Читать онлайн План Б: Как пережить несчастье, собраться с силами и снова ощутить радость жизни бесплатно

Адам Грант, Шерил Сэндберг
План Б: Как пережить несчастье, собраться с силами и снова ощутить радость жизни


Переводчик Мария Кульнева

Редактор Наталья Нарциссова

Главный редактор С. Турко

Руководитель проекта О. Равданис

Корректоры Е. Аксёнова, М. Смирнова

Компьютерная верстка А. Абрамов

Дизайн обложки Keith Hayes and the team at MiresBall


© OptionB.Org, 2017

© Stephen Schwartz, 2003

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2018


Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

* * *

Светлой памяти Дэвида Брюса Голдберга 2 октября 1967 года – 1 мая 2015 года

Я всегда буду любить тебя, Дэйв


Введение

Последними словами, которые я сказала ему, были: «Я засыпаю».

Я встретила Дэйва Голдберга летом 1996 года, когда переехала в Лос-Анджелес и общий друг пригласил нас обоих пообедать у него и посмотреть кино. Как только фильм начался, я тут же заснула, положив голову на плечо Дэйву. Он любил всем рассказывать, что подумал тогда, будто я хочу его соблазнить, и только потом выяснил, что «Шерил засыпает где угодно и на ком угодно».

Дэйв стал моим лучшим другом, и я начала чувствовать себя в Лос-Анджелесе как дома. Он познакомил меня с интересными людьми, показал маленькие улочки, по которым можно объезжать пробки, и заботился о том, чтобы мне было чем заняться в выходные и праздники. Он научил меня пользоваться интернетом и дал послушать музыку, которой я никогда раньше не слышала. Когда я рассталась со своим парнем, Дэйв всегда был рядом, чтобы утешить меня, несмотря на то что мой бывший служил когда-то в отряде «морских котиков» и не ложился спать без заряженного пистолета под кроватью.

Дэйв всегда говорил, что, когда он встретил меня, это была любовь с первого взгляда, но ему пришлось долго ждать, пока я «достаточно поумнею, чтобы отказаться от этих неудачников» и начну встречаться с ним. Дэйв всегда был на несколько шагов впереди меня. Но со временем я его догоняла. Через шесть с половиной лет после того фильма мы отправились в недельное совместное путешествие и очень нервничали, потому что понимали, что это либо поднимет наши отношения на новый уровень, либо разрушит прекрасную дружбу. Еще через год мы поженились.

Дэйв был моей каменной стеной. Когда я психовала, он оставался спокоен. Когда я переживала, он говорил, что все будет хорошо. Когда я не знала, что делать, он помогал мне во всем разобраться. Как и у всех женатых пар, в наших отношениях были свои взлеты и падения. И тем не менее благодаря Дэйву я узнала, каково это, когда тебя понимают, искренне поддерживают и глубоко и преданно любят. Я думала, что проведу остаток жизни, положив голову ему на плечо.

Со дня нашей свадьбы прошло одиннадцать лет, когда мы поехали в Мексику, чтобы отметить пятидесятилетие нашего друга Фила Дойча. Дети остались в Калифорнии с моими родителями, и мы с Дэйвом с удовольствием предвкушали выходные только для взрослых. Днем в пятницу мы отдыхали у бассейна, играя на iPad в «Колонизаторов». В кои-то веки я выигрывала, но тут меня стало клонить в сон. Я поняла, что усталость все равно не даст мне победить, и призналась: «Я засыпаю». Свернулась калачиком и уснула. В 15:41 кто-то сфотографировал Дэйва с iPad в руках, сидящего рядом со своим братом Робом и Филом. Я сплю на подушке на полу перед ними. Дэйв улыбается.

Когда больше чем через час я проснулась, Дэйва уже не было в его кресле. Я подумала, что он, как и собирался, отправился в спортзал, и пошла с друзьями поплавать. Когда я вернулась в нашу комнату, чтобы принять душ, его там не было; я удивилась, но не обеспокоилась. Оделась к обеду, проверила почту и позвонила детям. Cын был расстроен, потому что они с приятелем расшалились на детской площадке, залезли на забор и порвали кеды. Он признался мне в этом со слезами. Я похвалила его за честность и сказала, что мы с папой обсудим, какая часть его карманных денег пойдет на покупку новой пары кед. Но наш четвероклассник не желал пребывать в неизвестности и требовал, чтобы я решила это сейчас же. Я сказала ему, что такие решения мы с папой должны принимать совместно, поэтому ему придется подождать до завтра.

Выйдя из комнаты, я спустилась вниз. Дэйва там не было. Я пошла на пляж, где находились все остальные. Увидев, что и там его нет, я ощутила приступ паники. Что-то было не так. Я крикнула Робу и его жене Лесли: «Дэйва нигде нет!» После небольшой паузы Лесли закричала мне в ответ: «Где здесь спортзал?» Я показала на лестницу неподалеку, и мы побежали туда. Я до сих пор помню, как при этих словах у меня перехватило дыхание и мышцы свело судорогой. С тех пор мое сердце начинает бешено колотиться, стоит кому-то спросить: «Где здесь спортзал?»

Мы нашли Дэйва на полу, рядом с завалившимся эллиптическим тренажером; его лицо слегка посинело, под головой растеклась небольшая лужа крови. В ужасе мы все вскрикнули. Я начала делать ему искусственное дыхание. Меня сменил Роб. Потом пришел врач и сменил его.

Поездка в «скорой» была самым длинным получасом в моей жизни. Дэйв на носилках сзади. Склонившийся над ним врач. Я на переднем сиденье, куда они заставили меня сесть, рыдаю и умоляю доктора сказать мне, жив ли Дэйв. Как же далеко больница и как мало машин уступают нам дорогу! Наконец мы приехали, и они увезли его за тяжелую деревянную дверь, не пустив меня туда. Я села прямо на пол, а Марне Левин, жена Фила и одна из моих самых близких подруг, обнимала меня.

Мне показалось, что миновала вечность, прежде чем меня пригласили в маленький кабинет. Вошел врач и сел за стол. Я поняла, что это значит. Потом он ушел, вместо него появился друг Фила, он поцеловал в щеку и произнес: «Мои соболезнования». Эти слова и дежурный поцелуй как будто открыли мне будущее. Я поняла, что так будет повторяться еще много раз.

Кто-то спросил, хочу ли я попрощаться с Дэйвом. Я захотела – и потом не могла уйти. Мне казалось, что, если я останусь в этой комнате и буду обнимать его, если я не отпущу его, этот кошмар закончится. Когда брат Дэйва Роб, сам совершенно потрясенный, сказал, что пора идти, я сделала несколько шагов, а потом развернулась, бросилась назад и изо всех сил вцепилась в Дэйва. В конце концов Роб осторожно оторвал меня от его тела. Марне вела меня по длинному белому коридору, обняв за талию и не давая побежать обратно в ту комнату.

И так началась моя другая жизнь. Это была – и есть – жизнь, которую я никогда не выбрала бы по своей воле, жизнь, к которой я была совершенно не готова. Такое невозможно представить. Сказать детям, что их отец умер. Слышать, как мои собственные рыдания сливаются с их. Похороны. Речи, в которых люди говорят о Дэйве в прошедшем времени. Мой дом, полный знакомых лиц, и люди подходят ко мне один за другим, целуют в щеку и говорят все те же слова: «Мои соболезнования».

Когда мы приехали на кладбище, мои дети вышли из машины и рухнули на землю, не в состоянии сделать ни шагу. Я тоже опустилась на траву и обнимала их, плачущих. Подошли их кузены и тоже легли рядом с нами, и так мы лежали вместе, всхлипывая, а взрослые столпились вокруг, тщетно пытаясь хоть как-то успокоить детей.

Поэзия, философия и физика учат нас, что в разные моменты мы ощущаем протяженность времени по-разному. Тогда время невозможно замедлилось. День за днем дети плакали. Когда плач прекращался, я тревожно наблюдала за ними, ожидая следующего раза, когда их придется успокаивать. Мой собственный плач – чаще беззвучный, но порой прорывавшийся наружу – заполнял все остальное пространство. Я оказалась в пустоте – в бесконечной пустоте, которая поселилась в сердце, в легких и не давала ни думать, ни даже дышать.

Скорбь – требовательный спутник. В те первые дни, недели и месяцы она всегда была со мной, не где-то под поверхностью, а прямо на поверхности. Вскипала, тянулась, нарывала. Потом, словно волна, поднималась и проходила сквозь меня, как будто стремясь вырвать сердце из моей груди. В такие моменты мне казалось, что я не смогу выносить эту боль не то что еще один час, но даже одну минуту.

Я видела Дэйва лежащим на полу спортзала. Я видела его лицо в небе. По ночам я звала его, крича в пустоту: «Дэйв, ты мне нужен! Почему ты оставил меня? Вернись, пожалуйста. Я люблю тебя…» Каждую ночь я плакала, пока не усну. Каждое утро я вставала и делала то, что нужно было делать, часто не веря, что земной шар может продолжать вращаться без него. Как все могут жить, как будто ничего не изменилось? Они что – не знают?

Обычные, рядовые события вдруг ранили в самое сердце. На школьном собрании дочь показала мне, что она написала восемь месяцев назад, в первый день учебного года: «Я – во втором классе. Интересно, что будет со мной дальше». И тут меня словно ударило: ведь когда она это писала, ни она, ни я даже подумать не могли, что еще до конца этого учебного года она потеряет отца. Второй класс. Я взглянула на ее маленькую ручку в моей, на ее милое личико, которое она подняла ко мне, чтобы увидеть, понравилось ли мне ее сочинение. Я покачнулась и едва не упала – пришлось сделать вид, что споткнулась. И потом, пока мы вместе шли по классу, я все время смотрела вниз, чтобы случайно не встретиться взглядом с кем-нибудь из других родителей и не сорваться окончательно.

Еще тяжелее давались праздничные дни. Дэйв всегда очень серьезно относился к первому дню учебного года, много фотографировал наших детей, идущих в школу. Я пыталась разжечь в себе хоть какой-то энтузиазм, чтобы сделать такие же фото. В день рождения дочери я сидела на полу в спальне со своей матерью, сестрой и Марне и не знала, как мне спуститься вниз и пережить праздник, не говоря уже о том, чтобы улыбаться. Я понимала, что должна сделать это ради дочери. И ради Дэйва. Но я хотела делать это вместе с Дэйвом.

Были моменты, в которых даже я могла увидеть что-то забавное. Придя стричься, я упомянула о том, что у меня проблемы со сном. Мой парикмахер отложил ножницы и, просияв, открыл сумку и достал из нее «Ксанакс» всех возможных форм и дозировок. Я отказалась – но оценила жест. Как-то мы разговаривали по телефону с отцом, и я пожаловалась, что у всех книг о том, как пережить потерю, ужасные названия: «Смерть жизненно важна» или «Скажи этому "да"». (Как будто я могла сказать «нет».) Пока мы говорили, мне принесли еще одну: «Как научиться спать посередине кровати». В другой раз я ехала домой и включила радио, чтобы отвлечься. Каждая следующая песня была хуже предыдущей. «Тот, кого я знал раньше». Ужасно. «Это не конец». Я так не думаю. «Вечно молодой». Не в этом случае. «Избавление: время твоей жизни». Нет и нет. Наконец я остановилась на «Северные олени лучше, чем люди».

Мой друг Дэвис Гуггенхайм рассказал мне, что, снимая документальные фильмы, он научился позволять истории разворачиваться самой. Он начинает свои проекты, не зная, чем все закончится, потому что история развивается по своим законам и все происходит в свое время. Дэвис убеждал меня, что я не должна пытаться совладать с горем – нужно прислушиваться к нему, не гнать его прочь и дать событиям идти своим чередом. Он хорошо меня знал. Я старалась справиться с горем, убрать его в коробку и выбросить. Первые недели и месяцы у меня ничего не получалось. Страдания неизбежно побеждали. Даже когда внешне я была спокойна и собранна, боль всегда была со мной. Физически я могла сидеть на совещании или читать детям книжку, но сердцем я была там, на полу в спортзале.

«Никто никогда не говорил мне, – писал К.С. Льюис, – что скорбь настолько похожа на страх». Страх был постоянным, и казалось, что тоска не пройдет никогда. Волны продолжали накатывать на меня, пока я не переставала держаться на ногах, не переставала быть собой. В жуткой пустоте, через две недели после смерти Дэйва, я получила письмо от знакомой, женщины в возрасте за шестьдесят. Она писала, что опередила меня на этом горьком вдовьем пути и потому очень хотела бы дать мне какой-то добрый совет, но, увы, не может. Она потеряла мужа несколькими годами ранее, ее близкая подруга – еще на десять лет раньше, но они так и не почувствовали, что время лечит. Она писала: «Как бы я ни старалась, я не могу придумать ничего, что могло бы тебе помочь». Это письмо, написанное, несомненно, с самыми лучшими намерениями, разрушило мои надежды на то, что боль со временем утихнет. Я чувствовала, как пустота смыкается вокруг меня и меня ждут бесконечные годы этого вакуума.

Я позвонила Адаму Гранту, профессору психологии из Уортона, и прочла ему это мрачное письмо. Два года назад Дэйв познакомился с книгой Адама «Брать или отдавать»[1] и пригласил его выступить в SurveyMonkey, где был генеральным директором. После выступления мы ужинали вместе с Адамом у нас дома. Исследования Адама посвящены поискам мотивации и смысла, и мы начали говорить о проблемах женщин, о том, чем им может помочь работа Адама. Со временем мы начали вместе писать статьи и подружились. Когда умер Дэйв, Адам прилетел на похороны с другого конца страны. Я рассказала ему, чего боюсь больше всего: что мои дети никогда не смогут быть счастливы. Другие люди уже пытались разубедить меня в этом на личном примере, но Адам привел данные, подкрепленные исследованиями: оказывается, многие дети, потеряв одного из родителей, демонстрируют необычайную стойкость. Их детство продолжает быть счастливым, и со временем они становятся вполне успешными взрослыми людьми.

Услышав в моем голосе вызванное письмом отчаяние, Адам снова прилетел ко мне, на этот раз чтобы убедить в том, что в той на первый взгляд бездонной пустоте есть твердое дно. Он хотел, глядя мне в глаза, сказать, что, хотя скорбь неизбежна, есть вещи, которые я могу сделать, чтобы облегчить страдания – свои и детей. Он объяснил, что больше половины людей, потерявших спутника жизни, проходят стадию, которую психологи называют «острым горем», в течение полугода. И, несмотря на то что мое горе действительно должно развиваться по собственным законам, от моих убеждений и действий все-таки зависит, насколько быстро я пройду через пустоту и что со мной будет в конечном итоге.

Не знаю никого, кому жизнь дарила бы только розы. На долю каждого выпадают испытания. Иногда мы можем предугадать их приближение, иногда они застают нас врасплох. Это может быть смерть ребенка, разрыв отношений или разочарование из-за несбывшейся мечты. Вопрос вот в чем: когда такое происходит, что делать дальше?

Я думала, что стойкость – это способность выносить боль, поэтому спросила у Адама, как мне понять, сколько во мне стойкости. Но он объяснил, что никто не обладает каким-то определенным запасом стойкости, так что лучше было бы спросить, как я могу стать стойкой. Стойкость – это сила и скорость, с которой мы реагируем на трудности, и мы можем наращивать ее в себе. Суть здесь не в том, чтобы иметь позвоночник, а в том, чтобы укрепить поддерживающие его мышцы.

После смерти Дэйва я от многих слышала одну и ту же фразу: «Просто не могу себе представить!» Они имели в виду, что не могут представить, чтобы это произошло с ними, не могут представить, как я могу разговаривать вместо того, чтобы заползти куда-нибудь в угол. Я помню, что чувствовала то же самое, когда видела, как коллега приходит на работу после смерти ребенка или как товарищ покупает себе кофе, узнав, что у него рак. Оказавшись по другую сторону, я могла лишь ответить: «Я тоже не могу себе представить, но у меня нет выбора».

У меня не было иного выбора, кроме как просыпаться каждый день. Кроме как пройти через это потрясение, эту скорбь, это чувство вины оставшейся жить. Я просто должна была пытаться идти вперед и быть хорошей матерью дома и добросовестным сотрудником на работе.

Утрата, скорбь, растерянность – это очень личное. У каждого из нас свои жизненные обстоятельства и своя реакция на них. Тем не менее доброта и мужество тех, кто делился своим тяжелым опытом, помогли мне пережить мой. Некоторые из людей, открывших мне свое сердце, – мои близкие друзья. Кого-то я не знаю лично, но они рассказали о пережитом публично – иногда в тех самых книгах с жуткими названиями. И еще был Адам, который терпеливо и настойчиво убеждал меня в том, что тьма рассеется, но я должна сама помочь этому. И что даже перед лицом самой страшной трагедии в моей жизни я могу как-то ограничивать ее воздействие на меня.

Эта книга – наша с Адамом попытка поделиться тем, что мы узнали о стойкости. Мы написали ее вместе, но для простоты и ясности история рассказывается от моего (Шерил) имени, а об Адаме упоминается в третьем лице. Мы не делаем вид, что надежда всегда побеждает боль. Это не так. Мы не утверждаем, что пережили все возможные потери и их последствия на собственном опыте. Этого не было. Нет какого-то правильного способа переносить боль и проходить через испытания, поэтому у нас нет исчерпывающих ответов. Их нет ни у кого.

Также нам известно, что не у всякой истории счастливый конец. На каждый дающий надежду случай, о котором мы рассказываем здесь, есть другие, где обстоятельства оказались непреодолимыми. Возвращение к жизни не начинается у всех с одной и той же точки. Войны, насилие, сексизм и расизм разрушают жизни и сообщества людей. Дискриминация, болезни и бедность порождают и усугубляют трагедии. Горькая правда в том, что трудности не распределяются среди нас равномерно, представители маргинальных и бесправных групп населения вынуждены противостоять им чаще и страдать больше.

Как бы ни был тяжел тот опыт, через который прошла моя семья, я прекрасно сознаю, что в чем-то нам повезло больше, чем другим: нас поддерживали родные, друзья и коллеги, а кроме того, мы располагали финансовыми ресурсами, которые есть далеко не у всех. Я также сознаю, что разговоры о том, как не сломаться перед лицом трудностей, не отменяют необходимости работать в первую очередь над тем, чтобы по возможности предотвращать их. То, что мы делаем в наших сообществах и компаниях, – общественная политика, которую мы проводим, то, как мы помогаем друг другу, – может способствовать тому, чтобы меньше людей испытывали страдания.

Но как бы мы ни старались не допускать бедствий, неравенства, травматических событий, избежать их вовсе не удается, и нам приходится их как-то переживать. Чтобы добиться перемен завтра, нужно вырабатывать стойкость сегодня. Психологи активно изучают процессы восстановления и возвращения к полноценной жизни после перенесенных страданий – вызваны ли они потерей близких, отторжением обществом, разводом или травмами и болезнями, идет ли речь о неудачах в профессии или о личных разочарованиях. Помимо ознакомления с этими исследованиями мы с Адамом сами искали отдельных людей и целые группы, которым довелось преодолевать невзгоды. Их рассказы изменили наше представление о стойкости.

Эта книга – о способности человеческого духа не ломаться. Мы рассмотрим шаги, которые можно предпринять, чтобы помочь себе или другим. Мы исследуем психологию восстановления и поговорим о том, как вернуть уверенность в себе и радость жизни. А также обсудим, что нужно для того, чтобы формировать стойкие сообщества и компании, воспитывать стойких детей и вновь обрести способность любить.

Сейчас я знаю, что посттравматический рост действительно возможен. Перенеся самые страшные удары судьбы, люди могут стать сильнее и обрести более глубокий смысл существования. И я верю, что рост может быть претравматическим – необязательно пережить трагедию, чтобы взрастить в себе стойкость перед тем, что может ждать впереди.

Я еще не прошла до конца свой собственный путь. Мгла острой боли рассеялась, но печаль и тоска по Дэйву остались. Я продолжаю нащупывать дорогу и усваивать те уроки, которые она мне преподносит. Как и многие другие, пережившие трагедию, я надеюсь, что смогу обрести в этом смысл и даже радость – и помочь другим.

Оглядываясь назад, на самые мрачные моменты, теперь я вижу, что даже там были признаки надежды. Подруга напомнила мне, что, когда мои дети рыдали на кладбище, я сказала им: «Это второй самый страшный момент в нашей жизни. Мы пережили первый и обязательно переживем и этот. Дальше все может быть только лучше». После этого я начала петь песню, которую помню с детства, – «Осе шалом», молитву о мире. Я не помню, как я решила запеть и почему выбрала именно эту песню. Только потом я узнала, что это последние строки «Кадиш», еврейской поминальной молитвы, – наверное, именно поэтому она полилась из моего сердца. Вскоре все взрослые присоединились к нам, за ними и дети, и рыдания прекратились. В день рождения дочери я все-таки спустилась вниз и улыбалась весь праздник, а она, к моему изумлению, действительно веселилась и радовалась.

Спустя несколько недель после смерти Дэйва мы с Филом обсуждали мероприятия для отцов и детей. Речь шла о том, что кто-то должен заменить в этом Дэйва. Я закричала на Фила: «Но мне нужен Дэйв!» Он обнял меня за плечи и сказал: «План А неосуществим. Поэтому давай выжмем максимум из плана Б».

Жизнь никогда не бывает идеальной. Все мы проживаем некий вариант «Плана Б». Эта книга о том, как выжать из него максимум.

1. Снова дышать

Должен продолжать, не могу продолжать, буду продолжать.

Сэмюэл Беккет

Прошло около года после смерти Дэйва. Я была на работе, и у меня зазвонил телефон. Это был номер старой подруги, а поскольку в наше время уже никто никому не звонит, я поняла: что-то стряслось. Подруга рассказала мне о том, что случилось с молодой женщиной, наставником которой она была. Несколько дней назад девушка поехала на день рождения, а когда уже собиралась уходить, заметила коллегу, которого нужно было подвезти домой. Так как они жили недалеко друг от друга, она предложила подбросить его. Но когда они приехали на место, мужчина достал пистолет, заставил ее зайти в дом и изнасиловал.

Девушка обратилась в больницу на освидетельствование, а потом заявила в полицию. Теперь моя подруга хотела помочь ей и, поскольку я была знакома с этой девушкой, спросила, могу ли я поговорить с ней и как-то ее поддержать. Набирая ее номер, я переживала, не зная, смогу ли найти правильные слова для человека, попавшего в такую ситуацию. Но, слушая ее, поняла, что кое-что из того, что я уже узнала о переживании горя, может оказаться полезным и для нее.

Осмысляя негативный опыт, мы сеем семена стойкости. Психолог Мартин Селигман несколько десятилетий изучал, как люди справляются с трудностями, и установил, что больше всего восстановлению после травматических событий мешают так называемые три «П»: 1) персонализация – убежденность в том, что виноваты мы сами; 2) повсеместность – убежденность в том, что событие будет влиять на все области нашей жизни, и 3) постоянство – убежденность в том, что последствия события будут ощущаться всегда. Три «П» – это что-то вроде популярной песенки наоборот: вместо «Все прекрасно» – «Все ужасно». Словно закольцованная запись, в вашей голове звучит: «Это я виноват, что все так ужасно. Вся моя жизнь ужасна. И она всегда будет такой».

Сотни исследований демонстрируют, что как дети, так и взрослые восстанавливаются быстрее, если понимают, что в произошедшем нет их вины, что оно не может повлиять на все аспекты их жизни и не будет преследовать их везде и всегда. Осознание этого снижает вероятность возникновения депрессии и помогает пережить трудности. Больше того: эксперименты показали, что учителя городских и сельских школ, которым рассказали о ловушке трех «П», избегая ее, смогли более эффективно работать в классе, а их ученики стали добиваться лучших результатов. Полезно это оказалось и для спортсменов, которые проигрывали, к примеру, в заплывах: когда они научились иначе относиться к прошлым неудачам, ритм сердечных сокращений стал возрастать у них не так резко, и со временем они улучшили свои показатели. То же верно и для страховых агентов: те из них, кто умеет не принимать отказы слишком близко к сердцу и всегда помнит о том, что завтра будут новые клиенты, продают вдвое больше контрактов и удерживаются на работе вдвое дольше своих коллег с иным отношением.

Разговаривая с пострадавшей молодой женщиной, я вначале просто слушала ее слова о том, как она чувствует себя использованной, преданной, злой и напуганной. Но потом она начала обвинять себя, говорить, что это она сама виновата в том, что согласилась подвезти коллегу. Я посоветовала ей перестать персонализировать нападение. Жертва никогда не виновата в изнасиловании, и предложение подвезти коллегу – вполне разумный и логичный поступок. Я подчеркнула, что не все, что случается с нами, происходит из-за нас. Потом я рассказала ей о двух других «П»: повсеместности и постоянстве. Мы поговорили обо всем хорошем, что есть в других сферах ее жизни, и я посоветовала ей помнить о том, что со временем отчаяние перестанет быть таким острым.

Возвращение к нормальной жизни после изнасилования – очень сложный и трудный процесс, происходящий у всех по-разному. Судя по имеющимся данным, большинство жертв винит себя и теряет надежду на лучшее будущее. Но для тех, кому удается вырваться из этого круга, риск депрессии и посттравматического стресса снижается. Спустя несколько недель девушка позвонила мне и рассказала, что дело по обвинению насильника движется вперед при ее содействии. И еще она сказала, что каждый день думает о трех «П» и благодаря моим советам чувствует себя лучше. Эти же советы помогли и мне.

Я сама попалась в эти три ловушки, начиная с персонализации. В смерти Дэйва я сразу же начала обвинять себя. В первом медицинском отчете было сказано, что он погиб в результате травмы головы, полученной от падения с тренажера, поэтому я постоянно думала о том, что могла бы спасти его, если бы нашла раньше. Мой брат Дэвид, нейрохирург, пытался убедить меня, что это не так: при падении с высоты тренажера Дэйв мог бы сломать руку, но не убиться насмерть. Случилось что-то, из-за чего он упал. Вскрытие показало, что мой брат был прав: Дэйв умер буквально в считаные секунды из-за сердечной аритмии, вызванной коронарной болезнью сердца.

Но даже после того, как я узнала, что Дэйв умер не потому, что его оставили на полу в спортзале, я все равно находила поводы обвинять себя. Никто не знал, что у Дэйва коронарная болезнь. Я провела не одну неделю, обсуждая с семейными врачами данные его вскрытия и записи в медицинской карте. Меня мучила мысль, что он мог жаловаться на боли в груди, но никто не обратил на это внимания. Я вспоминала, что он ел, и думала о том, что, наверное, могла бы позаботиться, чтобы его питание было более здоровым. Но его врачи сказали мне: никакая перемена в образе жизни не могла бы гарантировать, что он останется жив. И мне очень помогло, когда родные Дэйва напомнили мне о том, что его предпочтения в еде стали гораздо более здоровыми с тех пор, как мы стали жить вместе.

Я также винила себя в том, что с его смертью нарушился привычный для окружающих меня людей порядок вещей. До этой трагедии я была старшей сестрой, той, кто все делает, за все отвечает, кто всегда в центре событий. Но когда умер Дэйв, я оказалась не в состоянии что-либо делать. Все тут же бросились мне на помощь. Мой босс Марк Цукерберг, зять Марк и Марне спланировали похороны. Мой отец и невестка Эми все организовали. Когда люди приходили к нам домой, чтобы выразить соболезнования, Эми заставляла меня выходить к ним и благодарить за то, что пришли. Отец напоминал мне, чтобы я поела, и сидел рядом, чтобы убедиться, что я это сделала.

В следующие несколько месяцев я ловила себя на том, что постоянно перед кем-то извиняюсь. Слово «простите», казалось, не сходило у меня с языка. Я извинялась перед мамой, которая просидела со мной весь первый месяц. Перед друзьями, которые бросили все, чтобы прибыть на похороны. Перед клиентами за пропущенные встречи. Перед коллегами за то, что я не способна ни о чем думать, когда меня захлестывают эмоции. Я начинала совещание, думая: «Я смогу это сделать», – но потом подступали слезы, и я вынуждена была бежать, бормоча на ходу «Прошу прощения!». А ведь такие «сбои системы» – вовсе не то, на что рассчитывают в Кремниевой долине.

В конце концов Адам убедил меня, что я должна запретить себе произносить слово «простите». Он также наложил вето на «извини», «мне так жаль» и прочие попытки обойти запрет. Он объяснил, что, обвиняя себя, я оттягиваю возвращение к жизни и мешаю вернуться к ней своим детям. И тут до меня наконец дошло. Я поняла, что если врачи Дэйва не смогли предотвратить его смерть, то считать, что ее могла предотвратить я, совершенно неразумно. Я не обрывала ничью жизнь; она просто трагически оборвалась. К тому же никто не считал, что я должна извиняться за свои слезы. Когда я только перестала говорить «простите», мне то и дело приходилось прикусывать язык, но постепенно я начала избавляться от персонализации.

Прекратив винить себя, я стала замечать, что не все так ужасно. Мои сын и дочь начали хорошо спать по ночам, уже не так много плакали и больше играли. У нас была возможность посещать консультантов и психотерапевтов. Я могла позволить себе нанять няню и помощницу по дому. У меня была любящая семья, друзья и коллеги; меня просто поражало, как они поддерживают меня и моих детей – временами в прямом смысле слова. Я стала чувствовать себя ближе к ним, чем когда бы то ни было.

Возвращение к работе помогло побороть и повсеместность. В иудейской традиции существует семидневный период интенсивного оплакивания, называемый «шива», после которого человек должен вернуться к привычным обязанностям. Психологи советовали мне как можно быстрее вернуть жизнь сына и дочери в обычное русло. Поэтому через десять дней после того, как Дэйв покинул нас, они пошли в школу, а я начала ходить во время их уроков на работу.

Мой первый день в офисе прошел как в тумане. Я проработала операционным директором Facebook уже больше семи лет, но сейчас все казалось мне незнакомым. На первом совещании единственной моей мыслью было: «О чем они все говорят и почему вообще это важно?» Потом, в какой-то момент, меня втянули в дискуссию, и на секунду – может быть, полсекунды – я забыла. Я забыла о смерти. Я забыла, как Дэйв лежал на полу в спортзале. Я забыла, как смотрела на его гроб, опускающийся в землю. На третьем совещании в тот день я на несколько минут заснула. Конечно, я была смущена, обнаружив, что клюю носом, но помимо этого я ощутила благодарность – и не просто потому, что заснула за столом. Впервые я расслабилась. Дни превращались в недели и месяцы, и я постепенно могла концентрироваться все дольше. На работе я могла чувствовать себя собой, а доброе отношение коллег показало мне, что не все в моей жизни ужасно.

Я всегда считала, что на рабочем месте люди должны ощущать поддержку и понимание. Теперь я знаю, что после трагедии это становится еще более важным. Но, увы, встречается такое гораздо реже, чем должно бы. Лишь 60 % работников частного бизнеса получают оплачиваемый отпуск в случае смерти кого-то из близких – и обычно всего на несколько дней. А когда они возвращаются к работе, пережитое не дает им трудиться результативно. Если же к горю добавляется экономический стресс, то это уже двойной удар. Только в Соединенных Штатах потери продуктивности, связанные с личными трагедиями работников, могут стоить компаниям до 75 млрд долларов ежегодно. Эти потери можно было бы сократить, а груз, лежащий на плечах страдающих людей, облегчить, если бы работодатели предоставляли им отпуска, гибкий и сокращенный график работы, а также финансовую помощь. Для компаний разумный подход к здравоохранению, пенсионному обеспечению и отпускам по семейным и медицинским обстоятельствам – это долгосрочные вложения, которые окупаются большей лояльностью и высокой продуктивностью сотрудников. Оказание поддержки в трудных обстоятельствах – это не только человечно, но и мудро с точки зрения бизнеса. Я была очень благодарна Facebook за то, что там предоставляют достаточно продолжительные отпуска после потери близких, а после смерти Дэйва я стала работать вместе с нашей командой над тем, чтобы расширить эту политику.

Самым сложным из трех «П» для меня оказалось постоянство. На протяжении многих месяцев я, что бы ни делала, чувствовала подавляющую и отупляющую боль. Большинство знакомых мне людей, переживших трагедии, утверждали, что со временем печаль утихает. Они убеждали меня в том, что придет день, когда я смогу думать о Дэйве с улыбкой. Я им не верила. Когда мои дети плакали, я с ужасом представляла себе всю их последующую жизнь без отца. Дэйв пропустит не один футбольный матч… а все футбольные матчи. Все школьные дебаты. Все праздники. Все выпускные. Он не поведет нашу дочь к алтарю на ее свадьбе. Страх перед целой жизнью без Дэйва парализовал меня.

В своем отчаянии я была не одинока. Испытывая страдания, мы обычно не в состоянии увидеть их пределы. Исследования «аффективного прогнозирования» – наших представлений о том, как мы станем чувствовать себя в будущем, – показывают, что мы склонны переоценивать длительность воздействия на нас негативных событий. Студентов одной группы попросили представить, что существующие у них в данный момент романтические отношения прекратились, и попытаться оценить, насколько несчастными они будут чувствовать себя спустя два месяца. У другой группы спросили, как они оценивают уровень их счастья спустя два месяца после настоящего разрыва. Те, кто пережил реальный разрыв, оказались гораздо счастливее, чем ожидали те, кто его лишь представлял. Также люди переоценивают негативное влияние других стрессовых событий. Младшие профессора университета предполагают, что, лишившись должности, будут чувствовать себя подавленными на протяжении последующих пяти лет. Но на самом деле такого не происходит. Студенты думают, что будут несчастны, если их поселят не в то общежитие, в которое они хотят. Это тоже не так. Меня два раза селили в худшее общежитие моего колледжа, поэтому я точно это знаю.

Так же, как тело обладает физиологической иммунной системой, разум обладает своей – психологической. Когда что-то идет не так, в нас инстинктивно включаются защитные механизмы. Мы видим просветы в тучах. Мы добавляем сахар и воду к лимонам. Мы начинаем цепляться за клише. Но, потеряв Дэйва, я оказалась на это не способна. Стоило мне попытаться сказать себе, что со временем все станет лучше, в голове начинал звучать громкий голос, утверждающий: «Не станет». Казалось очевидным, что ни я, ни мои дети никогда больше не испытаем ни единого момента чистой радости. Никогда.

Селигман установил, что слова «никогда» и «всегда» являются признаками постоянства. Я уже запретила себе говорить «простите», а теперь стала пытаться отказаться от «никогда» и «всегда» и заменить их на «иногда» и «позже». «Я всегда буду чувствовать себя так ужасно» превратилось в «Иногда я буду чувствовать себя так ужасно». Не самая радостная мысль, но все же некоторое улучшение. Я заметила, что в какие-то моменты боль действительно на время отступала, как ужасная мигрень, которая на короткое время становится просто тупой головной болью. Начав чаще испытывать такие моменты, я смогла вспоминать о них, когда снова погружалась в глубокую печаль. Ко мне приходило понимание, что, как бы тяжко ни было, рано или поздно наступит очередной момент просветления. Это помогало вернуть ощущение контроля.

Я также попробовала применить методику когнитивной поведенческой терапии. Нужно было записать на листке бумаги убеждение, которое заставляло меня страдать, а затем – доказательство того, что оно ложно. Я начала с самого сильного своего страха: «У моих детей никогда не будет счастливого детства». Когда я смотрела на эту фразу, у меня внутри все переворачивалось, но это помогло мне вспомнить, что я общалась со многими людьми, которые в раннем возрасте потеряли родителей, а дальше – осознать, что их дальнейшая судьба может служить доказательством неверности данного утверждения. В другой раз я написала: «Я никогда больше не почувствую себя хорошо». Глядя на эти слова, я осознала, что только этим утром смеялась над чьей-то шуткой. Пусть это продолжалось не больше минуты, но я уже доказала, что это убеждение также не соответствует действительности.

Знакомый психиатр объяснил мне, что люди эволюционно приспособлены к переживанию как привязанности, так и скорби: у нас имеются врожденные механизмы восстановления после потерь и травм. Это помогло мне поверить в то, что я смогу с этим справиться. Если эволюция заложила в нас способность переживать страдания, значит, моя скорбь не должна убить меня. Я подумала о том, как люди столетиями испытывали любовь и потери, и почувствовала связь с чем-то гораздо большим, чем я сама, – с общечеловеческим опытом. Я обратилась к одному из моих любимых профессоров, преподобному Скотти Макленнану, который давал мне советы, когда я развелась с первым мужем. Сейчас Скотти объяснил мне, что за сорок лет помощи людям, пережившим трагедии, он убедился в том, что «обращение к Господу дает им ощущение объятия любящих рук, которые вечны и невероятно сильны. Человеку нужно знать, что он не одинок».

Размышления об этих связях помогли мне, но я никак не могла стряхнуть с себя всепоглощающее ощущение ужаса. Воспоминания и образ Дэйва преследовали меня повсюду. В первые несколько месяцев я каждое утро просыпалась и с ужасом понимала, что его все так же нет. По ночам я заходила в кухню, ожидая, что увижу его там, и потом буквально корчилась от боли. Марк Цукерберг и его жена Присцилла Чан подумали, что нам с детьми будет полезно съездить туда, где ничто не будет напоминать о Дэйве, и пригласили нас на побережье, где мы никогда раньше не бывали. Но когда я села на скамейку с видом на океан и посмотрела в огромное раскинувшееся надо мной небо… я увидела лицо Дэйва, смотрящее на меня из облаков. Я сидела между Марком и Присциллой, чувствуя, как они обнимают меня, но каким-то образом Дэйв тоже был там.

От этого не было никакого спасения. Моя скорбь была словно густой туман, который постоянно окружал меня. Моя подруга Ким Джабал, потерявшая брата, описывала горе как свинцовое одеяло, накрывавшее ее лицо и тело. Брат Дэйва Роб говорил, что ему кажется, будто ему на грудь наступили сапогом, так, что почти невозможно вдохнуть в легкие воздух, и это еще тяжелее, чем было шестнадцать лет назад, когда умер их отец. Мне тоже было трудно дышать. Моя мама учила меня, как нужно дышать при приступах тревоги: вдыхать, считая до шести, потом задерживать дыхание, считая до шести, и выдыхать, еще раз считая до шести. Моя крестница Элиз, трогательно поменявшись со мной ролями, держала меня за руку и считала вслух, пока приступ паники не проходил.

Ребе Нат Эзрей, проводивший похороны Дэйва, посоветовал мне: «Не бойся действовать – загляни в пропасть, отдавая себе отчет в том, что это будет ужасно». Это не вполне то, что я вкладывала в слова «не бойся действовать», но для меня его совет оказался полезен. Я уже давно заметила, что, когда грущу или нервничаю, вторая производная этих чувств только усиливает их. Когда я падаю духом, мне становится еще хуже от того, что я упала духом. Когда я нервничаю, я нервничаю еще и из-за того, что разнервничалась. «Часть любого страдания», пишет К.С. Льюис, это «тень страдания… тот факт, что вы не просто страдаете, а еще и все время думаете о своих страданиях».

После смерти Дэйва эти производные негативные чувства стали сильнее, чем когда-либо. Я была не просто убита горем, меня убивало то, что я убита горем. Я не просто страдала, это были предельные страдания. Меня постоянно мучили какие-то мелочи, никогда не волновавшие прежде, например опасения, что с детьми может что-то случиться, оттого что они поедут в школу на велосипедах. Потом я начинала переживать из-за того, что переживаю слишком сильно. Но, когда я вспомнила совет раввина и приняла тот факт, что все плохо, мне, как это ни удивительно, стало лучше. Я перестала поражаться силе негативных чувств и начала воспринимать их как нечто ожидаемое.

Подруга сказала мне, что я узнала то, что известно буддистам с V века до нашей эры. Первая благородная истина буддизма заключается в том, что вся жизнь – это страдание. Старение, болезни и потери неизбежны. И хотя в ней бывают радостные моменты, они проходят, несмотря на все наши попытки удержать их. Пема Чодрон, первая американская женщина, ставшая посвященной буддийской монахиней тибетской традиции, пишет, что принятие этой благородной истины уменьшает нашу боль, потому что в конечном итоге мы «начинаем дружить с нашими демонами». Я не начала пропускать со своими демонами «по стаканчику», но после того, как я их признала, они стали меньше меня преследовать.

Через несколько дней после похорон Дэйва мы с сыном и дочерью составили список наших новых «семейных правил» и повесили его на видное место – над шкафчиками, куда они клали свои рюкзаки. Первое правило гласило: «Уважать свои чувства». Мы поговорили о том, что печаль может нахлынуть в неподходящий момент, например на школьном уроке, и в таких случаях они имеют право сделать перерыв в занятиях. Они действительно часто начинали плакать в школе, но учителя относились к ним с пониманием и разрешали выйти из класса с кем-нибудь из друзей или пойти к школьному психологу, чтобы выплеснуть свои чувства.

Я дала этот совет детям, но должна была следовать ему и сама. Настрой на худшее означал, что я признавала свою неспособность контролировать приступы горя и необходимость порой прерваться, чтобы поплакать. Мне приходилось делать такие перерывы в машине, съехав на обочину дороги… на работе… на встречах совета директоров. Иногда я уходила в уборную, чтобы выплакаться, а иногда плакала прямо за своим столом. Когда я перестала бороться с такими приступами, они стали проходить быстрее.

Через несколько месяцев я начала замечать, что обволакивающая меня острая боль время от времени рассеивается, а когда накатывает снова, я восстанавливаюсь быстрее. Я поняла, что переживание горя чем-то похоже на выработку физической выносливости: чем больше тренируешься, тем быстрее сердечный ритм приходит в норму после учащения при нагрузке. И иногда во время особенно энергичной физической деятельности вы обнаруживаете в себе силы, о которых и не догадывались.

Поразительно, но среди того, что помогло мне больше всего, оказалась сосредоточенность на худших из возможных сценариев. Мне всегда было легко предполагать худшее – это старая добрая еврейская традиция, такая же как отказываться от первого предложенного столика в ресторане. Но в первые дни отчаяния я инстинктивно пыталась найти в себе какие-то позитивные мысли. Адам научил меня обратному – полезно представить, насколько хуже все могло бы быть. «Еще хуже? – спросила я. – Ты издеваешься? Куда уж хуже?!» Его ответ меня потряс: «Представь, что такой сердечный приступ случился бы у Дэйва, когда он вел машину с детьми». Ого! Мне никогда не приходило в голову, что я могла бы потерять их всех. Я сразу же ощутила невероятную благодарность за то, что мои дети живы и здоровы, – и эта благодарность отчасти затмила скорбь.

У нас с Дэйвом был семейный ритуал: перед ужином, садясь за стол, мы с детьми по очереди рассказывали о лучших и худших моментах прошедшего дня. Когда нас осталось только трое, я добавила еще кое-что. Теперь мы делились и тем, за что были благодарны. А еще стали молиться перед едой. Когда мы держались за руки и благодарили Бога за пищу, которую собирались есть, это напоминало нам о благах, которыми мы обладали.

Признание существующих благ может стать благом само по себе. Психологи предложили группе людей каждую неделю составлять список из пяти позиций, перечисляя то, за что они могут испытывать чувство благодарности. Еще одна группа должна была перечислять трудности, с которыми пришлось столкнуться, а третья – обычные события. Через девять недель люди из первой группы ощущали себя заметно более счастливыми и меньше жаловались на здоровье. Те, кто начал работать в период экономического спада, даже спустя десятилетия оказываются больше довольны своей работой, потому что прекрасно знают, как трудно бывает ее найти. Перечисление благ, которыми мы обладаем, действительно способно сделать нас счастливее и укрепить здоровье, напоминая о том хорошем, что есть в нашей жизни. Каждый вечер, как бы грустно мне ни было, я находила что-то или кого-то, чтобы высказать благодарность.

Кроме того, я прекрасно осознавала те преимущества, которые давало нам надежное финансовое положение. Мои дети спрашивали меня, придется ли нам теперь уехать из нашего дома. Я понимала, насколько нам повезло, что я могла ответить отрицательно. Для многих людей единственное непредвиденное событие, например, посещение клиники или ремонт автомобиля, может в одночасье разрушить финансовую стабильность. В России каждый второй находится под угрозой бедности – и этот риск выше для женщин и одиноких родителей. Шестьдесят процентов американцев сталкивались в своей жизни с событиями, которые ставили под угрозу их способность свести концы с концами, а у трети всего населения нет никаких сбережений, что делает их постоянно уязвимыми. Смерть партнера часто влечет за собой тяжелые финансовые последствия – особенно для женщин, которые часто зарабатывают меньше мужчин и имеют худшее пенсионное обеспечение. Помимо ужаса от потери любимого человека, вдовы часто испытывают нехватку средств к существованию и теряют свои дома. Из 258 миллионов вдов во всем мире более 115 миллионов живут в нищете. Это одна из многих причин, почему так важно уничтожить разрыв в размере доходов между мужчинами и женщинами.

Мы должны признавать любые формы семей и обеспечивать им необходимую поддержку в преодолении трудностей, с которыми они могут столкнуться. Сожительство вне брака и однополые отношения обычно не имеют такой же законодательной защиты и социальных преимуществ, как обычные женатые пары. Нам нужно расширение политики социальных гарантий и более дружественное отношение к семьям в бизнесе для предотвращения еще более тяжелых последствий жизненных трагедий. Одинокие родители и вдовы заслуживают больше поддержки, и руководители, коллеги, родственники и соседи могут внести в это свой вклад.

Но и при том, что я сознавала, какими благами обладаю, боль все равно была всепоглощающей. Спустя четыре месяца и два дня после того, как я нашла Дэйва на полу, я поехала в школу к детям на собрание перед началом нового учебного года. Впервые я ехала туда одна. Родители собираются в спортзале, а потом расходятся по классам своих детей. Мы с Дэйвом всегда разделялись, чтобы познакомиться с классами и учителями сына и дочери, а потом рассказывали друг другу все, что узнали. Но теперь это было невозможно.

