Я не самоубийца, Айви. Меня убили. Я в этом уверен. Я не собирался тебе говорить, чтобы не подвергать опасности, но я никогда не заберу у тебя шанс быть счастливой. Помоги мне, мой прекрасный зелёный плющ, который я с любовью растил несколько лет, чтобы он был единственным, кто ответит мне взаимностью и поймёт все мои страдания без тебя, – быстро шепчет Пирс мне на ухо.

Втягиваю в себя воздух, захлёбываясь от кислорода. Вот. Причина. Я должна найти убийцу Пирса, и я найду его.

– И я здесь, чтобы спасти тебя, Айви. Теперь я уверен, что тебя тоже хотят убить. Трос повредили специально, чтобы автобус сбил тебя. Кто-то знает, что ты видишь меня и связана со мной. И этот кто-то собирается убить тебя, чтобы какая-то ужасная правда не вышла наружу. Я её знал. Я знал эту правду и поэтому меня убили. А теперь охотятся за тобой, – шёпотом добавляет Пирс.

– Что? – Выдыхаю в ужасе я. Он отклоняется и в его глазах невероятная решимость.

– Поэтому мы связаны. Одной тайной. И я снова узнаю её. Я вспомню или найду её, чтобы не дать никому причинить тебе боль, – кивает Пирс и тут же исчезает, оставляя меня в полном шоке и страхе от его слов.

Глава 32

Несколько минут стою и таращусь на пустоту перед собой. Меня захлёстывает волна гнева.

– Ты опять это делаешь? Немедленно вернись, Пирс, – возмущённо шиплю я. – Вернись и объясни мне всё.

Но ничего не происходит. Он не материализуется рядом, а только мама во все глаза смотрит на меня.

– Сам напросился, – прищуриваюсь и подхожу к ножам, валяющимся на полу. Хватаю один и приставляю к запястью, отчего мама взвизгивает.

– Айви… нет, пожалуйста…

– Я себя порежу, Пирс, если ты сейчас же не вернёшься. Видишь? Я в опасности, а ты говорил, что всегда появляешься, когда я могу умереть. Я считаю до трёх…

– Айви, опусти нож!

– Раз, – оглядываю кухню.

– Два, – касаюсь остриём своей кожи.

– Три, – замираю в надежде, что трюк сработает.

Нет, не сработал. Хныча, бросаю нож в раковину и падаю на стул.

– Ну как так можно себя вести, а? Нельзя говорить подобное мне, а потом исчезать, оставляя меня додумывать остальное. Ты же знаешь, что у меня слишком богатая фантазия, и я точно не смогу сидеть на месте, – скулю я обиженно.

За моей спиной мама всхлипывает, и я вспоминаю, что она ещё здесь и, наверное, сильно потрясена общением с призраком, а потом ещё и моим признанием ему в любви. В общем, дело дрянь.

– Хм, всё в порядке. Я не собиралась себя убивать, я просто шантажировала Пирса, чтобы он вернулся. Он исчезает, как по щелчку и появляется так же. Он говорит, что когда мне угрожает опасность, то его притягивает ко мне, чтобы спасти меня. Он мой личный Ангел-Хранитель. Но вот эти его исчезновения без предупреждения и появления немного раздражают. На самом деле меня это сильно бесит, потому что он считает, что меня кто-то хочет убить, – выпаливаю я. А мама бледнеет сильнее. Чёрт, я делаю только хуже.

Слышу звук мотора на улице и облегчённо вздыхаю. Наконец-то, вернулся Пэнзи. С ним мне обсуждать всё куда проще, чем с мамой. Выхожу в коридор и в тот же момент открывается дверь. Моя улыбка становится кислой.

– Привет, Джим, – бормочу я.

– Привет, Айви. Рад, что ты жива. Какой ужас, но я думаю, что ты обрадуешься. Я привёз твою сумку. Нашёл её среди вещей пострадавших. Но как вижу тебе понравилось ходить в моих вещах, могу принести ещё, если хочешь, – смеётся он и протягивает мне пыльную сумку.

– Обойдусь. Спасибо, что привёз и позаботился об этом. Мой брат по обыкновению всё забыл. Там мои документы и деньги, как и телефон. Надо позвонить отцу и сказать, чтобы он не волновался. Я в порядке. Пэнзи не видел? Он обещал мне кофе, – интересуюсь я, садясь на пол, и расстёгиваю сумку, чтобы проверить, всё ли на месте.