Всю неделю до этого я думала, чей класс выбрать, и, когда этот момент настал, волна печали накрыла меня. Я шла по коридору, держа за руку свою подругу Ким, пытаясь в конце концов сделать выбор, и тут у меня зазвонил телефон. Это был мой врач. Он сказал, что решил сразу связаться со мной, потому что обнаружил на моей маммограмме какое-то подозрительное пятно. Сердце у меня отчаянно заколотилось. Он сказал мне, что пока не о чем беспокоиться – весьма утешительно, – но я должна обязательно прийти завтра на ультразвуковое обследование.

Моя печаль переросла в панику. Вместо того чтобы пойти в один из классов, я вернулась к машине и помчалась домой. После потери отца мои дети были одержимы темой смерти, что вполне понятно. Несколько недель назад за обедом моей дочке пришлось выйти из-за стола, чтобы поплакать, и я пошла за ней в ее комнату. Я свернулась калачиком на кровати рядом с ней, а она потянулась к моему ожерелью, к которому были подвешены первые буквы наших имен. С решимостью в голосе она сказала: «Мне нужно выбрать одну». Я спросила у нее зачем. Она ответила, что не скажет, потому что это меня расстроит. Я заверила ее, что она может сказать все, что угодно. Шепотом она объяснила: «Тот, кого я выберу, умрет следующим». Мне показалось, что из моих легких разом выкачали воздух. Собравшись с силами, я произнесла: «Тогда дай выбрать мне» – и выбрала «Ш». Тогда я сказала ей: «Я умру следующей – и я думаю, это произойдет лет через сорок, когда мне будет уже за девяносто». Не знаю, насколько правильными были мои слова (к тому же я ошиблась в подсчетах), но мне хотелось как-то ее утешить.

Теперь, когда я ехала из школы домой, мне казалось, что я чувствую, как дочка тянет меня за ожерелье. Как я смогу признаться ей и сыну, что у меня рак? И что, если – что, если – они потеряют и меня тоже? И как я всего несколько минут назад могла так переживать из-за того, в какой класс пойти?

Вечером я так тряслась и хлюпала носом, что даже не смогла уложить детей спать. Мне не хотелось расстраивать их, и ими занялась моя мама. Потом приехала сестра, и мы втроем держались за руки и молились. Ничего больше мне в голову не приходило. Моя мать произнесла несколько слов молитвы, и я просила ее повторять их снова и снова.

Следующие семнадцать часов ползли очень медленно. Я не могла спать, есть или поддерживать связную беседу. Я просто смотрела на часы, ожидая того времени, когда надо будет ехать в клинику.

Ультразвук показал, что результат маммограммы был ошибочным. Благодарность, заполнившая меня всю, была такой же всепоглощающей, как печаль, которая сопровождала меня все предшествующие четыре месяца. В один момент я ощутила больше благодарности за то, что здорова, и за все хорошее, что есть в моей жизни, чем когда-либо прежде.

Оглядываясь назад, я думаю, что было бы лучше, если бы я узнала о трех «П» раньше. Они могли бы помочь мне не один раз, даже в повседневных трудностях. В первый день на моей первой работе после колледжа босс попросил меня ввести данные в Lotus 1-2-3 – популярную в 1990-х программу для составления электронных таблиц. Мне пришлось признаться, что я не представляю, как это делается. У него отвисла челюсть, и он сказал: «Как вы вообще получили эту работу, если не знаете этого?!» И вышел из комнаты. Я вернулась домой в полной уверенности, что меня уволят. Мне казалось, что я – полная неудачница, хотя потом выяснилось, что неудачница я только в электронных таблицах. Если бы тогда я знала о ловушке повсеместности, это избавило бы меня от переживаний в ту неделю. И было бы очень здорово, если бы кто-нибудь рассказал мне о постоянстве, когда я расставалась со своими парнями. Я избежала бы многих мучений, если бы знала, что эта сердечная боль не будет длиться вечно – и уж если быть честной с самой собой, то и все эти отношения тоже. Также мне хотелось бы, чтобы я знала что-нибудь о персонализации, когда парни расставались со мной. (Иногда дело действительно не в тебе, а в них.)

Все три «П» настигли меня, когда мне было двадцать с небольшим, после развода с первым мужем. В тот момент я думала, что, чего бы я ни добилась, отныне всегда буду неудачницей. Теперь-то очевидно, что именно мой распавшийся брак привел к тому, что я ухала из округа Колумбия и переехала на другой конец страны, в Лос-Анджелес, где почти никого не знала. К счастью, один из моих друзей пригласил меня поужинать и посмотреть кино вместе с его приятелем. В тот вечер мы втроем сходили поесть, а потом смотрели «Мужество в бою», под которое я впервые заснула на плече у Дэйва.

Все мы переживаем потери: теряем работу, отношения, любимых. Вопрос не в том, будет ли такое случаться. Неизбежно будет, и нам придется как-то с этим жить.

Стойкость рождается глубоко внутри нас и приходит извне благодаря поддержке окружающих. Она порождается благодарностью за все хорошее в жизни и настроем на худшее. Она приходит, когда мы анализируем свое отношение к боли и когда просто принимаем эту боль. Иногда мы плохо контролируем то, что происходит у нас в голове. Иногда это удается нам лучше. Но теперь я знаю, что, когда жизнь подминает вас под себя, можно оттолкнуться от самого дна, вырваться на поверхность и снова начать дышать.

2. Гоните слона из комнаты


В колледже большинство людей живут с соседом или двумя. У некоторых их бывает по три-четыре. У Дэйва было десять. После выпуска бывшие соседи разъехались кто куда и виделись лишь изредка, по особым случаям. Весной 2014-го все собрались с семьями на двадцатипятилетие их выпуска. Было так весело, что мы решили в следующем году отпраздновать вместе 4 июля.

Дэйв скончался за два месяца до намеченной поездки. Я хотела пропустить встречу. Перспектива провести выходные со старыми приятелями Дэйва без него казалась мне слишком тяжелой. Но я изо всех сил цеплялась за ту жизнь, что была у нас вместе, и, отказавшись ехать, я как будто теряла еще один кусочек Дэйва. Поэтому я поехала, надеясь, что присутствие его близких друзей, которые тоже скорбят по нему, как-то успокоит меня.

Большая часть поездки прошла как в тумане, но в последний день я завтракала с несколькими из товарищей Дэйва, и среди них был Джефф Кинг, которому уже несколько лет назад поставили диагноз «рассеянный склероз». Мы с Дэйвом много раз обсуждали болезнь Джеффа друг с другом, но в то утро я осознала, что никогда не говорила об этом с самим Джеффом.

Привет, слон.

«Джефф, – произнесла я, – как твои дела? Как ты себя чувствуешь? Тебе страшно?»

Джефф удивленно поднял глаза и несколько долгих секунд молчал. Потом, со слезами на глазах, ответил: «Спасибо. Спасибо, что спросила». А потом заговорил. Он говорил о своей болезни и о том, как ему ненавистно то, что пришлось бросить работу врача. Как тяжело переносят его дети ухудшающееся состояние отца. Как он переживает за свое будущее. Какое облегчение он чувствует оттого, что смог поговорить об этом со мной и с другими за столом этим утром. Когда мы закончили завтракать, он крепко меня обнял.

В первые недели после смерти Дэйва меня поражало, когда друзья не спрашивали меня, как я справляюсь. Когда такое произошло впервые, я решила, что мне попался «друг, не задающий вопросов». У всех нас есть такие; блогер Тим Урбан описывает их так: «Вы можете бросить работу. Вы можете влюбиться. Вы можете застать свою новую любовь с любовником и убить их обоих в порыве безумной ревности. Но все это не будет иметь значения, потому что ничего из этого нельзя обсудить с Не-Задающим-Вопросы другом, который никогда и ни за что не поинтересуется хоть чем-нибудь в вашей жизни». Иногда такие друзья слишком погружены в себя. А иногда им просто кажется неудобным вступать в интимные разговоры.

Я не понимала тех людей, которые не спрашивали меня о моих делах и самочувствии. В таких случаях я чувствовала себя невидимкой, как будто стою перед ними, а они меня не замечают. Если кто-нибудь приходит в гипсе, мы тут же интересуемся: «Что случилось?» Если вы сломали ногу, люди хотят услышать рассказ об этом. Но если сломана ваша жизнь – почему-то не хотят.

Люди постоянно избегали говорить со мной о смерти Дэйва. Однажды подруга пригласила меня к себе на обед, и весь вечер они с мужем вели светскую беседу. Я слушала, удивляясь, и держала свои мысли при себе. Вы правы, «Уорриорз» их разгромили! А знаете, кто страшно любил эту команду? Дэйв.

Я получала электронные письма от друзей, которые предлагали мне приехать в их город, чтобы выступить на каком-нибудь событии, и не задумывались о том, что такое путешествие сейчас может оказаться для меня слишком сложным. Ах, это всего на один вечер? Да, я только узнаю, сможет ли Дэйв воскреснуть и уложить детей спать. Я натыкалась в парке на знакомых, которые говорили со мной о погоде. Да, погода нынче так себе, весь этот дождь и смерть…

До завтрака с Джеффом я не понимала, что тоже порой бываю другом, который избегает болезненных тем. Я не могла прямо спросить у него о его состоянии не потому, что мне было все равно, а потому, что боялась расстроить его. Потеряв Дэйва, я поняла, как это нелепо. Я же не могла напомнить Джеффу, что он живет с рассеянным склерозом. Он прекрасно помнил об этом каждую минуту каждого дня своей жизни.

Даже люди, пережившие самые страшные страдания, часто хотят говорить о них. У моей мамы есть близкая подруга Мерль Саферстейн, которая раньше работала директором по образовательной работе Архивного и образовательного центра холокоста в Южной Флориде. Она встречалась с более чем пятьюстами выжившими и помнит только одного отказавшегося от откровенного разговора. «По моему опыту, такие люди хотят иметь возможность рассказать о пережитом другим и не желают быть отверженными потому, что перенесли нечто непредставимое», – говорит Мерль. И все равно люди опасаются задавать вопросы, думая, что могут разбередить старые раны. Чтобы простимулировать общение, Мерль инициировала в школах и колледжах программы, в ходе которых пережившие холокост могли встречаться с учениками и студентами. Она заметила: когда у молодых людей появлялся шанс поговорить на эту тему, вопросы начинали буквально сыпаться из них. «Мне доводилось слышать самые разные вопросы: "Что вы ели в концлагере?", "Вы еще верите в Бога?". Девушки часто спрашивают: "У вас продолжались месячные? А что вы делали, когда они наступали?" Это не личные вопросы. Это человеческие вопросы».

Избегать чувств – это совсем не то, что щадить чувства. Мерль вспоминала, как вместе с младшей двоюродной сестрой была в гостях у пожилой пары, в доме которой на стене висели отпечатки двух пар детских ладоней. Пара рассказывала только об одной своей дочери. Сестру Мерль предупредили заранее, чтобы она не упоминала о второй, которая умерла, потому что это могло бы расстроить пару. Но Мерль не слышала этого предупреждения и спросила о других отпечатках. Ее сестра ужаснулась, но родители с большой теплотой и подробно стали говорить о своей умершей дочери. «Они хотели, чтобы ее вспоминали», – сказала Мерль.

Родители, пережившие самую страшную из возможных потерь, часто делятся своими чувствами. После того как девятилетний сын писателя Митча Кармоди умер от опухоли мозга, Митч говорил: «Наш ребенок умирает снова, если никто не произносит его имени». Поэтому Compassionate Friends («Сочувствующие друзья»), одна из самых крупных организаций в США, объединяющая тех, кто пережил такую потерю, помогает семьям чаще и откровеннее говорить об умерших детях.

Избегание печальных и тревожных тем встречается настолько часто, что получило свое название. Психологи уже давно придумали термин «эффект мумии», описывающий людей, которые не желают делиться плохими новостями. Доктора не хотят говорить пациентам, что их прогнозы не радужны. Менеджеры всячески оттягивают момент, когда нужно сообщить людям об увольнении. Моя коллега Максин Уильямс, отвечающая в Facebook за политику мультикультурализма и недискриминации, сказала мне, что, по ее мнению, у многих людей «эффект мумии» проявляется в отношении расы. «Даже если полицейский убивает безоружного черного, когда тот лезет в карман, чтобы показать ему права, белые, видевшие эту новость, живущие по соседству, сидящие рядом с нами на работе, зачастую ничего об этом не говорят. Для жертв расизма так же, как для жертв личных трагедий, молчание мучительно. Когда нам больно, нам нужно знать две вещи: что чувства, которые мы испытываем, нормальны и что нас есть кому поддержать. Ведя себя по отношению к страдающим людям так, будто ничего не случилось, мы лишаем их этого».

Храня молчание, мы часто оставляем в изоляции родных, друзей и коллег. Даже в обычных обстоятельствах остаться наедине со своими мыслями бывает не очень приятно. В одном эксперименте людям предложили на выбор болезненный удар током или сидение в одиночестве в течение пятнадцати минут. Четверть женщин и две трети мужчин выбрали первое. Молчание может усилить страдания. Сначала я могла говорить о Дэйве только с узким кругом родных и друзей. Некоторые из прочих моих знакомых и коллег помогли мне раскрыться; психологи так и называют их – «вскрыватели». В отличие от «никогда-не-задающих-вопросы» друзей вскрыватели задают много вопросов и выслушивают вас, не судя. Они с удовольствием узнают что-то о людях и чувствуют связь с ними. Они могут быть очень важны и нужны в критические моменты, особенно тем, кому в обычной жизни свойственна скрытность.

Раньше я никогда не думала, что у меня могут быть проблемы с откровенностью. Среди моих близких друзей я всегда была тем человеком, который хочет обсудить все. Он тебе нравится? Он хорошо целуется? (Не всегда в этом порядке.) На работе я всегда требую обратной связи, мне нужно знать мнение других – до тех пор, пока они не высказывают мнения, что я слишком часто хочу знать их мнение. Но в горе я не хотела вываливать свои проблемы на окружающих и не могла говорить о Дэйве, если только люди не настаивали на этом.

Вскрыватели – не всегда наши ближайшие друзья. Люди, сами пережившие тяжелые события, часто проявляют больше сочувствия к другим страждущим. Писатель Анна Квиндлен замечает, что своей скорбью делятся «те, кто видит друг у друга похожие раны в душе». Ветераны войн, жертвы насилия и родители, потерявшие детей, одинаково часто говорят о том, что самая ценная поддержка обычно исходит от тех, кто пережил такую же трагедию. Мерль рассказывала мне, что, когда выжившие в холокосте приезжали в Соединенные Штаты, «они чувствовали себя в изоляции, поэтому начинали искать друг друга и общаться. Так образовались клубы выживших. Понять, через что прошли эти люди, могли только те, кто прошел через то же самое».

Я поняла, что это правда. Колин Саммерс, мой лос-анджелесский друг, подошел ко мне на похоронах Дэйва. Но вместо «мои соболезнования» первыми его словами были: «Мой отец умер, когда мне было четыре». «О, прекрасно, – вырвалось у меня; потом я быстро добавила: – Я имела в виду, это ужасно. Но ты стал прекрасным человеком, и это дает надежду моим детям». Мне было очень неловко, но он обнял меня и сказал: «Я понял, что ты имела в виду. И могу тебя заверить: твои дети сильнее, чем ты думаешь». Это был не самый удачный разговор в моей жизни, но это был один из очень немногих моментов в тот страшный день, когда я почувствовала себя хоть чуточку лучше.

Я стала членом клуба, в который никто не вступает по своей воле, – клуба, о существовании которого до своего вынужденного вступления я даже не подозревала. Спустя девять дней после смерти Дэйва я пошла на футбольный матч своей дочери и заметила на трибуне свободное место рядом с семидесятилетней бабушкой ее подруги Джо Шеферд. Несколько десятилетий назад Джо тоже осталась одна после смерти мужа и вырастила двоих детей. Инстинктивно я догадалась, что это место оставлено для меня. Я села, и не успели мы сказать друг другу и нескольких слов, как я почувствовала, что меня полностью понимают. На завтраке с партнерами в Facebook клиентка, которую я никогда раньше не видела, сказала мне, что только что потеряла брата. Все закончилось тем, что мы сидели в углу и плакали вместе.

Многие люди, не пережившие потерь, даже кое-кто из самых близких друзей, не знали, что сказать мне и моим детям. Было сразу заметно, что им некомфортно находиться рядом с нами, особенно в сравнении с тем, как легко мы общались раньше. Это как слон, присутствия которого в комнате никто не признает, и это начало разрушать мои отношения с людьми. Если друг не спрашивает меня, как я, значит ли это, что ему все равно? Может быть, он и правда не видит следов огромных ног и куч навоза?

Адам с уверенностью сказал мне, что люди хотят говорить, просто не знают как. Я не была в этом так уверена. Друзья спрашивали: «Как твои дела?» – но я воспринимала это как стандартное приветствие, а не как искренний вопрос. Мне хотелось закричать в ответ: «А ты как думаешь, у меня только что муж умер!» Я не знала, как реагировать на любезности. Не считая этого, как вам понравилась пьеса, миссис Линкольн?

В самых разных культурах принято скрывать негативные эмоции. В Китае и Японии идеальным эмоциональным состоянием считается спокойствие и собранность. В Соединенных Штатах приветствуется воодушевление (OMG!) и энтузиазм (LOL!). Как пишет психолог Дэвид Карузо, «по стандартам американской культуры на вопрос "Как дела?" мало ответить просто: "Хорошо". Нужно сказать: "Превосходно!"». Дальше Карузо добавляет: «Это постоянное стремление скрыть под маской подлинные глубинные чувства». Признаться в том, что тебе плохо, «почти неприемлемо».

Анна Квиндлен выражается более поэтично. По ее словам, «скорбь – это шепот снаружи и грохот внутри. О скорби не принято говорить больше, чем о сексе, вере и даже самой смерти, породившей ее, общество игнорирует ее, не считая нескольких моментов на похоронах, которые проходят слишком быстро».

Слон следовал за мной и в офисе. Я всегда дружелюбно относилась к коллегам, особенно в Facebook, где сама миссия компании заключается в том, чтобы сделать мир более открытым и наполненным связями. Наша культура это отражает: все мы сидим в общем помещении, где каждый может подойти и поговорить с кем угодно. Разговоры, в том числе личные, происходят часто и открыто.

Вначале возвращение на работу дало мне некое ощущение нормальности. Но вскоре я обнаружила, что дела идут не так, как обычно. Я всегда поощряла своих сотрудников к тому, чтобы быть на работе самими собой, раскрывать свою личность полностью, но теперь моя собственная «личность» была чертовски безрадостна. Мне было сложно говорить о Дэйве с друзьями, а на работе с коллегами это представлялось еще менее вероятным. Поэтому я молчала. И они молчали. Большинство моих взаимодействий с людьми на работе стали холодными, отстраненными и скованными. Бродя по штаб-квартире Facebook, я начинала чувствовать себя призраком, одновременно пугающим и невидимым. В моменты, когда я больше не могла этого выносить, я искала убежища в переговорной у Марка. Я говорила ему, что боюсь утратить личные связи с коллегами. Он понимал мои страхи, но утверждал, что я неправильно интерпретирую их реакцию. Он сказал, что они хотят быть ближе ко мне, но не знают, что нужно говорить.

Глубокое одиночество, которое я ощущала в своей скорби, усугублялось этими повседневными взаимодействиями, которые, как мне казалось, только отдаляли меня от людей, и я чувствовала себя все хуже и хуже. Я подумала, не стоит ли везде носить с собой игрушечного слона, но не была уверена, что все поймут намек. Я знала, что у людей самые лучшие побуждения, что те, кто не говорит ничего, стараются не касаться больной темы, а те, кто говорит не то, просто пытаются меня утешить. Я сама прежде бывала на их месте – они сейчас делали то же самое, что делала в таких случаях и я. С самыми добрыми намерениями я пыталась вселить в своих страдающих друзей оптимизм, внушить им бодрость духа, чтобы они побороли свои страхи. Ну да, я вижу в комнате серое животное, но это не слон – мне кажется, это скорее похоже на мышь. Теперь я поняла, что просто выдавала желаемое за действительное, из-за чего люди еще острее чувствовали, что их не понимают.

Традиционно у иудеев период траура по супругу длится месяц. Ближе к концу этого срока я стала задумываться о том, чтобы написать о своих чувствах в Facebook. Я излила душу в посте, но сначала не собиралась им делиться – это было слишком лично, слишком сыро, слишком откровенно. Но в конце концов решила, что от этого едва ли может стать еще хуже, а может, наоборот, станет чуточку лучше. Рано утром, пока не передумала, я нажала «Опубликовать».

Мое послание начиналось с описания пустоты и того, как легко ты можешь утонуть в ней. Я говорила о том, что впервые в жизни поняла смысл молитвы «Не дай мне умереть, пока я еще жива». Хватаясь за спасательный трос, я писала о том, как мне хочется найти смысл и выплыть из этой пустоты. Я благодарила родных и друзей, которые помогали мне в эти невозможные первые недели. Потом я сделала то, что было так сложно сделать лицом к лицу с друзьями и коллегами: рассказала о том, как ранят обычные приветствия типа «Как дела?», потому что люди, произносящие их, словно бы не признают, что случилось что-то значительное. Я подчеркнула, что, если бы вместо этого люди спрашивали «Как ты себя чувствуешь сегодня?», это показывало бы, что они понимают, как трудно мне дается каждый день.

Эффект от моего поста был моментальным. Друзья, соседи и коллеги начали «говорить о слоне». На меня посыпались письма со словами вроде: «Я представляю, как это тяжело. Я все время думаю о тебе и твоих детях».

Реагировали и незнакомые люди со всего мира, и благодаря этому я тоже стала чувствовать себя в меньшей изоляции. Молодая мать писала мне из отделения неонатальной интенсивной терапии о том, что потеряла одного из своих новорожденных близнецов и теперь ей нужно найти в себе силы для того, чтобы подарить выжившему прекрасную жизнь. Молодой мужчина накануне дня, который должен был стать третьей годовщиной его свадьбы, прислал мне свое свадебное фото. Он потерял жену, но она изменила его жизнь, и он пообещал в память о ней помогать женщинам добиваться успеха в мире, где доминируют мужчины. Чужие люди утешали друг друга. Десятки людей написали теплые слова поддержки матери, потерявшей одного из близнецов. Десятки людей подбадривали молодого вдовца. И нередко друзья писали друг другу о том, что даже не знали об их потерях и жалеют, что не были рядом, чтобы помочь. Люди предлагали сочувствие и делились собственным опытом, но общее послание было совершенно ясным: как написал один мужчина, несмотря на то, что для многих из нас план А неосуществим, мы все же не одиноки.

Не каждый способен с легкостью говорить о личной трагедии. Все мы сами выбираем, когда и где это делать и делать ли вообще. Тем не менее существуют убедительные свидетельства того, что откровенный разговор о тяжелых событиях может благотворно повлиять на душевное и физическое здоровье. Такой разговор с другом или членом семьи часто помогает разобраться в собственных чувствах и ощутить себя понятым.

После моей публикации в Facebook люди действительно стали спрашивать меня: «Как ты себя сегодня чувствуешь?» – и это был самый простой способ проявить эмпатию. Кроме того, этот вопрос помог мне осознать, что моя всепоглощающая скорбь не будет вечной. Адам указал мне на то, что на вопрос «Как дела?» я часто отвечала: «Нормально» – и это не стимулировало людей к продолжению общения. Он сказал мне, что, если я хочу, чтобы люди были со мной более откровенны, мне нужно самой быть более откровенной с ними. И я начала отвечать на вопросы честно. «Мне не слишком хорошо, но хорошо, что я могу честно сказать об этом тебе». Я узнала, что для того, чтобы люди поняли, что я нуждаюсь в помощи, бывает достаточно каких-то мелочей; если они обнимали меня при встрече и я в ответ обнимала их чуть сильнее, они понимали, что я не в порядке.

К немногочисленным «никогда-не-задающим-вопросы» друзьям я стала обращаться напрямую. Я собирала всю свою отвагу и говорила им, обычно сквозь слезы, что, если они ни о чем меня не спрашивают, мне иногда кажется, что им все равно. Я была благодарна им за то, что все они реагировали по-доброму, говоря, что рады тому, что я высказалась, – и начинали задавать больше вопросов. Как когда-то я сама в разговорах с товарищем Дэйва Джеффом, они спрашивали «Как дела?» с искренним желанием наладить со мной связь, но я не отвечала искренне, и им было неудобно давить сильнее.

Наконец я поняла, что, поскольку слон ходит за мной везде, мне первой надо признать его существование. На работе я прямо заявила наиболее близким мне коллегам, что они могут задавать мне вопросы – любые – и говорить о том, что чувствуют они сами. Один из них сказал, что в моем присутствии чувствовал себя словно парализованным, переживая из-за того, чтобы не сказать чего-то лишнего. Другая призналась, что часто проезжала мимо моего дома и думала, не зайти ли ко мне. После того, когда я сказала ей, что была бы рада поговорить, она наконец позвонила в дверь и вошла. Я действительно была рада ее видеть… и не только потому, что она принесла мороженое из «Старбакс».

Но были моменты, когда я хотела избежать откровенных разговоров. В присутствии моих сына и дочери. Прямо перед совещаниями. Лучше всего было, когда люди говорили: «Если захочешь поговорить, я рядом. Сейчас. Или потом. Или среди ночи. В любой момент, когда тебе это будет нужно». Вместо того чтобы гадать, хочет человек поговорить или нет, лучше прямо предложить ему это и посмотреть на реакцию.

Смерть – не единственное событие, которое может привлечь слона. Все, что напоминает нам о возможности потери, может заставить нас молчать. Финансовые трудности. Развод. Безработица. Изнасилование. Зависимость. Тюремное заключение. Болезнь. Адам рассказал мне, что десять лет назад, буквально накануне того дня, когда они с женой Эллисон должны были лететь в Англию по стипендиальной программе, у нее случился выкидыш. Они думали отменить отъезд, но потом решили, что смена обстановки может пойти на пользу. Из-за расстояния и нежелания грузить своими несчастьями других они не стали говорить друзьям и родным о выкидыше – и о том, и о другом, который случился позже. Именно тогда Эллисон, психиатр по образованию, научила Адама, как важно думать о том, что все могло бы быть хуже. Они вспомнили, что у одной их близкой подруги было семь выкидышей, прежде чем она смогла родить здоровых детей. Также они подумали о том, что потеря ребенка на более позднем сроке беременности была бы куда более опустошительной. Когда они вернулись домой, боль была уже не такой острой, и им было легче говорить об этом. Эллисон начала делиться своим опытом с подругами и выяснила, что некоторые из них пережили то же самое, но никогда никому не говорили об этом.

Откровенность способна укреплять социальные связи, но в некоторых случаях может быть и рискованной. Энтони Окампо, бывший одним из очень немногих филиппинцев в своем университетском кампусе, рассказывал, что чувствовал «давление американской мечты – необходимость быть представителем своего народа». А кроме того, на него давило еще кое-что, о чем он предпочитал молчать: «В планы моих родителей, глубоко верующих филиппинских иммигрантов-католиков, явно не входило иметь сына-гея». Энтони стал профессором социологии и выбрал темой своей работы трудности, с которыми сталкиваются люди нетрадиционной ориентации, вышедшие из семей иммигрантов. Он проводил опросы, и один филиппинский подросток рассказал ему, как попил из чашки, а потом увидел, как его мать «выкидывает ее, потому что, по ее мнению, она стала грязной». Другого сына иммигрантов, признавшегося родителям в том, что он гей, увезли в Мексику, «чтобы он научился быть мужчиной», и отобрали у него паспорт.

Энтони видел, как родители-иммигранты, не понаслышке знающие, что значит быть отверженным, причиняют ту же боль своим детям с нетрадиционной ориентацией. Когда Энтони наконец сказал родителям, что он гей, он также поделился с ними результатами своих исследований о том, какой ущерб наносят своим детям и обществу семьи, отворачивающиеся от них. «Отвергнутые дети прибегают к наркотикам, алкоголю и незащищенному сексу, – сказал он им. – Они помнят о том, что их отвергли, долгие годы, и это влияет на все аспекты их жизни». Благодаря вдумчивым и терпеливым действиям Энтони его родители смогли принять его таким, какой он есть. Теперь они приглашают партнера Энтони на семейные праздники. Положив конец молчанию, они по-настоящему сблизились.

Рак – еще одна запретная тема, о которой если и говорят, то только шепотом. Я читала о писательнице Эмили Макдауэлл: у нее нашли лимфому, и, по ее словам, самым худшим оказалась не химиотерапия или потеря волос. «Худшим было одиночество и та изоляция, которую я ощутила, когда многие из моих близких друзей и родных словно испарились, потому что не знали, что сказать, или говорили совершенно не то, что нужно, не понимая этого». Тогда Эмили придумала «карточки эмпатии». Мне очень нравятся они все, но вот две мои самые любимые – они заставляют меня смеяться и плакать одновременно.



Впервые прочитав карточки Эмили, я вспомнила, как друг, у которого был рак в последней стадии, говорил мне, что самым худшим из того, что говорили ему люди, было: «Все будет хорошо». При этих словах в его голове звучали вопросы: «Откуда вы знаете, что все будет хорошо? Вы что, не понимаете, что я умираю?!» За год до смерти Дэйва у одной моей подруги тоже нашли рак. Тогда мне казалось, что лучший способ успокоить ее – это сказать: «Все будет хорошо. Я это знаю». Потом я на долгие недели оставила эту тему, думая, что она сама заговорит об этом, если захочет.

Тогда я действовала из лучших побуждений, но теперь я куда больше знаю о том, как вести себя в такой ситуации. Недавно рак нашли у одной из моих коллег, и на этот раз я повела себя иначе. Я сказала ей: «Я понимаю, что ты пока не знаешь, как все обернется, – и я тоже. Но ты не будешь проходить через это одна. На этом пути я всегда буду рядом с тобой». Говоря так, я признавала, что она находится в тяжелой и пугающей ситуации. После этого я постоянно следила за ее состоянием и поддерживала ее.

Иногда, несмотря на лучшие намерения, мы делаем не то, что нужно. Ведущая ABC News Дайэн Сойер только что вернулась на работу после смерти мужа Майка Николса. Она поднималась вверх по эскалатору, и ехавший ей навстречу коллега прокричал: «Сожалею о вашей потере!» К счастью, они двигались в разных направлениях, так что она могла не отвечать.

«Когда в вашей жизни случается трагедия, вы обычно обнаруживаете, что больше не окружены людьми – вы окружены банальностями. Что же можно предложить вместо "на все есть своя причина"?» – спрашивает писатель Тим Лоуренс. Он считает, что «лучшее, что вы можете сделать, – это признать. Буквально произнести слова: "Я признаю твою боль. Я рядом"».

Пока мы не признаем ее, слон никуда не денется. Стараясь не замечать его, те, кто страдает, изолируют себя сами, а те, кто мог бы предложить им поддержку, отдаляются. Обе стороны должны пойти навстречу друг другу. Искренние слова сочувствия – прекрасное начало. Слон не уйдет только лишь по вашему желанию, но вы можете сказать: «Я вижу. Я вижу, как ты страдаешь. И мне не все равно». И лучше, если вы не будете кричать об этом с эскалатора.


3. Платиновое правило дружбы

Августовским утром в первый семестр преподавания Адама в Филадельфии к нему в аудиторию ввалился студент. Оуэн Томас, ростом под метр девяносто и весом больше ста кило, был защитником университетской футбольной команды. Но внимание он привлекал не только своими габаритами. Его волосы были такими рыжими, что на расстоянии казалось, будто его голова объята пламенем. Адам заметил бы Оуэна, даже если бы тот сел на задний ряд, однако тот всегда сидел впереди, приходил рано и задавал превосходные умные вопросы.

Оуэн всегда приветствовал товарищей широкой улыбкой, и рядом с ним все чувствовали себя непринужденно. Занятия по учебным переговорам, когда студенты делились на пары и продавали или покупали гипотетические компании, Оуэн закончил с худшим результатом в группе. Для него было невыносимо забрать себе даже цент виртуальных денег, если они были ему не нужны, и в конечном итоге он фактически раздарил весь свой бизнес. В декабре, когда группа выбирала наиболее склонного к сотрудничеству участника переговоров, Оуэн победил с большим отрывом.

А в апреле он покончил жизнь самоубийством.

За два месяца до этого Оуэн зашел к Адаму в кабинет и попросил помочь ему. Он всегда был бодрым и оживленным, но на этот раз Адаму показалось, что он особенно возбужден. Оуэн сказал, что ищет место для стажировки, и Адам пообещал ему устроить несколько встреч. Но никакого продолжения не последовало, и больше они ни разу не беседовали лично. Адам вспоминал о той встрече и думал о том, что в ответственный момент совершил ошибку. После похорон, придя домой, он сказал своей жене Эллисон, что хочет бросить преподавание.

Вскрытие показало наличие в головном мозге Оуэна признаков хронической травматической энцефалопатии (ХТЭ) – болезни, которая, как считают врачи, может вызываться частыми ударами по голове. ХТЭ бывает связана с тяжелыми депрессивными состояниями и стала причиной самоубийств нескольких футболистов. На момент своей смерти Оуэн был самым молодым спортсменом, которому поставили этот диагноз, и первым, у кого не было зафиксировано ни одного сотрясения мозга. Узнав о диагнозе, Адам стал меньше винить себя в том, что пропустил признаки психических отклонений у Оуэна, и задумался над тем, как можно оказывать больше поддержки студентам, которые сталкиваются с какими-либо трудностями. Но Адаму, к которому каждую осень приходили сотни новых студентов, нужен был какой-то способ, помогающий устанавливать личную связь с таким количеством людей. Источником вдохновения для него послужили классические эксперименты с громким шумом.

В этих экспериментах людям давали задания, требующие сосредоточенности, например собирать головоломки, и при этом через случайные интервалы времени включали неприятно громкие звуки. Испытуемые начинали потеть, у них повышались частота сердечных сокращений и артериальное давление. Они безуспешно старались сосредоточиться и совершали ошибки. Многие впадали в такое отчаяние, что вовсе прекращали выполнять задание. Стараясь найти способ снизить тревожность, ученые предложили некоторым из участников эксперимента путь к избавлению. Если шум становился слишком неприятным, они могли нажать на кнопку и прекратить его. Неудивительно, что наличие такой кнопки позволяло им сохранять спокойствие, делать меньше ошибок и проявлять меньше раздражения. Удивительно другое: никто из участников так и не нажал на кнопку. Так что значение имело не прекращение шума… а возможность его прекратить. Кнопка давала ощущение контроля и помогала переносить стресс.

Когда люди страдают, им нужна кнопка. После гибели Оуэна Адам стал в первый день занятий писать на доске номер своего мобильного. Он давал студентам понять, что, если он им нужен, они могут звонить в любое время суток. Студенты редко пользовались номером, но наряду с психотерапевтическими услугами, доступными в университете, он давал им дополнительную «кнопку».

Когда наши близкие испытывают трудности, как мы можем дать им такую «кнопку»? Кажется естественным, что друзья всегда готовы поддержать друзей, но существуют определенные барьеры, мешающие делать это. Есть два типа эмоциональных реакций на чужую боль: эмпатия, которая мотивирует помогать, и тревога, которая заставляет избегать ее источника. Писатель Аллен Рукер наблюдал обе эти реакции после того, как внезапно оказался парализован в результате редкого заболевания. «Одни друзья каждый день заходили с сэндвичами, коллекцией фильмов Хичкока или просто с добрым словом, а другие, как это ни странно, вообще не показывались, – писал он. – Так я впервые узнал, что мое состояние может порождать страх в ком-то, кроме меня». У некоторых людей его физический паралич вызвал паралич эмоциональный.

Когда мы узнаем, что небезразличный нам человек потерял работу, проходит курс химиотерапии или переживает развод, в первый момент мы думаем: «Надо поговорить с ним». Но потом, сразу после этого первого импульса, нас зачастую посещают сомнения: «А что, если я скажу что-нибудь не то? Что, если ему неудобно говорить об этом? Не буду ли я слишком навязчивым?» Возникнув, эти сомнения влекут за собой оправдания типа: «У него много друзей, а мы с ним не так близки». Или: «Она, наверное, очень занята. Не стоит лишний раз ее беспокоить». Мы откладываем разговор или предложение помощи, пока не начинаем чувствовать себя виноватыми за то, что не сделали этого раньше… а потом решаем, что уже слишком поздно.

У одной моей знакомой в возрасте за пятьдесят муж умер от рака. До этой трагедии они каждую неделю разговаривали по телефону с подругой, а потом та внезапно перестала звонить. Спустя почти год вдова сама позвонила ей. «Что случилось, куда ты пропала?» «О! – ответила подруга. – Я просто хотела подождать, пока тебе не станет лучше». Подруга не понимала, что отсутствие внимания с ее стороны только усиливало боль.

Алиша Беннетт оказалась жертвой такой вот реакции тревоги, когда очень нуждалась в поддержке и утешении. Учась в старших классах, она работала в местном отделении благотворительной организации, помогающей бедным в Африке, и, когда поступила в колледж, хотела продолжать эту миссию. Она связалась с администратором, отвечавшим за благотворительную деятельность в кампусе, и он пришел к ней в общежитие, чтобы обсудить программу. Однако, обнаружив, что Алиша в комнате одна, изнасиловал ее.

Подавленная случившимся, Алиша обратилась за поддержкой к своей самой близкой подруге по колледжу. «Раньше мы были не разлей вода, – рассказывала нам Алиша. – Но когда она узнала об изнасиловании, то сказала: "Я не могу с тобой говорить"». Алиша искала поддержки у других подруг, но слышала приблизительно одни и те же ответы. Одна из них честно призналась: «Я понимаю, как тебе тяжело, но для меня это тоже тяжело». Подруга чувствовала себя виноватой за то, что не была рядом, чтобы предотвратить насилие, и персонализировала трагедию. Алиша пыталась убедить ее в том, что она ни в чем не виновата, но подруга все равно перестала с ней общаться, предпочтя не эмпатию, а избегание.

«Конечно, нападение потрясло меня, – рассказывала Алиша. – Когда я решила сообщить о нем, мне было трудно. Общество там вполне благополучное, в основном состоящее из богатых белых. Будучи черной, я ощущала себя не в своей тарелке. Но не меньшим потрясением стала реакция моих подруг. Я чувствовала себя беспомощной». К счастью, ее поддержали школьные друзья, она смогла перевестись в другой колледж и снять квартиру с новыми соседками, которые помогли ей вернуться к нормальной жизни. Алиша поделилась своей историей на сайте сообщества Lean In, надеясь, что ее пример поможет высказаться и другим жертвам насилия. Она писала, что не отступила от своих целей – и достигла их, окончив колледж и получив работу, о которой мечтала, в Комитете по политике безопасности на Ближнем Востоке.

Те, кто отворачивается от вас в тяжелые минуты, стараются дистанцироваться от эмоциональной боли из чувства самосохранения. Такие люди, видя, как кто-то тонет в своем горе, опасаются – возможно, подсознательно, – что их тоже может утянуть в эту пучину. Других охватывает чувство беспомощности; им кажется, что все, что они могут сказать или сделать, не исправит ситуацию, поэтому решают ничего не говорить и не делать. Но из эксперимента со стрессом мы знаем, что необязательно нажимать на кнопку и прекращать шум, чтобы стало легче. Просто зайти навестить друга – это уже немало.

Мне повезло, что меня окружали дорогие мне люди, которые не просто навещали меня, но зачастую понимали, что мне нужно, еще до того, как я сама это осознавала. В первые месяцы моя мама жила у меня, помогая мне заботиться о детях… и заботясь обо мне. В конце каждого бесконечного дня она ложилась со мной рядом и обнимала меня, пока я не засыпала в слезах. Я ни разу не просила ее об этом; она просто это делала. Когда мама уехала, ее место заняла моя сестра Мишель. Следующие четыре месяца Мишель приходила к нам по вечерам несколько раз в неделю, а когда не могла прийти сама, обязательно присылала кого-то из подруг.

Меня убивало то, что я настолько нуждаюсь в помощи, но, просто заходя в спальню, которую мы раньше делили с Дэйвом, я чувствовала себя так, будто меня ударили под дых. Отход ко сну стал символом всего, что поменялось в моей жизни. Скорбь и страх накапливались в течение всего дня до того момента, когда я понимала, что мне пора в одиночестве ползти – в буквальном смысле ползти – в кровать. Приходя ко мне каждый вечер и давая мне понять, что они всегда будут рядом, пока я нуждаюсь в них, родные и друзья служили для меня «кнопкой».

Самые близкие люди убедили меня в том, что искренне хотят помочь, так что я перестала чувствовать себя обузой. Всякий раз, когда я говорила Мишель, чтобы она шла домой, она уверяла меня, что все равно не заснет, пока не будет знать, что я сплю. Мой брат Дэвид больше полугода звонил мне из Хьюстона каждый день. Когда я благодарила его, он говорил, что делает это ради себя, потому что чувствует себя нормально только тогда, когда говорит со мной. Я поняла: временами забота означает, что, если кто-то страдает, вы просто не можете находиться где-то далеко.

Эта постоянная поддержка была мне жизненно необходима, но, возможно, у других бывает не так. Женщина, которая тоже потеряла мужа, рассказывала, что сначала ей было невыносимо оставаться одной по ночам. Первые две недели с ней ночевала мать, потом она поехала к брату. Она была очень благодарна им за помощь, но призналась: «Спустя месяц я уже была готова просто быть одна».

Очень трудно понять – и даже представить – чужую боль.

Если мы сами не находимся в состоянии физического или эмоционального напряжения, то обычно недооцениваем ее. В одном эксперименте людям предлагали засунуть руку в ведро с водой, а потом представить и оценить, насколько болезненным будет нахождение в морозильной камере в течение пяти часов. Если ведро наполняли холодной водой, их оценка предполагаемых болезненных ощущений от нахождения в морозильной камере была на 14 % выше, чем если вода в ведре была теплой. Но если люди высказывали свое мнение спустя десять минут после того, как вынули руку из воды, их оценки были такими же, как в группе с теплой водой. Когда опыт погружения руки в холодную воду оставался в прошлом, уже через несколько минут они не могли в полной мере представить себе, каково это – мерзнуть. (Хорошо, что в реальной жизни редко встречаются ситуации, когда вам приходится держать руку в ледяной воде.)

Не существует единственного способа горевать, как не существует и единственного способа утешать. То, что помогает одному человеку, не помогает другому, и то, что помогает сегодня, может не помочь завтра. В детстве меня учили следовать золотому правилу: относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Но когда кто-то рядом с вами страдает, нужно следовать платиновому правилу: относись к другим так, как они хотели бы, чтобы к ним относились. Улавливайте знаки и реагируйте с пониманием, а еще лучше – реагируйте действием.

Пока я пыталась снова встать на ноги на работе, друзья и коллеги спрашивали меня: «Чем я могу помочь?» Они спрашивали искренне, но я не знала, что ответить большинству из них. Некоторые вещи могли бы мне помочь, но мне было сложно просить о них. А некоторые просьбы, которые приходили в голову, были слишком навязчивыми: «Не могли бы вы сделать так, чтобы я и мои дети никогда не чувствовали себя одинокими в праздники?» Или невозможными: «Можете ли вы изобрести машину времени, чтобы мы могли вернуться в прошлое и попрощаться с Дэйвом, – или хотя бы пропустить День отца?»

Писатель Брюс Фейлер считает, что проблема кроется в предложении «сделать все, что угодно». Он пишет: «Несмотря на лучшие намерения, такой жест невольно налагает обязательства на того, кто страдает. Вместо того чтобы предлагать "все, что угодно", просто сделайте что-нибудь». Брюс рассказывает о друзьях, которые присылают полезные упаковочные приспособления человеку, который переезжает после развода, и собирают нужные вещи в подарок тому, у кого сгорел дом. Мой коллега Дэн Леви рассказывал, что, когда у него заболел сын и он сидел у его постели в больнице, товарищ прислал ему сообщение: «Что НЕ нужно класть тебе в бургер?» Дэн оценил его старания. «Вместо того чтобы спрашивать, хочу ли я есть, он сделал выбор за меня, но оставил последнее слово за мной, чтобы я чувствовал, что контролирую ситуацию». Другая подруга написала, что готова обнять его, если ему это нужно, и следующий час будет ждать его в холле больницы, спустится он или нет.

Конкретные действия помогают, потому что, не решая проблему, они тем не менее снижают ущерб от нее. «Какие-то вещи в жизни невозможно исправить. Но их нужно пережить», – говорит психотерапевт Меган Дивайн. Даже такие мелочи, как подержать человека за руку, могут помочь. Психологи помещали девочек-подростков в стрессовую ситуацию, заставляя их без подготовки выступать перед публикой. Если при этом их держали за руку матери, физический контакт снижал тревожность у дочерей. Они меньше потели, и физиологический стресс переносился на матерей.

Этот эффект мне очень понятен. Через четыре дня после того, как я нашла Дэйва на полу в спортзале, я произносила речь на его похоронах. Я думала, что не смогу этого сделать, но мои дети хотели что-нибудь сказать, и я решила, что должна показать им, что тоже могу. Моя сестра Мишель стояла рядом со мной и крепко сжимала мою руку. Я тогда еще не знала об эксперименте с матерями и дочерьми, но ее рука придала мне мужества.

Дэйв был постоянным источником силы – «кнопкой» не только для меня, но и для многих других. К кому теперь его друзья и родные будут обращаться за поддержкой? Я нашла ответ у психолога Сьюзен Силк, которая разработала «теорию колец». Она предлагает записать на бумаге имена людей, находящихся в центре трагедии, и нарисовать вокруг них круг. Потом нарисовать вокруг этого круг побольше и написать в нем имена людей, которых трагедия коснулась не так сильно. И продолжать так, группируя людей в круги по степени воздействия на них кризиса. Как пишет Силк, «когда вы закончите, у вас будет список тех, кто, кому и в каком порядке может жаловаться».

Для меня Адам изобразил четыре первых круга так:



Если вы находитесь в одном из кругов, то можете предлагать помощь тем, кто находится ближе, чем вы, к центру, и обращаться за помощью к тем, кто дальше. Это значит – стараться как-то утешить тех, кто ближе, чем вы, к центру трагедии, и искать поддержки у тех, кто дальше от него.