– Нет, ещё не видел. Я был в новом «Санни» в отделении полиции. Мы туда отвезли отчёты по поводу осмотра автобуса. Ждал результатов экспертизы.

– И что сказали? Трос специально повредили?

– Увы, это так. Трос с виду новый, мы получили документы о проверке автобуса к отправлению от транспортной компании утром. Также автобус не больше полугода в обслуживании автопарка, поэтому мы открыли дело по умышленному причинении вреда всем пострадавшим. Это уголовно наказуемое дело. Оно также передано в город, откуда отправлялся автобус и там будут допрашивать всех, как и пришлют нам копии видеозаписей.

– То есть меня, действительно, хотели убить, – мрачно заключаю я. – Но кто? Кому это надо?

– Что? Айви? – Джим шокировано таращится на меня, а я тяжело вздыхаю.

– Ты же в курсе, что автобус нёсся прямо на меня, да?

– Да, Пэн сказал. Но при чём здесь ты? Ты даже не села в него. Это могут быть конкуренты автопарка. Тем более никто не мог знать, что ты решишь уехать именно в этот день.

– Хм, ты прав, – задумчиво отвечаю я. – Думаешь, это стечение обстоятельств?

– Именно так. А у тебя есть враги, Айви? Кто-то угрожал тебе? Твой бывший решил отомстить? Он появлялся здесь? Скажи мне его местоположение, и я поговорю с ним по-мужски, – Джим выпячивает грудь и это выглядит довольно комично. Прыскаю от смеха.

– Да, он приходил и уже ушёл. Но не стоит геройствовать. Мы снова вместе, – пожимая плечами, поднимаюсь с пола.

– Что? Снова вместе? Айви, он же женат! Он разбил твоё сердце! – Возмущается Джим.

– Здесь всё очень сложно. Я могу тебе доверять? – Подхожу к нему ближе. Мне может понадобиться его помощь.

– Конечно, Айви, конечно.

– Дело в том, что я ошиблась. Он не женат. Он вдовец. А это была сестра его жены, я не сразу всё поняла, сделала неправильные выводы, накрутила себя, пожалела себя и в итоге… это он меня спас. Он выдернул меня из-под колёс автобуса. И сейчас у меня есть одна просьба. Скажи, а можно ли как-то достать удалённые полицейские заключения об осмотре места смерти тридцатилетней давности?

– Чего? – Его рот приоткрывается.

– Мне нужны заключения экспертов после осмотра места смерти одного человека. Также я хочу знать при выстреле в висок отваливается ли часть черепа? Знаешь, кусок такой. И если человек стреляет себе в висок, то разве не должно быть дырки в другой части головы? Симметрично первой? А если выстрел кривой и повредил мозг, то почему человек не выставил руку ровно? Также были ли на теле моего трупа следы драки, какие-то синяки или царапины.

Джим совсем теряется. Его взгляд настолько тупой, что мне хочется ему врезать. Но я не успеваю, потому что моя мама, видимо, отмирает и визжит на кухне. Несусь туда и вижу её, забившуюся в угол. Она плачет, кричит и трясёт руками перед собой.

– Господи, что с ней? – Рядом появляется Джим.

– Хм… вот ещё одна причина, почему тебе не стоит связываться со мной. Психологические расстройства передаются на генном уровне, то есть наши дети будут неадекватными шизофрениками. Оно тебе надо? – Хмыкаю я и подхожу к раковине. Наливаю в стакан холодную воду и, приблизившись к маме под очередной ступор Джима, выплёскиваю воду ей прямо на лицо. Она замолкает тут же, открывая и закрываю рот.

– Лучше? – Присаживаюсь на корточки перед ней. Она кивает и всхлипывает.

– Уезжай… немедленно уезжай отсюда…

– Джим, тебе пора уходить. У мамы сильное потрясение из-за того, что со мной случилось, да ещё она провела которую ночь без сна. Мне нужно позаботиться о ней. И обдумай мою просьбу, но никому о ней не говори, тогда я схожу с тобой на свидание. Обещаю, – бросаю взгляд на него.

– Но…

– Призрак! Господи, он существует! – Вопит мама, подскакивая на ноги, и уносится в гостиную, а оттуда на второй этаж.

Натягиваю улыбку и кручу у виска.

– Это не лечится, но заразно. Она переработала, теперь считает, что видела призрака. Представляешь? – Усмехаюсь я, подходя к нему.

– Призрака? Опять призрака? Как Рита Уиллер?

– Хм, да. Но Рита Уиллер врала ведь, чтобы помочь продать дома за холмом. А мама немного невменяема. Так часто видеть трупы не каждый сможет сохранить здравый смысл. Правда? Вот ты видел трупы?