Иногда я действительно искала поддержки у людей из внешних колец, но нередко боялась принимать ее. Примерно через неделю после похорон я пошла на матч по флаг-футболу, в котором играла команда сына, находясь в том густом тумане первых дней, когда мне вообще сложно было представить, что существуют какие-то футбольные матчи. Оглядываясь вокруг в поисках свободного места, я заметила, сколько отцов пришли посмотреть на своих сыновей. Дэйв больше никогда не придет ни на какой матч. Надвигая на глаза бейсболку, чтобы спрятать слезы, я заметила, как мне машут мои друзья, Кэти и Скотт Митик. Они устроились на одеяле на траве и звали меня к себе. До этого они предлагали пойти со мной, но, так как у них были свои дети, требующие внимания, я сказала, что не нужно приходить. Я была так благодарна за то, что они меня не послушали. Они сели с двух сторон от меня, держа за руки. Я была здесь ради своего сына… а они были здесь ради меня.

Конечно, есть люди, которые, пережив трагедию, просто хотят свернуться калачиком и спрятаться. Одна моя подруга из Лос-Анджелеса чувствовала себя совершенно потерянной после того, как ее единственный сын погиб в автокатастрофе. Когда друзья приглашали ее пообедать, ее первым импульсом всегда было отказаться, хотя раньше она была очень общительной. Но они настаивали, и она заставляла себя согласиться. Потом, за день до намеченной встречи, она хотела отменить ее, но напоминала себе: «Ты просто стараешься убежать. Нужно пойти».

Меня раздирали похожие противоречивые чувства. Я ненавидела просить о помощи, ненавидела то, что нуждаюсь в ней, все время переживала из-за того, что стала такой обузой для окружающих, и при этом была крайне зависима от их постоянной поддержки. Я так страдала от неуверенности во всем, что уже думала организовать группу поддержки для людей, опасающихся причинить неудобство окружающим, но потом поняла, что все ее потенциальные члены будут бояться стать бременем для других и никто не придет.

Раньше я определяла дружбу по тому, что могла предложить: совет по работе, эмоциональную поддержку, свое мнение относительно старых (Дэйв бы добавил «дурацких») сериалов, которые стоит посмотреть. Но все это изменилось, и мне стала нужна помощь, много помощи. Я не просто чувствовала себя обузой… я действительно была обузой. Я узнала, что дружба – это не только то, что ты можешь дать, это и то, что ты можешь принять.

Однако, как, к сожалению, известно всем пережившим трагедию, есть друзья, которые делают не то, на что вы надеетесь. Типичный пример – люди, которые решают, что их миссия состоит в информировании скорбящего о том, что он должен делать и – что еще хуже – что он должен чувствовать. Я знаю женщину, которая решила пойти на работу в первый же день после смерти мужа, потому что ей невыносимо было оставаться дома. Она до сих пор чувствует неодобрение коллег, которые сказали ей тогда: «Мы думали, ты будешь не в том состоянии, чтобы прийти сегодня». Вы можете думать, но вы не знаете.

У скорби нет единого для всех графика; все мы скорбим по-своему и в свое время. «Три месяца прошло. Когда ты собираешься оставить это в прошлом?» – спросила одна женщина подругу, у которой был выкидыш. Мне спустя год после смерти Дэйва сказали: «Пора уже перестать скорбеть». Серьезно? Ладно, я просто уберу свою неудобную скорбь в какой-нибудь ящик. Говорить горюющему человеку «Ты такая подавленная и злая. С тобой трудно находиться рядом» – это, вероятно, тоже не самые уместные слова. Но это было сказано мне прямо в лицо и лишь укрепило мой самый большой страх – что это правда.

Злость или гнев – одна из пяти стадий горя, согласно знаменитой классификации психиатра Элизабет Кюблер-Росс. Пережив потерю, мы должны начинать со стадии отрицания, а затем переходить к гневу, торгу и депрессии. Только пройдя эти четыре этапа, мы можем обрести принятие. Но сейчас специалисты утверждают, что это не пять стадий. Это пять состояний, которые не сменяют одно другое в линейной последовательности, они то усиливаются, то затихают. Скорбь и гнев нельзя погасить, как пламя водой. Они могут вспыхивать в одни моменты и замирать в другие.

Злость преследовала меня. Кто-то мог сказать мне что-то не то, и я реагировала слишком сильно, иногда огрызалась – «Это не помогает!» – или ударялась в слезы. Иногда я одергивала себя и тут же извинялась. Но иногда я только потом осознавала, что сделала, – а возможно, в некоторых случаях не осознавала вообще. Быть моим другом значило не только утешать меня в горе, но и как-то выносить мой гнев, подобного которому я никогда не чувствовала раньше и который почти не могла контролировать. Он пугал меня – и заставлял еще больше нуждаться в поддержке друзей. Как людям в эксперименте, которых успокаивало одно наличие кнопки, мне нужны были друзья, которые давали понять, что, даже если со мной трудно находиться рядом, они все равно не бросят меня.

Очень многие пытались убедить меня в том, что все это пройдет, но мне сложно было им верить. Мне больше помогало, когда люди говорили, что они со мной и переживают за меня. Фил Дойч делал это постоянно, повторяя: «Мы это переживем». Когда его не было рядом физически, он слал письма, иногда из одной строчки: «Ты не одна». Одна из моих подруг детства прислала мне открытку с надписью: «Однажды утром она проснулась и поняла, что не одинока здесь». Эта открытка до сих пор висит у меня над столом.

Я начала больше времени проводить с самыми близкими друзьями и родными, которые на собственном примере учили меня жить по платиновому правилу. Вначале это было выживание; с ними я могла быть собой, а они все принимали и помогали мне вынести мою злость и боль. Позже это стало сознательным выбором. Эти изменения в отношениях естественным образом происходят у большинства из нас с течением времени. Взрослея, мы сохраняем лишь действительно значимые отношения, и качество дружбы становится важнее количества друзей.

По мере того как самая острая боль утихала, я начала постепенно восстанавливать баланс в дружеских отношениях, чтобы они больше не были такими односторонними. Примерно через год после смерти Дэйва я заметила, что одна моя подруга стала какой-то рассеянной и беспокойной. Я спросила, что случилось, и сначала она не хотела мне отвечать. Но я настаивала, и она призналась, что у них с мужем не все гладко, но она сознает, что по сравнению со мной ей грех жаловаться. Я пошутила, что если бы мои подруги не могли жаловаться на своих партнеров, то у меня не было бы подруг. Я хотела, чтобы близкие мне люди знали: если у них какие-то проблемы, я тоже готова им помочь.

Время шло, и я была особенно благодарна тем родным и друзьям, которые продолжали беспокоиться обо мне и приходить. Когда после смерти Дэйва прошло полгода, я послала им стихотворение «Следы на песке». Изначально оно представляет собой религиозную притчу, но для меня также объясняет нечто очень важное о дружбе. Автор стихотворения пишет о том, как ему приснилось, что он гуляет по пляжу с Господом. Он замечает, что на песке остаются две цепочки следов, за исключением тех моментов жизни, которые наполнены «болью, сожалениями или неудачами». Тогда остается только одна цепочка следов. Чувствуя себя покинутым, автор спрашивает Господа: «Почему, когда Ты нужен мне больше всего, Тебя нет рядом?» И Господь отвечает: «Когда ты видишь отпечатки одной пары ног – это, дитя мое, значит, что я несу тебя на руках».

Сначала я думала, что в моем случае тянулась только одна цепочка следов, потому что в худшие дни моей жизни меня несли друзья. Но теперь стала понимать это по-другому. Когда я видела одну цепочку следов, это означало, что они следовали прямо за мной, готовые подхватить меня, если я упаду.

4. Сочувствие к себе и уверенность в себе Как примириться с собой

Когда Кэтрин Хоук было двадцать пять, они с мужем отправились в Румынию в поездку по линии церкви, чтобы помогать детям-сиротам с ВИЧ. Домой в Нью-Йорк она вернулась с горячим желанием делать для нуждающихся еще больше. Потом подруга пригласила ее присоединиться к христианской группе для посещения тюрьмы в Техасе. Кэтрин, работавшая тогда в сфере венчурного капитала, обратила внимание на то, что многие заключенные обладают теми же навыками и драйвом, что и успешные предприниматели. Она начала каждые выходные летать в Техас и вести там курсы бизнеса для заключенных. Со временем Кэтрин узнала, что почти каждый четвертый американец имеет криминальное прошлое, а каждый двадцатый сидит в тюрьме. Хотя большинство после освобождения готовы честно трудиться, их прошлое мешает им найти работу. Кэтрин была убеждена, что эти люди заслуживают второго шанса.

Она ушла с работы и вложила все сбережения в создание благотворительной программы предпринимательства для заключенных (Prison Entrepreneurship Program), которая была направлена на то, чтобы готовить их к трудоустройству и созданию собственного бизнеса. За пять лет программа расширилась до масштабов страны, ее выпускниками стали шестьсот человек, и с ее помощью было основано шестьдесят новых предприятий. Губернатор Техаса вручил Кэтрин награду за общественную деятельность.

А потом в одночасье рухнула личная жизнь Кэтрин. После девяти лет брака ее муж неожиданно потребовал развода и ушел, не простившись. «Это был самый мрачный период в моей жизни, – рассказывала нам она. – В моем окружении развод нередко воспринимается как грех. Люди говорили: "Господь не одобряет разводы"». Она боялась обсуждать с кем-либо свою ситуацию. Но была группа людей, которые, она точно знала, не будут ее винить, – выпускники программы. Зная, что им прекрасно известно, что такое предубеждения, она обратилась за поддержкой к ним. Они помогли ей переехать и стали самыми близкими доверенными лицами. В это тяжелое для нее время она потеряла понятие о границах и в конце концов вступила в интимные отношения с несколькими своими бывшими учениками. Эти мужчины уже освободились из мест заключения, так что Кэтрин не нарушала никаких законов, но Техасское управление уголовной юстиции сочло ее поведение недопустимым. Ей запретили появляться в техасских тюрьмах и работать по программе. Так Кэтрин стала героиней статей под заголовками вроде «Тюремный секс-скандал».

Многие годы она убеждала работодателей и жертвователей быть сознательными, просила их представить, что было бы, если бы всю их жизнь определяли по одной совершенной ошибке. И вдруг это случилось в ее жизни. «Я надругалась над собственными духовными ценностями. Мне казалось, что меня окружает непробиваемая стена стыда, – говорила она нам. – Я потеряла свою идентичность как лидер. Я была в финансовой пропасти. Мне не хотелось жить, потому что я считала, что разрушила свое жизненное призвание, данное мне Господом». Она пыталась покончить с собой.

Кэтрин посвятила себя тому, чтобы помогать людям получить второй шанс. Она пыталась внушить обществу сочувствие к бывшим преступникам. Но теперь ей нужно было найти сочувствие для себя. О сочувствии к себе говорят незаслуженно мало, возможно, потому, что часто путают с его менее приятными родственниками – жалостью к себе и потворством своим слабостям. Психолог Кристин Нефф описывает сочувствие к себе как отношение к себе с такой же добротой, с какой мы относились бы к другу. Оно позволяет нам реагировать на собственные ошибки с вниманием и пониманием, а не критиковать и не стыдить себя.

Ошибки совершают все. Какие-то из них могут быть незначительными, но иметь серьезные последствия. Мы на долю секунды отводим взгляд от детской площадки, и именно в этот момент ребенок падает. Мы перестраиваемся на дороге и врезаемся в машину, попавшую в слепую зону. Но мы совершаем и большие ошибки – выносим неверные суждения, не исполняем свой долг, поступаем с кем-то нечестно. Никто не в силах изменить уже сделанного.

Сочувствие к себе порождается осознанием того, что наши несовершенства – это неотъемлемая часть человеческой природы. Те, кто действительно проникается этим осознанием, быстрее восстанавливаются после пережитых трудностей. В ходе исследования, посвященного людям, которые пережили развод, было установлено, что стойкость не зависит от их самооценки, уровня оптимизма или депрессии до развода, а также от продолжительности завершившихся отношений. Справиться с трудностями и двигаться дальше больше всего помогает сочувствие к себе. Среди военных, вернувшихся с войны в Афганистане и Ираке, у тех, кто был добр к самим себе, симптомы посттравматического расстройства были гораздо менее выражены. Сочувствие к себе связано с ощущением счастья и удовлетворенности жизнью, со снижением количества эмоциональных проблем и тревожности. Оно помогает как мужчинам, так и женщинам, но, поскольку женщины обычно более строги к себе, зачастую они получают от него больше преимуществ. По наблюдениям психолога Марка Лири, сочувствие к себе «может стать противоядием от жестокости, с которой мы порой относимся сами к себе».

Часто сочувствие к себе сосуществует с раскаянием. Это не означает уклонения от ответственности за свое прошлое. Главное – не казнить себя настолько сильно, чтобы это могло отрицательно повлиять на будущее. Сочувствие к себе помогает понять, что, даже если вы сделали что-то плохое, это еще не делает вас плохим человеком. Не думайте: «Если бы я не был таким…» Думайте: «Если бы я не сделал этого…» Именно поэтому исповедь в католической религии начинается со слов «Прости меня, отче, ибо я согрешил», а не: «Прости меня, отче, ибо я грешник».

Виня себя за действия, а не за личные качества, мы можем испытывать вину, но не стыд. Юмористка Эрма Бомбек как-то пошутила: «Вина – это такой подарок, который постоянно дарит вам сам себя». Стряхнуть ее груз бывает тяжело, но в то же время чувство вины помогает стремиться к тому, чтобы стать лучше. Оно подталкивает нас исправить зло, причиненное в прошлом, и делать более разумный выбор в будущем.

Стыд оказывает совсем другое воздействие: он заставляет людей чувствовать себя мелкими и бесполезными, что приводит либо к агрессивности, либо к самоуничижению. По данным исследования, проведенного среди студентов колледжей, те, кто был более склонен не к чувству вины, а к стыду, оказались и более подвержены алкогольной или наркотической зависимости. Заключенные, испытывающие стыд, на 30 % чаще совершают повторные преступления, чем те, кто чувствует себя виноватыми. Склонные к стыду ученики младших и средних классов более жестоки и агрессивны, а те, кому свойственно чувство вины, лучше умеют разрешать конфликты мирным путем.

Правозащитник Брайан Стивенсон, возглавляющий Инициативу за равное правосудие, говорит: «Все мы чем-то надломлены. Все мы когда-то кому-то причиняли боль». Он глубоко убежден, что «каждый человек – это нечто большее, чем худшая вещь, которую он сделал в жизни». К пониманию этого пришла и Кэтрин Хоук. Первым человеком, к которому она обратилась за помощью, был ее пастор, который убеждал ее простить себя и исправить содеянное. «Я смогла начать сочувствовать себе только тогда, когда приняла и признала собственные ошибки», – рассказывала она. Она написала откровенное письмо раскаяния всем семи с половиной тысячам волонтеров ее программы и тем, кто ее поддерживал, и призналась в том, что она сделала. Ей пришло больше тысячи ответов от людей, которые благодарили ее за честность и говорили, что верят в нее. Многие спрашивали, что она будет делать дальше. Сама Кэтрин не видела для себя никакого будущего, но другие увидели. «Любовь этих людей вернула меня к жизни», – говорит она и признает, что научилась сочувствовать себе.

Для Кэтрин ключом к возвращению к жизни стали письма, которые она писала людям, и ее собственный дневник. Она вела его, сколько себя помнила. «Ведение дневника – это не совсем медитация, – рассказывала она нам, – но это помогает мне успокоиться и поразмышлять. Я смогла найти слова, чтобы выразить свои чувства».

Ведение дневника очень помогает научиться сочувствовать себе. В одном эксперименте людей просили вспомнить случаи неудач или унижений, которые заставляли их плохо относиться к себе, – например, провал на экзамене, нелепое падение на соревнованиях или забытые слова в пьесе. Они должны были писать сами себе письма с выражением понимания, которое могли бы продемонстрировать другу, попавшему в такую же ситуацию. По сравнению с контрольной группой, в которой участники писали только о своих положительных качествах, у тех, кто проявил доброту к себе, показатели уровня счастья оказались на 40 % выше, а уровня злости – на 24 % ниже.

Преобразование чувств в слова помогает и в анализе и преодолении тяжелых обстоятельств. Уже несколько десятилетий назад специалист в области психологии здоровья Джейми Пеннбэйкер собрал две группы студентов и попросил их по пятнадцать минут каждый день делать записи в дневнике. Одни должны были писать на темы, не затрагивающие глубоких чувств, а другие, наоборот, о наиболее травматических событиях своей жизни – изнасилованиях, попытках самоубийства, жестоком обращении в детстве и т. п. После первого дня ведения записей участники из второй группы чувствовали себя более несчастными, и у них поднималось артериальное давление. Это вполне объяснимо, так как обращение к травмам прошлого всегда болезненно. Но когда Пеннбэйкер собрал данные спустя полгода, эффект оказался противоположным: те, кто писал о травмах и трагедиях, стали чувствовать себя гораздо лучше как эмоционально, так и физически.

С тех пор терапевтический эффект дневниковых записей был подтвержден более чем сотней экспериментов. Они помогают студентам-медикам, пациентам с хроническими болями, жертвам преступлений, заключенным в тюрьмах строгого режима и женщинам после родов. Этот эффект можно наблюдать у представителей разных культур и в разных странах – от Бельгии до Мексики и Новой Зеландии. Рассуждения на бумаге о травмирующих переживаниях снижают тревожность и злость, повышают успеваемость, помогают реже пропускать работу и смягчают удар в случае ее потери. Среди преимуществ для физического здоровья можно назвать увеличение числа Т-лимфоцитов, лучшее функционирование печени и повышение иммунитета. Даже если сделать записи всего несколько раз, уделив этому несколько минут, это может иметь значение. «Вы не обязаны вести дневник всю оставшуюся жизнь, – говорит Пеннбэйкер. – Вы можете начать, когда чувствуете в этом потребность, а потом перестать».

Называние негативных эмоций облегчает их переживание, и чем конкретнее название, тем лучше. «Мне одиноко» работает лучше, чем расплывчатое «Мне плохо». Выражая чувства в словах, мы обретаем больше власти над ними. В одном исследовании людям, которые боялись пауков, сообщали, что сейчас им покажут объект их страхов. А потом всем участникам дали разные инструкции. Одним советовали отвлечься, другим – подумать о том, что пауки не опасны, третьим – ничего не делать, а четвертым – назвать чувства, которые они испытывают по отношению к паукам. Когда испытуемым действительно показывали паука, у тех, кто идентифицировал свои чувства, физиологическое возбуждение оказывалось существенно ниже, и они с гораздо большей готовностью приближались к нему.

Здесь нужно сделать оговорку. Сразу после трагедии или кризиса ведение дневника может дать отрицательный эффект: для некоторых людей в это время рана еще слишком свежа, чтобы анализировать свои переживания. Дневник помогает преодолеть острое чувство одиночества и способен поднять настроение, но далеко не всегда может избавить от скорби или симптомов депрессии. Тем не менее он помогает осмыслению. Тем, кто не любит писать, можно посоветовать делать записи на диктофон – это работает так же хорошо. По всей видимости, выражение чувств после перенесенной травмы невербальными способами – через живопись, музыку или танец – дает меньший положительный эффект (зато по крайней мере ничьи чувства не пострадают, если ваше злобное абстрактное полотно попадет не в те руки).

Кэтрин ведение дневника помогло идентифицировать мысли, которые не давали ей двигаться вперед, например: «Люди будут любить меня, только если я смогу им что-то предложить» или «Если я полагаюсь на других, значит, я слабая и убогая». Психологи называют это самоограничивающими убеждениями, и Кэтрин решила заменить их на убеждения, которые назвала самоосвобождающими. Она написала: «Моя ценность не связана намертво с моими действиями» и «Я могу позволить другим людям заботиться обо мне – и я сама должна заботиться о себе».

Через год терапии Кэтрин была готова вернуться к своему делу: помогать людям бросать вызов обстоятельствам и собственному прошлому. Начав заново в Нью-Йорке, она основала Defy Ventures – программу обучения бизнесу для нынешних и бывших заключенных. В одном из курсов, которые она разработала, ученики узнают, как определить свои самоограничивающие убеждения и заменить их самоосвобождающими. Недавно мне довелось побывать в тюрьме вместе с Кэтрин. Я увидела, как она помогает заключенным, «будущим предпринимателям», как она их называет, характеризуя по их будущим целям, а не по прошлым травмам и ошибкам. За шесть лет работы Defy Ventures помогла более чем 1700 выпускникам программы и участвовала в основании и финансировании 160 новых предприятий. Уровень занятости среди этих выпускников составляет 95 %, а количество рецидивов – всего 3 %!

Кэтрин вновь обрела уверенность в себе не только в профессиональной, но и в личной жизни. В 2013 году она вышла замуж за Чарльза Хоука, который настолько проникся целями программы, что оставил работу финансиста и присоединился к Кэтрин. «Я получила второй шанс как жена, – говорит Кэтрин. – Я получила второй шанс в жизни. И я получила второй шанс на то, чтобы дать второй шанс другим».

Уверенность в себе необходима для счастья и успеха в жизни. Когда ее не хватает, мы зацикливаемся на своих ошибках. Мы не в состоянии принимать новое и обучаться новому. Мы боимся пойти даже на маленький риск, который сулит огромные возможности. Мы решаем не претендовать на новую должность, и несостоявшееся повышение ставит точку в нашей карьере. Мы не находим в себе смелости пригласить кого-то на свидание и лишаем себя возможности найти любовь всей своей жизни.

Я, как и многие, всю жизнь боролась с сомнениями в себе. В колледже на каждом экзамене я боялась провалиться. И каждый раз, когда мне удавалось не опозориться или даже ответить действительно хорошо, я считала, что просто смогла обмануть профессоров. Потом я узнала, что это явление называется синдромом самозванца и, хотя он свойственен и мужчинам, и женщинам, женщины обычно больше ему подвержены. Спустя почти двадцать лет, видя, как те же самые сомнения в себе мешают многим женщинам в работе, я прочитала лекцию на TED, в которой убеждала женщин «сесть за стол». Эта лекция послужила основой для моей книги «Не бойся действовать»[2]. Исследования и открытый разговор о том, как я боролась с собственной неуверенностью, помогли мне найти пути укрепления уверенности в себе. Убеждая других женщин верить в себя и делать то, что они делали бы, если бы страх не мешал им, я усваивала эти уроки сама.

А потом я потеряла Дэйва. Когда умирает любимый человек, мы ожидаем, что будем горевать. Мы ожидаем, что будем злиться. Чего мы не предполагаем – по крайней мере я не предполагала, – так это того, что утрата также может породить сомнения в себе во всех сферах жизни. Эта потеря уверенности – еще один симптом повсеместности: мы сталкиваемся с трудностями в одной области и неожиданно перестаем верить в свои способности и во всех остальных. Первичная потеря ведет к вторичным. Моя уверенность в себе рухнула мгновенно. Это напоминало виденную мной когда-то картину, как дом по соседству, который строился не один год, был разрушен за несколько минут. Бум! Был дом – и нет дома.

В мой первый день на работе после смерти Дэйва мы с Марком были на совещании с командой рекламщиков Facebook. Чтобы проиллюстрировать какой-то момент, я повернулась к Бозу, нашему главе инженерно-производственного отдела, и сказала: «Ты должен это помнить по нашей совместной работе в Google». Все бы ничего… только Боз никогда не работал со мной в Google. Он начал свою карьеру в Microsoft, которая тогда была конкурентом Google.

На следующем совещании я очень хотела хоть чем-то быть полезной. Чем угодно. Кто-то спросил о чем-то коллегу, но я, перебив, начала отвечать сама… и никак не могла замолчать. Где-то посередине я поняла, что слишком увлеклась и говорю уже не о том, но все равно продолжала говорить, не в силах остановиться. Вечером я позвонила Марку, чтобы сказать, что знаю, что выставила себя полной дурочкой. Дважды. Что я все помню. «Не переживай, – ответил Марк. – Ты и раньше могла что-нибудь перепутать и сказать, что Боз работал в Google». Утешил, нечего сказать.

На самом деле он действительно меня утешил. Но даже если я и раньше могла совершать такие ошибки, теперь это было все, на чем я могла сосредоточиться. Потом Марк напомнил мне о нескольких моих высказываниях на совещании, которые были очень к месту, – но ни одного из них я не помнила. Дальше он сказал, что никто, и он в том числе, и не ждет от меня, что я сейчас смогу постоянно держать все под контролем. Это замечание помогло мне установить для себя более разумные ожидания и перестать быть слишком строгой к себе. Сочувствие Марка подтолкнуло меня к тому, чтобы учиться самой относиться к себе с сочувствием. Я была очень благодарна за то, что у меня такой понимающий босс, я знаю, что не всем так везет. Во многих местах люди даже не могут получить отпуск в случае потери кого-то из близких. Сочувствие на рабочем месте не должно быть роскошью; очень важно выработать такую политику, которая обеспечивала бы людям необходимое освобождение от работы и прочую поддержку, чтобы им не приходилось надеяться только на доброту руководства.

Ободренная словами Марка и разговором с отцом, состоявшимся в тот же вечер, я на следующий день снова пришла на работу. И на следующий. И в последующие дни. Но во все эти дни мое горе часто не давало мне мыслить ясно. В середине совещания образ тела Дэйва, лежащего на полу в том спортзале, возникал у меня перед глазами. Это была словно еще одна реальность – я знала, что нахожусь в переговорной Facebook, но в то же время мне казалось, что его тело тоже здесь. И даже когда я не видела этого образа, я постоянно плакала. Не бойся действовать? Да я на ногах-то едва держалась.

Ведение дневника сыграло ключевую роль в моем возвращении к жизни. Я начала делать записи утром в день похорон Дэйва, через четыре дня после его смерти. Первой строчкой, которую я написала, было: «Сегодня я хороню своего мужа». «Это немыслимо, – продолжала я. – Понятия не имею, зачем мне все это записывать – как будто я могу что-то забыть».

Я пыталась вести дневник с самого детства. Каждые пару лет я начинала заново, только чтобы через несколько дней бросить. Но за пять месяцев после смерти Дэйва я написала целых 106 338 слов. Мне казалось, что я не смогу вздохнуть, пока не запишу все – от самых мелких подробностей своего утра до неразрешимых вопросов бытия. Если я прерывалась всего на несколько дней, внутри меня скапливалось столько эмоций, что я чувствовала себя дамбой, которую вот-вот прорвет поток. Тогда я не понимала, почему написание текста на бездушном компьютере так важно. Разве не лучше выговориться родным и друзьям, которые могут что-то ответить? Разве не лучше постараться отстраниться от гнева и боли, чем использовать то немногое время, которое я могла уделить себе, на то, чтобы копаться во всем этом?

Теперь мне совершенно ясно, что моя тяга к записям вела меня в нужном направлении. Они помогали разобраться в захлестнувших меня чувствах и сожалениях. Я постоянно думала о том, что, если бы я знала, что нам с Дэйвом отведено лишь одиннадцать лет, я обязательно проводила бы с ним больше времени. Мне бы так хотелось, чтобы в сложные моменты нашего брака мы меньше ссорились и лучше понимали друг друга. Я так жалела о том, что в день, который, как оказалось, был нашей последней годовщиной, я не осталась дома, а полетела с детьми на бар-мицву, куда их пригласили. И я так хотела, чтобы в наше последнее утро в Мексике, когда мы отправились на прогулку, я шла с Дэйвом и держала его за руку, – но почему-то я тогда шла рядом с Марне, а Дэйв с Филом. Когда я писала обо всем этом, мои сожаления и гнев постепенно стихали.

Философ Сёрен Кьеркегор сказал, что понять жизнь можно, только оглянувшись назад, но проживать ее – только глядя вперед. Записи помогали мне осмыслить прошлое и укрепить уверенность в себе, чтобы выбрать правильный путь в настоящем и будущем. Потом Адам предложил мне каждый день записывать также, что я сделала хорошо – три пункта. Вначале я отнеслась к этому скептически, потому что толком вообще ничего не делала. Какие успешные моменты я могу найти? Сегодня я оделась. Приз в студию! Но есть доказательства того, что подобные записи полезны: они помогают нам осознать то, что психологи называют маленькими победами. В одном эксперименте люди в течение недели каждый день записывали по три вещи, которые им удались, и почему это случилось. Спустя полгода они чувствовали себя более счастливыми, чем люди из группы, которых попросили писать о воспоминаниях из детства. В другом, более позднем исследовании испытуемые по пять – десять минут в день писали о том, что получилось у них «действительно хорошо» и почему; за три недели у них понизился уровень стресса, они стали меньше жаловаться на физическое здоровье и душевное состояние.

На протяжении полугода, почти каждый вечер перед отходом ко сну я составляла свой список. Так как даже самые простые дела давались мне с трудом, я начала с них. Заварила чай. Просмотрела всю почту. Пошла на работу и была сосредоточена большую часть одного совещания. Это не были героические достижения, но маленький блокнот у кровати сыграл важную роль. Он заставил меня осознать, что всю жизнь я ложилась в постель, думая о том, что сделала не так, где ошиблась, что не сработало. То, что я стала напоминать себе обо всем, что удалось, уже было переменой к лучшему.

В прошлом мне помогало составление списков благодарностей, но этот список выполнял другую функцию. Адам и его коллега Джейн Даттон выяснили, что, ведя счет полученным благам, мы не укрепляем уверенность в себе и это не стимулирует деятельность, а перечисление своих достижений может производить такой эффект. По мнению Адама и Джейн, это объясняется тем, что благодарность пассивна: мы говорим «спасибо» за то, что получаем. Собственные действия активны: они укрепляют нашу уверенность, напоминая нам о том, что мы сами способны что-то изменить. Теперь я сама советую своим друзьям и коллегам писать о том, что у них получается делать хорошо. Все, кто послушал меня и попробовал, говорят потом одно и то же: «Жаль, что я не начал делать это раньше».

Постепенно моя профессиональная уверенность в себе стала восстанавливаться. Я говорила себе то же, что раньше говорила другим людям, которые сомневались в себе: я не должна стремиться к совершенству. Мне не нужно было поддерживать веру в себя постоянно. Мне нужно было только верить, что я могу сделать хотя бы что-то, пусть маленькое, а потом – еще что-то, и так далее. Что такое это постепенное, но неуклонное движение вперед, я узнала, когда в шестнадцатилетнем возрасте впервые встала на лыжи. Я, мягко говоря, не слишком спортивна от природы. На четвертый мой день на лыжах мы с мамой свернули не туда и оказались на сложной трассе. Я посмотрела с горы вниз, запаниковала и рухнула в снег, уверенная, что ни за что не смогу спуститься с этой горы живой. Мама посоветовала мне не смотреть вниз, а просто сделать десять поворотов. Она уговорила меня встать и помогала вслух считать повороты. Когда мы проехали первые десять, я стала отсчитывать следующие. Потом еще… В конце концов я оказалась внизу. Я всегда вспоминала об этом уроке, когда чувствовала, что не могу ничего сделать. Что бы ты делала, если бы не боялась? Я бы проехала один поворот. А потом следующий.

Когда люди видели, как я мучаюсь на работе, некоторые из них пытались помочь мне, сняв с меня груз ответственности. Когда я ошибалась или не могла сделать ничего полезного, они просто махали рукой, говоря: «Да разве ты можешь держать все в голове, когда у тебя такое происходит в жизни?!» Раньше я сама говорила нечто подобное коллегам, переживавшим тяжелые моменты. Но когда люди начали говорить это мне, оказалось, что такое выражение сочувствия лишь еще больше подрывает мою уверенность в себе. Мне скорее помогало, когда я слышала: «Правда? А мне показалось, что ты сказала умную вещь на этом совещании и помогла нам принять верное решение». Благослови вас Бог. Эмпатия – это хорошо, но поощрение – лучше.

Сомнения в себе возникают даже у тех, кто ожидает их приближения. У подруги и коллеги Адама психолога Дженессы Шапиро, когда ей было за тридцать, обнаружили рак груди с метастазами. Сначала она испугалась, что умрет, но потом появился другой страх – потерять работу. Едва у нее возникли затруднения с написанием статьи, она тут же задумалась: «Неужели химиотерапия и рак разрушают мои мыслительные способности?» Когда продуктивность ее работы снизилась, она забеспокоилась, что потеряет место. Кроме того, она переживала из-за того, как воспринимают ее люди. Будучи специалистом по психологическим ярлыкам, она подозревала, что тот факт, что у нее рак, заставит окружающих сомневаться в ее способностях. Дженесса с несколькими коллегами решили проверить эту гипотезу, и выяснилось, что тех, кто перенес рак, действительно реже приглашают на собеседования. Когда ее не позвали делать презентацию, она подумала: «Возможно, люди знают, что я больна, и не хотят меня беспокоить? Или они просто считают, что я не справлюсь?»

Муж Дженессы помог ей взглянуть на ситуацию, в которой она оказалась, с большим самосостраданием, напомнив ей: «Когда у тебя не было рака, ты тоже не могла писать по статье в день». Коллеги также помогали ей. Как сказала нам Дженесса, «все относились ко мне так, будто я полезна, как к человеку, который может вносить ценный вклад. Конечно, если бы они рассчитывали на то, что я буду делать все в том же объеме, что и раньше, мне было бы тяжело, поэтому, вероятно, они очень старались выработать правильное отношение – ждать от меня не слишком мало, но и не слишком много». История Дженессы и мой собственный опыт заставили меня изменить стиль общения с коллегами, столкнувшимися с трудными жизненными ситуациями. Я и теперь начинаю с того, что предлагаю им отпуск. Но также понимаю, как важно относиться к ним как к обычным членам команды и хвалить их за проделанную работу.

Дженесса была благодарна, когда получила постоянную должность в университете, но страх безработицы – широко распространенное явление. В 2017 году в России безработными были почти четыре миллиона людей. Каждый, кого когда-нибудь увольняли, понижали в должности или заставляли уйти с работы, знает, каким ударом это может стать. И дело не только в финансовых проблемах; потеря работы может привести к депрессии, тревожности и другим нарушениям здоровья. Это удар по самооценке и ощущению собственной значимости, подрывающий веру в себя. Лишившись постоянного дохода, человек теряет и чувство контроля над жизнью, и это может снижать даже способность выносить физическую боль. Кроме того, стресс нередко влияет на личные отношения, приводит к конфликтам и напряженности в семье.

Чтобы помочь людям, страдающим от депрессии после потери работы, психологи из Мичиганского университета проводили недельные семинары в церквях, школах, библиотеках и муниципалитетах. В течение четырех часов каждое утро сотни безработных проходили программу, направленную на повышение их уверенности в себе в поисках работы. Они определяли ценные для рынка навыки и учились находить вакансии. Они репетировали собеседования. Они составляли списки трудностей, с которыми могли столкнуться, и вырабатывали стратегии поддержания мотивации. Они добивались маленьких побед. Шансы найти работу в следующие два месяца у людей, прошедших программу, повышались на 20 %. А в течение следующих двух лет они проявляли больше уверенности в себе и чаще сохраняли рабочие места. Конечно, никто не говорит, что уверенность в себе – это лекарство от безработицы; мы должны предоставлять возможность обучения и поддержку людям, желающим найти работу, и преимущества социального страхования в том случае, если это им не удалось. И все же такие программы очень важны.

Уверенность в себе на рабочем месте имеет большое значение и часто становится предметом обсуждения, но уверенность в себе дома не менее значима, хотя о ней часто забывают. Для меня роль одинокой матери оказалась нова. Мы с Дэйвом всегда совместно обсуждали даже самые незначительные решения, касающиеся детей; я много раз вспоминала, как тем вечером, когда Дэйв умер, не хотела в одиночку принимать решение о порванных кроссовках сына. И внезапно наш разговор о воспитании детей, продолжавшийся целое десятилетие, оборвался.

Когда я написала «Не бойся действовать», кое-кто говорил, что я уделила недостаточно внимания трудностям, с которыми сталкиваются женщины, оставшиеся без партнера. Эти критики были правы. Я тогда просто не понимала этого. Я не понимала, как трудно быть успешной в профессии, когда дома ты совершенно подавлена и растерянна. В моей книге была глава о том, как важно делить домашние обязанности и заботу о детях между родителями поровну, пятьдесят на пятьдесят. Теперь я вижу, насколько бестактно это было по отношению ко множеству одиноких матерей, которые живут в ситуации «сто на ноль», и насколько бесполезно для них. Сейчас мое понимание и взгляд на то, какой должна быть семья, изменились, став ближе к реальности. С начала 1970-х количество матерей-одиночек в Соединенных Штатах почти удвоилось. Во всем мире 15 % детей живут в неполных семьях, и примерно в 85 % случаев их воспитывают одинокие матери. В России более четверти детей живут в неполных семьях, в подавляющем большинстве которых главой семьи является мать-одиночка.

Раньше я никогда не испытывала трудностей, с которыми они сталкиваются, и не понимала их до конца. Хотя обстоятельства против них, они делают все, что в их силах, чтобы вырастить замечательных детей. Чтобы свести концы с концами, многие работают не на одной работе – не считая работы мамы. А хорошие дошкольные учреждения часто немыслимо дороги. Во всех штатах США стоимость помещения четырехлетнего ребенка и младенца в детские учреждения выше, чем средняя годовая плата за жилье.

Но, несмотря на тяжелый труд, уровень бедности одиноких матерей в большинстве стран выше, чем у одиноких отцов, в том числе в России и США: в частности, почти трети матерей-одиночек и их детей не хватает денег на питание. В черных и латиноамериканских семьях, состоящих из матерей-одиночек с детьми, уровень бедности достигает почти 40 %. Мы выступаем за политические изменения, направленные на поддержку таких семей, но при этом нам нужно делать все возможное, чтобы оказывать им непосредственную помощь – и как можно быстрее! Каждая третья семья в районе залива Сан-Франциско нуждается в продовольственной помощи – шокирующая статистика! Я уже много лет являюсь волонтером местного продовольственного банка Second Harvest и помогла основать компанию Stand Up for Kids, которая обеспечивает пропитанием почти 90 000 детей каждый месяц. После того как компания начала доставлять продукты в местную школу, у ее учеников стало меньше проблем с дисциплиной. «Люди думают, что у нас учатся плохие дети, – сказал нам директор. – Но у нас учатся просто голодные дети». Другая школа сообщила, что программа помогла снизить количество пропущенных учебных часов и жалоб на здоровье и улучшить успеваемость учеников.

Работающие матери, особенно одинокие, изначально оказываются в невыгодном положении. Соединенные Штаты – единственная развитая страна мира, в которой не предоставляется оплачиваемый декретный отпуск. А в России государство выплачивает матерям, находящимся в таком отпуске, унизительно маленькое пособие по уходу за ребенком. Также многие мужчины и женщины не могут взять отпуск в случае болезни или смерти кого-то из близких, необходимый им, чтобы пережить тяжелые времена, – из-за чего личные проблемы чаще ведут к проблемам на работе. Исследования Адама показывают, что такая политика очень недальновидна: сотрудники больше преданы тем компаниям, где они могут рассчитывать на поддержку в трудной ситуации. Нам необходимо пересмотреть общественную и корпоративную политику и обеспечить мужчинам и женщинам возможность получать отпуска, когда им нужно позаботиться о себе и своих близких.

Также необходимо избавиться от устаревшего представления о том, что дети всегда живут с двумя гетеросексуальными родителями. После смерти Дэйва мир постоянно напоминал мне и моим детям о том, чего у нас больше не было. В школе постоянно проводились какие-то мероприятия для отцов и детей – от танцев для отцов и дочерей до «Вечеров портфолио». Мой брат Дэвид сказал, что он тоже впервые осознал, сколько таких мероприятий проводится в их школе в Хьюстоне и как это, должно быть, тяжело для тех детей, что растут без отцов.

Я должна была все решать сама, и мне казалось, что я не способна принять ни одного правильного решения. Что сделал бы Дэйв? День за днем я задавалась этим вопросом, и мне страшно хотелось, чтобы он был рядом и мог ответить на него. Но так же, как и на работе, мне стало легче, когда я сосредоточилась на маленьких шагах вперед. Я поняла, что не обязана знать, как помочь моим детям в абсолютно любой ситуации, с которой они могут столкнуться. Я не должна помогать им справляться со всем мировым горем каждый раз, когда они плачут. Мне просто нужно помогать им с теми проблемами, которые имеются у них прямо сейчас. Помогать совершать по одному повороту зараз.

Я начала с нескольких решений… и тут же стала сомневаться в них. Все, что казалось мне не соответствующим предпочтениям Дэйва, какой бы мелочью это ни было, угнетало меня. Дэйв считал, что для детей сон критически важен, поэтому был категорически против ночевок с друзьями. Но когда его не стало, я обнаружила, что такие ночевки успокаивают и развлекают моих детей. Я понимала, что такая перемена непоследовательна, но это казалось мне символом того, как сложно жить без Дэйва и при этом продолжать уважать его мнение. Моя невестка Эми заметила, что Дэйв никогда не говорил мне о том, как могли бы измениться его взгляды, столкнись он с такой же потерей. Тогда я представила, что он мог бы сказать: «Да, конечно, если это делает их счастливее, пусть ночуют с друзьями». И хотя я уже никогда не узнаю, что сказал бы Дэйв, если бы мы вместе решали, можно ли детям смотреть «Милых обманщиц» или играть в Pokemon GO, я знаю, что он хотел бы для них не только здорового сна, но и искренности. Любознательности. Доброты. Любви.

Без Дэйва я стала все больше ориентироваться на мнение друзей и родных. И так же, как на работе, мне помогало, когда кто-то говорил мне, что я хорошо с чем-то справляюсь дома. Однако я также очень ценила, когда они честно говорили мне и о том, что я могла бы делать лучше, например быть более гибкой в отношении ранее существовавших правил и более терпеливой с детьми и с самой собой.

Чем больше времени проходило после ухода Дэйва, тем меньше я писала. Я больше не чувствовала, что меня разорвет, если я не дам выхода своим чувствам. На следующий день после того, как Дэйву исполнилось бы сорок восемь, я решила, что пора попытаться завершить эту фазу траура. Я села и написала следующее:


«3 октября 2015 года.

Это последняя запись в дневнике. Самые долгие в моей жизни двадцать две с половиной недели – сто пятьдесят шесть дней. Я стараюсь идти вперед и вверх, и для этого пора перестать вести записи. Думаю, я готова.

Я боялась того дня, что был вчера, с тех пор, как Дэйв умер. Я понимала, что это будет некая веха – день рождения, которого не случилось. Всякий раз, когда кто-нибудь говорил мне, что это будет день рождения Дэйва, я мысленно, а иногда вслух поправляла их. Нет, это не будет его день рождения. Чтобы у человека был день рождения, он должен быть жив. А Дэйв умер. Второго октября 2015 года ему исполнилось бы сорок восемь. Сорок восемь лет. Половина жизни.

Были на его могиле с Полой, Робом, мамой, папой, Дэвидом и Мишель. Она показалась мне гораздо меньше, чем виделась в тот день, когда мы хоронили его.

Перед тем как уйти, я села перед могилой одна. Я говорила с ним вслух. Я сказала, что любила его и что скучаю по нему каждую минуту каждого дня. Я рассказала, каким пустым кажется мир без него. А потом я просто плакала, и было так болезненно ясно, что он не слышит меня.

Дэвид и Мишель дали мне побыть несколько минут одной, а потом подошли и сели рядом, с двух сторон от меня. В этом было что-то очень успокаивающее – я осознала, что брат с сестрой были в моей жизни задолго до Дэйва. Мы говорили о том, что, если нам повезет, мы втроем проживем достаточно долго, чтобы похоронить наших родителей – здесь – вместе. Моя жизнь продолжается с ними. Без Дэйва, но с ними. Я могу состариться, а Дэвид и Мишель будут рядом со мной, как они были всегда.

Глядя на могилу Дэйва, я поняла, что больше ничего не могу сделать или сказать. Я больше никогда не скажу, что люблю его. Я больше никогда не обниму и не поцелую его. Я уже научилась постоянно говорить о нем, чтобы наши дети его не забыли, но я больше никогда не буду говорить с ним о них. Я могу рыдать целыми днями, но это его не вернет. Ничто не вернет.

Все мы движемся туда, где сейчас Дэйв. Несомненно. Когда смотришь на ряды могильных плит, так ясно понимаешь, что все мы окажемся в земле. Поэтому важен каждый день. Я не знаю, сколько мне осталось, и я хочу начать снова жить.

Я пока еще не счастлива. Но я знаю, как много сделала за эти пять месяцев. Я знаю, что могу выжить. Я знаю, что могу вырастить детей. Я знаю, что мне нужны тонны помощи – и я научилась просить о ней, – и я все больше и больше верю в то, что те, кто важен для меня, будут рядом со мной долго. Мне все еще страшно, но уже не так. Они снова и снова повторяют мне, что я не одна, и я это знаю. Всем нам нужны люди – и мне сейчас больше, чем когда-либо. Но в конечном итоге единственный человек, который может заставить меня продолжать жить, сделать меня счастливой и построить новую жизнь для моих детей, – это я.

Сто пятьдесят шесть дней прошло. Надеюсь, что осталось намного больше. Так что сегодня я заканчиваю этот дневник. И пытаюсь начать жить заново…»

5. Рывок вперед Тот, кем я стану, подхватит меня

Самой холодной зимой я узнал, что внутри меня – непобедимое лето.

Альбер Камю

Большую часть жизни доктор Джо Каспер работал с пациентами, страдавшими опасными для жизни заболеваниями. Но когда у его сына-подростка Райана нашли редкую и неизлечимую форму эпилепсии, он совершенно растерялся. «Я узнал, что ждет моего сына, и тут же понял, что ничего не могу сделать – надежды на выздоровление нет, – писал Джо. – Это было все равно что видеть, как он лежит привязанный к железнодорожным рельсам, а из-за поворота несется локомотив и я могу только в отчаянии наблюдать за этим».

Такого рода травматические события сокрушают нашу веру в мировую справедливость, лишают ощущения контроля над собственной жизнью, ощущения того, что она предсказуема и в ней есть смысл. Но Джо не желал погружаться в пустоту. «Когда мы уже никак не можем изменить ситуацию, – замечал Виктор Франкл, психиатр, переживший холокост, – нам приходится менять себя».

После того как его сыну был поставлен страшный диагноз, Джо решил изучить все, что можно, о восстановлении после подобных потрясений. Поиски привели его к исследованиям профессоров Университета Северной Каролины в Шарлотте Ричарда Тедески и Лоуренса Кэлхауна. Эти два психолога работали с горюющими родителями и, как и ожидалось, обнаружили у них признаки опустошения и посттравматического стресса. Но при этом они также обнаружили кое-что удивительное. Все родители страдали и были готовы на все, чтобы вернуть своих детей. Но в то же время многие описывали некие позитивные изменения, произошедшие в их жизни после потери. В это трудно поверить, но со временем вместо посттравматического стресса некоторые родители испытали посттравматический рост.

Психологи продолжили исследование, изучив не одну сотню людей: жертв сексуального насилия и жестокого обращения, беженцев и военнопленных, тех, кто выжил при катастрофах и природных катаклизмах или пострадал от тяжелых травм и болезней. Многие из этих людей все еще находились во власти тревожности и депрессии. Однако наряду с негативными эмоциями были и некоторые положительные моменты. Прежде психологи в своих исследованиях рассматривали в основном два возможных варианта реакции на потрясение. Часть людей страдает: у них развивается посттравматическое стрессовое расстройство, серьезная депрессия и иные проблемы, мешающие нормальной жизни. Другие же оказываются более стойкими: они возвращаются к состоянию, в котором находились до травмы. Но теперь обнаружилась третья возможность: люди, перенесшие страдания, могут совершить рывок вперед.

Адам рассказал мне о посттравматическом росте спустя четыре месяца после смерти Дэйва. Тогда мне показалось, что этого не может быть. Просто модный термин. Слишком маловероятно. Да, наверное, есть люди, которые способны духовно вырасти после трагедии, поэтому можно предложить это в качестве надежды женщине, потерявшей мужа. Но мне казалось, что со мной такого не произойдет.

Адам понимал мой скептицизм и признался, что даже не упоминал о такой возможности в первые месяцы, потому что знал, что я не поверю в нее. Но теперь он решил, что я готова. Он сказал мне, что больше половины людей, переживших травматическое событие, сообщают хотя бы об одной позитивной перемене, а посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) развивается всего у 15 %. А потом он сделал кое-что, что просто выбило меня из колеи: он процитировал мои же слова. «Ты часто говоришь, что люди не могут быть тем, кого не видят, – сказал он. – Что девочки не изучают вычислительную математику, потому что не видят женщин-компьютерщиц. Что женщины не стремятся к руководящим должностям, потому что видят слишком мало женщин-лидеров. Это то же самое. Если не видишь, что рост возможен, ты не будешь его искать». И я согласилась, что попробую это увидеть. Мне пришлось признать: посттравматический рост – это звучит гораздо лучше, чем жизнь, полная горя и злости.

Тогда я и узнала о Джо Каспере. Его сын Райан умер через три года после постановки диагноза, и Джо буквально захлестнуло «эмоциональное цунами. Если и есть в жизни что-то более тяжкое, я очень надеюсь никогда не узнать об этом», – говорит он. Но Джо решил не дать этому цунами утопить его. Он начал изучать позитивную психологию в Пенсильванском университете, где профессором был Адам. Джо узнал, что посттравматический рост может принимать пять различных форм: обретение личной силы, обретение признательности, формирование более глубоких отношений, открытие нового смысла жизни и видение новых возможностей. Но Джо было мало просто изучать открытия Тедески и Кэлхауна, он хотел жить по ним.

Все знают определение личной силы, данное Ницше: «Что не убивает меня, то делает меня сильнее». Тедески и Кэлхаун предложили более мягкую (можно сказать, менее ницшеанскую) формулировку: «Я уязвимее, чем я думал, но гораздо сильнее, чем мог себе представить». Сталкиваясь с ударами судьбы, мы получаем раны, и шрамы остаются при нас. Но мы можем пойти дальше, обретя большую внутреннюю решимость.

Не могу представить. Люди продолжали говорить мне это, и я с ними соглашалась. Это единственное, что я могла сделать, чтобы пережить самые болезненные моменты. В бездне острого горя я не думала, что смогу стать сильнее. Но страшные дни превращались в недели, затем – в месяцы, и наконец я поняла, что могу себе это представить, потому что до сих пор жива. Я обретала силы, просто выживая. Как говорится в одном старом изречении: «Пусть я упаду, если мне суждено упасть. Тот, кем я стану, подхватит меня».

Медленно, очень медленно в мою повседневную жизнь проникало новое ощущение перспективы. Раньше, если у моих детей были какие-то проблемы, я начинала нервничать, а Дэйв успокаивал меня. Теперь я должна была сама сохранять спокойствие. Раньше, если дочь приходила домой расстроенная из-за того, что не попала в футбольную команду со своими подругами, я советовала ей продолжать тренироваться, но в душе переживала, что она разочарована. Теперь я стала думать: «Прекрасно! Нормальная детская проблема! Какое облегчение – оказаться в зоне нормальных проблем». Примечание для себя: главное – не говорить этого вслух.

Моя подруга детства Брук Пэллот прошла через очень трудный процесс усыновления, сопряженный с огромными разочарованиями, которые сразу рассеялись, как только у нее наконец появился малыш. В следующие счастливые месяцы Брук познакомилась с Мередит, другой молодой мамой. Мередит долго не могла забеременеть, и теперь двух женщин связали их чудесным образом обретенные дети. И малыши тоже подружились, превратившись, по словам Брук, в «двух маленьких сорванцов». Но однажды Мередит обнаружила у себя под мышкой небольшое уплотнение. Ей было всего тридцать четыре, и она чувствовала себя абсолютно здоровой, но все равно пошла к врачу. При сканировании обнаружился рак груди в четвертой стадии. Брук не только предложила Мередит всю возможную поддержку, но почувствовала, что тоже должна провериться. Когда она попыталась записаться на маммографию, в клинике ей посоветовали подождать полгода, пока ей не исполнится сорок, потому что тогда стоимость процедуры будет покрываться страховкой. Но Брук настояла на проверке, и сканирование показало, что у нее тоже рак груди в четвертой стадии.

Две подруги вместе прошли курс химиотерапии. Брук лечение помогло, но у Мередит метастазы уже появились в печени. Спустя три года она умерла. «Я всегда говорю ее родителям, ее мужу и ее дочери, что она была моим ангелом, – говорит сейчас Брук. – Меня спасло то, что мой рак был обнаружен прежде, чем достиг жизненно важных органов. И это произошло благодаря Мередит».

У Брук прошло уже семь лет ремиссии, и, кроме физических сил, она обрела новые эмоциональные силы. «Я перенесла химиотерапию и похоронила молодую подругу. Это заставляет на многое взглянуть по-другому, хотите вы того или нет. Мелочи теперь совершенно меня не трогают. Я стала значительно сильнее, сосредоточеннее и разумнее. То, что раньше выводило меня из себя, я теперь сопоставляю с тем, что могло бы быть, и говорю себе: "А, это ерунда. Я жива"».

Это вторая возможность посттравматического роста, выявленная Тедески и Кэлхауном: обретение признательности. Не прошло еще и месяца после смерти Дэйва, как мне позвонил с очень теплыми словами поддержки Кевин Крим. Мы с Кевином встречались лишь мельком, но у нас были общие близкие друзья, и я знала, что он пережил страшную трагедию. В 2012 году жена Кевина Марина, вернувшись в их нью-йоркскую квартиру после урока плавания с трехлетней дочерью Несси, обнаружила, что няня зарезала двоих других их детей – шестилетнюю дочь Лулу и двухлетнего сына Лео.

Когда я увидела Кевина уже много месяцев спустя после этого, то едва могла вымолвить слово, совершенно не представляя, что сказать человеку в такой ситуации и нужно ли вообще что-то говорить. А теперь он звонил, чтобы утешить меня. Я спросила Кевина, как ему вообще удалось это пережить?! Он сказал мне, что в своей траурной речи объяснил это так: «Боюсь, что перед лицом такой всепоглощающей тьмы у нас могло бы возникнуть искушение тоже покинуть этот мир, но… Я слышал одно выражение, которое, думаю, особенно уместно сейчас. "Тот, у кого есть зачем жить, может вынести почти любое как". Марина и Несси, вы мое ЗАЧЕМ». Кевин рассказал мне, насколько он благодарен судьбе за то, что его дочь жива, а его брак крепок. Они с Мариной решили, что у них будут еще дети, и считают, что им повезло: это оказалось возможным. Так как Лулу и Лео любили творчество, Кевин и Марина запустили ChooseCreativity.org – некоммерческий проект по обучению различным видам искусства детей из неблагополучных семей. Кевин и Марина обрели посттравматический рост, принеся в мир больше любви и красоты… что само по себе является актом любви и красоты.

Самая большая ирония заключается в том, что мы можем пережить трагедию и выйти из нее более благодарными. С тех пор как я потеряла Дэйва, я постоянно ощущала всепоглощающую глубокую печаль. Это ощущение стало частью моей жизни. Но наряду с этой печалью возникла огромная признательность за то, что раньше я принимала как должное: за семью, друзей и просто за то, что я жива. Моя мама подала мне полезный пример для сравнения. За шестьдесят шесть лет своей жизни она никогда не отказывалась пойти куда-то пешком, но с возрастом стала испытывать проблемы с тазобедренным суставом, и ходьба начала причинять боль. После операции, перенесенной четыре года назад, она чувствует благодарность за каждый сделанный без боли шаг. То, что она ощущает на физическом уровне, я ощущаю на эмоциональном. В дни, когда чувствую себя хорошо, я признательна за то, что двигаюсь без боли.

Были моменты, когда я и раньше испытывала эту признательность. После окончания колледжа я работала в группе Всемирного банка, занимавшейся борьбой с проказой в Индии. Я посещала лечебно-исследовательские центры и больницы по всей стране и встречалась с сотнями пациентов. Многие из них были изгнаны из своих селений и жили в изоляции и ужасающей бедности. Моя первая поездка длилась месяц. Каждый день я старалась действовать как настоящий профессионал, а вечерами плакала, пока не засыпала. Это заставило меня иначе взглянуть на собственные проблемы. Я помню, как думала тогда, что больше никогда в жизни не стану ни на что жаловаться – а буду благословлять судьбу за то, что родилась в обществе, обладающем достаточными ресурсами для инвестиций в здравоохранение. Но с годами воспоминания потускнели, и жизнь вернулась в обычное русло.

Однако теперь я была полна решимости сохранить в себе эту признательность. Когда я спросила у Брук, как это удается ей, она ответила, что регулярно напоминает себе о том, что могла потерять. «Я смотрю, как растет моя дочка Мередит, и стараюсь всеми возможными способами присутствовать в ее жизни. Каждый раз, когда я смотрю на свою малышку, я вспоминаю, что моя подруга не смогла сама вырастить свою дочь. Я понимаю, какая я счастливица». Брук специально отмечает важные жизненные вехи. «Я праздную каждый новый год, проведенный с дочерью, – говорит она. – Семь лет назад я не думала, что доживу до ее второго дня рождения».

После потери пустота дней рождений, годовщин и других праздников может быть особенно тяжкой. Брук посоветовала мне воспринимать эти вехи как моменты, которые нужно ценить. Раньше я праздновала дни рождения раз в пять лет, считая значимыми только даты с нулями и пятерками на конце. Теперь праздную каждый день рождения, потому что больше не считаю само собой разумеющимся, что у меня будет очередной день рождения. Я давно перестала шутить на тему того, что не хочу становиться старой (и работать на босса, который на пятнадцать лет моложе меня, по поводу чего я раньше шутила очень часто). После того как мы потеряли Дэйва, моя подруга Кэти Митик начала писать письма своим подругам в каждый их день рождения, чтобы они знали, как много значат для нее. Некоторые из них последовали ее примеру, продемонстрировав претравматический рост. Они усвоили жизненный урок, который меня заставила усвоить только смерть.

Прошлой осенью у меня в гостях побывали Малала Юсуфзай и ее отец Зиауддин. Мы говорили о ее деятельности за право на образование для всех девочек. Они остались на обед вместе с Кейти и ее мужем Скоттом. Все мы, включая моих детей, обошли вокруг стола и поделились нашими лучшими и худшими моментами за день и тем, за что мы были благодарны. Скотт сказал, что в последнюю неделю переживал по поводу того, привыкнет ли его ребенок к новой школе, но, послушав Малалу, понял, насколько должен быть благодарен за то, что у его детей вообще есть школы, в которые они могут ходить. Потом Малала поделилась собственной историей благодарности. Она рассказала, что после того, как ее ранили талибы, ее мать стала писать на открытках в честь ее дня рождения даты, считая от ее выздоровления. Когда Малале исполнилось девятнадцать, на открытке было: «Поздравляю с четвертым днем рождения!» Мать напоминала дочери – и себе, – что Малале повезло – она осталась жива.

Не нужно ждать особого случая, чтобы почувствовать и выразить благодарность. В одном исследовании, которое мне очень нравится, людей попросили написать и доставить записки с благодарностями тем, кто был особенно добр к ним. Это порадовало получателей, но, кроме того, помогло авторам записок почувствовать себя лучше, и положительный эффект такой благодарности сохранялся на протяжении месяца. Когда Адам рассказал мне об этом исследовании, я поняла, почему это работает: в те моменты, когда я благодарила моих друзей и родных, моя печаль отходила на второй план.

У моего друга Стивена Левитта в 1999 году умер от менингита годовалый сынишка Эндрю. Шестнадцать лет спустя Стивен сказал мне, что «с каждым проходящим годом баланс чуть-чуть смещается от ужаса того, что мы потеряли, к благодарности за то, что у нас было». Время идет, и я тоже все больше признательна за то время, которое мы с Дэйвом провели вместе, и за то время, что есть у меня сейчас.

За одиннадцать дней до первой годовщины его смерти я разрыдалась на плече у подруги. Мы сидели – попробуйте догадаться где – на полу в ванной. Я сказала: «Одиннадцать дней. Год назад ему оставалось жить одиннадцать дней. А он об этом не знал». Глядя друг на друга сквозь слезы, мы говорили о том, как он жил бы, если бы знал, что ему осталось всего одиннадцать дней, – и о том, можем ли мы теперь жить, всегда помня о том, насколько драгоценен каждый день.

Трагедия не всегда заставляет нас ценить тех, кто рядом. Потеря может сделать нас подозрительными и негативно отразиться на нашей способности завязывать новые отношения. Многие пережившие сексуальное насилие и нападения говорят о том, что их вера в людскую доброту пошатнулась и теперь им трудно доверять окружающим. Потеряв ребенка, родители часто испытывают трудности в общении с родственниками и соседями. Те, кто потерял супруга, нередко начинают чаще ссориться с друзьями и обижаться на них.

Но трагедия также может мотивировать людей формировать новые и более глубокие отношения. Это третья возможность посттравматического роста. Солдаты, пережившие тяжелые потери в ходе боевых действий, чаще сохраняют дружбу с бывшими сослуживцами даже четыре десятилетия спустя. После жестоких битв они больше ценят жизнь и предпочитают проводить время с людьми, которые понимают это. Многие женщины, перенесшие рак груди, говорят о том, что их отношения с родными и друзьями стали ближе.

Когда люди переживают трагедию вместе или переживают одну и ту же трагедию, это может укреплять связи между ними. Они учатся доверять друг другу, не боятся откровенности, полагаются друг на друга. Как говорится, «наши друзья узнают нас в хорошие времена. В тяжелые времена мы узнаем наших друзей».

Один из самых поразительных примеров того, как трудности могут подталкивать людей к созданию более тесных отношений, – жизнь Стивена Томпсона. Он был старшим из пятерых детей в семье, и все они часто оказывались на улице, ночуя в приютах для бездомных и в машинах. Их мать страдала от тяжелой алкогольной и наркотической зависимости, и дети часто оставались голодными. Иногда им приходилось воровать продукты в магазинах. Стивен заботился о младших детях и пропускал в школе так много занятий, что сильно отстал. Его учителя решили, что у ребенка проблемы с обучаемостью, и поместили его в класс специального образования. Однажды, когда они жили вместе с бабушкой, к ним в дом пришли полицейские. Они искали мать Стивена, которая спряталась за дверью. Позже полицейский объяснил, что она со своим бойфрендом взорвала мост в ходе акции политического протеста.

Когда Стивену было девять лет, мать бросила его и остальных детей в гостиничном номере. Работники социальной службы нашли их только через три дня. Это было то самое дно, от которого Стивен смог оттолкнуться и начать свой путь наверх. «Наша жизнь до этого была просто невыносимой, – рассказывал он. – Когда она оставила нас в той гостинице, это было почти что подарком судьбы – новым началом для нас».

Сам Стивен объясняет свою стойкость тем, что еще в юном возрасте научился воспринимать свое несчастье как возможность для формирования новых отношений. Несколько месяцев он провел в приемной семье неподалеку от дома, где жили его младшие братья и сестры, а потом его отправили в государственный детский дом. Начав регулярно ходить в школу, он обрел постоянных друзей. Новые друзья приглашали его погостить на День благодарения и Рождество, и он проводил праздники с их семьями. А потом мать одного из близких друзей Стивена изменила все, предложив мальчику навсегда остаться с ними. «Это был один из самых важных уроков в моей жизни, потому что я увидел настоящую людскую доброту, – делился с нами Стивен. – Я узнал, что друзья могут стать твоей семьей». Он пообещал сам себе, что всегда будет рядом со своими друзьями. «Быть рядом в трудные времена. Искренне стараться устанавливать контакты с людьми и узнавать их». Я познакомилась со Стивеном, когда мы вместе работали в Google, где он применял свое замечательное умение общаться с людьми, работая главой департамента по найму персонала.

Четвертая возможность посттравматического роста – нахождение большего смысла в жизни, более явственного ощущения цели, которое произрастает из убежденности в том, что ваше существование имеет значение. Говоря словами Виктора Франкла, «в каком-то смысле страдание перестает быть страданием в тот момент, когда в нем появляется смысл».

Многие находят смысл в открытии для себя религии или погружении в духовность. Травматический опыт может привести к более глубокой вере, и люди с сильными религиозными или духовными убеждениями проявляют большую стойкость и способность к посттравматическому росту. Раввин Джей Мозес, проводивший нашу с Дэйвом свадьбу, сказал мне: «Обретя Бога или высшую силу, мы понимаем, что не являемся центром мироздания. Мы многого не знаем о человеческой жизни, но в ней все равно присутствуют порядок и смысл. Это помогает нам почувствовать, что наши страдания не случайны и не бессмысленны».

Но эти же страдания могут заставить нас усомниться в Божьей милости. Лаверн Уильямс, служительница церкви из Монтклэра, штат Нью-Джерси, рассказывала нам, что усомнилась в Боге, когда страдала от депрессии, а у ее сестры нашли рак. «Временами я была зла на Бога: "Как Ты мог такое допустить?"» Но потом подумала, что «нет смысла просто молиться Богу и думать, что Он все исправит. Он не какой-то джинн, у которого можно просить о чем угодно, и будет происходить только хорошее». В конечном итоге ее вера помогла ей преодолеть убежденность в том, что ничего хорошего уже никогда не случится: «Даже в самые темные часы можно сохранить надежду. В том и состоит суть веры… она помогает вам помнить о том, что рано или поздно и это тоже пройдет».

Прошлой весной я прочитала открытое письмо ветерана Национальной футбольной лиги (НФЛ) Вернона Тернера молодому себе. В нем он описал, как произошло его зачатие: на его мать, восемнадцатилетнюю спортсменку, напали на улице, сделали ей укол героина и подвергли групповому изнасилованию. Когда Вернону было одиннадцать лет, он зашел в ванную и увидел, как мать делает себе инъекцию героина. Вместо того чтобы выгнать его, она сказала: «Я хочу, чтобы ты видел, как я это делаю, потому что не хочу, чтобы это делал ты… Потому что это скоро убьет меня». Четыре года спустя она умерла. Вначале о Верноне и четверых младших детях заботился его отчим, но потом и его не стало. Вернон к тому времени только поступил в колледж. Ему еще не было и двадцати, а он оказался старшим в семье.

Письмо так тронуло меня, что я решила связаться с Верноном. Он рассказал мне, что в тот момент ощутил себя на самом дне. «Я думал, что меня наказывают. Сначала Господь забрал маму, потом папу. А теперь я мог потерять всю семью. Я встал на колени и молился. Я просил Бога указать мне, как сохранить ее». Вернон подумал, что единственный способ заработать достаточно денег, чтобы обеспечить своих братьев и сестер, – это попасть в НФЛ. Он был звездой университетской команды второго дивизиона, но ему часто говорили, что он недостаточно высок, силен или талантлив для того, чтобы стать профессионалом. «Но я должен был это сделать, потому что иначе мои братья и сестры попали бы в приемные семьи. Я не хотел, чтобы мои гены решили мою судьбу. Я хотел сам стать ее хозяином», – писал он в письме.

У Вернона была четкая цель. Каждый день он просыпался в два часа ночи и тренировался, таская вверх по склону горы автомобильную покрышку на веревке. «Духовно и физически я дошел до предела. Тренируясь для НФЛ, я добровольно поместил себя в такой ад, которого не пожелал бы и злейшему врагу. Я был готов умереть на футбольном поле». И в конце концов ему удалось попасть в лигу. «Источником стойкости для меня, – признавался он, – был Господь, давший мне силы, и моя мама, которая сказала мне перед смертью, что мы должны держаться вместе, что бы ни случилось. Я стал играть в футбол, чтобы спасти свою семью. Они измеряли мои физические данные, но не могли измерить мое сердце».

Семья и религия – величайшие источники смысла для многих людей. Но цель в жизни может дать и работа. Виды деятельности, где люди чаще всего находят смысл жизни, связаны с помощью другим. Работа священника, медсестры, пожарного, специалиста по профилактике и психотерапии зависимостей или воспитателя детского сада может быть непростой, но мы полагаемся на этих часто не получающих достаточного признания профессионалов во всем, что касается нашего здоровья и безопасности, обучения и роста. Адам опубликовал пять различных исследований, показывающих, что значимая работа предотвращает истощение физических и духовных сил. Он обнаружил: чем сильнее люди, работающие в частных компаниях, благотворительных и правительственных организациях и в армии, верят в то, что их деятельность помогает другим, тем меньше они подвержены депрессии и эмоциональному выгоранию на работе. А в те дни, когда им удается сделать на работе что-то значимое для других, они чувствуют себя более энергичными дома и успешнее справляются с трудными ситуациями.

После смерти Дэйва моя работа стала еще важнее для меня; я больше, чем когда-либо, стала разделять миссию Facebook – помогать людям общаться и делиться сокровенным. В 2009 году брат моей подруги Ким Джабал покончил с жизнью на свой сороковой день рождения. Его родные были так потрясены этим, что не представляли, как смогут вынести церемонию прощания. Но «люди хотели поделиться своими историями, поддержать нас и друг друга, – говорила мне тогда Ким. – И они сделали это на Facebook. На нас обрушился поток любви и поддержки – мы каждый день читали новые истории, смотрели новые фото, узнавали людей, которые знали и любили его».

То же самое произошло со мной. Я не понимала до конца, насколько Facebook может быть важен для того, кто пережил потерю, пока не ощутила это сама. В своей речи на похоронах Дэйва наш друг Цандер Лурье рассказывал о щедрости Дэйва и вдруг остановился на середине фразы и сделал то, чего никто из нас раньше не видел на похоронах: он попросил «поднять руки тех, кому Дэйв Голдберг помог изменить жизнь к лучшему – дал важную подсказку, ценный контакт, поддержал в трудные времена». Я обернулась и увидела, как сотни рук взмывают в воздух. В тот день было невозможно выслушать все истории, и даже если бы я смогла, то была не в том состоянии, чтобы запомнить их. Но многие из них теперь хранятся на странице Дэйва в Facebook. Один за другим люди, знакомые и незнакомые мне, делились тем, как Дэйв пожертвовал временем, чтобы помочь им найти работу, начать свое дело, выиграть в суде. Наш товарищ Стив Филер опубликовал видео, в котором Дэйв поддерживает свою команду на бейсбольном матче, и написал: «Дэйв напомнил мне о том, как это здорово – "болеть"… и когда "болеют" за тебя. Он научил меня чувствовать момент. В Кремниевой долине, где "что дальше" ставится выше, чем "что сейчас", очень редко можно встретить человека такого же теплого и живущего в настоящем, как Дэйв».

Тем, у кого есть такая возможность, значимая деятельность может помочь пережить потерю. Когда жена моего друга Джеффа Хьюбера умерла от рака кишечника, я дала ему совет, который нередко слышала сама: не принимай важных решений на ранних стадиях острого горя. К счастью, Джефф проигнорировал его. Он бросил свою работу и стал генеральным директором GRAIL, компании, которая занимается диагностированием рака на ранних стадиях. «Я чувствовал, что будто прошел через портал, – сказал мне Джефф. – Назад дороги нет. Нужно меняться. Единственный вопрос – как». Как и Джо Каспер, который не смог спасти своего сына Райана, Джефф знает, что не мог спасти ту, кого любил больше всех на свете, но надеется, что ранняя диагностика рака в следующие десять лет спасет миллионы жизней. Он говорит, что сейчас каждое утро встает с постели, полный сил и энергии, как никогда раньше.

Джефф обрел смысл через пятую форму посттравматического роста – видение новых возможностей. Тедески и Кэлхаун выяснили, что после травматического события некоторые люди решают выбрать новое направление жизненного пути, о котором раньше даже не помышляли. После террористического акта 11 сентября некоторые американцы резко поменяли свою карьеру. Они пошли в пожарные, вступили в армию или стали обучаться медицинским профессиям. Количество заявок, поданных в Teach for America, утроилось, и многие претенденты говорили, что к изменениям их подтолкнуло 11 сентября. Те, кто искал перемен, хотели вложить свое драгоценное время в нечто большее, чем личные интересы. До атаки террористов работа была для них обязанностью, а после им захотелось найти свое призвание. Также известно, что люди чаще обретают смысл жизни, выжив после смерча, массовой стрельбы или авиакатастрофы, если они думали, что им суждено погибнуть. После того как судьба напоминает им о том, что они смертны, выжившие часто пересматривают свои приоритеты, что в ряде случаев приводит к росту. Дыхание смерти может вести к новой жизни.

Такие перемены даются непросто. Эмоциональная травма часто затрудняет поиск и реализацию новых возможностей. Забота о заболевшем родственнике означает, что члены семьи вынуждены работать меньше или вовсе бросить работу; почти три миллиона американцев заботятся о взрослых родственниках с онкологическими заболеваниями, в среднем тратя на это тридцать три часа в неделю. Но проблема не только в потере доходов: семейный бюджет часто подрывает высокая стоимость медобслуживания. Болезнь – сама по себе испытание, но ей нередко сопутствуют финансовые трудности. Более 40 % банкротств в США происходит по причине болезни, и есть данные о том, что больные раком более чем в два с половиной раза чаще остальных оказываются банкротами. Даже относительно небольшие, но непредвиденные расходы могут иметь катастрофические последствия: 46 % американцев не в состоянии оплатить счет за услуги скорой помощи в размере 400 долларов. Для тех, кто живет на грани бедности, от наличия оплачиваемого отпуска по семейным обстоятельствам, качественного медицинского обслуживания и страховки, покрывающей услуги психотерапевтов и психиатров, может зависеть, удастся ли им свести концы с концами или суждено погрузиться в нищету.

Трагедия калечит не только настоящее – она разрушает и надежды на будущее. Несчастные случаи лишают людей возможности поддерживать свои семьи. Тяжелые болезни не дают найти работу или любовь. Разводы отменяют все общие праздничные даты (хотя одна моя подруга каждый год отмечает расставание с бывшим мужем). Эти огромные перемены в самовосприятии – еще одна вторичная потеря и фактор риска развития депрессии. Наши возможные «Я» – то, кем мы надеялись стать, – пополняют список утрат.

Но, хотя это может быть очень трудно осознать, исчезновение одного такого «Я» может освободить и дать разглядеть новые возможности. После трагедии мы иногда упускаем их из виду, потому что все наши эмоциональные силы уходят на сожаления о жизни, которая осталась в прошлом. Говоря словами Хелен Келлер, «когда одна дверь к счастью закрывается, открывается другая; но порой мы так долго глядим на закрывшуюся дверь, что не видим другой, которая открылась для нас».

В жизни Джо Каспера произошел прорыв, когда он понял, что его деятельность может стать частью наследия его сына. Готовясь получить степень магистра, Джо разработал терапевтический процесс, который назвал «совместной судьбой». Эта методика помогает скорбящим родителям увидеть жизнь своего ребенка в более широкой перспективе, где смерть не означает конца истории. Родители, старающиеся найти какой-то смысл в жизни после трагедии, могут продолжать творить добро, и оно становится частью того влияния, которое оказал на мир их ребенок. Джо объясняет: «Я понял, что моя судьба – жить так, чтобы мой сын мог гордиться мной. Сознание того, что я могу делать добро в память о нем, мотивирует меня по сей день».

Неудивительно, что многие люди, пережившие горе, хотят поделиться своим опытом с теми, кого тоже постигли удары судьбы. «Я испытываю глубокое удовлетворение, когда помогаю кому-то вырваться из этого кошмара отчаяния, – говорит Джо. – Я понимаю, что это мое стремление связано с личным ростом, произошедшим после пережитого. Помощь другим проливает свет и на жизнь моего сына». После тяжелых испытаний люди обретают новые знания, которые могут предложить тем, кто столкнулся с бедой. Это уникальный источник смысла, потому что значение приобретает не только наша жизнь – его приобретают и наши страдания. Когда люди помогают тем, кто раздавлен горем, их собственные раны оказываются не напрасны.

Когда мы скорбим, боль не дает увидеть новые возможности или высший смысл. Когда моя мама уезжала домой, пробыв со мной месяц после смерти Дэйва, я была в ужасе. Обнимая меня на прощание, она рассказала мне о своем разговоре со Скоттом Пирсоном, другом семьи. «В ту неделю, когда умер Дэйв, Скотт сказал: "Это конец одной главы и начало следующей". Я тогда не говорила тебе об этом, потому что не думала, что ты в это поверишь. Но я в это верю… и ты должна поверить тоже». Не уверена, что могла бы вынести такие слова месяцем раньше, но в тот день они дали мне надежду. Как говорил римский философ Сенека (и как поется в песне «Время закрываться»), «каждое новое начало – это конец какого-то другого начала».

Несколько лет назад мы с Дэйвом повели детей на мюзикл «Злая». По пути домой один из нас восторженно воскликнул: «Это мой любимый мюзикл!» Думаете, это была наша маленькая дочка? Нет, это был Дэйв. Его любимой песней была «К лучшему». Два главных героя прощаются, зная, что могут больше никогда не увидеться. Они поют вместе:


Я верю, что изменился к лучшему.

И потому, что я узнал тебя…

Я изменился

К лучшему.


Дэйв навсегда останется, как поется в песне, «отпечатком ладони на моем сердце». Своим присутствием в моей жизни он невероятно сильно изменил меня. И невероятно сильно изменил меня своим отсутствием.

Моя самая заветная мечта – чтобы из ужаса смерти Дэйва выросло что-то доброе. Когда люди говорят, что нашли утешение или силы в том, чем я делюсь с ними, это делает честь той жизни, которой жил Дэйв. Он так много помогал людям, и я надеюсь, что эта книга дойдет до них и станет частью его наследия. Возможно, это наша совместная судьба.

6. Верните в жизнь радость

В первую неделю в средней школе моя лучшая подруга сообщила мне, что я недостаточно крута, чтобы она продолжала со мной дружить. Этот болезненный разрыв оказался благословением. Вскоре после того, как подруга меня бросила, меня «подобрали» три другие девочки. Мы стали подругами на всю жизнь, а в старших классах к нам присоединились еще трое. Минди, Ив, Джейми, Элиз, Пэм и Бет – или, как мы до сих пор себя называем, «девочки». Девочки всегда давали мне советы: начиная с того, что надеть на выпускной, и заканчивая тем, куда пойти работать и что делать, когда ребенок просыпается в полночь… а потом еще раз в три часа ночи.

Осенью 2015-го у дочери Бет должна была быть бат-мицва. Часть меня не хотела ехать. Буквально за несколько дней до смерти Дэйва мы с ним выбирали дату для бар-мицвы нашего сына. Праздник для меня омрачался бы мыслью о том, что Дэйва не будет на церемонии вступления нашего ребенка во взрослую жизнь. Но в черные дни того лета девочки каждый день связывались со мной и по очереди приезжали в Калифорнию. Появляясь снова и снова, они доказывали мне, что я не одна. Я хотела быть рядом с ними в моменты счастья, как они были со мной в моменты горя.

Сидя вместе с девочками и их родными на службе бат-мицвы, я чувствовала себя удивительно спокойно, как будто перенеслась обратно в то время, когда мы были подростками, в те невинные дни, когда страшной проблемой была неудачная стрижка. Дочка Бет справилась с чтением Торы, и все мы засияли от гордости. Церемония заканчивалась традиционным чтением «Кадиш», молитвы по усопшим. Тут же ко мне протянулись шесть пар рук – спереди, сзади и вдоль скамьи. Мои подруги крепко обняли меня, и, как они и обещали, мы прошли через это вместе.

Вечером, на празднике, наши дети весело носились повсюду. Я смотрела, как мои сын и дочь болтают со своими «почти кузенами», и думала, что нужно изобрести специальное слово для радости, которую чувствуешь, когда твои дети дружат с детьми друзей. Помимо девочек, здесь были и другие гости времен наших школьных дней в Майами, в том числе самый красивый мальчик класса – Брук Роуз. Даже его имя звучало идеально. Тогда мы все были уверены, что с ним у нас нет шансов, и после колледжа он подтвердил это, сообщив нам, что он гей.

Диджей включил песню «Сентябрь» группы Earth, Wind and Fire, и Брук протянул мне руку. «Пойдем», – сказал он, сияя своей восхитительной улыбкой. Он повел меня на танцплощадку, и, совсем как в школе, мы расслабились, танцуя и подпевая словам песни. А потом я разрыдалась.

Брук быстро вывел меня во дворик и спросил, что случилось. Вначале я подумала, что мне просто, как всегда, не хватает Дэйва, но то чувство мне было хорошо знакомо, а сейчас я ощущала что-то иное. И тут до меня дошло. Танец под жизнерадостную песню из детства увлек меня туда, где меня не окружали тоска и одиночество. Я не просто почувствовала себя хорошо. Я была буквально счастлива. Но за этим счастьем тут же последовало чувство вины. Как я могу быть счастлива, когда Дэйва больше нет?!

На следующий день мы с детьми полетели в Филадельфию, к Адаму и его семье. Я рассказала Адаму о том, что произошло во время танца. Он совершенно не удивился. «Конечно, это был первый момент, когда ты почувствовала себя счастливой, – сказал он. – До этого ты не делала ничего, что могло доставить тебе радость».

Адам был прав. На протяжении более чем четырех месяцев я была полностью поглощена детьми, работой и просто тем, как прожить очередной день. Я перестала делать все то, что мы с Дэйвом делали вместе для развлечения, например ходить в кино или ресторан с друзьями, смотреть «Игру престолов» или играть в «Колонизаторов» и скрабл. «Колонизаторы» особенно расстраивали меня, потому что в эту игру мы играли в наши последние минуты, проведенные вместе.

У меня была масса причин на то, чтобы прятаться от людей. Я не хотела оставлять детей с няней после того, как они ложились спать, – а вдруг они проснутся? Я боялась, что если выйду куда-нибудь, то расплачусь в общественном месте, мне будет стыдно и я испорчу всем веселье. Одну попытку развлечься с друзьями я все-таки предприняла, но ничего хорошего из этого не вышло. Я пригласила нескольких друзей к себе посмотреть кино. Мы начали с замороженного йогурта на кухне, и я все время думала: «Ты сможешь. Делай вид, что все нормально». Фильм мне порекомендовала подруга, сказав, что он легкий и веселый. И сначала все было хорошо. Но через несколько минут главный герой умер. Мне показалось, что йогурт в моем желудке просится обратно. Все было не нормально.

В своей публикации в Facebook через тридцать дней вдовства я писала о том, что никогда больше не испытаю чистой радости. Когда друзья, которые тоже потеряли супругов, убеждали меня, что это не так и когда-нибудь я снова буду счастлива, я не могла им поверить. А потом «Earth, Wind and Fire» доказали, что я ошибалась. Но тот момент счастья был мимолетен, чувство вины сразу оборвало его.

Вина, которую испытывают те, кто остался жить, – еще одна вторичная потеря после смерти кого-то близкого. Когда умирает любимый человек, на вас давит не только горе, но и раскаяние. Это очередная ловушка персонализации: «Почему он умер, а я остался жить?» Даже после того, как период острого горя заканчивается, чувство вины остается. «Я проводил с ним слишком мало времени». И смерть – не единственный вид потери, который вызывает это чувство. При массовых увольнениях те, кому удалось сохранить работу, часто испытывают нечто похожее. Все начинается с «Это должен был быть я». За этим следует чувство благодарности: «Слава богу, это не я!» – но оно очень быстро сменяется стыдом: «Я плохой человек, если радуюсь из-за того, что мои товарищи остались без работы».

Жизнь, состоящая только в погоне за удовольствиями, – бессмысленное существование. Вместе с тем осмысленная жизнь без радости очень депрессивна. До того момента на танцполе я не понимала, что сама не даю себе быть счастливой. И даже тот мимолетный момент был разрушен чувством вины, поэтому я решила, что все же была права, говоря, что больше никогда не испытаю чистой радости. Но в один прекрасный день я получила поистине бесценный дар от брата Дэйва Роба. Он сказал мне по телефону: «С того самого дня, когда Дэйв встретил тебя, он хотел только, чтобы ты была счастлива. Он хотел бы, чтобы ты была счастлива даже сейчас. Не забирай этого у него». Моя невестка Эми тоже очень помогла, заставив меня увидеть, как мое настроение влияет на моих детей. Они сказали ей, что чувствуют себя лучше, потому что «мама уже не плачет постоянно».

Сосредотачиваясь на других, мы обретаем мотивацию, которую сложно обрести ради одного себя. В 2015 году майор армии США Лиза Джастер оканчивала элитную школу рейнджеров. Она служила в Афганистане и Ираке и думала, что пройдет всю программу за девять недель. Но изнурительные занятия по ориентированию на местности, выживанию в воде, организации атак, устройству засад, альпинизму и преодолению препятствий отняли у нее двадцать шесть недель. Финальным заданием был двенадцатимильный марш-бросок с тридцатипятифунтовым рюкзаком за плечами, восемью с половиной литрами воды и оружием. Когда Лиза достигла десятимильной отметки, ее тошнило, ноги были стерты и она думала, что ни за что не дойдет до финиша. Но тут перед ее глазами мелькнул образ: бережно хранимая ею фотография детей. На сыне была майка с Бэтменом, на дочке – с Чудо-Женщиной. На этой фотографии Лиза написала: «Хочу быть их супергероем». Последние две мили она промчалась с такой скоростью, что опередила расчетное время на полторы минуты. Впоследствии Джастер стала одной из первых трех женщин-рейнджеров Армии США. Познакомившись с ней, я рассказала, что она стала супергероем не только для своих детей. Как-то раз за обедом я поделилась ее историей, и теперь Лиза герой и для моих детей тоже.

Помня о словах Роба и Эми, я решила попробовать веселиться ради детей – вместе с ними. Дэйв любил играть с детьми в «Колонизаторов», потому что эта игра учила их заранее продумывать ходы и предсказывать действия противника. Однажды я достала игру с полки и как ни в чем не бывало спросила, не хотят ли они поиграть. Они захотели. Раньше у меня всегда был оранжевый цвет. У дочери – синий. У сына – красный. У Дэйва – серый. Но сейчас нас осталось трое, и дочка взяла серые фишки. Сын рассердился и попытался отнять их у нее со словами: «Это был папин цвет. Ты не можешь играть серыми!» Я удержала его руку и сказала: «Пусть она играет серыми. Мы возвращаем все обратно».

«Мы возвращаем все обратно» стало нашей мантрой. Вместо того чтобы отказаться от того, что напоминало нам о Дэйве, мы снова приняли все это и сделали частью повседневной жизни. Мы снова стали болеть за любимые команды Дэйва – «Миннесота Вайкингз» и «Голден Стэйт Уорриорз». Мы вернули покер, в который Дэйв научил играть детей, когда они были еще маленькими. Они всегда очень смеялись, когда слышали историю о том, как однажды, вернувшись с работы, Дэйв застал их за игрой в покер. Им было пять и семь, и он утверждал, что это был один из моментов величайшей гордости в его жизни. Чамат Палихапитья, наш друг, который часто и с удовольствием играл в покер с Дэйвом, продолжил обучать их техасскому холдему. Я могла бы попытаться сама, но не думаю, что Дэйв был бы доволен тем, что их учит «чайник» – так он сам определял мои способности.

Себе я вернула «Игру престолов». Это было совсем не так весело, как смотреть сериал с Дэйвом, который прочел всю серию книг и знал, кто против кого строит козни. Но я сосредоточилась, следила за сюжетом и закончила сезон, болея за кхалиси и ее драконов, как раньше с Дэйвом. Я начала звать друзей в гости, чтобы посмотреть кино, более внимательно относясь к выбору картин и исключая те, где у кого-то умирали мужья и жены. Но самой большой моей удачей стало приобретение идеального онлайн-партнера по скраблу. Раньше мы играли с Дэйвом. Дэйв играл с Робом. А потом мы с Робом стали играть друг с другом. Правда, я оказалась плохой заменой, потому что у двоих братьев был примерно одинаковый уровень, а я за почти сто игр выиграла у Роба только один раз. Но теперь, общаясь по телефону всего несколько минут каждый день, мы с Робом стали ближе друг к другу… и к Дэйву.

Мы хотим, чтобы окружающие нас люди были счастливы. Разрешить себе быть счастливым, признать за собой право покончить с чувством вины и найти радость – это победа над постоянством. Веселье и развлечения – это форма сочувствия к себе; мы должны быть к себе добры, если совершили ошибку, и точно так же мы должны быть к себе добры, радуясь жизни, когда это возможно. Трагедия врывается к тебе в дом и берет тебя в плен. Чтобы вырваться, нужны усилия и энергия. Искать радость после горя – значит возвращать себе то, что было у тебя украдено. Как сказал лидер U2 Боно, «радость – это величайший акт неповиновения».

Женщина по имени Вирджиния Шимпф Нэйси оставила к моему тридцатидневному посту в Facebook комментарий, который сильно повлиял на меня. Она была счастлива замужем, но ее муж скоропостижно скончался во сне в возрасте пятидесяти трех лет. Через шесть с половиной лет, вечером накануне свадьбы ее дочери сын Вирджинии умер от передозировки героина. Вирджиния настояла на том, чтобы свадьба состоялась, и организовала похороны сына на следующий день. Вскоре она начала работать с местным отделом образования в программе профилактики наркомании, вместе с другими родителями и психотерапевтами создала группу поддержки для тех, кто потерял детей, и выступала за законодательные преобразования, направленные на борьбу с зависимостью. Одновременно с этим Вирджиния искала способы справиться с горем. Она начала смотреть старые шоу Кэрол Бернетт и совершать пешие прогулки со своим шоколадным лабрадором, чтобы навестить дочь и зятя. «Обе смерти вплетены в ткань моей жизни, но не они ее определяют, – написала она. – Радость очень важна для меня. И я не могу полагаться на то, что мне даст ее моя дочь или кто-то еще. Я должна сама создавать ее. Пора выжать максимум из плана Б».

В поисках радости мы нередко зацикливаемся на больших, значимых событиях. Окончание школы. Рождение ребенка. Получение работы. Воссоединение с семьей. Но счастье – это частота позитивных моментов, а не их масштаб. В исследовании скорбящих супругов, проводившемся в Австралии в течение двенадцати лет, было установлено, что 26 % из них после потери могут испытывать радость так же часто, как раньше. Их отличает от других то, что они смогли вернуться к своим обычным делам и общению. «То, как мы проводим наши дни, – пишет Энни Диллард, – это то, как мы проводим наши жизни». Вместо того чтобы ждать, пока мы будем достаточно счастливы, чтобы радоваться мелочам, нужно идти и делать мелочи, которые делают нас счастливыми. После тяжелого развода одна моя подруга составила список того, что ее радует: мюзиклы, племянники и племянницы, альбомы живописи, фруктовый пирог, – и пообещала себе, что каждый день после работы будет радовать себя чем-то из этого списка. Блогер Тим Урбан говорит об этом так: «Счастье – это радость, растворенная в сотне дней, о которых ты благополучно забываешь».

Мое новогоднее решение-2016 было основано на этом. Каждый вечер я все еще записывала по три вещи, которые мне удались, но моя уверенность в себе росла, и это представлялось уже не таким необходимым. Адам предложил мне новую идею: каждый день записывать три радостных момента. Из всех новогодних решений, принятых мной, это на данный момент остается тем, которого я придерживаюсь дольше всего. Сейчас я почти каждый вечер перед сном записываю в тетрадь три счастливых момента. Благодаря этому я стала замечать и приветствовать эти вспышки радости; когда происходит что-то позитивное, я думаю: «Это пойдет в тетрадь». Эта привычка теперь освещает все мои дни.

Много лет назад мой наставник Ларри Бриллиант пытался внушить мне, что счастье требует труда. Мы с Ларри сблизились в процессе создания меценатской программы в Google, поэтому я была очень опечалена, когда у его двадцатичетырехлетнего сына Джона обнаружили рак легких. Джон лечился в Стэнфорде и часто проводил вечера в нашем доме, потому что мы жили неподалеку от больницы. Он принес моим детям свои любимые наборы Lego, сохранившиеся у него с детства, и до сих пор, когда мои дети играют в Lego, я вспоминаю Джона.