– Я… да…

– Вот. Это, наверное, так ужасно. Не представляю, как вы работаете в такой нездоровой атмосфере, – давлю на спину Джима, провожая его к двери. – Страшная работа, но вы помогаете людям. Врачи их лечат, а вы их защищаете и спасаете. Здорово. Рада была встретиться и поболтать. Моё условие в силе. Пока.

Выталкиваю его за дверь и хлопаю ей прямо у него перед носом. Прикрываю на секунду глаза и кривлюсь от хаоса, который только начинается. Мне надо проверить маму. Поднимаюсь на второй этаж и вижу, что в её спальню дверь приоткрыта. Толкаю её и приподнимаю удивленно брови. Она собирает вещи. Свои вещи. Пихает их в потрёпанный старый чемодан и носится по спальне.

– Думаешь, это поможет? – Скептически подаю голос. Она поднимает на меня голову и снова начинает плакать.

– Он убьёт тебя. Я всегда знала, что Пирс не просто так вернулся. Он вернулся за тобой…

– Он не собирается меня убивать…

– Но я слышала. Трос по странной случайности повреждён, как и раньше эти необъяснимые вещи происходить стали рядом с тобой, Айви! Ты что, с ума сошла, раз думаешь, что я позволю тебе рисковать собой? Мы все уезжаем отсюда. К твоему отцу. Вы с Пэнзи хотели, чтобы семья воссоединилась. Пришло время. Мы уезжаем отсюда!

– Я не могу уехать, да и ты не можешь. Ты работаешь здесь в больнице. И в тебе нуждаются, Пэнзи тоже не бросит свой дом. Поэтому ты должна успокоиться. Также я прохожу по делу инцидента с автобусом, как свидетель. Я не могу покинуть город, пока всё не прояснится. Помимо этого, я должна помочь Пирсу. Его убили, мама. Убили. Неужели, ты бросишь его одного и позволишь ему продолжать страдать? – От моих слов она замирает и слёзы её высыхают.

– Но ты сказала, что любишь его. Любишь, Айви! Это ужасно! Ты не можешь любить призрака! Ты испортишь себе жизнь! Ты…

– Взрослая и сама могу принимать решения. Послушай, – тяжело вздохнув, отталкиваюсь от косяка и подхожу к ней. Беру её руки в свои и удерживаю её взгляд.

– Я понимаю, что тебе страшно, потому что ты видела, как я чуть не умерла на твоих глазах. Ты думала, что это Пирс меня хочет убить. Ты старалась защитить меня. Я это понимаю. Но сейчас я знаю больше. Если бы он хотел убить меня, то дал бы автобусу сбить на дороге. Он меня спас. Из-за того, что он сделал, автобус перевернулся и пострадали люди. Он выбрал мою жизнь, а не их. Это ведь что-то значит. И я вижу его с детства. Это тоже знак, что не просто так мы стали связаны друг с другом. Пирсу нужна помощь. Он не может нормально уйти и стать свободным, потому что его убили, мама. Он не совершал самоубийства, ведь… ты вспомни сама, каким он был. Это было на него не похоже. Да, обстоятельства были ужасными и это может служить оправданием, но не для Пирса. Я достаточно узнала его, чтобы не поверить тому, что вы говорите. Также он уверен, что его убили. И мы не можем бросить его одного. Не важно, что я чувствую к нему, ведь ты тоже любила отца, но оставила его, отпустила его, потому что спасение моей жизни было для тебя важнее, чем любимый человек. Так и я. Для меня важно спасти Пирса. И я отпущу его, да, мне будет больно и, вероятно, тогда мне ты будешь нужна, как никогда. Ты знаешь, как справиться с горем потери любви, но именно она даёт нам силы жить дальше. И благодаря ей я отпущу его, я помогу ему обрести покой, который он заслужил. Помоги мне, мама. Помоги.

– Я столько лет прятала тебя, Айви. Защищала тебя. И всё было хорошо, пока ты не приехала. Я не думала, что снова мы вернёмся в прошлое. Я… не хочу тебя потерять, – шепчет она.

– Я знаю. Я всё это знаю, мам. Но ты не думаешь, что я не должна была уезжать отсюда? Может быть, это было ошибкой, ведь Пирс не просто так ждал меня столько лет. Я рождена, чтобы помочь ему. Это моя миссия. Это судьба, мама, от неё нельзя спрятаться. Я вернулась в родной город, чтобы узнать, чего была лишена и что не должна была забывать. И мы не можем сдаться сейчас. Мы должны вместе решить эту проблему и жить дальше. Ведь если мы снова убежим, то совесть нас сожрёт. Я не смогу бросить Пирса, – горько говорю я.