В течение нескольких месяцев казалось, что Джон поправится, поэтому, когда полтора года спустя он умер, это было вдвойне тяжело для его семьи. Глубокая духовность Ларри помогла ему не сломаться. Десять лет он и его жена Гириджа прожили в Индии, где учились у индуистского гуру и практиковали буддийские медитации. Потеряв сына, они стали духовно трудиться над тем, чтобы обратить часть боли в благодарность за те годы, когда Джон был здоров. На похоронах Дэйва Ларри плакал со мной, сказав, что не ожидал, что мы будем так скоро снова оплакивать любимого человека. Потом, держа меня за плечи, как будто желая поднять в воздух, он сказал, что пришел сюда, чтобы убедиться, что боль не поглотит меня. «День радости – это пятнадцать минут, – сказал он. – День боли – пятнадцать лет. Никто не говорит, что это легко, но дело жизни – это превратить пятнадцать минут в пятнадцать лет, а пятнадцать лет – в пятнадцать минут».

Внимание к моментам радости требует усилий, потому что мы по своей природе легче замечаем плохое. Дурные события оказывают на нас больше влияния, чем радостные. В доисторические времена это имело смысл: если тебя не преследуют воспоминания о том, как твой любимый человек съел ядовитые ягоды, ты можешь попробовать их сам. Но сегодня мы уделяем слишком много внимания повседневным неприятным мелочам. Сломанный дворник или пятно от кофе способны серьезно испортить нам настроение. Мы сосредотачиваемся на потенциальных угрозах и упускаем возможности улыбнуться.

Когда мы даем название негативным эмоциям, нам легче их анализировать; но и называть позитивные эмоции также полезно. Согласно исследованиям, ведение записей о радостных событиях в течение всего трех дней поднимает настроение и снижает количество обращений в медицинские учреждения в последующие три месяца. Мы можем наслаждаться самыми незначительными повседневными событиями – теплым ветерком или вкусом жареной картошки (особенно если стащили ее из чужой тарелки). Моя мама – одна из самых больших оптимистов, которых я знаю, и каждый вечер, ложась в постель, она специально уделяет несколько секунд тому, чтобы насладиться мягкой и удобной подушкой, на которую кладет голову.

С возрастом счастье становится для нас больше умиротворением, чем восторгом. Преподобная Вероника Гойнс формулирует это так: «Умиротворенность – это радость покоя, а радость – это умиротворенность в движении». Мы испытываем больше приятных эмоций в течение последующих нескольких дней, если поделились своей радостью с кем-то. Шеннон Седжвик Дэйвис, борец за права человека, чья работа заставляет ее каждый день сталкиваться с жестокостью, говорит: «Радость – это дисциплина».

Друг, потерявший жену, с которой прожил сорок восемь лет, сразу после своего семидесятого дня рождения, сказал мне, что для того, чтобы победить отчаяние, ему пришлось основательно изменить весь распорядок жизни. То, что он делал раньше вместе с женой, заставляло его лишь тосковать по прошлому, поэтому он сознательно начал искать новые для себя виды деятельности. Мне он посоветовал поступать так же. И я попробовала не только возвращать все обратно, но и искать способы двигаться вперед. Я начала с малого. Мы с детьми стали играть в «Червы» – карточную игру, которой научил меня дед (и в которую я играю лучше, чем в покер). По выходным мы теперь катаемся на велосипедах – Дэйв не мог этого делать из-за травмы спины. Я снова начала играть на фортепиано, на котором не играла тридцать лет. Играю я плохо из-за недостатка таланта, усугубленного недостатком практики, и тем не менее, бренча по клавишам, чувствую себя лучше. Перефразируя песню Билли Джоэла, которую я плохо играю и фальшиво пою, «я улыбаюсь, ненадолго забывая о жизни».

Играть на музыкальном инструменте на пределе своих способностей – это то, что психологи называют «едва преодолимой трудностью». Такой уровень деятельности требует всего нашего внимания и не оставляет места для других мыслей. Многие из нас чувствуют себя лучше всего в «потоке» – состоянии полного погружения в задачу. Когда вы задушевно беседуете с подругой и вдруг понимаете, что два часа словно улетучились. Когда едете по дороге и путь обретает свой ритм. Когда погружаетесь в чтение «Гарри Поттера» и забываете, что Хогвартс – не настоящий. Типичная ошибка маглов. Но здесь есть ловушка. Михай Чиксентмихайи, пионер исследований потока, обнаружил, что люди не говорят о том, что счастливы, находясь в потоке. Только задним числом они описывают это состояние как радостное. Если их спрашивают об испытываемых эмоциях, когда они находятся в потоке, они тут же «выпадают» из этого состояния. Хорошая работа, господа психологи.

Многие ищут поток в физических упражнениях. Потеряв жену, комик Паттон Освальт обратил внимание на то, что в комиксах, например в «Бэтмене», изображена странная реакция на горе. В реальной жизни, «если бы Брюс Уэйн в девять лет увидел, как убивают его родителей, он не стал бы таким накачанным героем, – говорит Освальт. – Легче представить, как человек после такого станет толстым, злым и запутавшимся в жизни. Но нет, он тут же бежит в спортзал!». На самом деле посещение спортзала – или просто выход на улицу для прогулки в быстром темпе – может принести много пользы. О влиянии упражнений на физическое здоровье всем известно: они снижают риск сердечно-сосудистых заболеваний, гипертонии, инсульта, диабета и артрита. Но многие врачи и психотерапевты также говорят о том, что физические упражнения – один из лучших способов улучшения психологического состояния. Для людей в возрасте за пятьдесят, страдающих серьезной депрессией, тренировки в ряде случаев оказываются не менее эффективными, чем антидепрессанты.

Поток может казаться роскошью, но после трагедии стать необходимостью. Четыре года назад в Сирии у Вафаа (фамилия не указана с целью защиты ее родных) арестовали мужа. С тех пор его больше никто не видел и ничего о нем не слышал. Всего за несколько месяцев до этого ее шестнадцатилетний сын был убит, когда играл в футбол на улице рядом с домом. Вафаа не могла выносить такую боль и хотела лишить себя жизни, но она была беременна шестым ребенком, и это остановило ее. Вскоре они с братом и двумя ее младшими детьми бежали в Стамбул, а трое старших остались в Сирии. Вскоре после этого ей позвонила дочь. Ее маленького сынишку за неделю до его второго дня рождения застрелил снайпер. Нечто за гранью возможного. Совершенно недоступно пониманию.

Как это ни жутко, пережитое Вафаа достаточно типично. Сегодня в мире больше беженцев, чем было когда-либо со времен Второй мировой войны; более чем у 65 миллионов людей жизнь оказалась разрушена. Если для меня план Б означает жизнь после смерти мужа, то для них план Б – это жизнь после целой череды потерь: любимых, дома, родины, всего, что было своим. Когда я читала историю Вафаа, я была поражена ее стойкостью, и мне захотелось пообщаться с ней лично, чтобы узнать больше. Она рассказала о своих страданиях. «Когда моего сына убили, я думала, что умру. Но меня спасло то, что я мать. Мне нужно было улыбаться ради моих остальных детей».

Приехав в Турцию, Вафаа в основном проводила дни одна с детьми, пока ее брат пытался найти работу. Она не говорила по-турецки, почти никого не знала, и ей было очень одиноко. Она нашла сирийский общественный центр и познакомилась с другими женщинами, у которых были такие же трудные судьбы. Потихоньку Вафаа начала находить в жизни радостные моменты. «Молитва делает меня счастливой, – сказала она. – Моя связь с Богом стала сильнее. Я теперь лучше понимаю Его и знаю, что Он всегда будет давать мне силы».

Помимо молитвы, она нашла утешение и поток в приготовлении пищи для семьи и друзей. «Иногда время идет слишком медленно, и я слишком много думаю. Приготовление еды дает мне что-то, о чем я могу думать, к чему я могу готовиться. В Сирии для меня готовить еду было как дышать. Это как будто наполняет мои легкие кислородом. Я не художник, но я люблю творить. Запахи… ощущение, когда держишь мясо в руках. Где бы я ни была, я могу попытаться воссоздать дом. Кухня успокаивает меня и помогает сосредоточиться. Иногда я полностью растворяюсь в процессе. Тогда время идет быстро. И мысли мои успокаиваются». Когда одна из соседок Вафаа в Стамбуле заболела, Вафаа целую неделю каждый день готовила ей еду. «Я была счастлива оттого, что помогала ей пищей – причем сирийской пищей! Так я как будто говорила: "Возьми это от моей родины. Больше мне дать нечего"». Для Вафаа источником радости стала забота о детях и других людях. Она сказала нам: «Когда мои дети улыбаются, я счастлива. Я чувствую, что я здесь не просто так. Я излечиваюсь, излечивая их».

Радость может быть для вас дисциплиной, актом неповиновения, роскошью или необходимостью, но это то, чего заслуживает каждый. Радость позволяет продолжать жить, любить и быть здесь ради других.

Даже страдая, мы все равно можем найти радость в моменты, которые нам удается поймать или создать. Еда. Танец. Молитва. Езда на автомобиле. Фальшивое пение песен Билли Джоэла. Все это может облегчить боль. И когда эти моменты накапливаются, мы обнаруживаем, что они дают нам не просто счастье, они дают нам еще и силы.

7. Как воспитать стойких детей


Это полное деталей изображение двоих детей из Южной Каролины создал лауреат многочисленных премий художник Тимоти Чамберс. Уже больше тридцати лет он рисует полные жизни портреты и пейзажи маслом, углем и пастелью. Тим на 70 % глух. К тому же он официально признан слепым.

Когда вы позируете Тиму и он смотрит вам в глаза, он не может видеть ваш рот. Вместо того чтобы воспринимать объект целиком, он разглядывает его по частям, запоминая как можно больше деталей, а потом берет из памяти то, что не могут видеть его глаза. «Удачная картина во многом состоит из удачных решений», – объясняет он.

Симптомы генетического заболевания, синдрома Ашера, проявились у Тима рано. В пять лет он уже постоянно носил слуховой аппарат. В старших классах, когда по вечерам Тим гулял с друзьями, им приходилось предупреждать его, чтобы он не наткнулся на ветви деревьев. В конце концов, когда Тиму исполнилось тридцать, офтальмолог направил его к специалисту, который и поставил диагноз. Он также сообщил, что болезнь неизлечима. Его рекомендация была очень проста: «Лучше вам поискать другую профессию».

После такого обескураживающего совета Тима преследовал страх, временами парализующий, и ночные кошмары. Однажды он провел два часа, завершая портрет угольным карандашом, и тут его сын вошел в комнату и поинтересовался: «А почему все лиловое?» Тим больше не видел разницы между лиловым и серым. Пытаясь найти иные способы применения своих знаний, он начал вести онлайн-занятия по живописи. Ему стало приходить все больше прекрасных отзывов, и ученики из другого полушария вставали в два часа ночи, чтобы позаниматься с ним. Вместе с женой Ким Тим расширил эту деятельность и основал онлайн-школу. Однажды Ким посмотрела запись лекции Адама о стойкости, и ей показалось, что он говорит о ее муже. Она написала Адаму и рассказала, что Тим – «самый упорный человек, которого мне повезло узнать в жизни».

Адама заинтересовало, что стало для Тима источником его стойкости. По словам Тима, все началось с его родителей. У его отца был замечательный талант к переосмыслению негативных событий. Однажды Тим пришел из школы расстроенный, потому что дети пялились на него и спрашивали, что такое у него в ухе. Отец дал ему совет: когда такое произойдет в следующий раз, Тим может нажать на свой слуховой аппарат, вскинуть кулак вверх и закричать: «Да! "Кабс" ведут два – один в девятом иннинге!» Тим так и сделал, и ребята стали завидовать ему – ведь он мог слушать спортивные репортажи во время скучных уроков! В старшей школе Тим хотел поцеловать девушку на свидании, но только потянулся к ней, как его слуховой аппарат начал громко пищать. Отец посоветовал ему не переживать из-за этого: «Возможно, твоя девушка сейчас рассказывает своей маме: "Раньше я целовалась с мальчиками и видела фейерверки – но никогда еще не слышала сирен"».

Так Тим научился реагировать на неловкие ситуации с юмором. Он обнаружил, что реакция других людей на его состояние зависит от того, как он сам его воспринимает, а значит, он может сам повлиять на мнение других о нем. Пересмотр таких моментов стал его второй натурой. «Мне очень повезло, что у меня был отец, который превращал моменты, когда я чувствовал себя глупо, в "ты становишься сильнее, когда ищешь пути обхода там, где видишь препятствие или тупик"», – говорил он.

Когда Дэйв умер, я больше всего переживала из-за того, что это разрушит счастье моих детей. Когда моей подруге детства Минди Левай было тринадцать, ее мать совершила самоубийство. Ту ночь я провела в комнате Минди и обнимала ее, пока она плакала. Больше тридцати лет спустя она стала первым человеком, которому я позвонила из больницы в Мексике. Я истерически кричала в трубку: «Скажи мне, что у моих детей все будет в порядке!» Вначале Минди не могла понять, что случилось. Но когда поняла, то сказала, что искренне убеждена: у моих детей все будет в порядке. В этот момент ничто не могло меня успокоить, но я знала, что Минди выросла любящим и счастливым человеком. Ее пример помог мне поверить, что мои дети тоже смогут это сделать.

Когда я прилетела домой – сам перелет я почти не помню, – меня встречали в аэропорту мама и сестра. По их щекам текли слезы, они поддерживали меня с двух сторон, пока мы шли до машины. В самом худшем кошмаре мне не мог привидеться разговор, который мне предстоял. Как сказать детям семи и десяти лет, что они больше никогда не увидят папу?

По пути из Мексики Марне напомнила мне, что у нее есть подруга, Кэрол Гейтнер, – социальный работник, которая консультирует детей, переживших потерю. Во время этой страшной поездки домой я позвонила Кэрол. Она посоветовала мне сначала сообщить детям, что у меня очень печальные новости, а потом рассказать о том, что случилось, просто и прямо. Она добавила, что важно объяснить им: во многом их жизнь останется прежней – у них есть другие члены семьи, они все равно будут ходить в школу со своими друзьями. Также она сказала, что лучше позволить им вести разговор и отвечать на их вопросы, и предупредила, что они могут спросить, умру ли я тоже. Я была очень благодарна ей за это предупреждение, потому что это был один из первых вопросов моей дочери. Кэрол посоветовала мне не давать детям лживых обещаний, что я буду жить вечно, но объяснить, что обычно люди не умирают в таком молодом возрасте. Ее главным советом было постоянно повторять им, что я люблю их и что мы переживем все это вместе.

Когда я вошла в дом, дочка встретила меня как будто ничего не случилось. «Привет, мам», – сказала она и пошла наверх, в свою комнату. Я словно примерзла к полу. Сын тут же понял: что-то не так. «Ты почему дома? – спросил он. – А где папа?» Мы все уселись на диван, вместе с моими родителями и сестрой. Сердце у меня стучало так, что я почти не слышала собственного голоса. Мой отец обнимал меня за плечи, стараясь, как всегда, защитить и поддержать, и я нашла в себе силы произнести: «У меня ужасные новости. Ужасные. Папочка умер».

Последовавшие за этим крики и плач преследуют меня по сей день – первобытные вопли, отозвавшиеся эхом в моем сердце. Ничто даже близко не может сравниться по болезненности с этим моментом. Даже сейчас, когда я вспоминаю об этом, меня трясет и горло перехватывает. И все же, как бы страшно это ни было, мы это пережили. Никому не пожелаю пройти через такой опыт – но это был опыт.

Моим детям, хоть они и пережили невосполнимую потерю, все же повезло. Ничто не может вернуть им отца, но обстоятельства нашей жизни смягчили удар. Для многих детей, сталкивающихся с трагедиями, все не так. В России каждый пятый ребенок живет за чертой бедности. Два из десяти юных американцев живут в бедности, причем среди чернокожих и латиноамериканских детей таких около одной трети, а среди детей матерей-одиночек их 43 %. У более чем двух с половиной миллионов американских детей кто-то из родителей находится в тюрьме. Многие дети страдают от болезней, брошены родителями, не имеют дома или подвергаются жестокому обращению. Такие условия существования не могут не сказываться на их интеллектуальном, социальном, эмоциональном и образовательном развитии.

Мы обязаны обеспечивать всем детям безопасность, поддержку, возможности и помощь в поиске пути вперед, особенно в трагических ситуациях. Раннее и разумное вмешательство имеет критически важное значение. В таких «реагирующих на травмы» учебных заведениях, как школа восточного Пало-Альто, персонал проходит специальное обучение, чтобы распознавать влияние токсического стресса на детей. Когда дети плохо себя ведут, сотрудники не стыдят и не наказывают их, а добиваются того, чтобы те чувствовали себя в безопасности и могли нормально учиться. Такие школы также предоставляют психологические консультации и поддержку во время кризисов детям и занимаются обучением родителей.

Известно, что качественное дошкольное образование способствует развитию у детей когнитивных способностей и чем раньше оказана необходимая поддержка, тем лучше. На территории всех Соединенных Штатов программа Nurse-Family Partnership путем экспериментов доказала, насколько ценным может быть инвестирование в детей. Если неблагополучные семьи посещаются специалистами и могут получать консультации начиная с раннего периода беременности матери и до достижения детьми двухлетнего возраста, в последующие пятнадцать лет число случаев жестокого обращения и заброшенности детей снижается на 79 %. К тому моменту, когда этим детям исполняется пятнадцать, они в два раза реже своих сверстников подвергаются арестам, а период получения их матерями денежного пособия сокращается на тридцать месяцев. Подобные программы помогают укреплять стойкость в семьях. Помимо того, что это правильный моральный выбор, такие вложения имеют и прямой экономический смысл: каждый доллар, вложенный в визиты в семьи, дает прибыль примерно 5,7 доллара.

Все мы хотим воспитать стойких детей, способных преодолевать большие и маленькие жизненные трудности. Стойкость – залог более счастливой, успешной и здоровой жизни. Адам объяснил мне – а отец Тима знал это инстинктивно, – что она не является врожденной и неизменной характеристикой личности. Это проект длиною в жизнь.

Выработка стойкости зависит от возможностей, имеющихся у детей, и от отношений, которые формируются у них с родителями, воспитателями, учителями и товарищами. Мы можем начать с развития у детей четырех основных убеждений: 1) у них есть определенная степень контроля над собственной жизнью; 2) они могут учиться на своих неудачах; 3) они значимы как люди и 4) у них достаточно сил, на которые они могут полагаться и делиться с другими.

Эти четыре убеждения действительно влияют на детей. В одном эксперименте отслеживались судьбы детей из групп риска на протяжении тридцати лет. Они росли в бедности, среди людей, страдающих алкогольной зависимостью или психическими нарушениями, и у двоих из троих к подростковому и взрослому возрасту развились серьезные проблемы. Однако, несмотря на такие тяжелые условия, треть детей стали «профессионально состоявшимися, уверенными в себе и любящими взрослыми», не имеющими правонарушений или проблем с психикой. У этих стойких детей есть кое-что общее: сильное ощущение контроля над собственной жизнью. Они считают себя хозяевами своей судьбы и рассматривают негативные события не как угрозу, а как вызов и даже возможность. То же верно и для детей, не относящихся к группе риска: наиболее стойкими оказываются те, кто понимают, что в силах управлять своей жизнью. Их воспитатели высказывают относительно их четкие и устойчивые ожидания, обеспечивая тем самым предсказуемость, и способствуют таким образом усилению у них ощущения контроля.

Кэйти Андерсен показала мне, какое значение может иметь контроль. Я познакомилась с Кэйти, узнав о ее героической деятельности по спасению подростков – жертв секс-торговли и эксплуатации в Майами. Кэйти создала программу под названием Change Your Shoes, которая помогает девушкам понять, что травма, полученная в прошлом, не определяет их будущее. «Им кажется, что их выбор в жизни теперь ограничен, – говорит Кэйти. – Большинство из них так же, как и я, стали жертвами жестокого обращения и насилия, а это заставляет думать, что вы не в силах контролировать свою жизнь. Моя цель – показать им, что у них есть силы для того, чтобы сбросить с себя прошлое – сбросить все, что держит их в нем. Совершая хотя бы один маленький шаг каждый день, они могут сделать свою жизнь лучше. Я стараюсь внушить им, что они могут выбрать для себя любую роль, какая им по душе».

Я присутствовала на встрече, которую проводила Кэйти в гостиной консультационного центра, и познакомилась там с Джоханачекой «Джей» Франсуа, пятнадцатилетней молодой матерью, державшей на руках своего новорожденного малыша. Джей описывала ужасы жестокого обращения, которому подвергалась дома, как она сбежала оттуда и попала к торговцам людьми. Я видела, как отреагировала на ее рассказ Кэйти, поделившись своей собственной историей: как дома ее преследовал приемный отец, как она тоже сбежала из дома и пыталась покончить с собой. Она сказала девушкам, что ее жизнь совершенно изменилась, когда она поняла, что единственный путь наверх – это получение образования.

Кэйти попросила девушек поделиться своими мечтами. Одна сказала, что хочет стать художником. Другая – юристом, чтобы помогать таким, как она. Третья хотела основать благотворительную организацию, чтобы давать убежище нуждающимся девушкам. Джей сказала, что ее мечта – быть замечательной матерью. Потом Кэйти попросила их записать цели, которых они должны достичь, чтобы их мечты могли стать реальностью. Все написали одно и то же: им нужно окончить школу. Затем Кэйти попросила их подумать, что им надо сделать прямо сегодня – и завтра, и послезавтра, – чтобы достичь этой цели. «Лучше учиться», – сказала одна. «Найти старшую школу, куда можно пойти, и подать заявление», – заявила другая. «Усердно заниматься», – добавила Джей. За прошедшее с той встречи время Джей вопреки всему смогла окончить школу и поступить в колледж. «Сейчас я чувствую, что мое будущее в моих руках, – говорит она. – Я стремлюсь к своей цели – быть прекрасной матерью для моей дочурки и обеспечить ей счастливое будущее».

Второе убеждение, формирующее стойкость в детях, состоит в том, что они могут учиться на своих ошибках и неудачах. Психолог Кэрол Двек показала, что дети лучше реагируют на трудные обстоятельства, когда имеют образ мышления, нацеленный на рост, в противоположность фиксированному. Фиксированный образ мышления означает, что мы считаем свои способности или их отсутствие чем-то врожденным и неизменным: «Я гений в математике, но у меня совершенно нет драматического таланта». Если у ребенка образ мышления, нацеленный на рост, то он воспринимает способности как навыки, которые можно освоить и развить. Такие дети готовы трудиться, чтобы стать в чем-то лучше. «Может, я и не актер от природы, но если буду больше репетировать, то смогу блистать на сцене».

Каким будет образ мышления ребенка, зависит отчасти от того, какого рода похвалы он получает от родителей и учителей. Команда Двек случайным образом распределяла учеников для получения позитивной обратной связи разного типа после написания контрольной. Те, кого хвалили, говоря, что они умные, хуже писали последующие контрольные, потому что считали свой интеллект фиксированной величиной. Когда такие «умницы» сталкиваются с трудными задачами, они просто решают, что им не хватает способностей, и вместо того, чтобы попытаться сделать всю контрольную, сдаются. Но если детей хвалить за старания, они усерднее трудятся над сложными контрольными и пытаются выполнить все задания.

Двек с коллегами продемонстрировали, что «менталитету роста» можно научить, причем быстро и весьма успешно. После того как ученики, которым грозило отчисление из старших классов, выполняли онлайн-упражнения, подчеркивающие возможность развития определенных навыков, их успеваемость повышалась. Когда аналогичные упражнения проделывали студенты-первокурсники во время программы ориентации, риск отчисления среди черных, латиноамериканцев и студентов, первыми в своих семьях получающих высшее образование, снизился на 46 %. Трудности, которые они испытывали при обучении, стали менее персонифицированными и более эпизодическими, и вероятность отчисления среди них стала такой же, как у студентов любого другого происхождения. В совокупности с качественным образованием и долговременной поддержкой подобные программы могут иметь далекоидущие позитивные последствия.

Сегодня важность помощи детям в развитии менталитета роста всеми признана, но, к сожалению, она еще недостаточно широко практикуется. Это типичный раскол между «знать» и «делать»: многие родители и учителя понимают идею, но им не всегда удается применять ее в жизни. Я сама, несмотря на все старания, иногда оказываюсь одной из таких родительниц. Когда моя дочь приносит хорошую оценку, я до сих пор порой выпаливаю, не задумываясь: «Молодец!» – вместо того, чтобы сказать: «Я рада, что ты так хорошо постаралась». В книге «Отпустите их: Как подготовить детей к взрослой жизни»[3] бывший декан Стэнфорда Джули Литкотт-Хеймс советует родителям учить детей тому, что трудности помогают расти и развиваться. Она называет это «нормализующими трудностями». Если родители относятся к неудачам как к возможности для обучения, а не как к неприятностям, которых нужно стремиться избежать, дети с большей готовностью берутся за сложные задачи. Если ваш ребенок плохо справляется с математикой, вместо того, чтобы говорить ему: «Вероятно, математика – это не твое», – скажите: «Если ты чувствуешь, что тебе тяжело дается математика, значит, ты чувствуешь, как развивается твой мозг», – советует Двек.

Третье убеждение, влияющее на стойкость у детей, – это значимость: знание о том, что тебя замечают, о тебе заботятся и на тебя полагаются. Многие родители естественным образом внушают это своим детям. Они внимательно выслушивают их, показывают, что ценят их идеи, и помогают создавать крепкие и надежные отношения с людьми. По данным исследования с участием более чем 2000 подростков в возрасте от одиннадцати до восемнадцати лет, многие из которых сталкивались в жизни с серьезными проблемами, у тех, кто чувствовал себя значимым, реже наблюдалась заниженная самооценка, депрессия и суицидальные мысли.

Значимость часто бывает сложно обрести детям из стигматизированных групп. Молодежь из ЛГБТ-сообщества часто подвергается издевательствам и притеснениям, и многие лишены поддержки взрослых дома или в школе. Юные лесбиянки, геи и бисексуалы в четыре раза чаще своих сверстников совершают попытки самоубийства, а среди трансгендеров, по имеющимся данным, таких четверть. Благодаря Trevor Project у таких молодых людей есть круглосуточный доступ к бесплатным консультациям по телефону или через текстовые сообщения. Мэт Херман, волонтер, работающий на горячей линии проекта, подчеркивает: сознание того, что кто-то – пусть даже чужой человек – беспокоится о тебе, может стать спасательным кругом. «Нам звонят четырнадцатилетние подростки, которым страшно и которые просто хотят знать, что здесь есть кто-то и они не одиноки, – объясняет он. – Это клише, но это на самом деле так». За четыре года работы на горячей линии Мэт, отвечая на звонки, часто слышал, как на другом конце вешают трубку, не сказав ни слова. Как в эксперименте, в котором люди знали, что могут остановить какофонию шумов, нажав на кнопку, молодой человек, звонящий и вешающий трубку, как будто проверяет, действительно ли эта спасительная кнопка работает. Со временем многие откликаются на успокаивающий голос и находят в себе смелость начать разговор. «Очень многие звонят постоянно, – говорит Мэт. – Ты становишься им кем-то вроде друга».

Чтобы ребенок осознал, что его жизнь значима, часто требуется вмешательство взрослых. Друг моего сына страдал от тревожности и депрессии с раннего возраста. Однажды в лагере он сделал робота. На следующее утро обнаружилось, что хулиганы его разломали. Один мальчик сказал ему: «От тебя никакого толку». Послание было ясным: его работа не имела значения и он сам тоже. Он не хотел играть в бейсбол и общаться с другими детьми в школе, потому что ему казалось, что все над ним смеются. «Он надевает на голову капюшон и сидит где-то на задворках своего собственного мира», – рассказала мне его мать.

Поворотный момент настал, когда одна из его бывших учительниц стала проводить с ним время каждую неделю. Она помогала ему общаться с другими детьми и заводить с ними дружбу и постепенно добилась прогресса. Она подсказывала ему: присоединись к группе играющих во время обеденного перерыва, пиши одноклассникам и приглашай их в гости или кино. После этого проверяла, как идут дела, поддерживая его в каждом сделанном шаге. При этом она позволяла ему контролировать ситуацию, но давала понять, что он под ее присмотром. Ей было не все равно. Мальчик почувствовал свою значимость. Когда в школу пришел новый ученик, учительница помогла им подружиться. Двое мальчишек нашли общий интерес в карточной игре, и дружба завязалась.

«Мне показалось, что наш дом осветился солнцем, – сказала мне его мать и добавила: – В таких ситуациях нет простого ответа. Я рада, что мы нашли сочетание того, что помогло, в том числе лекарства. Но было очень важно, что нашлась учительница, которой было не все равно, и друг, с которым у них завязались крепкие отношения». Значимость стала противовесом внешним издевательствам и внутренней тревожности.

В Дании значимость – часть школьной программы. Каждую неделю ученики собираются вместе на так называемый Klassen Time – час, в который они могут обсуждать проблемы и помогать друг другу. Эти часы есть во всех классах, от начальных до выпускного. Чтобы было интереснее, каждую неделю кто-то из учеников приносит пирог. Когда дети делятся своими проблемами, они чувствуют, что их слушают, и, если кто-то из одноклассников спрашивает у них совета, они осознают, что их мнение важно. Дети учатся эмпатии, узнавая о взглядах других и понимая, как их собственные взгляды влияют на тех, кто рядом. Их учат думать: «Как чувствуют себя другие люди? Как мои действия заставляют их чувствовать себя?»

Четвертое важнейшее убеждение стойких детей состоит в том, что у них есть силы, на которые можно положиться и которыми можно поделиться с окружающими. В некоторых из самых бедных районов Индии существует программа воспитания стойкости под названием Girls First, которая направлена на улучшение ментального и физического здоровья девочек-подростков. Она была запущена в 2009 году с пилотного проекта в штате Бихар, где у 95 % женщин менее двенадцати лет образования и почти 70 % к восемнадцати годам уже беременны. Программа учит девочек определять и применять различные сильные стороны своего характера – от отваги до креативности, от справедливости до доброты, от скромности до благодарности. Девочки, посещающие часовые занятия всего раз в неделю на протяжении шести месяцев, видят, как растет их эмоциональная стойкость. На одном из занятий восьмиклассница по имени Риту узнала, что одна из ее сильных сторон – это смелость. Вскоре после этого она вмешалась, остановив мальчика, который приставал к ее подругам, а когда ее отец хотел выдать замуж ее сестру-девятиклассницу, Риту высказалась и убедила его подождать.

Girls First возглавляет Стив Левенталь, который чудом остался цел в серьезной автомобильной аварии, когда его жена была беременна их первым ребенком. «Я на своей шкуре понял, что такое – оказаться на пороге смерти, – рассказывал Стив. – Я осознал, что мог бы умереть, так и не успев увидеть свою дочь, и это изменило меня». После рождения дочери Стив был так благодарен судьбе, что решил помогать другим детям, поэтому взял на себя руководство CorStone, благотворительной организацией, переживавшей не лучшие времена, и сосредоточился на разработке программ типа Girls First. Он поставил себе цель за первый год работы помочь ста индийским девочкам. За шесть лет помощь по программе получили уже 50 тысяч. «Наша работа – зажечь свет, – говорит Стив. – Девочки часто говорят, что никто никогда не говорил им о силе, которая у них есть».

Особую значимость имеет помощь детям в поиске их собственных сильных сторон после травматических событий. Один из студентов Адама в Уортоне, Кэйвон Аземани, пережил трагедию в девятилетнем возрасте, когда его отец жестоко избил мать, так, что ее мозг перестал функционировать. Удивительно, но Кэйвон в таких обстоятельствах сумел не сломаться. «Хотя я потерял маму, – говорит он, – я не потерял ее веру в меня». Она учила сына тому, что его жизнь значима. Отец друга подкрепил в мальчике это убеждение и помог Кэйвону поступить в школу, которая изменила его жизнь. Миссия школы имени Милтона Херши состоит в том, чтобы дать самое лучшее образование детям вне зависимости от их финансового положения. В Херши у Кэйвона были превосходные учителя и возможность продолжать образование: школа оплачивала обучение в колледже, которое не покрывалось социальными выплатами. Учителя помогли Кэйвону раскрыть и развить его сильные стороны. Один посоветовал ему начать играть на тромбоне. Музыка стала для него спасением, дала ему надежду на то, что он сможет жить так, чтобы его мать могла бы им гордиться. К средней школе Кэйвон стал одним из лучших тромбонистов своего района. Но, когда он пошел в старшие классы, над ним начали издеваться. Он был одним из самых низкорослых ребят, и это делало его легкой мишенью. Старшеклассники били его, постоянно насмехались и распространяли о нем разные слухи. Когда он вышел читать рэп на собрании болельщиков, его освистали и прогнали со сцены.

Когда в старшую школу набрали следующий класс, Кэйвон нашел в себе силы начать заступаться за себя и за других. Он знакомился с младшими ребятами и поддерживал тех, кого притесняли так же, как и его. Он играл им свою музыку. К выпускному классу многие ученики знали его песни наизусть. Он был избран президентом ученического совета и окончил школу с наивысшим средним баллом. «Музыка больше, чем что-либо другое в мире, научила меня не пасовать перед трудностями, – сказал нам Кэйвон. – Что бы со мной ни случалось – трагедия, которая разрушила мою семью, издевательства в школе и даже такие глупости, как ссора с девчонкой, – музыка направляла мою энергию во что-то позитивное. Музыка рассеивала тьму».

Учителям не меньше, чем ученикам, полезен образ мышления, нацеленный на рост. Начиная с 1960-х годов исследователи демонстрируют: когда учителей убеждают в том, что ученики из дискриминируемых групп обладают потенциалом и талантами, учителя начинают относиться к ним иначе. Они помогают ученикам учиться на ошибках. Они ожидают от них большего, уделяют им больше внимания и активно поощряют развитие их сильных сторон. А это помогает ученикам поверить в себя и трудиться усерднее, зарабатывая лучшие оценки.

При правильной поддержке вера в себя и свои силы подпитывается энергией действия и то, во что веришь, воплощается в жизнь. Поверь, что из неудачи можно извлечь ценный урок, и ты станешь более открытым к хорошему. Поверь, что ты нужен, и ты будешь больше помогать другим, а это позволит тебе сильнее почувствовать свою значимость. Поверь, что у тебя есть силы, и начнешь видеть возможности для их применения. Поверь, что ты волшебник, который может пересечь пространство и время, и, возможно, тебе удастся и это.

Когда дети сталкиваются с травматическими событиями, убеждения, помогающие выработать стойкость, становятся особенно важны. Более 1 800 000 детей в Америке потеряли кого-то из родителей, и в ходе общенационального опроса почти три четверти из них сказали, что их жизнь была бы «гораздо лучше», если бы родители были живы. На вопрос, отдали бы они год своей жизни всего за один лишний день для их покойных отца или матери, больше половины ответили утвердительно.

В нашем доме это чувство было всем хорошо знакомо. Мои дети страдали. Я тоже страдала – еще и оттого, что страдали они. Но даже в эти мрачные часы, когда мои дети только узнали, что их жизнь больше никогда не будет такой, как прежде, можно было увидеть проблески света. Когда мой сын только узнал о смерти отца, он на какое-то время прекратил плакать, чтобы поблагодарить меня за то, что я здесь, с ним, и мою сестру и родителей тоже. Поразительно. Позже вечером, когда я укладывала дочку спать, она сказала: «Мне грустно не только за нас, мамочка. Мне еще грустно за бабушку Полу и дядю Роба, потому что они тоже его потеряли». Поразительно. Я вспомнила, как в ту ночь, когда умерла мать Минди, она попросила меня побыть с ней, но потом стала переживать, что другие подруги обидятся, что она не позвала их. Даже в самые худшие моменты своей жизни мои дети – как и Минди – смогли подумать о других. И это давало мне надежду.

Несколько дней спустя мы с детьми взяли большой лист бумаги и цветные маркеры. Уже не один год мы рисовали и вешали на их шкафчики для рюкзаков знаки и расписания. Кэрол объяснила мне, что в те моменты, когда жизнь детей переворачивается вверх дном, очень важно дать им ощущение стабильности. Я подумала, что будет полезно придумать «семейные правила», которые можно повесить на стену, чтобы они напоминали нам о механизмах выживания в эти трудные времена. Мы сели, чтобы придумать и записать их вместе.



Я хотела, чтобы дети знали, что они должны уважать свои чувства и не пытаться подавлять их. Мы вместе записали, что грустить – это нормально и что они могут делать перерыв в любых делах, чтобы поплакать. Что нормально злиться и завидовать друзьям и кузенам, у которых есть отцы. Нормально заявлять кому угодно, что они не хотят сейчас говорить об этом. И они должны были знать, что мы этого не заслужили. Кроме того, я хотела быть уверенной, что чувство вины не отравит ни одного момента, когда мои дети смогут отвлечься от горя, поэтому мы также записали: нормально быть счастливыми и смеяться.

Люди часто удивляются тому, насколько стойкими могут быть дети. На это есть физиологические причины: дети более нейропластичны, чем взрослые, то есть их мозг быстрее адаптируется к стрессу. Я узнала от Кэрол, что у детей существуют ограничения на объем сильных эмоций, который они могут обработать зараз. У них более короткие «промежутки чувств», они испытывают печаль приступами, а не продолжительными периодами. Кроме того, дети иногда выражают свое горе в изменении поведения и в игре, а не в словах. Как и говорила Кэрол, переходы от горя к радости у моих детей были очень быстрыми: вот они плачут, а вот уже несутся играть.

Я также поняла, что для того, чтобы пережить все это, очень важен сон. Когда я была ребенком, мои родители придавали сну очень большое значение, а я думала, что это совсем неинтересно. Когда у меня самой родились дети, я поняла, насколько мои родители были правы. Уставая, мы слабеем ментально и физически, легче раздражаемся и нам буквально не хватает энергии на радость. Сон приобретает еще большее значение в трудные времена, потому что мы должны собирать все свои силы; поэтому я старалась не нарушать режим моих детей и укладывала их спать в привычное время. Если они не могли заснуть, я учила их вдыхать и выдыхать, считая до шести, как когда-то учила меня мама.

Так как наши чувства были еще очень остры, я знала, что мы совершим немало ошибок, поэтому прощение стало очень важной темой. Год назад мы с дочерью были на семинаре «Лидерство для девочек» и научились «быстрым взаимным извинениям». Когда два человека обидели друг друга, обоим нужно быстро извиниться, чтобы простить друг друга и себя. Когда вы испытываете скорбь и злость, вы легче выходите из себя, поэтому мы часто прибегали к этой стратегии. Потеряв контроль над собой, мы тут же старались извиниться. Потом мы должны были «отзеркаливать» друг друга: первый объяснял, что его расстроило, а второй повторял это и извинялся. Мы старались показать, что чувства другого человека важны. В какой-то момент моя дочь закричала: «Я расстраиваюсь, потому что вы оба провели с папой больше лет, чем я!» Мы с сыном признали, что это действительно так и это несправедливо.

Я пыталась помочь моим детям быть добрыми к себе. Не ругать себя за то, что они иногда злятся друг на друга, за то, что они завидуют другим детям и даже мне, потому что мой отец еще жив. Я поняла, что обучение их сочувствию к себе – это часть воспитания менталитета роста. Если не зацикливаться на вчерашнем горе, можно воспринимать сегодняшний день как новый. Мы решили делать это, как и все остальное, единой командой.

Не всегда все шло, как было запланировано. Задолго до смерти Дэйва я поняла, что работа родителей требует смирения больше, чем какая-либо другая, – и теперь мне нужно было научиться делать ее в одиночку. Мои дети терзались от наплыва чувств так же, как и я, из-за чего даже самые простые решения становились сложными. Мы с Дэйвом всегда придерживались строгих правил отхода ко сну – но как можно вовремя уложить в постель измученного ребенка, когда он плачет о своем умершем отце? Когда каждая мелочь превращается в большую проблему, нужно ли требовать от детей тех же стандартов поведения или можно смотреть на взрывы эмоций сквозь пальцы, потому что вы сами ощущаете тот же гнев? А если все слишком выйдет из-под контроля, будут ли дети плохо вести себя по отношению к другим детям, которые еще недостаточно большие, чтобы понять их чувства и простить? Меня бросало из стороны в сторону, и я совершала массу ошибок. Массу.

И здесь я тоже была очень благодарна моим друзьям и семье. В том, что касалось воспитания детей, я положилась на свою маму и ее подругу Мерль и старалась следовать их рекомендациям. Иногда, как бы тщательно я ни обдумывала, как справиться с ситуацией, у меня ничего не получалось. Однажды моя дочь отказалась выходить из дома, когда мы собрались на прогулку с Марне, Филом, Марком и Присциллой. Пока остальные ждали снаружи, я пыталась убедить ее, что будет весело, но она была неумолима. Она уселась на пол, и я не могла сдвинуть ее с места. У меня наступила… мне кажется, будет правильно сказать суперфрустрация. Пришел Фил, чтобы проверить, как идут дела, и обнаружил нас двоих на полу, плачущих. Каким-то образом ему удалось по-доброму и с юмором уговорить мою дочь встать на ноги и присоединиться к остальным. Присцилла уговорила меня сделать то же самое. Прошло совсем немного времени, и после взаимных извинений моя дочь уже бежала по дорожке, улыбаясь.

Семейные правила до сих пор висят над детскими шкафчиками, но я только недавно заметила, что пункт «просить о помощи» встречается во всех четырех разделах. Теперь я понимаю, что это – краеугольный камень выработки стойкости. Когда дети не боятся обращаться за помощью, они знают, что они значимы. Они видят, что другие беспокоятся о них и хотят быть рядом, чтобы помочь, когда это необходимо. Они понимают, что не одиноки, и могут обратиться за поддержкой. Они осознают, что боль не вечна; все может стать лучше. Кэрол помогла мне понять, что, даже когда я чувствую себя беспомощной, потому что ничего не могу поделать с горем моих детей, если я просто могу быть рядом и слушать – как она сказала, «быть спутником», – значит я уже помогаю им.

Пытаясь справиться со своими собственными чувствами, я беспокоилась о том, в какой степени могу выказывать их при детях. Первые несколько месяцев мы все постоянно плакали. Однажды мой сын сказал мне, что ему грустно, когда я плачу, так что я стала прятать слезы, при их приближении убегая в спальню и закрываясь там. Поначалу это как будто бы помогало. Но через несколько дней он гневно спросил у меня: «Почему ты больше не грустишь по папе?» Защищая его от моих слез, я перестала вести себя так, как, согласно моим ожиданиям, должен был вести себя он. Я извинилась за то, что скрывала свои чувства, и позволила детям снова видеть их.

С того самого дня, как Дэйв умер, я постоянно говорю о нем. Это нелегко, и мне приходилось видеть, как взрослые передергиваются, как будто эти напоминания слишком болезненны для них. Но я очень хочу, чтобы память о Дэйве жила, и, пока я говорю о нем, он остается в нашем настоящем. Я поняла – и это разбивает мне сердце, – что из-за того, что мои дети были слишком маленькими, они постепенно начнут забывать отца, так что я должна сделать так, чтобы они знали, каким он был.

Моя подруга, отец которой умер, когда ей было шесть, сказала, что всю свою взрослую жизнь она пытается по кусочкам собрать его истинный образ, поэтому я попросила не один десяток ближайших родственников, друзей и коллег Дэйва запечатлеть свои воспоминания о нем на видео. Мои сын и дочь больше никогда не смогут поговорить с отцом, но когда-нибудь, когда они будут готовы узнать о нем от тех, кто любил его, им представится такая возможность. Я также записала то, что сами дети вспоминали об отце, так что, когда они вырастут, они будут точно знать, какие воспоминания – их собственные. В прошлый День благодарения моя дочка была чем-то расстроена, и, когда я убедила ее рассказать мне, что случилось, она сказала: «Я забываю папу, потому что так давно его не видела». Я показала ей видео, и это помогло.

Когда дети растут с четким пониманием истории своей семьи – где выросли их бабушки и дедушки, каким было детство их родителей, – они лучше справляются с различными жизненными ситуациями и у них есть чувство принадлежности к чему-то большему. Открытый разговор о позитивных и даже трудных воспоминаниях может помочь развитию стойкости. Особенно ценно делиться историями о том, как семья держалась вместе в хорошие и плохие времена, что позволит детям чувствовать и себя частью этой общности. Как ведение дневника помогает проанализировать страдания, так и подобные разговоры позволяют детям ощутить свое прошлое и перестать бояться трудностей. Когда все члены семьи могут поделиться своими историями, это повышает самооценку у детей, особенно у девочек. А когда разные взгляды сливаются в одну историю, это способствует усилению чувства контроля, особенно у мальчиков.

В детстве потерявший мать друг сказал мне, что спустя годы она перестала казаться реальной. Люди либо боялись упоминать о ней при нем, либо представляли ее какой-то идеальной фигурой. Я хочу, чтобы дети помнили Дэйва таким, каким он был в жизни: любящим, щедрым, умным, веселым и очень неуклюжим. Он постоянно что-то проливал и каждый раз этому удивлялся. Теперь, когда кругом бурлят эмоции, но мой сын остается спокойным, я говорю ему: «Ты совсем как папа». И когда дочь заступается за одноклассницу, которую дразнят другие дети, я говорю: «Совсем как папа». И когда кто-нибудь из них опрокидывает стакан, я говорю то же самое.

Родители часто переживают, что такие разговоры будут печалить детей, но исследования чувства ностальгии показывают обратное. Слово «ностальгия» происходит от греческих слов «ностос» – возвращение и «альгос» – боль. Так что буквально ностальгия – это страдания, которые мы испытываем, когда хотим вернуть прошлое, однако психологи обнаружили, что это по большей части приятное состояние. Вспоминая о чем-то, люди обычно чувствуют себя счастливее и ближе к другим. Они видят в жизни больше смысла и ощущают готовность создавать лучшее будущее. Вместо того чтобы игнорировать печальные вехи из прошлого, мы стараемся отмечать их в настоящем. Моя подруга Девон Сперджен, в юности потерявшая отца, подала мне прекрасную идею, как отпраздновать день, который мог бы стать сорок восьмым днем рождения Дэйва: мы с детьми написали ему письма и отправили их на воздушных шариках.

Я заметила, что, слушая от других людей истории о Дэйве, дети успокаивались. Мой зять Марк рассказывал им, что в Дэйве была «энергия счастья» и он щедро делился ею: «Сложно представить, чтобы ваш папа веселился так, чтобы к нему не присоединилось множество людей». Фил часто говорил нашим детям, что Дэйв никогда не хвастался и не преувеличивал, а разговаривал с людьми вдумчиво и внимательно. Все мы хотели бы, чтобы Дэйв на своем примере научил их скромности и умению быть счастливыми. Но вместо этого мы пытаемся выжать все, что возможно, из плана Б.

Адам рассказал мне о программе помощи детям, потерявшим родителей, разработанной в Аризонском университете. Один из ключевых ее шагов – сформировать у детей новое понимание семьи, чтобы они чувствовали, что те, кто остался, представляют собой целостное сообщество. Глядя на наши фотографии, сделанные даже в первые недели и месяцы, я с удивлением заметила, что у нас и тогда были моменты счастья – например, когда мои дочь и сын играли с друзьями в догонялки. Фотографии важны, потому что служат напоминанием о счастье. Потеря Дэйва научила меня тому, как ценно видео: когда я смотрю на его фото, мне очень хочется увидеть, как он двигается, и услышать его речь. Теперь я снимаю все, что только возможно. Мои дети раньше норовили спрятаться, когда я начинала их снимать, но с тех пор, как они стали смотреть записи, чтобы вспомнить отца, они улыбаются и говорят в камеру.

Аризонская программа также рекомендует выделить в новой семье время для совместного веселья. Это позволяет детям отвлечься от горя и почувствовать, что они снова часть единой семьи. Это не должна быть пассивная деятельность, такая как просмотр ТВ; лучше проводить время активно, например играть в настольные игры или готовить еду. Мы называем такие дела ССР – семейные суперразвлечения. Мой сын предложил, чтобы его сестра выбрала первый вид развлечения, и с тех пор ССР стали еженедельной традицией, которой мы придерживаемся вот уже больше года. Мы также придумали семейный клич, когда беремся за руки и кричим: «Мы сильны!»

Мы трое все еще привыкаем быть втроем. Мы все еще часто используем быстрые взаимные извинения, потому что переживаем, учимся, ошибаемся и растем. Каждый из нас по отдельности в какие-то дни чувствует себя слабее, чем в другие, но как семья мы становимся сильнее вместе.

Почти год спустя после смерти Дэйва я была на школьном концерте у сына. Как бы я ни старалась не завидовать остальным, но, видя всех этих отцов, пришедших посмотреть на своих детей, я остро ощущала, что мы с детьми потеряли – и что потерял Дэйв. Вернувшись домой, я помчалась наверх в слезах. К несчастью, мой рабочий день не был закончен; я должна была давать ежегодный обед для крупнейших клиентов Facebook со всего мира. Люди уже начали собираться, а я никак не могла взять себя в руки. Мой сын был со мной, и я сказала ему, что мне нужно перестать плакать и пойти вниз. Он взял меня за руку и сказал: «Ты просто должна идти. И ничего, что ты плачешь. Все знают, что у нас случилось». Потом он добавил: «Мам, у них, наверное, тоже есть о чем плакать, так что просто будь собой».

Он учил меня тому, чему я должна была учить его.

8. Сила в единстве

Мы охвачены сетью взаимных отношений, из которой невозможно вырваться, единой тканью судьбы. То, что прямо воздействует на одного из нас, косвенно воздействует на всех.

Мартин Лютер Кинг – младший

В 1972 году самолет, летевший из Уругвая в Чили, упал в Андах, разломился надвое и скатился по снежному склону. Для тридцати трех выживших это оказалось только началом страшного испытания. Семьдесят два дня они боролись с последствиями катастрофы, с морозом, лавинами и голодом. В конечном итоге их осталось только шестнадцать.

Благодаря известной книге и фильму многие из нас знают, как действовали эти люди, чтобы выжить. Новый анализ, проведенный Спенсером Харрисоном – ученым, альпинистом и коллегой Адама, – объясняет не только то, как они выжили, но и почему. Спенсер проследил историю четверых выживших, изучил их дневники и даже посетил с одним из них место крушения. В каждой из этих историй есть кое-что общее: ключом к стойкости оказалась надежда.

Большинство из сорока пяти людей, находившихся на борту, были юными спортсменами-регбистами в возрасте около двадцати лет, летевшими на товарищеский матч. Радиосвязи не было, так что они не могли сообщить ничего о себе, но могли получать сообщения. Вначале они решили ждать помощи, держась рядом с самолетом. «Мы все считали, что прибытие помощи – наш единственный шанс на выживание, – писал Нандо Паррадо, – и держались за эту надежду почти с религиозной верой». Через девять дней запасы подошли к концу. Группа была вынуждена обратиться к единственному оставшемуся источнику пищи – замороженным телам своих погибших товарищей по команде. На следующее утро несколько пассажиров услышали по радио, что поисковая операция свернута. «Мы не должны им говорить, – сказал капитан команды. – Пусть хотя бы они продолжают надеяться». Другой пассажир, Густаво Николич, не согласился. «Прекрасная новость! – закричал он. – Теперь мы будем выбираться отсюда сами!»

Обычно мы считаем надежду чем-то таким, что есть в голове и сердце у отдельной личности. Но люди могут обрести надежду вместе. Создав общую идентичность, личности могут сформировать группу, у которой есть прошлое и светлое будущее.

«Некоторые говорят: "Пока есть жизнь, есть надежда". Но для нас все было ровно наоборот: "Пока есть надежда, есть жизнь"», – вспоминает один из выживших, Роберто Канесса. Долгими холодными и голодными днями выжившие в авиакатастрофе молились вместе. Они придумывали проекты, которыми хотели заняться после того, как вернутся к цивилизации: один говорил, что откроет ресторан, другой мечтал о ферме. Каждую ночь двое из них смотрели на луну и представляли себе, что их родители где-то смотрят на ту же луну. Еще один рисовал картинки, изображавшие то, что с ними случилось. Многие писали своим родным письма, в которых звучала их жажда выжить. «Чтобы наша вера не угасала, несмотря ни на что, нам пришлось стать алхимиками, – говорит Хавьер Метол. – Превратить трагедию в чудо, депрессию в надежду».

Конечно, одной только надежды недостаточно. Многие пассажиры надеялись, но все равно погибли. Однако надежда не дает людям отчаяться. Исследователи обнаружили, что она возникает и сохраняется, когда сообщество людей создает новые «образы возможности». Вера в новые возможности помогает людям побороть идею постоянства и толкает их на поиски новых вариантов; они находят волю и способ двигаться вперед. Психологи называют это обоснованной надеждой – понимание того, что, если что-то делать, можно изменить ситуацию к лучшему.

«Я постоянно молился о том, чтобы прибыли спасатели, или о каком-нибудь божественном вмешательстве, – вспоминает Паррадо. – Но одновременно тот самый леденящий душу голос в моей голове, который убедил меня прекратить плакать, постоянно нашептывал: "Никто нас не найдет. Мы тут умрем. Мы должны придумать план. Мы должны спастись сами"». Паррадо, Канесса и еще один парень вышли в путь и едва не замерзли насмерть, пока не нашли хвост самолета, в котором был изоляционный материал. Из этого материала они сделали спальный мешок, который потом, почти два месяца спустя после катастрофы, позволил Паррадо и Канессе осуществить еще одну вылазку. Они прошли 53 километра по горной местности, преодолев пик высотой больше 4000 метров. Через десять дней они встретили всадника. Остальных четырнадцать выживших спасли с помощью вертолета.

Все выжившие до сих пор поддерживают близкие отношения друг с другом. Каждый год в годовщину своего спасения они собираются на матч по регби. Кроме того, вместе они написали книгу о пережитом «Снежное сообщество» (La Sociedad de la Nieve). А в 2010 году, когда тридцать три чилийских шахтера оказались заблокированы под землей, четверо из выживших в Андах прилетели из Уругвая, чтобы обратиться к ним по видео. «Мы прибыли, чтобы поделиться с ними верой и надеждой, – сказал тогда Густаво Сервино. – Сказать, что если им что-то понадобится от нас, то мы всегда к их услугам. И самое главное, чтобы поддержать семьи, которые ждут их наверху». Через шестьдесят девять дней первого шахтера, к восторгу сотен присутствующих, подняли на поверхность. В течение дня все тридцать три шахтера были спасены и воссоединились с любимыми. Палаточный городок, устроенный на поверхности над шахтой, был назван Campamento Esperanza – Лагерь надежды.

Стойкость вырабатывается не просто в отдельных людях. Она вырабатывается в сообществе – среди соседей, в школе, в городе или в правительстве. Воспитывая стойкость вместе, мы становимся сильнее сами и образуем общество, которое может преодолеть трудности и предотвратить страдания. Коллективная стойкость требует не просто общей надежды – она питается общим опытом, общими историями и общей силой.

Для меня и моих детей знакомство с людьми, которые тоже потеряли родителей или супруга, стало источником столь нужного утешения. В большинстве религий и культур традиции скорби общественны; мы собираемся вместе, чтобы похоронить и вспомнить тех, кого потеряли. Вначале в нашем доме всегда было много друзей и родных, которые обеспечивали нам поддержку круглые сутки. Но со временем им приходилось возвращаться к своей собственной жизни, а нам необходимо было найти новую жизнь для себя – и одиночество оказалось тяжким.

На второй неделе своего вдовства я уложила детей спать и сидела одна на кухне. И тут перед моими глазами возник образ, которого я никогда раньше не представляла: я увидела себя пожилую, сидящую за тем же самым столом с доской для скрабла. Но вместо Дэйва, который раньше всегда сидел напротив, я смотрела на пустой стул. На той же неделе мы с детьми отправились в местный центр поддержки скорбящих Kara. Встречи с другими людьми, которые дольше, чем мы, шли по тому же самому пути, помогли нам преодолеть постоянство, показав, что мы не навсегда останемся в пустоте острого горя. «Когда мы переживаем потерю или сталкиваемся с трудностями, у большинства людей возникает сильное стремление к общению, – объяснил генеральный директор центра Джим Сантуччи, который сам потерял ребенка. – Группы поддержки связывают вас с другими людьми, которые на самом деле понимают, через что вы проходите. Это глубокие человеческие связи. Не просто "О, мне вас очень жаль", а "Я действительно понимаю"».

Мои дети также попали в Experience Camps, бесплатную недельную программу для детей, которые потеряли кого-то из родителей, сестер или братьев или того, кто воспитывал их. Среди главных ценностей, к которым стремятся в лагере, – создание сообщества и обретение надежды. В одном из упражнений дети перемещаются по «станциям», где должны справляться с эмоциями, связанными со скорбью. На станции «гнева» дети пишут мелом на асфальте слова, которые заставляют их злиться. Кто-то пишет «школьные издевательства», кто-то – «рак» или «наркотики». Потом на счет «три» они кидают на асфальт наполненные водой шарики, чтобы смыть слова и выпустить свой гнев наружу. На другой станции ребенок получает кирпич, символизирующий чувство вины, и несет его. Когда кирпич становится слишком тяжел, другой приходит ему на помощь, чтобы нести его вместе. Это упражнение помогло моим детям увидеть, что их эмоции нормальны и другие дети чувствуют то же самое.

Чтобы присоединиться к сообществу после трагедии, нам часто приходится принять наше новое – и зачастую неприятное для нас – «Я». Писатель Аллен Рукер говорит, что после того, как его парализовало, он «сначала не хотел быть рядом с людьми в инвалидных колясках. Я не хотел принадлежать к этому клубу. Мне казалось, что я стал каким-то фриком, и мне не хотелось присоединяться к братству фриков». Его отношение изменилось не сразу. «Это заняло четыре-пять лет. Было похоже, что едва ли не всем клеткам моего мозга нужно перестроиться по очереди. Это был очень медленный процесс принятия моего нового состояния». Но постепенно он все-таки стал сближаться с теми, кто понимал его ситуацию. Бонусом, как он сказал нам, оказалось то, что «это самые веселые люди из всех, кого я видел, потому что их юмор самый черный, который только можно представить».

Рассказанное Алленом коснулось какой-то очень глубокой струны внутри меня. Я очень долго не могла произнести слово «вдова», и до сих пор оно заставляет меня морщиться. И тем не менее я вдова, и, приняв это, я смогла найти новых друзей. Все, с кем я подружилась за последние два года, пережили трагедию. (Сначала я написала «большинство… пережили трагедию», но потом поняла, что это буквально все до единого.) Клуб, к которому никто не хочет принадлежать, оказался очень теплым и близким. Возможно, потому, что никто из нас не хотел входить в него, мы очень привязались друг к другу.

Когда Стивен Чифра попал в Калифорнийский университет в Беркли, он чувствовал себя чужаком – и не только потому, что в свои тридцать восемь был вдвое старше обычных первокурсников. В детстве Стивен стал жертвой физических издевательств и в десять лет начал курить крэк. Грабежи и угоны машин привели его в колонию для малолетних, а потом – в тюрьму штата. После драки с другим заключенным и плевка в охранника его на четыре года посадили в одиночную камеру. После этого он выступил в Законодательном собрании штата Калифорния и заявил, что одиночное заключение – это «камера пыток».

После освобождения из тюрьмы Стивен прошел программу «Двенадцать шагов», окончил среднюю школу и познакомился с Сильвией. Он открыл в себе любовь к английской литературе и после нескольких лет в общественном колледже поступил в Беркли. И хотя он всего добился своими силами, но, попав в университет, почувствовал, что отличается от других и чужой здесь. «Я ходил на занятия, но не видел себя в лицах других студентов», – рассказывал он. Однако как-то раз он проходил через центр студенческого обмена, и его остановил Дэнни Мурилло, еще один «великовозрастный» студент за тридцать. Дэнни сказал, что сразу же узнал манеру держаться Стивена. Не прошло и минуты, как выяснилось, что они оба сидели в одиночном заключении в тюрьме «Пеликан-Бей». «И в этот момент, – сказал Стивен, – я увидел себя студентом Калифорнийского университета, с такими же привилегиями, как у всех, и правом быть здесь».

Стивен и Дэнни стали близкими друзьями и объединились, выступая против жестокости одиночного заключения. Они также участвовали в организации группы Underground Scholars Initiative, которая поддерживает бывших заключенных, ставших студентами Беркли. Эти люди, пережившие самое глубокое одиночество, хотят быть вместе.

«Наша цель как коллектива студентов – обеспечить каждому самое выгодное положение для достижения успеха, – сказал нам Дэнни. – Очень многие бывшие заключенные не хотят просить о помощи. Мы хотим, чтобы они поняли: осознать, что у вас не хватает навыков для чего-то, и обратиться за помощью – это на самом деле признак силы. Желание стать лучше – это не слабость».

Posse Foundation – еще одна организация, которая понимает, как важно объединять студентов с похожим прошлым, чтобы они не чувствовали себя в изоляции. Как сказал один талантливый, но одинокий бывший студент, «если бы у меня была своя компания ("posse"), я бы никогда не бросил университет» – отсюда и возникло название «Posse». Организация набирает старших школьников из бедных и неблагополучных семей, демонстрирующих исключительные академические и лидерские качества, формирует из них группы по десять человек и отправляет их в один и тот же колледж, обеспечивая стипендией. С 1989 года Posse помогла почти 7000 студентов поступить в колледжи, и 90 % из них успешно окончили обучение. Если мы действительно хотим предоставлять всем равные возможности, то должны обеспечивать активную общественную и частную поддержку таким долгосрочным и эффективным инициативам, как Posse.

Помимо общей надежды и опыта, коллективную стойкость вырабатывают общие истории. Это может звучать несерьезно – что такого важного может быть в истории? – но с помощью историй мы объясняем свое прошлое и строим планы на будущее. Семейные истории помогают детям почувствовать себя частью целого, коллективные истории создают единую идентичность для сообщества. А истории, подкрепляющие такие ценности, как равенство, очень важны для установления справедливости.

Общие истории часто создаются переписыванием старых историй и преодолением нечестных стереотипов. В Соединенных Штатах и по всему миру нередко считается, что девочки не так способны к математике, как мальчики. Если студентам перед прохождением математического теста напоминают об их половой принадлежности, девушки справляются с ним на 43 % хуже, чем юноши. Но когда тот же самый тест называют «тестом на решение проблем», а не «математическим», разница в результатах исчезает. В другом эксперименте чернокожие студенты показали худшие результаты по сравнению с белыми, когда им сказали, что тест проверяет вербальные способности, но, если о способностях не упоминалось, результаты были одинаковыми.

Психологи называют этот страх подпасть под негативный стереотип «угрозой стереотипа». Он становится самореализующимся пророчеством: тревога мешает думать и тем самым действительно заставляет соответствовать стереотипу. Этот эффект вредит людям разных рас, полов, вероисповедания, сексуальной ориентации и происхождения, и именно эту историю переписывает Posse Foundation. Когда с ее помощью студенты вместе оказываются в колледже, они создают в кампусе совершенно другой образ. Как сказал один из выпускников Posse, «все говорят, что эти ребята крутые и умные». Вместо того чтобы бояться негативных стереотипов, они вдохновляются позитивными.

Я прониклась деятельностью сообществ, меняющих истории, уже давно, когда писала книгу «Не бойся действовать». Стоило мне начать говорить с женщинами о достижении их целей, самой типичной реакцией было: «Я хочу действовать… но как?» У женщин меньше доступа к наставничеству и спонсорству, которые являются ключом к успеху на рабочих местах, но поддержка равных тоже имеет огромное значение. Вместе с тремя энтузиастками взаимного наставничества – Рэйчел Томас, Джиной Бьянчини и Деби Хемметер – мы запустили Lean In Circles, маленькие группы, которые регулярно встречаются для того, чтобы поддержать и подбодрить друг друга. Сегодня таких «кругов» 32 000 в 150 странах. Больше половины всех участниц говорят о том, что их «круги» помогли им в трудные времена, а две трети утверждают, что после присоединения к группам они стали гораздо меньше бояться новых нестандартных задач. Теперь я понимаю, что «круги» помогают женщинам достигать их личных целей отчасти потому, что укрепляют коллективную стойкость.

Millennial Latinas Circle в восточном Пало-Альто объединяет пожилых женщин и подростков. Их общая цель – помочь молодым женщинам, многие из которых рано стали матерями, поступить в колледж и окончить его. Этот «круг» организовала Гваделупе Валенсия, которую заставили перейти в другую школу после того, как в шестнадцать лет она забеременела. У многих других взрослых из группы в личной или семейной истории тоже есть ранние беременности, и, видя, как это влияет на жизнь, они хотят написать новую историю для следующего поколения. «Все мы знаем, каково это – жить в доме, где слово "колледж" вообще не произносится, – говорит Гваделупе, – но мы в Millennial Latinas считаем, что колледж – это не возможность. Колледж – это необходимость». Гваделупе стала ролевой моделью для членов группы: работая полный день, она смогла вернуться в школу, чтобы завершить образование.

С несправедливостью часто борются те, кто сам стал ее жертвой. Им нужна надежда и силы, чтобы преодолеть сегодняшние страдания и работать над тем, чтобы завтра стало лучше. Толчком ко многим из величайших мировых достижений – от победы над апартеидом до изобретения вакцин – стали личные трагедии. Помогая людям преодолевать сложные жизненные обстоятельства, коллективная стойкость может вести к реальным переменам в обществе.

В одних случаях тяжелые обстоятельства бывают порождены дискриминацией, уходящей корнями в далекое прошлое, – и этот груз несправедливости может сокрушить даже самых стойких людей. В других они сваливаются словно снег на голову. Когда мы внезапно сталкиваемся с жестокостью и насилием, это может подорвать нашу веру в человечество. В такие моменты сложно сохранять способность надеяться. Вместо этого нас переполняет вполне понятный гнев, отчаяние и страх. Вот почему меня так поразила публикация в Facebook журналиста Антуана Леири, жена которого Элен погибла при теракте в Париже в 2015 году. Всего через два дня после этого он написал: «Вечером в пятницу вы украли жизнь особенного для меня человека, любви всей моей жизни, матери моего сына, но вы не дождетесь от меня ненависти… Я не сделаю вам такого подарка». Он пообещал себе не давать воли ненависти, чтобы она не повлияла на его семнадцатимесячного ребенка. «Мы будем играть, как мы делаем это каждый день, и всю свою жизнь этот маленький мальчик будет побеждать вас своим счастьем и свободой. Потому что его ненависти вы тоже не дождетесь».

Начав читать пост Антуана, я испытала острую жалость. Но когда дочитала его, в груди у меня теснило, в горле стоял ком. Адам объяснил мне, что у этого чувства есть название (у психологов есть названия для всего). Ощущение подъема, которое мы испытываем, став свидетелями акта невероятной доброты, называется «моральным возвышением». Оно пробуждает в нас то, что Авраам Линкольн называл «лучшими ангелами нашего естества». Даже в самых трудных обстоятельствах возвышение заставляет искать в других людях то, что роднит, а не то, что разъединяет нас. Мы видим в них потенциал добра и обретаем надежду на то, что сможем выжить и восстановиться. Мы стремимся выражать сочувствие и бороться с несправедливостью. Как сказал Мартин Лютер Кинг – младший, «пусть никто не сможет заставить вас опуститься до того, что вы начнете ненавидеть его».

Через месяц после смерти Дэйва белый шовинист застрелил священника и восемь прихожан во время вечернего изучения Библии в Африканской методистской епископальной церкви матери Эммануэль в Чарлстоне, Южная Каролина. Я мучилась от собственной потери, а такая бессмысленная жестокость погрузила меня в еще более глубокое отчаяние.

Но потом я узнала о реакции паствы. Родственники жертв отправились в суд, чтобы обратиться к стрелку, убившему их любимых. Один за другим они отказывали ему в ненависти. «Ты забрал у меня самого дорогого человека, – сказала Надин Кольер, потерявшая мать. – Я никогда больше не смогу поговорить с ней, но я прощаю тебя и полна сострадания к твоей душе… Ты сделал мне больно. Ты сделал больно многим людям. Если Господь простит тебя, и я тебя прощаю». Вместо того чтобы погружаться в ненависть, прихожане церкви избрали прощение, что позволило им объединиться и выступить против расизма и насилия. Через четыре дня после массового убийства двери церкви, как обычно, открылись для воскресной службы. Через пять дней президент Барак Обама выступил на похоронах преподобного Клементы Пинкни и вместе со всей паствой спел «Чудесную благодать».

«Матерь Эммануэль», как называют эту церковь, – старейшая Африканская методистская епископальная церковь на Юге. Ее прихожане пережили законы, запрещающие черным собираться для поклонения Господу, сожжение здания церкви толпой белых, землетрясение. После каждой трагедии они собирались вместе, чтобы выстроить все заново, иногда – буквально и всегда – эмоционально. Как сказал нам преподобный Джозеф Дарби, старейшина соседней общины, «источник их милосердия – давний механизм адаптации, который передался им от людей, у которых во многих случаях не было другого выбора, кроме как простить и двигаться дальше, при этом оставляя открытой дверь для исполнения правосудия. Это способно спасти вас от слепой мести. Прощение дает вам ясность ума, необходимую для справедливого суда».

В воскресенье после стрельбы 2015 года в десять утра зазвонили церковные колокола по всему городу. Звон продолжался девять минут – по минуте за каждую жертву. «То, что объединяет нас, сильнее того, что разъединяет, – сказал Жермен Уоткинс, пастор местной церкви. – Ненависти мы говорим – нет, не сегодня. Расизму мы говорим – нет, не сегодня. Разделению мы говорим – нет, не сегодня. Примирению мы говорим – да. Потере надежды мы говорим – нет, не сегодня. Межрасовым войнам мы говорим – нет, не сегодня… Чарлстон, все вместе, давайте скажем – нет, не сегодня». Пока община восстанавливалась после пережитого, в местных церквях стали проводить конференции по предотвращению насилия. После того как ФБР выяснило, что стрелявший смог приобрести оружие из-за сбоя в системе, семьи, также пострадавшие от насилия с применением оружия, объединились с церковью и политическими лидерами, выступая за ужесточение проверки личных данных тех, кто его приобретает.

Активная общественная деятельность для Чарлстона не нова. За много лет до описываемых событий религиозные лидеры города создали Миссию справедливости Чарлстона – объединение, в которое вошли двадцать семь религиозных организаций, среди которых были христианские церкви, синагоги и мечеть. «В Чарлстоне не было традиции совместной работы храмов разной веры, – вспоминает преподобный Дарби. – Но тут на всех снизошла какая-то божественная прозорливость. Все эти люди, которые прежде сказали бы: "Это не сработает", – вдруг сошлись за одним столом». С тех пор каждый год миссия выбирает одну проблему, предлагает ее решения и выносит их на большую ассамблею, где помимо политических и религиозных лидеров собираются тысячи граждан. Одним из первых достижений миссии стало то, что она убедила образовательный совет расширить раннее дошкольное образование, профинансировав приобретение участков земли для сотен дополнительных детских садов. Затем миссия успешно боролась за снижение числа временных отстранений от занятий в школе и приговоров, предусматривающих лишение свободы, для несовершеннолетних. Она и раньше помогала уязвимым группам населения, но после стрельбы обратила особое внимание на проблему расовой дискриминации. «До этого никто не говорил о расах, – сказал нам преподобный Дарби. – Но после трагедии в Эммануэль всех словно осенило. Все поняли, что с этим нужно что-то делать. Это сыграло очень большую роль в решении проблем нашего сообщества».

Мы можем вместе бороться против насилия и расизма, но многих бедствий избежать невозможно. Потери. Травмы в результате несчастных случаев. Природные катастрофы. Только в 2010 году в мире произошло примерно 400 таких катастроф, их жертвами стали около 300 000 человек, а еще миллионы пострадали. Однако на примере многих людей мы видим, что общая надежда и совместный опыт могут зажечь искру коллективной стойкости. А для поддержания огня нам нужна общая сила – ресурсы и власть, чтобы строить свою судьбу.

В стойких сообществах сильны социальные связи – отношения между людьми, мосты между группами, взаимодействие с местными лидерами. Я воочию наблюдала, как значимы такие местные связи, когда десятилетия назад работала во Всемирном банке в Программе по борьбе с проказой в Индии. Отвергаемые обществом больные проказой часто не могут получить лечение, так что их болезнь прогрессирует и распространяется на других. Когда работники здравоохранения посещают селения, чтобы найти больных, их не принимают; местные жители не доверяют этим чужакам, а женщины особенно противятся осмотру незнакомцами. Нужно было найти другой подход. И тогда врачи убедили старейшин селений в том, что они должны сами участвовать в программе ранней диагностики. Старейшины проводили общие собрания жителей и привлекали местные благотворительные организации и граждан к организации представлений, которые демонстрировали, что любой, кто обратится в нужные инстанции с ранними симптомами болезни, не будет подвергнут остракизму, а получит лечение и заботу.

Эта работа заставила меня остро осознать, что даже самой невероятной личной стойкости может быть недостаточно при столкновении с бедностью и неизлечимыми заболеваниями. Когда больных проказой выгоняют из деревень, никакая личная стойкость им не поможет. Только при условии, что общество начнет лечить их, а не отвергать, они имеют шанс выжить.

Расширение возможностей сообществ порождает коллективную стойкость. После геноцида 1994 года в Руанде, при котором погибли сотни тысяч мирных жителей, психологи отправились в лагеря беженцев в Танзании, чтобы оказать психологическую поддержку их обитателям. Но оказалось, что терапия отдельных людей дает меньше эффекта, чем предоставление самому сообществу возможностей для поддержки уязвимых групп. Лучшие в этом смысле лагеря были организованы как деревни – со своими советами, местами для встреч подростков, футбольными полями, площадками для развлечений и храмами. Вместо того чтобы подчиняться чужакам, руандийцы управляли делами лагеря согласно своим традициям. Самоорганизация обеспечивала порядок и давала людям общую силу.

Бывают ситуации, когда коллективная стойкость необходима для борьбы с несправедливыми культурными традициями. В Китае женщин, которые не вышли замуж до двадцати семи лет, считают «шень ню», «женщинами-остатками». Они испытывают сильное давление со стороны родных, потому что в Китае широко распространено убеждение, что женщина вне зависимости от образования и профессиональных успехов «ничто, пока не выйдет замуж». От одной тридцатишестилетней женщины – профессора экономики из-за ее научной степени отказались пятнадцать мужчин; после этого ее отец запретил младшей дочери поступать в высшее учебное заведение. Более 80 000 женщин в Китае присоединились к Lean In Circles и работают совместно над укреплением общей силы. Участницы одного из «кругов» написали пьесу «Монологи остатков», в которой пятнадцать женщин и трое мужчин развенчивают это определение, а также выступают против гомофобии и изнасилований во время свиданий.

Всего через несколько месяцев после смерти Дэйва я встречалась с двадцатью участницами «кругов» из Китая. Стараясь по возможности не отказываться от ранее взятых на себя обязательств, я поехала в Пекин, чтобы выступить на дне присуждения ученых степеней в бизнес-школе Университета Цинхуа. Со мной полетели мои дети и родители. Тогда я впервые выступала перед публикой после того, как овдовела, и вокруг все было в тумане. Но время, проведенное с этими отважными женщинами прямо перед выступлением, подняло мне настроение. Я встречалась с той же самой группой два года назад, и мне было интересно узнать, какого прогресса они достигли. Они говорили о сочувствии, которое испытывают друг к другу и к себе. Они рассказывали, как меняли карьеру и убеждали своих родителей в том, что найдут себе спутников жизни сами и тогда, когда сочтут нужным. И еще о том, что делали вместе и чего никогда не рискнули бы сделать в одиночку. Я почувствовала то же самое стеснение в груди и комок в горле. Это было наилучшее возможное напоминание о том, что принадлежность к сообществу дает нам силу, которую порой мы не можем обнаружить в себе самостоятельно.

Мы обретаем человечность – волю к жизни и способность любить – в связях с другими. И если отдельные люди могут после перенесенных страданий духовно вырасти и стать сильнее, то способны на это и сообщества. Никогда не знаешь, когда твоему сообществу понадобится сила, но можно быть уверенным, что рано или поздно это произойдет.

Когда их самолет рухнул в Андах, в команде регбистов уже существовала солидарность и доверие друг к другу. Сначала они рассчитывали на то, что капитан команды найдет выход. Когда он не смог, они продолжали поддерживать уверенность друг в друге. «У каждого из нас есть свои личные Анды», – писал Нандо Паррадо через много лет после того, как они с Роберто Канессой отправились в экспедицию, благодаря которой все выжившие спаслись. А Канесса добавляет: «Когда мы разбились, наша связь с обществом оказалась разорвана. Но наши связи друг с другом становились крепче с каждым днем».

9. Трудности и обучение на рабочем месте

В тот год, полный отчаяния, случались и яркие моменты, и одним из них стало впечатление от того, как взрослые мужчины плачут – от радости. Женщины там тоже были, но их слезы мне доводилось видеть чаще.

Был апрель 2016-го, и для меня подходил к концу год, в котором многое пришлось пережить впервые. Однако мне предстояли еще три страшные даты. Первый день рождения моего сына без отца. Первая годовщина моей свадьбы без мужа. И наконец, первая годовщина смерти Дэйва.

Этих печальных «первых разов» было так много, что я решила хоть чем-то порадовать детей и взяла их в Лос-Анджелес, в штаб-квартиру SpaceX. После четырех неудачных попыток SpaceX хотела снова попробовать посадить ракету в море. Илон Маск, генеральный директор компании, сам пригласил нас присутствовать при этом. Когда мы впервые встретились с Илоном после смерти Дэйва, он выразил свои соболезнования, а потом добавил: «Я понимаю, насколько это тяжело». В 2002 году первый ребенок Илона внезапно умер в возрасте двух с половиной месяцев.

Мы почти ничего больше не сказали друг другу и просто сидели рядом, объединенные горем.

В день запуска мы с детьми стояли в фойе SpaceX вместе с сотрудниками компании. На большом экране перед нами начался обратный отсчет. Ракета во Флориде стартовала вовремя. Послышались радостные крики. Стабилизаторы сработали как планировалось. Еще больше криков. При каждом видимом успехе сотрудники SpaceX приветствовали команду, которая работала над данным узлом, а потом все радовались вместе.

По мере того как ракета приближалась к управляемой плавучей платформе, чтобы осуществить посадку, напряжение росло. Крики прекратились, все затихли. У меня тоже сердце забилось чаще, а дети в волнении сжали мои руки. Дочка прошептала: «Надеюсь, она не взорвется!» Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Ракета стала снижаться, три ее стойки выдвинулись, но одна застряла, и ракета стала отклоняться от места посадки. Все, находившиеся в фойе, потянулись в одну сторону, словно пытаясь выровнять положение ракеты. И тут она накренилась обратно и благополучно опустилась на платформу. Фойе взорвалось криками, как на рок-концерте. Команда поддержки, техники и инженеры орали, обнимались и плакали. Мы с детьми заплакали тоже. У меня до сих пор мурашки по коже, когда я вспоминаю об этом.

Несколько лет назад два специалиста по менеджменту решили провести исследование факторов, обеспечивающих успех космического полета. Они подняли данные обо всех запусках почти за пятьдесят лет, начиная с первого искусственного спутника 1957 года, осуществленных тридцатью организациями – преимущественно правительственными, но также и некоторыми частными компаниями. Возможно, вы думаете, что предшествующий успех гарантирует самые высокие шансы на удачный запуск, но данные по более чем 4000 запусков свидетельствуют об обратном. Чем больше неудач было у организации, тем выше вероятность успешного запуска ракеты на орбиту в следующий раз. Кроме того, шансы на успех росли, если предшествующий запуск завершился не просто мелкой неудачей, а взрывом ракеты. Мы не только извлекаем из неудачи больше ценных уроков, чем из успеха, но к тому же узнаем больше при крупных неудачах, потому что анализируем их тщательнее.

Задолго до посадки на воду при первой попытке запуска ракеты SpaceX ее двигатель загорелся через тридцать три секунды после старта, и ракета была уничтожена. Перед запуском Илон проверил десять наиболее вероятных причин неудачи, но причина оказалась одиннадцатой. Полезный совет: контролируйте одиннадцать факторов риска. Второй запуск оказался неудачным из-за относительно мелкой неполадки. Третий мог бы оказаться успешным, если бы не крошечная ошибка в программе. «Изначально я предполагал, что у нас есть средства на три попытки, – говорит Илон. – Когда мы в третий раз потерпели неудачу, я был просто уничтожен». Когда мы с детьми наблюдали за успешной посадкой на воду, момент был еще более важным, потому что триумф последовал за многочисленными неудачами.

Организациям стойкость нужна не меньше, чем людям. Мы видим это на примере компаний, которые продолжали работать после потери сотен сотрудников 11 сентября. Мы видим это на примере предприятий, восстанавливающихся после финансовых кризисов, и благотворительных организаций, перестраивающихся после потери жертвователей. Я видела это и в компании, которой руководил Дэйв, SurveyMonkey, когда сотрудники, горюющие о нем, сплотились вокруг хештега #makedaveproud. Когда случаются неудачи, ошибки и трагедии, организации делают выбор, который влияет на скорость и эффективность их восстановления, – и это часто определяет, потерпят ли они полный крах или будут процветать.

Чтобы быть стойким после неудач, нужно учиться на них. Как правило, нам это известно; просто мы этого не делаем. Мы слишком неуверенны, чтобы признаться в ошибках себе, или слишком горды, чтобы признаться в них другим. Вместо того чтобы говорить обо всем откровенно, мы занимаем оборонительную позицию и закрываемся. Стойкая организация помогает людям преодолеть такую реакцию, создавая культуру, которая способствует тому, чтобы люди признавали свои ошибки.

Недавно в центре Нью-Йорка была размещена такая доска:



Среди сотен ответов многие объединяло одно: большинство людей жалели о том, чего не сделали, а не о том, что сделали что-то не так. Психологи выяснили, что со временем мы обычно начинаем жалеть об упущенных, а не об использованных возможностях. Как часто говорила мне в детстве мама: «Ты жалеешь о том, чего не сделала, а не о том, что сделала».

Мы в Facebook понимаем, что для того, чтобы люди не боялись рисковать, нужно принимать неудачи и учиться на них. Когда я пришла в компанию, на всех стенах висели плакаты: «Действуй быстро, ломай стереотипы» – и так мы и поступали. Летом 2008 года практикант по имени Бен Маурер пытался не дать нашему сайту упасть. Надеясь устранить проблему, он решил сам инициировать ошибку – и случайно вырубил Facebook на тридцать минут. В Кремниевой долине отключение от сети – одна из худших вещей, которые могут случиться с компанией, однако вместо того, чтобы критиковать Бена, наш ведущий инженер объявил, что мы должны инициировать ошибки чаще, хотя желательно, чтобы сайт при этом не падал. Он окрестил эту практику «бен-тестированием», и мы наняли Бена на постоянную работу.

Facebook – относительно молодая компания, поэтому команда наших менеджеров каждый год посещает какую-нибудь стабильную успешную организацию. Мы были в Pixar, Samsung, Procter & Gamble, Walmart и на базе морпехов в Куантико. Чтобы испытать все на себе, мы бегали ночью в боевой экипировке, а офицеры орали на нас. Крики продолжались и когда мы выполняли менее масштабные задания, например заправляли постели и с военной точностью включали и выключали водопроводные краны. На следующий день мы командами по четыре человека должны были перетащить тяжелые мешки через стену, не дав им коснуться земли. Это было сложной задачей для компьютерщиков, которые больше привыкли загружать цифровые документы, чем что-то грузить, и мало кто из нас смог успешно выполнить хотя бы одно задание. Меня не удивило, что я не справилась с физическими упражнениями. Однако я совершенно не ожидала, что не смогу выполнить команду закрыть кран.

До Куантико я никогда не устраивала «разбора полетов» после очевидного провала. Когда что-то шло не так, мне было важно, чтобы люди, совершившие ошибки, их признали. Но после этого сидеть и обсуждать в мучительных подробностях, как и почему эти ошибки были сделаны, представлялось мне некоторым перебором. Я также боялась, что такая дотошность отпугнет людей и они в следующий раз откажутся рисковать. Так что я была удивлена, что после каждой миссии – и даже после каждого тренировочного задания – морпехи проводят анализ результатов. Потом они записывают сделанные выводы и размещают их в общедоступном архиве.

Морпехи научили меня тому, что важно создать культуру, в которой неудачи воспринимаются как возможность для обучения. Если проводить анализ необдуманно, не считаясь с чувствами людей, он будет выглядеть как публичная порка, но если сделать его ожидаемой и необходимой частью проекта, люди уже не будут принимать его как нечто личное. В больницах, где от принятого решения может зависеть, жить пациенту или умереть, медики проводят конференции по заболеваемости и смертности. Их цель – рассмотреть те истории болезни, где возникли серьезные проблемы, и понять, как можно избежать подобного в будущем. Врачебные ошибки могут быть разными – от осложнений при оперативном вмешательстве или неверной дозировки лекарства до неправильно поставленного диагноза. Все обсуждения конфиденциальны, и данные свидетельствуют о том, что они положительно влияют на качество медицинского обслуживания.

Если люди чувствуют, что говорить об ошибках безопасно, они с большей готовностью сообщают о них и реже их совершают. Однако типичная культура на рабочих местах такова, что успехи выставляются напоказ, а ошибки скрываются. Посмотрите на любое резюме – я никогда не видела, чтобы там был раздел «То, что у меня получается плохо». Исследовательница Мелани Стефан написала статью, в которой призывает коллег быть более честными при написании автобиографий. Иоганн Хайсхофер, профессор из Принстона, решил последовать ее совету и опубликовал резюме своих неудач – двухстраничный список отказов от образовательных программ, работодателей, научных журналов и спонсоров. Позже он замечал: «Эта чертова биография провалов привлекла гораздо больше внимания, чем все мои научные достижения».

Убедить людей более откровенно говорить о неудачах не так легко. Ким Мэлоун Скотт, с которой я работала в Google, приносила на еженедельные совещания своей команды игрушечную обезьянку по имени Упс. Она просила коллег рассказать, где они ошиблись на этой неделе, а потом все они голосовали за самый крупный провал. «Победитель» получал обезьяну, которая всю следующую неделю должна была сидеть на его столе, где каждый мог ее видеть. Что может быть лучшим напоминанием о том, что стоит браться за сложные задачи и открыто обсуждать неудачи?! Наверное, единственным членом команды, которому все это не нравилось, был сам Упс, который никогда не мог отдохнуть от своей роли символа несовершенства.

Работа с малым бизнесом в Facebook показала мне, что стойкость необходима организациям любого размера. Дэймон Редд начал свой бизнес по пошиву верхней одежды Kind Design в подвале собственного дома в Колорадо. Когда во время наводнения дом затопило, он лишился эскизов, компьютеров и тысяч уже готовых к продаже вещей. Место, где он жил, не является зоной повышенного риска затопления, поэтому у него не было страховки для покрытия этих потерь. Стараясь придумать что-нибудь, чтобы спасти испорченные перчатки, Дэймон выстирал их, высушил и стал рекламировать как «перчатки, пережившие потоп». Он размещал публикации о том, что перчатки и другие товары, например шляпы, рубашки и куртки с капюшонами, символизируют стойкость жителей Колорадо и его бренда. Многие люди в сети делали перепосты, и в результате продажи его товаров поднялись во всех пятидесяти штатах, и он спас свой бизнес.

Команды, сосредоточившиеся на обучении на неудачах, достигают лучших результатов по сравнению с теми, где такая политика отсутствует, но не каждому повезло работать в организации, рассматривающей все в долгосрочной перспективе. Если это ваш случай, вы можете попробовать найти собственные способы обучения. Когда Адам учился в колледже, он страшно боялся выступать перед публикой. После первого собеседования на должность преподавателя ему сказали, что эта позиция не для него, поскольку он не сумеет произвести должное впечатление на искушенных студентов бизнес-школы. Профессоров редко учат преподаванию, поэтому для практики и совершенствования Адам решил бесплатно выступать в роли приглашенного лектора на курсах других преподавателей. Это было сложно: вместо целого семестра у него было всего один-два часа на то, чтобы завоевать аудиторию. В конце каждой лекции Адам раздавал студентам листочки с анкетами, прося написать, как можно повысить их занимательность и эффективность. Читать комментарии было не очень-то приятно. Некоторые студенты писали, что Адам так нервничает, что их тоже буквально бросает в дрожь.

После этой потогонной работы приглашенного лектора Адам стал вести собственные занятия. Через несколько недель после начала курса он попросил студентов написать анонимные отзывы. А потом сделал безумную, по мнению некоторых коллег, вещь: разослал эти комментарии по электронной почте всей своей группе студентов. Один профессор предупредил Адама, что тем самым он льет масло в огонь. Но другая коллега Адама, Сью Эшфорд, объяснила ему, что с помощью сбора негативных откликов и правильной реакции на них можно раскрыть свой потенциал. Исследования Сью показывают, что напрашиваться на комплименты – значит вредить своей репутации, а прося критики, вы, наоборот, показываете, что стремитесь совершенствоваться.

Следующее занятие Адам начал с анализа основных тем в комментариях студентов. Затем он рассказал, что собирается делать в ответ, например включать в свои лекции больше реальных историй, чтобы иллюстрировать понятия на примерах из жизни. Студенты получили возможность влиять на форму их обучения, и культура занятий изменилась таким образом, что и Адам смог учиться у них. Спустя несколько лет он стал лучшим профессором Уортона. Каждый семестр Адам просит у студентов отзывы, потом раскрывает комментарии для всех и меняет свой преподавательский подход.

У каждого из нас есть слепые зоны – слабые стороны, которые видны другим людям, но не нам. Иногда мы отказываемся в них признаваться. А иногда просто не понимаем, что делаем не так. Больше всего в своей карьере я почерпнула от тех людей, которые указывали мне на то, чего я не замечала. В Google моя коллега Джоан Брадди объяснила мне, что на совещаниях я бываю не так убедительна, как могла бы, потому что всегда стремлюсь как можно раньше высказаться. Она сказала, что если бы я проявляла больше терпения и вначале давала высказаться другим, то могла бы лучше формулировать свои аргументы в ответ на их мнения. Дэвид Фишер, отвечающий в Facebook за глобальную политику, часто напоминает мне, что надо притормозить и больше слушать других.

Иногда выслушивать критику тяжело. Примерно через четыре месяца после того, как я потеряла Дэйва, мне позвонил его приятель по покеру Чамат Палихапитья, который раньше работал со мной в Facebook. Чамат сказал, что зайдет, чтобы взять меня на прогулку. Поэтому я надела ошейник и начала кружить перед входной дверью. (Ну ладно, не буквально, но мне действительно очень хотелось пообщаться с ним.) Я думала, что Чамат хочет узнать, как у нас дела, но, к моему огромному удивлению, он заявил, что хотел убедиться в том, что я продолжаю усердно работать. Я посмотрела на него в изумлении – и, честно говоря, даже со злостью. «Ты хочешь, чтобы я делала больше? Ты что, издеваешься?» Я объяснила, что все, на что я способна, – как-то переживать каждый день, стараясь не слишком напортачить. Чамат не пожелал этого слушать; он сказал, что я могу выкрикивать что угодно, но он всегда будет рядом, чтобы напоминать мне о том, что я должна продолжать ставить перед собой большие цели. Он посоветовал мне – как это может только он – «вернуться обратно на этот чертов путь». Такой вызов может спровоцировать нелицеприятную реакцию, но Чамат слишком хорошо меня знал, чтобы понимать, что именно такое подстегивание даст мне необходимый заряд уверенности – и напомнит, что я могу проиграть, если не стану пробовать.

Один из лучших способов ясно увидеть себя – попросить кого-нибудь подержать зеркало. «У лучших спортсменов и певцов есть тренеры и наставники, – рассуждает хирург и писатель Атул Гаванде. – А вам он разве не нужен?» Грегг Попович тренировал баскетбольную команду «Сан-Антонио Сперс» на пяти чемпионатах НБА. Когда однажды они проиграли в финале, он рассмотрел с игроками все комбинации предыдущих двух игр, чтобы разобраться, что они сделали не так. «То, какие мы, определяется тем, как мы реагируем, когда что-то не получается, – говорит он. – Всегда есть что-то, что ты мог бы сделать лучше. Это игра ошибок».