Мама глубоко вздыхает и кивает.

– Что ж, значит, мы ему поможем. Я сделаю всё, что будет в моих силах. Но никому больше не говори, что ты видишь его и втянула себя в очередную историю. Семья Уиллеров не потерпит слухи о Пирсе. Они вычеркнули его из своей жизни, потому что он самоубийца для них. Если кто-то узнает об этом, то Уиллеры раздавят нас. В этом городе нет ничего важнее репутации. И они могут разрушить всю твою жизнь, Айви. Майлз Уиллер никогда не разрешал говорить о Пирсе. Он даже на его похороны не пришёл. Он не смирился с тем, что его сын так поступил. Поэтому держи язык за зубами, поняла меня?

– Да.

– Хорошо. Для начала я немного посплю, а потом поеду в больницу и покопаюсь в архивах. Там должны были сохраниться документы об осмотре трупа Пирса Уиллера. Вероятно, это сможет помочь.

От радости, что она согласилась пойти на это, взвизгиваю и обнимаю её.

– Вот видишь, возможно, Пирс нам с тобой тоже дал шанс узнать друг друга. Не всё потеряно, мама. Ещё не всё потеряно, – шепчу я, чувствуя, как она осторожно обнимает меня в ответ.

Отпускаю её и оставляю одну в спальне. Спускаюсь вниз, хватаю свою сумку и иду переодеваться. Собравшись, складываю в рюкзак всё, что мне может понадобиться, и выхожу на кухню. Надо поесть. Пэнзи до сих пор не вернулся, поэтому у меня есть время, чтобы найти Сью-Сью и попросить снова о помощи. Для начала, я должна встретиться с Ритой снова, чтобы точно узнать, что случилось в ту ночь смерти Пирса, а потом составить список вероятных его врагов. Да, именно так. Ещё надо пробраться самой в архив полицейского участка и поискать какие-то данные о той ночи. Хотя Пэнзи говорил, что кое-что уничтожили по приказу, думаю, Майлза Уиллера. Но что-то должно остаться. Какая-то зацепка.

Иду по дороге, стараясь не обращать внимания на горожан, которые начинают перешёптываться за моей спиной, как только я прохожу мимо них. Конечно, инцидент с автобусом стал передовой новостью здесь и каждый даже выходит, чтобы посмотреть на меня. Это неприятно. Я чуть ли не срываюсь на бег, когда вижу вывеску салона Сью-Сью. Влетаю туда и проверяю, не преследуют ли меня. Оборачиваясь, встречаюсь с тремя парами шокированных глаз.

– Привет. Я на маникюр. Долгий маникюр. Есть место? – Улыбаюсь я.

Сью-Сью прыскает от смеха и оставляет свою клиентку с фольгой на голове.

– Ты что здесь делаешь? Пэн сказал, что за тобой будет присматривать Тереза. Ты сбежала от неё? – Быстро шепчет она.

– Нет. Я её даже не покалечила. Она просто легла спать. Я не наказана. Да и наказывать меня в двадцать пять слишком глупо. Я здесь, чтобы просить тебя о помощи. Мне надо встретиться с Ритой, но сначала поесть. Хочешь составить компанию?

– Хм, если расскажешь, каково это спать с призраком, – прищуривается Сью-Сью.

– По рукам, – поднимаю ладонь вверх и она, смеясь, хлопает по ней.

– А зачем тебе Рита?

Быстро пересказываю Сью-Сью на ухо свои догадки и то, что случилось утром. Палитра эмоций на её лице меняется так же быстро, как и погода в этом чёртовом городе.

– Господи, то есть… мы теперь следователи? А Пэн в курсе, что мы у него работу отняли?

– Пока ещё нет, но узнает. Мы не справимся без него и его возможности законного доступа к полицейским файлам.

– Круто. А говорила, что с тобой скучно, Айви. Похлеще американских горок. Я в деле.

Мы улыбаемся друг другу. Отлично.

Ну, что, расследование смерти Пирса я считаю открытым.

Глава 33

Сью-Сью ради моего дела отменяет записи, выслушивая тирады престарелых шизофреничек и их угрозы о том, что они больше никогда к ней не придут. Мне жалко её, она старается дать им скидки, мягко разговаривает с ними и ни разу не повысила голос, но