В спортивных командах знают, как важно найти игроков, умеющих учиться на ошибках. В 2016 году после ста восьми лет перерыва «Чикаго Кабс» выиграли Мировую серию. Генеральный менеджер Тео Эпштейн объясняет, почему это произошло: «Теперь мы всегда будем больше половины времени уделять человеку, а не игроку… Мы станем просить наших скаутов приводить три подробных примера того, как эти молодые игроки реагируют на трудности на поле, и три примера того, как они реагируют на них вне поля. Потому что бейсбол построен на ошибках. Старая поговорка гласит, что даже лучший хиттер промахивается семь раз из десяти».

В спортивных тренировках главное – слушать подсказки тренера. Адам считает, что у него готовность принимать критику восходит к юношеской спортивной карьере прыгуна в воду. Критика – единственный способ стать лучше. Как раньше в бассейне, так теперь в аудитории Адам придерживается спортивной стратегии, только своими тренерами он сделал студентов.

Если не принимать критику очень близко к сердцу, то правильно реагировать на нее становится легче. Открытость для критики означает, что вы получаете больше откликов, благодаря чему совершенствуетесь. Чтобы воспринимать критику не слишком болезненно, полезно ставить себе оценку за то, как вы ее выносите. «После каждой полученной вами плохой отметки, – советуют профессора права Даг Стоун и Шейла Хин, – вы должны поставить себе вторую "отметку" – за то, как восприняли первую… Даже получив "двойку" за саму ситуацию, вы можете заработать "пять с плюсом", если правильно на нее отреагировали».

Способность прислушиваться к отзывам окружающих – это признак стойкости, и некоторые из тех, у кого это получается лучше всего, обрели эту способность при очень тяжелых обстоятельствах. Я познакомилась с Байроном Огюстом, когда работала в McKinsey и нас назначили на один и тот же проект. Байрон, первый директор-афроамериканец в истории компании, обладал таким спокойствием, что мог реагировать на критику, как говорил он сам, «чисто антропологически». Позже он рассказал мне, что такое отношение отчасти объясняется травмой, которую он пережил в подростковом возрасте. Когда Байрону было пятнадцать, он шел в гости со своим кузеном, младшим братом и отцом. Неизвестно откуда взявшийся пьяный водитель врезался в них. У Байрона оказались сломаны обе ноги. Когда он очнулся в больнице, мать рассказала ему страшные новости: его отец был в коме, а десятилетний брат погиб.

После этого происшествия Байрон решил, что не будет создавать проблем для убитых горем родителей. Он прекрасно учился и в конечном итоге получил докторскую степень по экономике. По его словам, больше всего в выработке стойкости ему помогает то, что все неприятности как будто проходят сквозь него. «Наверное, моя главная суперсила – это способность ставить внутренние перегородки», – смеясь, говорит он. Если что-то не получается в проекте, Байрон всегда помнит, что все могло бы быть хуже. «Я всегда говорю себе и другим: "Что – кто-нибудь умер?" Вот это действительно самое худшее – а неудач я не боюсь».

Байрон показал мне, что построение стойких организаций требует открытого и честного общения. Если компания терпит крах, это обычно происходит по причинам, о которых все знают, но никто не говорит. Когда кто-то принимает неудачное решение, мало у кого хватает смелости сказать ему об этом, особенно если этот кто-то занимает высокую должность.

Один из моих любимых постеров из тех, что висят у нас в офисе, гласит: «В Facebook нет чужих проблем». На общем собрании нашего коллектива я попросила тех, у кого возникают какие-то проблемы в работе с коллегами – вне зависимости от занимаемой должности, – говорить им об этом открыто. Я поставила цель, чтобы у каждого из нас состоялся хотя бы один непростой разговор в месяц. Чтобы такие разговоры проходили более удачно, я напомнила всем, что обратная связь должна быть двусторонней. Я говорила о том, как одно-единственное предложение может сделать людей более открытыми для критики: «Я говорю об этом, потому что многого жду от тебя и знаю, что ты можешь оправдать мои ожидания».

Теперь, посещая наши офисы в разных странах, я спрашиваю у каждой команды: «У кого за прошедший месяц состоялся хотя бы один трудный разговор?» Вначале поднималось очень мало рук. (При этом я сознаю, что, когда я стою перед ними, мои коллеги склонны скорее преувеличивать свои заслуги, чем наоборот.) Но я продолжала настаивать на этом, и со временем рук становилось все больше и больше, и некоторые наши руководители предприняли смелые шаги, чтобы сделать открытость критике частью нашей культуры. Кэролин Эверсон, управляющая нашими отделами продаж по всему миру, делится отзывами на свою работу во внутренней группе Facebook с 2400 сотрудниками. Она хочет, чтобы вся ее команда видела, как она работает над собой.

Пока мой «год первых разов» подходил к концу, я начала задумываться об еще одном непростом – и очень серьезном – разговоре. Каждый год я провожу день лидерства для женщин в Facebook. В прошлый раз я делилась историями о моих профессиональных и личных страхах и неудачах: рассказывала о тех моментах в жизни, когда была очень не уверена в себе, призналась, что приняла много неправильных решений, в том числе выйти замуж и развестись в двадцать с небольшим, а потом встречаться с несколькими «не теми» мужчинами. Потом я заговорила о том, как в конце концов нашла настоящего супруга в лице Дэйва. Тогда я сделала такой вывод: «Вера в то, что все получится, способствует тому, чтобы все получилось».

Но вот прошел год, и я оказалась в совершенно иной ситуации. К тому же теперь я сознавала, что и у других людей в этом зале есть свои проблемы и горечи. У одной сотрудницы была смертельно больна мать. Другая переживала тяжелый развод. И это только двое, о ком я знала. А многие другие наверняка страдали молча, как мы часто делаем на работе. Я решила раскрыться перед ними, надеясь, что это поможет другим в борьбе с их трудностями. Я говорила о трех «П» и о том, что такое глубокое горе. Я призналась, что раньше понятия не имела о том, как трудно одной воспитывать детей или быть сосредоточенной на работе, когда дома все перевернулось вверх дном. Я переживала, что не смогу говорить не заплакав… и не смогла. Однако к концу моей речи я почувствовала облегчение. В последующие недели другие люди в офисе тоже стали раскрываться друг перед другом. Вместе мы выгнали стадо топающих слонов из нашего здания.

Одной из женщин, присутствовавших на том собрании, была Кэрин Маруни. Я знала, что ей предстоит принять важное решение, потому что недавно мы предложили ей занять должность главы нашей команды по глобальным коммуникациям. Но это решение оказалось для нее еще более сложным, чем могло бы быть. Врач Кэрин только что сообщил ей, что у нее, возможно, рак груди. Она ждала результатов анализов, но уже решила, что если диагноз подтвердится, то придется отказаться от должности. «Когда боишься, что не справишься с новой работой и тебе тут же говорят, что, возможно, у тебя рак, это совершенно сбивает с ног», – сказала мне Кэрин. Она не хотела обсуждать на работе проблемы со здоровьем, не желая быть кому-то в тягость и боясь показаться слабой. Но после моего откровенного рассказа о своих переживаниях перед тысячами коллег она увидела проблеск возможности.

На следующей неделе врач Кэрин подтвердил, что у нее рак и ей потребуется операция и длительное лечение. Я спросила у нее, что она думает о работе, и заверила, что она в любом случае получит полную нашу поддержку, что бы ни решила. Она сказала мне, что, пообщавшись с другими пациентами, осознала, насколько ей повезло, что ее болезнь была обнаружена на ранней стадии и что она работает в такой гибкой компании. А еще сказала, что ей страшно, но она не хочет отказываться от того, к чему шла столько лет. Вместе мы выработали для нее план вступления в новую должность.

«Я должна была отделаться от страха быть "бесстрашным лидером"», – сказала Кэрин. Она обратилась к двумстам сотрудникам отдела глобальных коммуникаций и откровенно рассказала о своей болезни. Она ходила на ежедневные процедуры облучения, из-за которых чувствовала слабость и страдала забывчивостью. «Как бы я ни представляла себе этот момент, – сказала она мне, – фантазируя о том, как я стану тем, кем хочу, я всегда думала, что буду сильной, умной и излучающей уверенность. Я хотела стать ролевой моделью, идеально собранным руководителем. А вместо этого я сказала им, что у меня рак и я нуждаюсь в их поддержке».

Реакция сотрудников потрясла Кэрин. Вся команда объединилась, чтобы помочь ей, – и при этом начала откровеннее делиться своими собственными личными и профессиональными проблемами. Кэрин верит, что такая открытость делает их работу более эффективной. «Вы можете подумать, что откровенность тормозит вас, – говорит она, – но на самом деле на то, чтобы что-то скрывать, требуется больше времени и сил». Личная открытость ведет к большей профессиональной открытости. В команде Кэрин давно практиковалось обсуждение «усвоенных уроков» один на один, но большинству было неприятно обсуждать свои неудачи с большим количеством людей. Теперь «усвоенные уроки» стали общим делом всей команды. «Раньше мы говорили о том, что получилось хорошо, – говорит Кэрин. – Теперь мы не боимся говорить и о том, что не получилось».

Кэрин пережила свой собственный «год первых разов». Она руководила отделом глобальных коммуникаций и перенесла лучевую терапию. В первый день ее лечения я подарила ей ожерелье с буквами «ТЭД». Она вначале не поняла, потому что ее инициалы – «КЛМ». Я объяснила, что эти буквы означают «Ты этого добилась» и это символ моей веры в нее.

«Теперь я все время говорю "ТЭД" моей команде, – говорит Кэрин. – И они говорят это друг другу. ТЭД. Это очень много значит».

10. Снова любить и смеяться

Когда в 2004 году мы с Дэйвом собрались пожениться, он работал в Yahoo, а я – в Google. Мы подумали, что для того, чтобы как-то смягчить соперничество между нашими компаниями – и между некоторыми из гостей на нашей свадьбе, – нужно обратить все в шутку, предложив каждому выбрать себе бейсболку. Это была наша версия «Ты за жениха или за невесту?». Я заранее заказала кепки с символикой Google и была ими очень довольна, пока Дэйв не отнес одну из моих кепок в Yahoo и не сказал: «Сделайте нашу лучше». Они сделали, и, к полному восторгу команды, многие из «гугловских» гостей все выходные проходили в кепках Yahoo.

Любовь и смех всегда были переплетены в нашей с Дэйвом жизни, и мы хотели, чтобы наша свадьба стала отражением этого. На бранче с подружками я раздала им всем кукол – мистеров Чудесных. Если сжать руку такой куклы, она произносит разные фразы, например: «Давай сегодня ночью просто полежим в обнимку» или «О, пусть твоя мама останется еще на недельку». Но моей любимой было: «Забирай пульт. Пока мы вместе, мне все равно, что смотреть». На репетиции свадебного обеда мой зять Марк поднял юмор на совершенно иной уровень, устроив слайд-шоу, посвященное мне и моим бывшим. И, конечно же, «чувак с пирсингом в соске» тоже выплыл наружу.

Наша свадьба состоялась в прекрасный и очень ветреный день в Аризоне. Прямо перед церемонией мы с Дэйвом собрались в маленькой комнате с нашими родными и самыми близкими друзьями, чтобы подписать составленные нами клятвы – часть ктубы, иудейского брачного договора. Я подписалась первой, потом свою летящую запутанную подпись добавил Дэйв. Мы направились на улицу, где прямо на газоне была выложена дорожка. Процессия началась, но, едва ступив на дорожку, я услышала, как мой зять Марк подзадоривает своего трехлетнего сына, который должен был подносить нам кольца: «Эй, Джаспер, я слышал, что на этой свадьбе штаны не обязательны!» Тут же вмешалась моя сестра: «Джаспер, только не плюйся!» Я пошла по проходу, все еще хихикая, и тут порыв ветра поднял мою вуаль так высоко, что я едва удержалась на ногах. Восстановив равновесие, я присоединилась к Дэйву, и раввин начал церемонию.

Традиционно иудейская невеста семь раз обходит вокруг жениха. Мы с Дэйвом обходили друг вокруг друга, я не сводила глаз с него, я он – с меня. Потом, окруженные нашими родителями, сестрами и братьями, мы встали лицом к лицу и абзац за абзацем зачитали клятвы, которые вместе написали:

«Я беру тебя в любви. Я обещаю сознательно любить тебя каждый день и чувствовать твою радость и твою печаль, как свою. Вместе мы построим дом, наполненный благородством и честностью, спокойствием и сочувствием, знаниями и любовью.

Я беру тебя в дружбе. Я клянусь праздновать с тобой все твои праздники, помогать тебе стать тем, кем тебе предназначено. С этого дня твои мечты – это мои мечты, и я посвящаю себя тому, чтобы помочь тебе исполнить все обещания твоей жизни.

Я беру тебя в вере. Я верю, что наша преданность друг другу продлится до конца наших дней и что с тобой моя душа обрела целостность.

Зная, кто я и кем хочу быть, в этот день нашего бракосочетания я отдаю свое сердце, чтобы оно стало едино с твоим».

Мы прожили согласно этим клятвам одиннадцать лет, окружая друг друга любовью и дружбой. А потом, внезапно, «навсегда» Дэйва закончилось. Каждый вечер, отправляясь с разбитым сердцем в постель, я видела наши клятвы, которые вместе с остальной ктубой висели на стене спальни рядом со шкафом Дэйва. Вид клятв и шкафа отзывался в моем сердце болью, особенно вид одежды Дэйва, которая как будто ждала, пока он вернется домой – так же, как и я.

Через несколько месяцев я все еще продолжала задерживать дыхание, проходя мимо этой стены, и поняла, что нужно что-то делать. Я не могла снять ктубу – она до сих пор висит там, – поэтому решила опустошить шкаф Дэйва. Невозможно описать, как страшно мне было браться за это. К такому невозможно быть готовой. Кэрол Гейтнер посоветовала мне заняться этим вместе с детьми, и мы приступили к делу втроем. Мы смеялись – и это меня потрясло – над стопкой почти одинаковых серых свитеров и рубашек с конференций, на которых Дэйв бывал когда-то давным-давно. Мы плакали, когда достали его любимую толстовку «Вайкингз». Дети отобрали то, что хотели бы сохранить, и дочка, обнимая один из его свитеров, выпалила то, что думали мы все: «Одежда пахнет, как папочка».

Вечером пришли мать Дэйва Пола и его брат Роб, чтобы помочь мне закончить. Им уже приходилось однажды выполнять эту печальную работу, когда шестнадцать лет назад они опустошали шкаф отца Дэйва. Они никогда не думали, что им придется делать это для Дэйва, и всеми нами овладело чувство совершеннейшей нереальности происходящего. Пола взяла потрепанный серый свитер, который Дэйв носил чаще всего, и тут я сломалась. Я посмотрела на нее и сказала: «Поверить не могу, что ты проходишь через это снова. Как ты можешь быть такой спокойной? Как это вообще возможно?» «Я не умерла, – ответила она. – Мел умер, Дэйв умер, но я жива. И собираюсь жить дальше. – Она обняла меня за плечи и добавила: – И ты тоже будешь жить дальше». А потом она совершенно поразила меня, сказав: «И ты не просто будешь жить дальше, в один прекрасный день ты снова выйдешь замуж – и я собираюсь быть там и праздновать вместе с тобой».

До этого момента я ни разу не думала о том, что когда-нибудь снова полюблю. Как-то я сказала Робу, что хочу снять фотографию ночного пляжа, которая висела у меня в спальне. Мы выбирали эту фотографию вместе с Дэйвом, но теперь этот мрачноватый пейзаж казался мне слишком депрессивным. Я сказала, что хочу заменить его на фото нас с Дэйвом и детьми. Роб покачал головой. «Это твоя спальня, – сказал он. – Никаких фотографий Дэйва. Ты должна двигаться дальше».

Легче сказать, чем сделать. Я никак не могла найти в себе силы, чтобы снять с пальца обручальное кольцо, но каждый раз, глядя на него, чувствовала, что живу в отрицании реальности. Тогда я надела кольцо на другую руку, чтобы продолжать чувствовать связь с Дэйвом, но перестать притворяться, будто я замужем. Если уж я не могла разобраться даже в чувствах по отношению к неодушевленным предметам, то думать, а тем более говорить о том, что я могу начать с кем-то встречаться, было для меня совершенно невозможно. Это казалось нечестным и только напоминало мне о том, как я хочу вернуть Дэйва. Поэтому, когда Роб намекнул на то, что когда-нибудь в моей жизни появится кто-то другой, я быстро сменила тему.

В то же время я никогда не хотела быть одна. У моих родителей был долгий счастливый брак, и я с детства мечтала о том же самом. Наверное, именно поэтому я так рано вышла замуж в первый раз. Я знаю, что, если бы обладала большим чувством независимости и уверенности в том, что сама смогу позаботиться о себе, это помогло бы мне в моих отношениях с мужчинами. После того как мой первый брак закончился разводом, меня преследовал сон, в котором я просыпалась и искала того, кто должен был спать рядом со мной, но видела пустую постель и понимала, что я одна. После того как я вышла за Дэйва, сон иногда повторялся, но теперь я просыпалась и видела его рядом со мной – или, чаще, слышала, как он храпит рядом со мной, – и испытывала облегчение: «О, это был только сон».

Теперь мой тревожный сон стал реальностью. Я была в своей постели одна. Одна, когда мои дети уходили к друзьям. Всего один час, проведенный дома без них, заставлял меня думать о будущем, когда они уедут в колледж и оставят меня. Буду ли я одна всю оставшуюся жизнь?

Марне напомнила мне, что одиночество может быть вполне достойным выбором. В очень значимом исследовании изменений семейного положения, которое длилось пятнадцать лет и охватило 24 000 людей, было установлено, что брак повышает средний уровень счастья очень незначительно; у одиноких людей он составлял по десятибалльной шкале 6,7, а после заключения брака увеличивался всего лишь до 6,8. Это незначительное повышение фиксировалось сразу после свадьбы и обычно исчезало в течение года. Среди тех, кто потерял супруга и не заключил повторного брака, средний уровень счастья через восемь лет был равен 6,55. Оказывается, люди, выбравшие одиночество, вполне довольны своей жизнью. «Одиночки – жертвы стереотипов и ярлыков; общество игнорирует их, но при этом они живут счастливо до конца своих дней», – говорит психолог Белла Де Пауло. Она предложила нам представить мир, где к женатым людям относились бы так же, как сейчас относятся к одиночкам: «Если вы скажете людям, что женаты, они будут смотреть на вас искоса и говорить что-то вроде: "Ооо!.." или "Не переживай, дорогая, и ты когда-нибудь разведешься"… А на работе одинокие будут думать, что вы всегда сможете поработать за них в праздники и "затыкать" вами прочие неудобные для них "дыры"».

Как и у всех пар, у нас с Дэйвом были моменты дисгармонии, но мы всегда старались сразу же обсудить и разрешить проблему. Единственное, чего мы никогда не обсуждали, – это ситуацию, в которой я теперь оказалась. Как-то я сказала Дэйву, что если умру, то хотела бы, чтобы он нашел себе новую спутницу – если только она не будет злой мачехой и не станет заставлять наших детей носить шубы из далматинцев. Дэйв ответил, что я говорю ужасные вещи, и ни разу не поделился со мной тем, чего бы хотел он. Теперь я советую друзьям и родным открыто говорить с партнерами о своих страхах и желаниях.

В горе любовь – это больная тема, это как контактный рельс, который находится под таким высоким напряжением, что до него нельзя дотрагиваться. После потери партнера больший эмоциональный стресс, чем поиск радости, вызывает только поиск любви. Одна только мысль о том, чтобы начать встречаться с кем-то еще, порождает печаль, за которой следует чувство вины. Если всего лишь танец с другом детства заставил меня рыдать, то представьте себе…

Когда не слишком рано заводить новые отношения? Мне рассказывали об одной англичанке, которая, потеряв мужа, через четыре недели начала встречаться с его лучшим другом. Окружающие были шокированы тем, как быстро у нее начался новый роман. Ее свекровь и многие друзья перестали с ней общаться. «Можете обвинять меня, если хотите, – сказала она, – но горе на всех сказывается по-разному. Я ни о чем не жалею». Когда вы становитесь вдовой, люди жалеют вас и при этом ожидают, что вы будете горевать до конца своих дней. А если вы заводите новые отношения, порой они начинают судить вас и думать, что вы рановато перестали скорбеть. Мой друг детства, ставший раввином, рассказал мне, что в иудейской религиозной традиции траур по родителю, ребенку, сестре или брату продолжается год, а траур по супругу – только тридцать дней. «Раввины хотят, чтобы у людей продолжалась жизнь», – сказал он.

Примерно через четыре месяца моего вдовства мой брат Дэвид сказал, что хотел бы кое-что со мной обсудить. «Не знаю, нормально ли говорить об этом, – начал он неуверенно, – но мне кажется, тебе пора подумать о том, чтобы с кем-нибудь встречаться». Как и Роб, он убеждал меня в том, что Дэйв не хотел бы, чтобы я оставалась одна. Дэвид считал, что это отвлечет меня от грустных мыслей и поможет с большим оптимизмом смотреть в будущее. Он также заметил, что если бы я была мужчиной, то, вероятно, уже начала бы с кем-то встречаться.

Действительно, после смерти супруги мужчины находят себе новых спутниц чаще, чем женщины – спутников, и делают это раньше. Уже через год 54 % овдовевших мужчин среднего возраста имеют новые романтические отношения, а среди женщин таких всего 7 %. Во многих странах мужчины вступают в повторный брак после смерти супруга чаще, чем женщины. К мужчинам, находящим себе новых спутниц, отношение в обществе куда менее жесткое. Предполагается, что женщина должна поддерживать огонь любви, а когда источник огня исчезает, ей положено дольше оплакивать его. Льющая слезы вдова соответствует нашим ожиданиям. А вдова, которая танцует и встречается с мужчинами, – нет. Это различие отражает двойные стандарты, обусловленные целым рядом причин: и более сильным чувством вины и тревожности у женщин в связи с новыми отношениями, и тем, что общество лояльно относится к бракам пожилых мужчин с молодыми женщинами, и тем, что у женщин выше продолжительность жизни.

Один практический вопрос, который тяжестью ложится на женские плечи, – это необходимость заботиться о детях и престарелых родителях. Одна моя коллега рассказывала мне о своих родственниках, среди которых есть четыре одинокие матери, и ни одна из них ни с кем не встречается, не говоря уже о том, чтобы повторно выйти замуж. «Я уверена, что на это есть много причин, – говорила она, – но все они говорят только о том, что у них нет времени или денег на отношения, пока они растят детей». Большинству из ее родственниц приходится трудиться не на одной работе, чтобы содержать семьи, потому что мужчины не выплачивают алименты на детей. Конечно, женщины мечтают о том, чтобы снова встретить романтическую любовь, но все их силы уходят на то, чтобы обеспечить детям крышу над головой. Они не могут позволить себе взять няню и живут далеко от друзей или родных, которые могли бы им помочь. Для них свидания с мужчинами – роскошь, которую они не могут себе позволить.

В разных странах мира вдовы подвергаются жестокому обращению. В некоторых районах Индии вдов изгоняют из их собственных семей, и они вынуждены просить милостыню, чтобы выжить. В некоторых нигерийских деревнях вдов раздевают донага и заставляют пить воду, которой омывали тела их мертвых мужей. Дискриминацию вдов отмечают 54 % жителей Китая, 70 % граждан Турции и 81 % граждан Южной Кореи. Во многих странах вдовам сложно получить права на собственность.

Так как мало что способно мотивировать меня больше, чем утверждение, будто что-то является проявлением сексизма, после того, как мой брат высказался, я начала думать о свиданиях с мужчинами. Пока я пыталась как-то примириться с этой мыслью, меня осаждало множество вопросов. Не окажется ли, что, пытаясь двигаться дальше, я только сделаю хуже? Буду ли я так же бояться встречаться с мужчинами, как раньше? Я начала время от времени писать об этом в своих дневниках. Но когда я делилась записями с моими ближайшими друзьями и родными – что я делала, когда это было легче, чем говорить о своих чувствах, – я стирала все, что касалось мужчин и свиданий. Я чувствовала себя виноватой даже от мыслей об этом и боялась их реакции.

Еще через несколько месяцев я сказала Филу, что переписываюсь с одним другом и мне начинает казаться, что это похоже на флирт. Первая реакция Фила подтвердила мои страхи. «Я всегда буду твоим другом, – сказал он, – но Дэйв был очень дорог мне. Я пока к этому не готов». С нами была тетушка Фила, которая потеряла мужа год назад. Позднее в тот же день, когда они были одни, Фил сказал ей, что он, кажется, «очень удачно выкрутился из неудобного разговора». Тетушка ответила: «Ты был ужасен».

Фил остолбенел. Сначала он пытался защищать свою позицию, объясняя ей: «Я следовал кодексу мужской дружбы. Я старался выказать уважение к Дэйву, а не судить Шерил». Но его тетушка сказала ему, что, даже если он не хотел никого обидеть, его ответ никак не мог меня поддержать. Фил вернулся ко мне домой и извинился. А потом добавил, что надеется, мы сможем обсуждать любые вопросы, включая свидания. Мы обнялись, и он задумчиво сказал: «Наверное, нам обоим пора двигаться дальше».

Другие оказались не столь понимающими. Когда в прессе сообщили, что я с кем-то встречаюсь, один мужчина назвал меня «помойной шлюхой». Другой язвительно заметил, что я, должно быть, «классная дамочка», поскольку мой любимый мужчина умер, а я «уже обмениваюсь жидкостями с новым мужиком».

К счастью, в интернете можно встретить и понимание. Я читала блог Абеля Кеоха, который описывал, как пытался завязать новые отношения после того, как его жена покончила с собой. Он писал: «Когда я в первый раз пошел обедать с другой женщиной, мне казалось, что я обманываю покойную жену… Меня переполняло чувство вины и ощущение, что я совершил предательство». Через шесть месяцев он познакомился в церкви с женщиной и на первом свидании рассказал ей, что он вдовец. Это отпугнуло ее, она не захотела больше с ним встречаться. Ее отец посоветовал ей дать Абелю второй шанс. Не прошло и года, как они поженились. Теперь у них семеро детей, а Абель написал книгу с советами вдовцам. «Всегда находится кто-то, кто не понимает, почему ты снова решил с кем-то встречаться, – жалуется он. – Они обвиняют тебя и достают дурацкими идеями о том, что вдовы и вдовцы не имеют права ни в кого влюбляться. Но их мнение не должно ничего для вас значить. Имеет значение только то, что вы готовы к новым отношениям. Вам не нужно искать оправдания своим действиям».

У людей, которые потеряли любимого человека, и так в жизни достаточно горя и чувства вины. Осуждение только усиливает эти чувства. Вы проявите гораздо больше доброты, если будете смотреть на их новые отношения не как на предательство, а как на попытку вырваться из моря печали и найти в жизни новую радость. Я всегда буду благодарна Поле, Робу и Дэвиду за то, что они заговорили со мной об этом. Они показали мне слона и благополучно выпроводили его из комнаты.

Однако, даже когда я начала ходить на свидания, мое горе никуда не делось. Все мы, состоящие в клубе, это понимаем. Вы можете одновременно тосковать по ушедшему спутнику и быть с кем-то другим, особенно если это достаточно надежный человек, который позволит вам скорбеть и поможет пройти через это. Как-то я завтракала с другом, который три месяца назад потерял жену, и сказала ему, что он должен начать с кем-то встречаться, когда будет готов, надеясь поддержать его так же, как меня поддержали в этом вопросе родственники Дэйва. Через какое-то время он пошел на первое свидание и потом написал мне: «Это было странно. И на следующий день мне все равно было так же грустно. Но как бы мне временами ни было неуютно, это все же один из первых шагов вперед. Я снова почувствовал себя живым».

Я познакомилась с Трейси Робинсон летом, когда наши дети оказались в одном лагере. Как и я, она была вдовой с двумя детьми. Уже не один год Трейси чувствовала себя очень одинокой без своего мужа Дэна. Она старалась держаться за друзей и с некоторыми стала еще ближе, но другие, наоборот, отдалились от нее. Она не думала о новых отношениях – а потом встретила Мишель. «В ней есть такая доброта, – рассказывала она мне. – Я люблю ее совсем не так, как любила Дэна». Тем же летом, через пять лет после смерти Дэна, Трейси и Мишель поженились.

Трейси все равно скучает по нему и говорит, что новый брак этого не изменил, но теперь она понимает, что необходимо использовать представляющиеся возможности, потому что жизнь действительно может закончиться в любой момент. «Для меня самой это звучит почти ужасно, но сейчас я счастливее, чем когда-либо в жизни, – призналась она мне. – Иногда нужно пройти через что-то ужасное, чтобы осознать красоту, которая есть в мире».

При сканировании мозга влюбленных людей выявляется почти наркотическое состояние энергии и эйфории. Когда мы влюбляемся, у нас повышается уверенность в себе и самооценка, наша личность расцветает. Часто мы перенимаем какие-то качества у партнера; влюбленность, к примеру, в любознательного или спокойного человека может сделать и нас чуть более любознательными или спокойными.

Свидания вернули в мою жизнь юмор. Тому мужчине, с которым я переписывалась – сначала время от времени, а потом все чаще, – всегда удавалось меня насмешить. Он называл себя «королем отвлечения», и он действительно был им. Он помог мне больше сосредоточиться на настоящем и будущем и найти моменты радости.

Если любовь – это контактный рельс скорби, смех несет не менее высокое напряжение. Перед лицом смерти представляется неприличным шутить. Но я то и дело ловила себя на этом – и ужасалась, как будто запустила руку в запретный тайник. Первая шутка, которую я помню, была адресована моему бывшему, зашедшему ко мне после похорон. Он обнял меня и выразил соболезнования. «Это все твоя вина, – ответила я. – Был бы ты приличным человеком, мы бы поженились и всего этого не случилось бы». Мы оба рассмеялись. А потом у меня перехватило дыхание, так мне стало жутко от того, что я пошутила.

Несколькими неделями позже мы с моей невесткой Эми плакали у меня в комнате. Я подняла глаза и сказала: «Ну, по крайней мере теперь мне больше не нужно смотреть эти ужасные фильмы». Мы обе изумленно замолчали. А потом расхохотались, потому что у Дэйва действительно был кошмарный вкус в отношении кино – почти такой же кошмарный, как у меня в отношении телепередач. Меня до сих пор передергивает, когда я вспоминаю об этих шутках, но они на мгновение отгоняли всепоглощающую тьму. А после Роб сделал то же самое, неожиданно заявив, что никогда не простит своего брата за то, что тот оставил его с матерью, женой и невесткой, которые звонят ему по двадцать раз на дню. Это было смешно, потому что было правдой. И, к несчастью для Роба, я не поняла намека и продолжаю звонить ему так же часто.

Я уже перестала ужасаться собственным шуткам про Дэйва, если это те же самые шутки, которые мы могли придумывать вместе, пока он был жив. Но шутки о его смерти все еще шокируют. Но при этом они помогают снять напряжение. Однажды наш друг, который знал о желании Дэйва отдать сына в частную школу, с удивлением отметил, что тот пошел в обычную среднюю школу. Я сказала: «Если бы Дэйв хотел, чтобы наши дети учились в частной школе, он бы задержался здесь подольше, чтобы проследить за этим». Друг на мгновение замер, а потом расслабился, когда до него дошло, что я шучу. И после этого у нас состоялся первый настоящий разговор после смерти Дэйва.

Юмор помогает нам быть стойкими. После операций пациенты, которые смотрят комедии, требуют на 25 % меньше обезболивающих. Солдаты, которые любят пошутить, лучше справляются со стрессом. Люди, способные смеяться спустя полгода после потери супруга, легче переносят горе. У пар, которые смеются вместе, больше шансов сохранить брак. Физиологически юмор понижает частоту сердечных сокращений и расслабляет мышцы. Эволюционно он является сигналом безопасности. Смех разряжает напряжение, делая стрессовые ситуации не столь угрожающими.

Юмор также обладает способностью восстанавливать справедливость. Если вы берете ужасную ситуацию и добавляете к ней ключевую фразу, делающую ее смешной, то хотя бы на короткий момент меняете расстановку сил: беспомощные становятся победителями, а последнее слово остается за неудачником. Мел Брукс говорил, что высмеивает Гитлера и нацистов, потому что «если вы можете сделать их нелепыми, значит, вы намного впереди». На протяжении многих веков шуты были единственными, кто мог говорить правду сильным мира сего и обвинять королей и королев. Сегодня в Соединенных Штатах ту же роль выполняют ведущие ночных юмористических шоу.

Шутки – обычное дело на похоронах, потому что «юмор висельника» помогает нам победить печаль. Еще до того, как стать моим соавтором в книге «Не бойся действовать», Нелл Сковелл писала сценарии для телевизионных комедий. У них в семье было четверо детей, и, когда умерла их мать, она начала свою речь на похоронах с того, что подняла вверх конверт и сказала: «В этом конверте – имя любимого ребенка нашей мамочки». Одна из подруг Нелл, потеряв мужа, завела дневник, в котором рассказывала ему о своих чувствах, и заметила: «Теперь он гораздо лучший слушатель». Муж комедийной актрисы Дженис Месситт скоропостижно скончался через две недели после их свадьбы. Когда ее спросили, как она потеряла мужа, она возразила: «Он вовсе не потерялся. Он прекрасно ориентировался на местности. Он УМЕР». Юмор может дать облегчение – пусть даже на долю секунды.

Стараясь двигаться дальше, я привела Короля отвлечения на свадьбу моей кузины. Мне было очень приятно, что мне снова есть с кем танцевать, но присутствовать на семейном торжестве без Дэйва все равно было тяжело. Когда зазвучала музыка, я сделала «покерное лицо». Ко мне подошла женщина и сказала: «Я слышала, что у тебя кто-то появился. Я так рада, что с тобой все в порядке!» Другая пожала руку моему спутнику, потом повернулась ко мне и воскликнула: «Здорово, что ты покончила со своим горем!» Я знаю, что у них были лучшие намерения и они искренне желали мне счастья, но нет, я не «покончила» со своим горем. Никогда не покончу.

Вступая в брак, мы обещаем любить, «пока смерть не разлучит нас». Наше представление о любви предполагает действие – мы любим, становясь партнеру лучшим другом, заботясь о детях, просыпаясь рядом с любимым, и все это подразумевает живого человека. Одна из самых важных вещей, которые я узнала, – как глубоко можно продолжать любить кого-то после того, как он умер. Ты уже не можешь обнять его или поговорить с ним, ты можешь даже встречаться с кем-то другим или полюбить кого-то, но твоя любовь от этого не становится меньше. Об этом замечательно сказал драматург Роберт Вудрафф Андерсон: «Смерть – это конец жизни, но не конец отношений».

Прошлым летом я обедала с тремя семейными парами. Все они были моими друзьями, но друг с другом прежде почти не встречались. Они по очереди рассказывали о том, как познакомились, перемежая уже отшлифованные истории шутками. В начале разговора я ощутила ту самую пустоту в животе, и чем дальше, тем сильнее становилось это ощущение. Слон, никогда не думала, что буду по тебе скучать. Вначале я думала, что мне грустно, потому что со стороны моих друзей было бестактно рассказывать истории своей любви при мне. Со дня смерти Дэйва прошло пятнадцать месяцев и три дня, и для большинства людей это событие уже отошло на второй план. Мир далеко ушел от этого дня. В тот вечер я рано пошла домой, объяснив, что плохо себя чувствую.

Но на следующее утро я проснулась еще более недовольной – не моими друзьями, которые совершенно не хотели сделать мне больно, а пониманием того, что больше никто никогда не спросит меня, как мы познакомились с Дэйвом. Когда вчера все по очереди рассказывали свои истории, они пропускали меня. Теперь, когда Дэйва нет, история нашего знакомства перестала быть интересной и привлекательной. Спрашивать у людей, как они познакомились со своими покойными партнерами, представляется жестоким, поэтому никто этого не делает. Но для вдовы или вдовца такое отсутствие вопросов означает отсутствие возможности поностальгировать по тем далеким романтическим дням. Я позвонила Трейси Робинсон, и мы договорились, что теперь будем спрашивать членов нашего клуба, как они познакомились со своими партнерами, чтобы дать им возможность вспомнить восторг той первой встречи.

Когда мы с Адамом дома и на работе изучали стойкость, мы также думали о том, как применить эти уроки к отношениям. Все мы хотим выковать такие связи, которые смогут вынести стресс, сделать обоих сильнее и помочь преодолеть все черные и белые полосы в жизни. В начале отношений это часто кажется простым. Психологи установили, что, когда люди влюбляются, даже споры больше притягивают их друг к другу. Слышали когда-нибудь про примирительный секс? Потом фаза медового месяца заканчивается, и простые жизненные неурядицы могут создавать напряженность. Иногда плохое происходит неожиданно – партнер заболевает, его увольняют или он впадает в депрессию. Иногда плохое начинается из-за ошибки или неудачного выбора – партнер изменяет вам, обманывает, начинает плохо с вами обращаться. Как бы мы ни старались, порой отношения не могут или не должны продолжаться.

Чтобы создать стойкость в долговременных отношениях двоих любящих людей, мы должны обращать внимание на повседневное общение. В хорошо известном исследовании сто тридцать пар новобрачных пригласили провести день в «Лаборатории любви», которая была похожа на недорогую гостиницу. Психологи наблюдали за взаимодействием пар «в дикой природе» и пытались спрогнозировать, чьи браки окажутся устойчивыми. Они смогли предсказать разводы в течение шести следующих лет с точностью до 83 %. Ключом стали разговоры между новобрачными, которые часто начинались с требований внимания, чувств, поддержки или веселья. Мы высказываем требования, говоря: «Эй, посмотри на эту птицу!» – или: «У нас что, масло кончилось?» В ответ на требование отреагировать можно двумя способами. Первый – проигнорировать: «Отстань от меня со своей птицей, я телевизор смотрю!» Второй – пойти навстречу: «Хорошо, пойду куплю масла. И попкорна захвачу». Новобрачные, чей союз не распался в течение следующих шести лет, в 86 % случаев шли друг другу навстречу, а пары, которые развелись, делали это только в 33 % случаев. Большинство споров у них возникало не из-за денег или секса, а из-за «отсутствия отклика на требования».

Коллега Адама Джейн Даттон определяет стойкие отношения как обладающие способностью переносить сильные эмоции и противостоять напряжению. Это не просто связь двух стойких личностей – стойкость становится свойством самой связи. Моя покойная подруга Хэрриет Брэйкер была психотерапевтом и написала много книг о любви. Она часто говорила, что в любых отношениях три стороны: вы, другой человек и сами отношения. Отношения – это значимая сущность, которая нуждается в защите и заботе.

Часть этой защиты и заботы – те маленькие дела, которые вы делаете вместе. После первой фазы влюбленности пары нередко замечают, что огонек угас, и один из способов разжечь его снова – попробовать что-то новое и интересное. Я помню, как мы с Дэйвом поехали на свадьбу за город и большую часть выходных провели играя в скрабл. Друг, который недавно развелся, посмотрел на нас и сказал, что они с бывшей женой никогда ничего не делали по-настоящему вместе, – и теперь он поставил себе цель найти кого-то, кто будет играть с ним в скрабл. Очевидно, эта игра для него была символом захватывающей деятельности. Для меня тоже.

Чтобы отношения продолжались, партнеры должны уметь разрешать конфликты. Когда недавно поженившихся людей попросили в течение пятнадцати минут рассказывать об имеющихся несогласиях в их семьях, степень гнева, проявленного мужем или женой, никак не повлияла на то, остались ли они вместе в течение следующих шести лет. Наиболее типичная схема для пар, которые впоследствии развелись, была такова: жена высказывает недовольство чем-либо, муж занимает враждебную или оборонительную позицию, после чего жена реагирует печалью, отвращением или бойкотом. В парах, чей брак сохранился, оба партнера вместо того, чтобы «накручивать» негативные эмоции, относятся ко всему с юмором и проявляют глубокие чувства друг к другу. Они берут на себя ответственность за свои проблемы и находят пути компромисса. Они посылают друг другу сигналы о том, что, даже когда они спорят, на более глубоком уровне между ними все хорошо.

Когда мы спорим с партнерами, очень легко упереться в свою точку зрения и не видеть ничего вокруг. Разрешить конфликт помогает более широкая перспектива. В одном исследовании пары попросили написать о своем самом большом разногласии так, будто они – сторонние наблюдатели. Всего трех записей, на каждую из которых отводилось семь минут, оказалось достаточно, чтобы сохранить прочный брак в течение следующего года.

Конечно, прочные отношения не разрешают всех проблем. Моя подруга Дженнифер Джофф любит своего мужа, а он любит ее. У них двое замечательных детей. Дженнифер – одна из добрейших людей, которых я знаю, но в течение тридцати пяти лет она не была добра к себе. «Я так сильно себя не любила, буквально ненавидела, что мое тело меня совершенно не интересовало», – говорила она. Отец Дженнифер умер, когда ей было столько же лет, сколько моей дочери, и эта тяжелая утрата привела к десятилетиям компульсивного переедания. «Я использовала пищу как лекарство от боли, которую испытывала после потери отца, – объясняла она. – Но, становясь старше, я стала использовать ее еще и для создания защитного экрана между мной и миром».

Потом, несколько лет назад, дочь Дженнифер ехала из школы на велосипеде и попала под машину. Ее в тот же день выписали из больницы, но эта едва не случившаяся катастрофа резко изменила перспективу Дженнифер. «Когда мой самый большой страх едва не воплотился в реальность, я поняла, что не живу по-настоящему», – сказала она. Она смогла на некоторое время прекратить переедать, но к весне расстройство вернулось. А потом умер Дэйв. Дженнифер тут же приехала к нам. И оказалось, что помощь нам помогла и ей тоже. «Я словно увидела призрак прошлого Рождества, – рассказывала она мне. – Я смотрела на твою дочь, и мне хотелось, чтобы она знала, что ее мир изменился навсегда и что это так несправедливо, но это не ее вина. Ничья вина. Это просто жизнь. Я хотела, чтобы она любила себя. И хотела, чтобы моя дочь любила себя. Но как я могла ждать, что она – и мой сын тоже – будет себя любить, если ее собственная мать себя не любит?»

Наконец Дженнифер начала относиться к себе с такой же добротой и заботой, как к другим. Большой прорыв случился, когда она поняла, что «нельзя убежать от любой зависимости. Нужно лечиться, а для этого нужна такая любовь, какую вам не сможет дать никто, кроме вас самих». Обретя сочувствие к себе и приняв себя, Дженнифер смогла обрести и контроль над своей зависимостью и теперь консультирует других женщин, страдающих от эмоционального переедания. Она стала для меня ролевой моделью и напоминанием о том, что любовь, которая необходима нам для полноценной жизни, мы должны получать не только от окружающих, но и от самих себя.

Как и многое другое в жизни, встреча с любовью – это то, что неподвластно нашему контролю. Моя коллега по Facebook Нина Чоудхури всегда хотела выйти замуж и иметь детей. У ее родителей был договорной брак, но они искренне полюбили друг друга, а потом отец Нины умер, когда ей было всего три года. «Единственная реальность, которую я помню, – это жизнь с одинокой матерью, которая стала такой не по собственной воле; это был ее план Б», – говорит Нина. Она мечтала найти мужа и завести семью. Мать поддерживала ее в желании найти хорошего партнера и выйти замуж по любви, а Нина искала своего принца. Когда она в первый раз пошла на свидание, то сразу же начала спрашивать себя: «Могу ли я выйти замуж за этого мужчину?» Нина сохраняла оптимизм, но время шло, и по мере того, как все больше и больше онлайн-знакомств и свиданий вслепую заканчивались ничем, она начала задумываться, что, возможно, мечта, которую она разделила со своей матерью, так и не станет явью.

К сорока годам Нина поняла, что не может контролировать, влюбится она или нет, но может выбрать материнство. Она боялась риска беременности, поэтому начала думать об усыновлении. «В сорок три года у меня наконец случился момент принятия, и я поняла, что главное в жизни – не идеальный образ, а полноценность», – говорит она. Нина решила самостоятельно усыновить ребенка. Когда она рассказала об этом брату, тот очень обрадовался и крепко обнял ее. Мать тоже была в восторге и сказала, что ребенок – это дар Божий. «Поддержка, которую я получила, еще больше укрепила меня в мысли, что я могу это сделать. Я счастлива, что меня окружает такая любовь и забота, – сказала мне Нина. – Кто сказал, что семья – это мужчина, женщина, два с половиной ребенка и белый штакетник? В моем плане Б "Б" – это беби. И вдвоем мы создадим наш план А».

Процесс потребовал упорства. Нину выбрала одна биологическая мать, но ребенок родился с врожденным пороком сердца и прожил лишь неделю. Нина сказала мне, что ни о чем не жалеет. Она сказала, что «любила малыша семь удивительных дней» и, хотя это был жестокий опыт, он еще больше утвердил ее в намерении усыновить ребенка. И вот, прямо перед Днем святого Валентина, я получила от Нины письмо под заголовком «Познакомься…». Мое сердце забилось быстрее, когда я увидела фотографию Нины, держащей на руках крошечную девочку, родившуюся всего несколько часов назад. Вы не сможете увидеть на этом фото глаза Нины, потому что они прикованы к дочке. Текст письма содержал всего шесть слов: «Я так ее люблю! Поверить невозможно!»

Стойкость в любви означает обретение внутренних сил, которыми можно поделиться с другими. Обретение возможности породить такую любовь, которая переживет любые трудности. Обретение умения любить, когда жизнь складывается не так, как вы планировали. Обретение надежды на новую любовь и смех, когда то, что у вас было, безжалостно отобрано. И обретение способности сохранить любовь, даже когда человека, которого вы любите, больше нет.

* * *

Я пишу это спустя почти два года после того страшного дня в Мексике. Два года с тех пор, как мои дети потеряли отца. Два года с тех пор, как я потеряла любовь всей моей жизни.

Анна Квиндлен сказала мне, что мы путаем стойкость с успокоением. Она потеряла мать сорок лет назад. «Легче ли мне сейчас, чем тогда? Да, – сказала она мне за кофе. – Скучаю ли я по ней до сих пор так, что порой это невыносимо, как зубная боль? Да. Беру ли я до сих пор телефон, чтобы ей позвонить? Да».

Время движется вперед, и я в чем-то тоже. В чем-то другом – нет. Теперь я верю в то, что Дэвис Гуггенхайм сказал мне в первый месяц моего вдовства: скорбь должна идти своим чередом. Печаль уступила место трудам по написанию этой книги и попыткам найти смысл. Иногда горе накатывает, как волна, ударяясь в мое сознание, пока я не перестаю чувствовать что-либо еще. Иногда оно охватывает меня по предсказуемым важным датам, например в нашу годовщину, а иногда – по самым ничтожным поводам, например когда мне приносят рекламные рассылки, адресованные Дэйву. Иногда я делаю что-нибудь на кухне, и вдруг мое сердце пропускает удар, когда на секунду мне кажется, что он открывает дверь и заходит в дом.

Но, если горе бьет нас, словно волны в шторм, оно так же откатывается назад, словно в отлив. И мы остаемся не просто на ногах, но в чем-то сильнее. План Б – это все же план. Мы все еще можем любить… и все еще можем найти радость.

Теперь я знаю, что можно не только оттолкнуться от своей боли, но и вырасти при этом. Поменяла бы я этот рост на живого Дэйва? Конечно. Никто никогда не выберет такой рост по собственной воле. Но это происходит – и нам приходится жить именно так. Аллен Рукер писал о своем параличе: «Я не буду шокировать вас, говоря, что это "тайное благословение". В этом нет никакого благословения, и в этом нет ничего тайного. Но есть то, что мы обретаем, и то, что мы теряем, и бывают дни, когда я не уверен, что обрел не столько же или даже не больше, чем потерял».

Трагедия не должна быть персонализированной, повсеместной или постоянной, а стойкость – может быть такой. Мы можем воспитать ее в себе и нести через всю жизнь. Если Малала смогла ощутить благодарность… если Кэтрин Хоук сумела получить второй шанс помогать другим иметь второй шанс… если женщины-«остатки» смогли собраться вместе, чтобы бороться с социальными ярлыками… если прихожане «Матери Эммануэль» стали выше ненависти… если Аллен Рукер умудрился сохранить чувство юмора… если Вафаа смогла убежать в чужую страну и там снова обрести радость… если Джон Каспер выковал совместную судьбу со своим сыном… все мы можем найти эти силы в себе и укреплять их вместе. В каждом из нас горит огонь, который невозможно потушить.

На похоронах Дэйва я сказала, что, если бы в тот день, когда я шла с ним к алтарю, кто-то сказал мне, что у нас есть всего одиннадцать лет, я все равно бы вышла за него. В одиннадцати годах жизни в браке с Дэйвом и в десяти годах воспитания детей с ним, наверное, больше удачи и счастья, чем я могла себе когда-либо представить. Я благодарна за каждую минуту, которая у нас была. Поэтому я закончила свою речь на похоронах так:

«Дэйв, сегодня я даю тебе несколько обещаний.

Я обещаю, что воспитаю твоих детей фанатами "Вайкингз", несмотря на то, что ничего не понимаю в футболе и совершенно уверена, что эта команда никогда не выигрывает.

Я обещаю водить их на игры "Уорриорз" и быть достаточно внимательной, чтобы кричать только тогда, когда "Уорриорз" зарабатывают очки.

Я обещаю разрешать нашему сыну продолжать играть в онлайн-покер, несмотря на то, что ты разрешил ему начать в восемь лет, а большинство отцов для начала хотя бы советуются с матерью, стоит ли такому маленькому ребенку играть в онлайн-покер. И нашей дочери обещаю: когда тебе исполнится восемь – но ни минутой раньше, – ты тоже сможешь играть в онлайн-покер.

Дэйв, я обещаю тебе растить твоих детей так, чтобы они знали, каким ты был, – и каждый из присутствующих здесь может помочь мне, делясь с нами своими историями. И, Дэйв, я буду растить твоих детей так, чтобы они знали, о чем ты мечтал для них и что ты любил их больше всего на свете.

Дэйв, я обещаю стараться жить так, чтобы ты мог мной гордиться. Стараться изо всех сил, дружить с твоими друзьями, следовать твоему примеру, делая мир лучше, и всегда – но всегда – при этом чтить твою память и любить твою семью.

Сегодня мы отправляем любовь моей жизни в вечный покой, но хороним мы только его тело. Его дух, его душа, его удивительная способность отдавать остается с нами. Я чувствую это в историях людей, в жизни которых ты был, я вижу это в глазах родных и друзей, и в первую очередь – это есть в духе и стойкости наших детей. Все уже никогда не будет таким, как прежде, – но мир стал лучше благодаря годам, прожитым Дэйвом Голдбергом».

Да, мир стал лучше благодаря годам, прожитым Дэйвом Голдбергом. Я стала лучше благодаря годам, что мы прожили вместе, и благодаря тому, чему он научил меня – в жизни и в смерти.

Вырабатываем стойкость вместе

Мы приглашаем вас посетить сайт option.org, чтобы связаться с теми, кто пытается справиться с теми же трудностями, что и вы. Вы сможете прочитать истории людей, которые нашли в себе стойкость перед лицом утрат, болезней, насилия и других бед, – и получить информацию, которая поможет вашим любимым.

Мы также надеемся, что вы присоединитесь к сообществу «План Б» в Facebook: facebook.com/OptionBOrg, где найдете постоянную поддержку.

Объединяясь и помогая друг другу, мы сможем сделать рывок вперед и снова обрести радость.

Благодарности

Когда пишешь книгу о стойкости, люди начинают рассказывать тебе о трудностях, с которыми сталкивались они сами или их близкие. Многие из нас и до этого работали вместе, но все мы стали ближе в ходе этого проекта. Мы благодарны всем, кого упомянули здесь, за их профессионализм и вклад в наше общее дело, но еще больше – за их откровенность и доверие.

Нелл Сковелл редактировала эту книгу с героическим упорством. Она тщательно обдумывала каждое предложение и каждый абзац, стремясь сделать их лучше. Нелл обладает исключительным мастерством, и оно отразилось в этой книге. Как журналист, она мастер оформления и шлифовки историй. Как составитель речей, она хорошо понимает, как отобразить подлинный голос человека. Как писатель-юморист, она привносит столь необходимый нам юмор на страницы книги и в жизнь. Мы преклоняемся перед ее вниманием к деталям, умением во всем дойти до сути и перед теми жертвами, на которые она пошла из верности и любви к проекту. Ее профессионализм виден на каждой странице, и мы не написали бы эту книгу без нее.

Журналист Стэйси Кэлиш провела более сорока интервью, с эмпатией задавая сложные вопросы. Острый анализ социолога из Стэнфорда Мэриэнн Купер помог нам отточить наши мысли, а ее глубокие познания в области общественного и экономического неравенства помогли нам многое понять.

Наш редактор в Knopf Робин Дессер понимала необходимость баланса эмоций и научных данных и знала, как их объединить. Энтузиазм, проявленный ею с самого начала, помог нам добраться до финишной черты. Главный редактор Knopf Сонни Мехта и президент Тони Чирико стали нашим планом А, и мы очень благодарны им за поддержку. Мы также хотим сказать спасибо генеральному директору Маркусу Долу за поддержку нашей работы в Penguin Random House. Наши агенты Дженнифер Уолш и Ричард Пайн помогали нам ценными советами и дружеским участием на всех этапах процесса.

Дэвид Дрейер и Эрик Лондон – виртуозы общения и надежные консультанты, чьи суждения служили нам ориентиром. Лиз Буржуа и Энн Корнблат, как никто, щедро делились своим временем и блестящими наблюдениями о людях, настроении и эмоциях. Лахлану Маккензи огромное спасибо за сочувствие и уникальный дар использовать изобразительные средства для иллюстрации сложных идей. Джин Сперлинг всегда появлялся вовремя со своим умением видеть скрытое и решать проблемы, о которых мы даже не подозревали. Меррил Маркоу озаряла тьму и заставляла нас смеяться.

Рэйчел Томас как президент Семейного фонда Шерил Сэндберг и Дэйва Голдберга управляла усилиями LeanIn.Org по поддержке устремлений женщин всего мира. Теперь она расширила поле деятельности и запустила OptionB.Org. Никто не справился бы с этим лучше, чем она. Огромное спасибо всей команде за страсть и креативность, с которой они каждый день делают свою работу. Хотим выразить особую признательность Дженне Ботт за ее дизайнерский талант, Эшли Финс за лидерство и эффективность, Кэйти Мизерни и Саре Майзель за то, что помогали людям делиться своими историями, Рене Сэддлер и Майклу Линаресу за создание сайта «Плана Б», Меган Руни и Бриджит Хельген, всегда знающим, что и как сказать, Бобби Томасону за поиск источников и Кларис Чо и особенно Эбби Спейт за поддержку сообщества «План Б». Спасибо от всего сердца Норману Джину Рою за талант, с которым он отразил стойкость в фотографиях, и Диллан Макги и ее команде в McGee Media за то, что дали нашим героям голос в фильме.

Нам повезло, что мы могли пользоваться советами и информацией компетентных друзей. От Кэрол Гейтнер мы узнали, как помогать детям пережить горе. Максин Уильямс поделилась с нами своим знанием о предубеждениях и разнообразии. Марк Бодник заставил искать удачные примеры для иллюстрации трех «П». Эми Шефлер рассказала, как больницы учатся на ошибках прошлого. Андреа Соул поделилась опытом в коммуникациях и политике, а рабби Джей Мозес, преподобный Скотти Макленнан, Кори Маскара, Реза Аслан и Криста Типпетт рассказали о своем отношении к вере. Анна Квиндлен подтолкнула нас к тому, чтобы поднять тему одиночества и изоляции в горе. Реб Ребеле раскрыл новые достижения науки в исследовании стойкости. Арианна Хаффингтон напомнила, что люди читают не только для того, чтобы что-то узнать, но и для того, чтобы обрести надежду. Крейг и Кирстен Невилл-Мэннинг были рядом, как всегда, и высказывали свое мнение по ключевым вопросам. Скотт Тирни подчеркивал, как важно делать свой вклад в сообщество, не дожидаясь ударов судьбы. Нола Баракмен и Тесса Лайонс-Лейнг отыскали в книге «слонов». Лорен Бон брала интервью у Вафаа через замечательного переводчика Мухаммеда. Дэн Леви и Грейс Сонг рассказали нам о стойких малых предприятиях. Кара Свишер и Меллоди Хобсон помогли правильно сформулировать ключевые фразы. Рики Сейдман внес связность и ясность. Майкл Линтон посоветовал отразить связь этой книги с нашими предыдущими работами. Колин Саммерс терпеливо отвечал на ежедневные вопросы о стиле и сути. И наша самая сердечная благодарность Эллисон Грант, которая не только поделилась своими знаниями в области психического здоровья, но и дарила нам обоим любовь и поддержку на протяжении всего процесса создания книги.

Команда Knopf сразу включилась в проект с энтузиазмом, быстро дошедшим до стадии бурного кипения (Пол Богаардс, мы смотрим на тебя). Эта книга очень выиграла от усердной и увлеченной работы Питера Эндерсена, Лидии Бюхлер, Дженет Кук, Анны Доббен, Криса Гиллеспи, Эринн Хартман, Кэтрин Хуриган, Энди Хьюза, Джеймса Кимбелла, Стефани Клосс, Дженнифер Кардилы, Николаса Латимера, Бет Мейстер, Лизы Монтебелло, Дженнифер Ольсен, Остина О'Мэлли, Кассандры Паппас, Лары Фан, Дэниэль Плафски, Энн-Лиз Спитцер, Анке Штейнеке, Дэниэля Тота и Амелии Зальцман. Эллен Фельдман превзошла саму себя в сопровождении нашей работы от рукописи до печати. Мы также высоко ценим работу замечательной Эми Райан: ее придирчивость превосходит только ее же терпение, с которым она отвечала на бесконечные письма по поводу запятых.

Дизайн обложки книги – плод любви всех, кто участвовал в ее создании. Спасибо Кейт Хэйс за креативность и талантливой команде Knopf, благодаря которой эта обложка получилась: Келли Блэйр, Кэрол Карсон, Дженет Хансен, Чипу Кидду, Питеру Мендельсунду и Оливеру Мандэю. Также хотим поблагодарить за бесценный вклад Джона Болла, Холли Хоук, Лорен Лэмб и Шона Ритценхалера из MiresBall.

Нам повезло пользоваться поддержкой команд WME и InkWell, особенно Эрика Зона, Элизы Ротштейн, Натаниэля Джекса и Алексис Херли. Огромное спасибо Трейси Фишер за профессионализм и ту увлеченность, с которой она представляла эту книгу на мировом рынке.

Многие наши друзья и коллеги читали черновики и давали свои честные отзывы. Мы благодарны за потраченное время и ценные предложения Джой Бауэр, Аманде Беннетт, Джессике Беннетт, Дэвиду Брэдли, Джону Коэну, Джоанне Коулс, Маргарет Эвен, Анне Филер, Стефани Фландерс, Адаму Фриду, Сьюзен Гонзалес, Дону Грэму, Николь Грэнет, Джоэлю Каплану, Руссо Каци, Майку Льюису, Саре Лючиан, Шуйлер Майлендер, Дэну Розенсвейгу, Джиму Сантуччи, Карен Кехела Шервуд, Анне Томпсон, Клиа Тирни и Кэролин Вебер. Отдельное «ура» Ларри Саммерсу за то, что это первая книга, которую он прочитал в телефоне.

Эта книга не была бы написана, если бы не работы выдающихся социологов, из которых мы черпали информацию. Особенно значимы для нас были исследования о трех «П» (Марти Селигман), об общественной поддержке (Пегги Туатс), о сочувствии к себе (Кристин Нефф и Марк Лири), об экспрессивных записях (Джейми Пеннбэйкер и Синди Чанг), о потере работы (Рик Прайс и Амирам Винокур), о посттравматическом росте и смысле жизни (Ричард Тедески, Лоуренс Кэлхаун и Эми Вржеснивски), о счастье и эмоциях (Дженнифер Аакер, Михай Чиксентмихайи, Дэн Гилберт, Джонатан Хейдт, Лаура Кинг, Брайн Литтл, Ричард Люкас, Соня Любомирски, К. Снайдер и Тимоти Уилсон), о стойкости у детей (Маршалл Дьюк, Кэрол Двек, Грегори Эллиот, Николь Стивенс и Дэвид Йегер), о коллективной стойкости (Дэниэл Элдрич, Дэн Грубер, Стиван Хобфолл, Мишель Ламонт и Мишель Мейер), о неудачах и обучении на работе (Сью Эшфорд, Эми Эмондсон и Сабин Зоннентаг), о потерях и скорби (Джордж Бонанно, Дебора Карр, Даррин Леман и Камилл Уортман) и о любви и отношениях (Артур и Элейн Арон, Джейн Даттон и Джон и Джули Готтман).

Мы восхищаемся всеми, чьи истории рассказаны на страницах этой книги и на optionb.org. Большинство из них – члены клубов, куда они не хотели вступать, и мы невероятно благодарны им за то, что они поделились своей мудростью. Они вдохновляют нас своей стойкостью и миссией поиска смысла и радости. В дни, когда пустота смыкается вокруг, все мы можем черпать силы из их примера.

Примечания

Введение

«Никто никогда не говорил мне»: C. S. Lewis, A Grief Observed (New York: Harper & Row, 1961).

многие дети, потеряв одного из родителей: См., например: Timothy J. Biblarz and Greg Gottainer, "Family Structure and Children's Success: A Comparison of Widowed and Divorced Single-Mother Families," Journal of Marriage and Family 62 (2000): 533–48; Kenneth S. Kendler, Michael C. Neale, Ronald C. Kessler, et al., "Childhood Parental Loss and Adult Psychopathology in Women: A Twin Study Perspective," Archives of General Psychiatry 49 (1992): 109–16; Jane D. McLeod, "Childhood Parental Loss and Adult Depression," Journal of Health and Social Behavior 32 (1991): 205–20.

больше половины людей, потерявших спутника жизни: George A. Bonanno, Camille B. Wortman, Darrin R. Lehman, et al., "Resilience to Loss and Chronic Grief: A Prospective Study from Preloss to 18-Months Postloss," Journal of Personality and Social Psychology 83 (2002): 1150–64. For further evidence, see George A. Bonanno, The Other Side of Sadness: What the New Science of Bereavement Tells Us About Life After Loss (New York: Basic Books, 2010).

Чтобы добиться перемен завтра: См.: Geoff DeVerteuil and Oleg Golubchikov, "Can Resilience Be Redeemed?" City: Analysis of Urban Trends, Culture, Theory, Policy, Action 20 (2016): 143–51; Markus Keck and Patrick Sakdapolrak, "What Is Social Resilience? Lessons Learned and Ways Forward," Erdkunde 67 (2013): 5–19.

1. Снова дышать

«Должен продолжать»: Samuel Beckett, The Unnamable (New York: Grove Press, 1958).

мешают так называемые три «П»: См.: Steven F. Maier and Martin E. P. Seligman, "Learned Helplessness at Fifty: Insights from Neuroscience," Psychological Review 123 (2016): 349–67; Martin E. P. Seligman, Learned Optimism: How to Change Your Mind and Your Life (New York: Pocket Books, 1991).

снижает вероятность возникновения депрессии: См.: Tracy R. G. Gladstone and Nadine J. Kaslow, "Depression and Attributions in Children and Adolescents: A Meta-Analytic Review," Journal of Abnormal Child Psychology 23 (1995): 597–606.

учителя городских и сельских школ: Angela Lee Duckworth, Patrick D. Quinn, and Martin E. P. Seligman, "Positive Predictors of Teacher Effectiveness," The Journal of Positive Psychology 4 (2009): 540–47.

Полезно это оказалось и для спортсменов: Martin E. P. Seligman, Susan Nolen-Hoeksema, Nort Thornton, and Karen Moe Thornton, "Explanatory Style as a Mechanism of Disappointing Athletic Performance," Psychological Science 1 (1990): 143–46.

верно и для страховых агентов: Martin E. P. Seligman and Peter Schulman, "Explanatory Style as a Predictor of Productivity and Quitting Among Life Insurance Sales Agents," Journal of Personality and Social Psychology 50 (1986): 832–38.

большинство жертв винит себя: Matt J. Gray, Jennifer E. Pumphrey, and Thomas W. Lombardo, "The Relationship Between Dispositional Pessimistic Attributional Style Versus Trauma-Specific Attributions and PTSD Symptoms," Journal of Anxiety Disorders 17 (2003): 289–303; Ronnie Janoff-Bulman, "Characterological Versus Behavioral Self-Blame: Inquiries into Depression and Rape," Journal of Personality and Social Psychology 37 (1979): 1798–809.

не сходило у меня с языка: Женщины склонны извиняться чаще, чем мужчины. См.: Karina Schumann and Michael Ross, "Why Women Apologize More than Men: Gender Differences in Thresholds for Perceiving Offensive Behavior," Psychological Science 21 (2010): 1649–55; Jarrett T. Lewis, Gilbert R. Parra, and Robert Cohen, "Apologies in Close Relationships: A Review of Theory and Research," Journal of Family Theory and Review 7 (2015): 47–61.

Лишь 60 % работников частного бизнеса: Robert W. Van Giezen, "Paid Leave in Private Industry over the Past 20 Years," U.S. Bureau of Labor Statistics, Beyond the Numbers 2 (2013): www.bls.gov/opub/btn/volume-2/paid-leave-in-private-industry-over-the-past-20-years.htm. Неприемлемо, что в Соединенных Штатах родителям дают двенадцать недель отпуска при рождении ребенка, но только три дня в случае его смерти и почти 30 % матерей не получают оплачиваемого отпуска. См.: http://scholars.unh.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1170&context=carsey. Определение оплачиваемого отпуска см. в: Kristin Smith and Andrew Schaefer, "Who Cares for the Sick Kids? Parents' Access to Paid Time to Care for a Sick Child," Carsey Institute Issue Brief #51 (2012), по состоянию на 16 декабря 2016 г.: http://scholars.unh.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1170&context=carsey.

пережитое не дает им трудиться результативно: Jane E. Dutton, Kristina M. Workman, and Ashley E. Hardin, "Compassion at Work," Annual Review of Organizational Psychology and Organizational Behavior 1 (2014): 277–304.

потери продуктивности, связанные с личными трагедиями: Darlene Gavron Stevens, "The Cost of Grief," Chicago Tribune, August 20, 2003: http://articles.chicagotribune.com/2003-08-20/business/0308200089_1_pet-loss-grief-emotions.

Для компаний разумный подход к здравоохранению: James H. Dulebohn, Janice C. Molloy, Shaun M. Pichler, and Brian Murray, "Employee Benefits: Literature Review and Emerging Issues," Human Resource Management Review 19 (2009): 86–103. См. также: Alex Edmans, "The Link Between Job Satisfaction and Firm Value, with Implications for Corporate Social Responsibility," Academy of Management Perspectives 26 (2012): 1–19; James K. Harter, Frank L. Schmidt, and Theodore L. Hayes, "Business-Unit-Level Relationship Between Employee Satisfaction, Employee Engagement, and Business Outcomes: A Meta-Analysis," Journal of Applied Psychology 87 (2002): 268–79.

Исследования «аффективного прогнозирования»: Daniel T. Gilbert, Elizabeth C. Pinel, Timothy D. Wilson, and Stephen J. Blumberg, "Immune Neglect: A Source of Durability Bias in Affective Forecasting," Journal of Personality and Social Psychology 75 (1998): 617–38.

люди переоценивают негативное влияние: Timothy D. Wilson and Daniel T. Gilbert, "Affective Forecasting: Knowing What to Want," Current Directions in Psychological Science 14 (2005): 131–34; Daniel T. Gilbert, Stumbling on Happiness (New York: Knopf, 2006).

Младшие профессора университета предполагают: Gilbert et al., "Immune Neglect."

Студенты думают, что будут несчастны: Elizabeth W. Dunn, Timothy D. Wilson, and Daniel T. Gilbert, "Location, Location, Location: The Misprediction of Satisfaction in Housing Lotteries," Personality and Social Psychology Bulletin 29 (2003): 1421–32.

методику когнитивной поведенческой терапии: См.: Beck Institute for Cognitive Behavior Therapy: www.beckinstitute.org.

«Часть любого страдания»: C. S. Lewis, A Grief Observed (New York: Harper & Row, 1961).

«начинаем дружить с нашими демонами»: Pema Chödrön, When Things Fall Apart: Heart Advice for Difficult Times (Boston: Shambhala, 1997).

полезно представить, насколько хуже все могло бы быть: Alex M. Wood, Jeffrey J. Froh, and Adam W. A. Geraghty, "Gratitude and Well-Being: A Review and Theoretical Integration," Clinical Psychology Review 30 (2010): 890–905; Laura J. Kray, Katie A. Liljenquist, Adam D. Galinsky, et al., "From What Might Have Been to What Must Have Been: Counterfactual Thinking Creates Meaning," Journal of Personality and Social Psychology 98 (2010): 106–18; Karl Halvor Teigen, "Luck, Envy, and Gratitude: It Could Have Been Different," Scandinavian Journal of Psychology 38 (1997): 313–23; Minkyung Koo, Sara B. Algoe, Timothy D. Wilson, and Daniel T. Gilbert, "It's a Wonderful Life: Mentally Subtracting Positive Events Improves People's Affective States, Contrary to Their Affective Forecasts," Journal of Personality and Social Psychology 95 (2008): 1217–24.

Психологи предложили группе людей каждую неделю составлять список: Robert A. Emmons and Michael E. McCullough, "Counting Blessings Versus Burdens: An Experimental Investigation of Gratitude and Subjective Well-Being in Daily Life," Journal of Personality and Social Psychology 84 (2003): 377–89.

Те, кто начал работать: Emily C. Bianchi, "The Bright Side of Bad Times: The Affective Advantages of Entering the Workforce in a Recession," Administrative Science Quarterly 58 (2013): 587–623.

В России каждый второй: World Bank Group, "The Russian Economy Inches Forward: Will That Suffice to Turn the Tide?" (Washington, D.C.: 2016).

60 % американцев сталкивались в своей жизни с событиями: "Americans' Financial Security: Perception and Reality," The Pew Charitable Trusts, по состоянию на 14 декабря 2016 г.: www.pewtrusts.org/en/research-and-analysis/issue-briefs/2015/02/americans-financial-security-perceptions-and-reality.

Смерть партнера часто влечет: Mariko Lin Chang, Shortchanged: Why Women Have Less Wealth and What Can Be Done About It (New York: Oxford University Press, 2010).

к этому добавляются материальные трудности: Alicia H. Munnell and Nadia S. Karamcheva, "Why Are Widows So Poor?" Center for Retirement Research at Boston College Brief IB#7-9, по состоянию на 14 декабря 2016 г.: http://crr.bc.edu/briefs/why-are-widows-so-poor/.

2. Гоните слона из комнаты

«друг, не задающий вопросов»: Tim Urban, "10 Types of Odd Friendships You're Probably Part Of," Wait but Why, December 2014: http://waitbutwhy.com/2014/12/10-types-odd-friendships-youre-probably-part.html. Доказательства того, что люди больше нравятся окружающим, когда задают больше вопросов, см. в: Karen Huang, Mike Yeomans, Alison Wood Brooks, et al., "It Doesn't Hurt to Ask: Question-Asking Encourages Self-Disclosure and Increases Liking," Journal of Personality and Social Psychology.

«Наш ребенок умирает снова»: Mitch Carmody, цит. по: Linton Weeks, "Now We Are Alone: Living On Without Our Sons," All Things Considered, NPR, September 3, 2010: www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=128977776.

термин «эффект мумии»: Sidney Rosen and Abraham Tesser, "On Reluctance to Communicate Undesirable Information: The MUM Effect," Sociometry 33 (1970): 253–63.

Доктора не хотят говорить: Joshua D. Margolis and Andrew Molinsky, "Navigating the Bind of Necessary Evils: Psychological Engagement and the Production of Interpersonally Sensitive Behavior," Academy of Management Journal 51 (2008): 847–72; Jayson L. Dibble, "Breaking Bad News in the Provider-Recipient Context: Understanding the Hesitation to Share Bad News from the Sender's Perspective," in Medical Communication in Clinical Contexts, ed. Benjamin Bates and Rukhsana Ahmed (Dubuque, IA: Kendall Hunt Publishing, 2012). См. также: Walter F. Baile, Robert Buckman, Renato Lenzi, et al., "SPIKES – A Six-Step Protocol for Delivering Bad News: Application to the Patient with Cancer," The Oncologist 5 (2000): 302–311.

болезненный удар током: Timothy D. Wilson, David A. Reinhard, Erin C. Westgate, et al., "Just Think: The Challenges of the Disengaged Mind," Science 345 (2014): 75–77.

психологи так и называют их – «вскрыватели»: Lynn C. Miller, John H. Berg, and Richard L. Archer, "Openers: Individuals Who Elicit Intimate Self-Disclosure," Journal of Personality and Social Psychology 44 (1983): 1234–44.

Люди, сами пережившие тяжелые события, часто проявляют: Daniel Lim and David DeSteno, "Suffering and Compassion: The Links Among Adverse Life Experiences, Empathy, Compassion, and Prosocial Behavior," Emotion 16 (2016): 175–82. При этом справившиеся с последствиями тяжелого события, видя, как другие не в состоянии этого сделать, могут оказаться не столь отзывчивы: Rachel L. Ruttan, Mary-Hunter McDonnell, and Loran F. Nordgren, "Having 'Been There' Doesn't Mean I Care: When Prior Experience Reduces Compassion for Emotional Distress," Journal of Personality and Social Psychology 108 (2015): 610–22.

«те, кто видит друг у друга»: Anna Quindlen, "Public and Private: Life After Death," The New York Times, May 4, 1994: www.nytimes.com/1994/05/04/opinion/public-private-life-after-death.html.

Ветераны войн, жертвы насилия и родители: Darrin R. Lehman, John H. Ellard, and Camille B. Wortman, "Social Support for the Bereaved: Recipients' and Providers' Perspectives on What Is Helpful," Journal of Consulting and Clinical Psychology 54 (1986): 438–46.

В Китае и Японии идеальным эмоциональным состоянием: Jeanne L. Tsai, "Ideal Affect: Cultural Causes and Behavioral Consequences," Perspectives on Psychological Science 2 (2007): 242–59.

«по стандартам американской культуры»: David Caruso, цит. по: Julie Beck, "How to Get Better at Expressing Emotions," The Atlantic, November 18, 2015: www.theatlantic.com/health/archive/2015/11/how-to-get-better-at-expressing-emotions/416493/.

«шепот снаружи»: Quindlen, "Public and Private."

Я излила душу в посте: Sheryl Sandberg, Facebook post, June 3, 2015: www.facebook.com/sheryl/posts/10155617891025177:0.

откровенный разговор о тяжелых событиях: Обзор см. в: James W. Pennebaker and Joshua M. Smyth, Opening Up by Writing It Down: How Expressive Writing Improves Health and Eases Emotional Pain (New York: Guilford, 2016). Больше подробностей в главе 4.

люди нетрадиционной ориентации, вышедшие из семей иммигрантов: Anthony C. Ocampo, "The Gay Second Generation: Sexual Identity and the Family Relations of Filipino and Latino Gay Men," Journal of Ethnic and Migration Studies 40 (2014): 155–73; Anthony C. Ocampo, "Making Masculinity: Negotiations of Gender Presentation Among Latino Gay Men," Latino Studies 10 (2012): 448–72.

«Худшим было одиночество и та изоляция»: Emily McDowell, цит. по: Kristin Hohendal, "A Cancer Survivor Designs the Cards She Wishes She'd Received from Friends and Family," The Eye, May 6, 2015: www.slate.com/blogs/the_eye/2015/05/06/empathy_cards_by_emily_mcdowell_are_greeting_cards_designed_for_cancer_patients.html.

Эмили придумала «карточки эмпатии»: http://emilymcdowell.com/. См. также: Kelsey Crowe and Emily McDowell, There Is No Good Card for This: What to Say and Do When Life Is Scary, Awful, and Unfair to People You Love (New York: HarperOne, 2017).

«Когда в вашей жизни случается трагедия»: Tim Lawrence, "8 Simple Words to Say When Someone You Love Is Grieving," Upworthy, December 17, 2015: www.upworthy.com/8-simple-words-to-say-when-when-someone-you-love-is-grieving.

3. Платиновое правило дружбы

классические эксперименты с громким шумом: David C. Glass and Jerome Singer, "Behavioral Consequences of Adaptation to Controllable and Uncontrollable Noise," Journal of Experimental Social Psychology 7 (1971): 244–57; David C. Glass and Jerome E. Singer, "Experimental Studies of Uncontrollable and Unpredictable Noise," Representative Research in Social Psychology 4 (1973): 165–83.

Когда люди страдают, им нужна кнопка: Brian R. Little, Me, Myself, and Us: The Science of Personality and the Art of Well-Being (New York: Public Affairs, 2014).

Есть два типа эмоциональных реакций: C. Daniel Batson, Jim Fultz, and Patricia A. Schoenrade, "Distress and Empathy: Two Qualitatively Distinct Vicarious Emotions with Different Motivational Consequences," Journal of Personality 55 (1987): 19–39.

«Одни друзья каждый день заходили»: Allen Rucker, The Best Seat in the House: How I Woke Up One Tuesday and Was Paralyzed for Life (New York: HarperCollins, 2007).

В одном эксперименте людям предлагали: Loran F. Nordgren, Mary-Hunter McDonnell, and George Loewenstein, "What Constitutes Torture? Psychological Impediments to an Objective Evaluation of Enhanced Interrogation Tactics," Psychological Science 22 (2011): 689–94.

следовать платиновому правилу: этот термин приписывается многим источникам. Одно из лучших его описаний дано в работе Карла Поппера: «Золотое правило – это хороший стандарт, который, возможно, стоило бы улучшить: если это возможно, поступайте с другими так, как они сами поступили бы с собой»: Karl Popper, The Open Society and Its Enemies, vol. 2 (New York: Routledge, 1945/1966).

«Несмотря на лучшие намерения, такой жест»: Bruce Feiler, "How to Be a Friend in Deed," The New York Times, February 6, 2015: www.nytimes.com/2015/02/08/style/how-to-be-a-friend-in-deed.html.

«Какие-то вещи в жизни невозможно исправить»: Megan Devine, Refuge in Grief: Emotionally Intelligent Grief Support, по состоянию на 14 декабря 2016 г.: www.refugeingrief.com/.

Психологи помещали девочек-подростков в стрессовую ситуацию: Jessica P. Lougheed, Peter Koval, and Tom Hollenstein, "Sharing the Burden: The Interpersonal Regulation of Emotional Arousal in Mother-Daughter Dyads," Emotion 16 (2016): 83–93.

разработала «теорию колец»: Susan Silk and Barry Goldman, "How Not to Say the Wrong Thing," Los Angeles Times, April 7, 2013: http://articles.latimes.com/2013/apr/07/opinion/la-oe-0407-silk-ring-theory-20130407.

пяти стадий горя: Elisabeth Kübler-Ross, On Death and Dying (New York: Routledge, 1969).

это не пять стадий: Holly G. Prigerson and Paul K. Maciejewski, "Grief and Acceptance as Opposite Sides of the Same Coin: Setting a Research Agenda to Study Peaceful Acceptance of Loss," The British Journal of Psychiatry 193 (2008): 435–37. См. также: Margaret Stroebe and Henk Schut, "The Dual Process Model of Coping with Bereavement: Rationale and Description," Death Studies 23 (1999): 197–224. Как объяснила нам социальный работник Кэрол Гейтнер, модели стадий «также минимизируют индивидуальность и разнообразие человеческой скорби. Возможны разные проявления горя и стратегии его переживания. Модели скорби создают проблемы, когда их воспринимают как обязательные. Более современные модели подчеркивают индивидуальность. Стремление свести все к общим моделям можно понять, так как человек хочет определенности и предпочитает знать, что где-то есть конечная точка, план игры, какая-то предсказуемость, но у них есть и оборотная сторона: модели не могут описать реального горя. Они дают иллюзорный комфорт. Каждая потеря уникальна».

Взрослея, мы сохраняем лишь действительно значимые отношения: Laura L. Carstensen, Derek M. Isaacowitz, and Susan T. Charles, "Taking Time Seriously: A Theory of Socioemotional Selectivity," American Psychologist 54 (1999): 165–81.

качество дружбы становится: Cheryl L. Carmichael, Harry T. Reis, and Paul R. Duberstein, "In Your 20s It's Quantity, in Your 30s It's Quality: The Prognostic Value of Social Activity Across 30 Years of Adulthood," Psychology and Aging 30 (2015): 95–105.

«Следы на песке»: аллегорическое стихотворение, опубликованное в разных вариантах. Например, см.: http://www.footprints-inthe-sand.com/index.php?page=Main.php.

4. Сочувствие к себе и уверенность в себе

почти каждый четвертый американец имеет криминальное прошлое: Matthew Friedman, "Just Facts: As Many Americans Have Criminal Records as College Diplomas," Brennan Center for Justice, November 17, 2015: www.brennancenter.org/blog/just-facts-many-americans-have-criminal-records-college-diplomas; Thomas P. Bonczar and Allen J. Beck, "Lifetime Likelihood of Going to State or Federal Prison," Bureau of Justice Statistics, special report NCJ 160092, March 6, 1997: www.nij.gov/topics/corrections/reentry/Pages/employment.aspx.

прошлое мешает им найти работу: только 40 % работодателей «наверняка» или «скорее всего» готовы нанять претендента с криминальным прошлым. А в экспериментах с идентичными в остальном резюме у соискателей с криминальным прошлым шансы получить работу оказались вполовину меньше, чем у законопослушных. См.: John Schmitt and Kris Warner, "Ex-Offenders and the Labor Market," The Journal of Labor and Society 14 (2011): 87–109; Steven Raphael, The New Scarlet Letter? Negotiating the U.S. Labor Market with a Criminal Record (Kalamazoo, MI: Upjohn Institute Press, 2014).

Губернатор Техаса вручил Кэтрин награду: www.legis.state.tx.us/tlodocs/81R/billtext/html/HR00175I.htm и www.kbtx.com/home/headlines/7695432.html?site=full. Помимо наших собственных бесед с Кэтрин Хоук, подробности и цитаты взяты из Kris Frieswick, "Ex-Cons Relaunching Lives as Entrepreneurs," Inc., May 29, 2012: www.inc.com/magazine/201206/kris-frieswick/catherine-rohr-defy-ventures-story-of-redemption.html; Leonardo Blair, "Christian Venture Capitalist Defies Sex Scandal with God's Calling," The Christian Post, October 31, 2015: www.christianpost.com/news/christian-venture-capitalist-defies-sex-scandal-with-gods-calling-148873/; Ryan Young, "CCU's Moglia Teaching 'Life After Football,'" Myrtle Beach Online, August 22, 2015: www.myrtlebeachonline.com/sports/college/sun-belt/coastal-carolina-university/article31924596.html; Jessica Weisberg, "Shooting Straight," The New Yorker, February 10, 2014: www.newyorker.com/magazine/2014/02/10/shooting-straight.

Сочувствие к себе порождается осознанием: Kristin D. Neff, "The Development and Validation of a Scale to Measure Self-Compassion," Self and Identity 2 (2003): 223–50. См. также: Kristin Neff, Self-Compassion: The Proven Power of Being Kind to Yourself (New York: William Morrow, 2011).

В ходе исследования, посвященного людям, которые пережили развод: David A. Sbarra, Hillary L. Smith, and Matthias R. Mehl, "When Leaving Your Ex, Love Yourself: Observational Ratings of Self-Compassion Predict the Course of Emotional Recovery Following Marital Separation," Psychological Science 23 (2012): 261–69.

Среди военных, вернувшихся с войны: Regina Hiraoka, Eric C. Meyer, Nathan A. Kimbrel, et al., "Self-Compassion as a Prospective Predictor of PTSD Symptom Severity Among Trauma-Exposed U.S. Iraq and Afghanistan War Veterans," Journal of Traumatic Stress 28 (2015): 127–33.

Сочувствие к себе связано с ощущением счастья: Kristin D. Neff, "Self-Compassion, Self-Esteem, and Well-Being," Social and Personality Psychology Compass 5 (2011): 1–12; Angus Macbeth and Andrew Gumley, "Exploring Compassion: A Meta-Analysis of the Association Between Self-Compassion and Psychopathology," Clinical Psychology Review 32 (2012): 545–52; Nicholas T. Van Dam, Sean C. Sheppard, John P. Forsyth, and Mitch Earleywine, "Self-Compassion Is a Better Predictor than Mindfulness of Symptom Severity and Quality of Life in Mixed Anxiety and Depression," Journal of Anxiety Disorders 25 (2011): 123–30; Michelle E. Neely, Diane L. Schallert, Sarojanni S. Mohammed, et al., "Self-Kindness When Facing Stress: The Role of Self-Compassion, Goal Regulation, and Support in College Students' Well-Being," Motivation and Emotion 33 (2009): 88–97.

помогает как мужчинам, так и женщинам: Lisa M. Yarnell, Rose E. Stafford, Kristin D. Neff, et al., "Meta-Analysis of Gender Differences in Self-Compassion," Self and Identity 14 (2015): 499–520; Levi R. Baker and James K. McNulty, "Self-Compassion and Relationship Maintenance: The Moderating Roles of Conscientiousness and Gender," Journal of Personality and Social Psychology 100 (2011): 853–73. Важно отметить, что сочувствие к себе не будет помогать в отношениях – и может даже испортить их, – если люди не стремятся исправлять свои ошибки.

«может стать противоядием от жестокости»: Mark Leary, "Don't Beat Yourself Up," Aeon, June 20, 2016: https://aeon.co/essays/learning-to-be-kind-to-yourself-has-remarkable-benefits. См. также: Meredith L. Terry and Mark Leary, "Self-Compassion, Self-Regulation, and Health," Self and Identity 10 (2011): 352–62.

Не думайте: «Если бы я не был таким»: Paula M. Niedenthal, June Price Tangney, and Igor Gavanski, "'If Only I Weren't' Versus 'If Only I Hadn't': Distinguishing Shame and Guilt in Counterfactual Thinking," Journal of Personality and Social Psychology 67 (1994): 585–95.

Виня себя за действия, а не за личные качества: Ronnie Janoff-Bulman, "Characterological Versus Behavioral Self-Blame: Inquiries into Depression and Rape," Journal of Personality and Social Psychology 37 (1979): 1798–809.

«такой подарок, который постоянно дарит вам сам себя»: Erma Bombeck, Motherhood: The Second Oldest Profession (New York: McGraw-Hill, 1983).

чувство вины помогает стремиться: June Price Tangney and Ronda L. Dearing, Shame and Guilt (New York: Guilford, 2002).

среди студентов колледжей, те, кто был более склонен не к чувству вины, а к стыду: Ronda L. Dearing, Jeffrey Stuewig, and June Price Tangney, "On the Importance of Distinguishing Shame from Guilt: Relations to Problematic Alcohol and Drug Use," Addictive Behaviors 30 (2005): 1392–404.

Заключенные, испытывающие стыд: Daniela Hosser, Michael Windzio, and Werner Greve, "Guilt and Shame as Predictors of Recidivism: A Longitudinal Study with Young Prisoners," Criminal Justice and Behavior 35 (2008): 138–52. См. также: June P. Tangney, Jeffrey Stuewig, and Andres G. Martinez, "Two Faces of Shame: The Roles of Shame and Guilt in Predicting Recidivism," Psychological Science 25 (2014): 799–805.

ученики младших и средних классов: June Price Tangney, Patricia E. Wagner, Deborah Hill-Barlow, et al., "Relation of Shame and Guilt to Constructive Versus Destructive Responses to Anger Across the Lifespan," Journal of Personality and Social Psychology 70 (1996): 797–809.

«Все мы чем-то надломлены»: Bryan Stevenson, Just Mercy: A Story of Justice and Redemption (New York: Spiegel & Grau, 2014).

Ведение дневника очень помогает: Mark R. Leary, Eleanor B. Tate, Claire E. Adams, et al., "Self-Compassion and Reactions to Unpleasant Self-Relevant Events: The Implications of Treating Oneself Kindly," Journal of Personality and Social Psychology 92 (2007): 887–904.

Преобразование чувств в слова: Обзоры см. в: James W. Pennebaker and Joshua M. Smyth, Opening Up by Writing It Down: How Expressive Writing Improves Health and Eases Emotional Pain (New York: Guilford, 2016); Joanne Frattaroli, "Experimental Disclosure and Its Moderators: A Meta-Analysis," Psychological Bulletin 132 (2006): 823–65; Joshua M. Smyth, "Written Emotional Expression: Effect Sizes, Outcome Types, and Moderating Variables," Journal of Consulting and Clinical Psychology 66 (1998): 174–84. Доказательства того, что, прежде чем станет лучше, должно стать хуже: Antonio Pascual-Leone, Nikita Yeryomenko, Orrin-Porter Morrison, et al., "Does Feeling Bad Lead to Feeling Good? Arousal Patterns During Expressive Writing," Review of General Psychology 20 (2016): 336–47. Эти исследования также позволяют предположить, что ведение дневника помогает лучше всего, если мы пишем только для себя и описываем фаты и чувства; что мужчинам это помогает несколько лучше, чем женщинам, так как они более склонны держать свои чувства в себе; и что наибольшие преимущества это дает людям со множеством проблем со здоровьем и историей травм и стрессов в жизни. И самое главное – существует большая разница между организацией ваших мыслей и чувств, вызванных тяжелым опытом, и навязчивым их пережевыванием: попытки осмыслить их помогают, а прокручивание в голове одного и того же – нет. «Многие люди часто обнаруживают, что слишком много думают, вспоминают или говорят о неприятном событии в их прошлом. Они также обнаруживают, что другие не хотят их выслушивать, – рассказал нам психолог Даррин Леман. – Эти людям стоит попробовать экспрессивные записи. Это не панацея, это бесплатно, и эффект может быть скромным. А если это не помогает, стоит прекратить и искать другие способы излечения».

Называние негативных эмоций: Matthew D. Lieberman, Naomi I. Eisenberger, Molly J. Crockett, et al., "Putting Feelings into Words," Psychological Science 18 (2007): 421–28; Lisa Feldman Barrett, "Are You in Despair? That's Good," The New York Times, June 3, 2016: www.nytimes.com/2016/06/05/opinion/sunday/are-you-in-despair-thats-good.html.

у тех, кто идентифицировал свои чувства: Katharina Kircanski, Matthew D. Lieberman, and Michelle G. Craske, "Feelings into Words: Contributions of Language to Exposure Therapy," Psychological Science 23 (2012): 1086–91.

ведение дневника может дать отрицательный эффект: Помимо книги Pennebaker and Smyth, Opening Up by Writing It Down, см. литературу о критическом анализе стресса: Timothy D. Wilson, Redirect: The Surprising New Science of Psychological Change (New York: Little, Brown, 2011); Jonathan I. Bisson, Peter L. Jenkins, Julie Alexander, and Carol Bannister, "Randomised Controlled Trial of Psychological Debriefing for Victims of Acute Burn Trauma," The British Journal of Psychiatry 171 (1997): 78–81; Benedict Carey, "Sept. 11 Revealed Psychology's Limits, Review Finds," The New York Times, July 28, 2011: www.nytimes.com/2011/07/29/health/research/29psych.html.

помогает осмыслению: Karolijne van der Houwen, Henk Schut, Jan van den Bout, et al., "The Efficacy of a Brief Internet-Based Self-Help Intervention for the Bereaved," Behaviour Research and Therapy 48 (2010): 359–67.

можно посоветовать делать записи на диктофон: James W. Pennebaker and Janel D. Seagal, "Forming a Story: The Health Benefits of Narrative," Journal of Clinical Psychology 55 (1999): 1243–54.

Уверенность в себе необходима: Alexander D. Stajkovic, "Development of a Core Confidence – Higher Order Construct," Journal of Applied Psychology 91 (2006): 1208–24; Timothy A. Judge and Joyce E. Bono, "Relationship of Core Self-Evaluation Traits – Self-Esteem, Generalized Self-Efficacy, Locus of Control, and Emotional Stability – with Job Satisfaction and Job Performance: A Meta-Analysis," Journal of Applied Psychology 86 (2001): 80–92.

называется синдромом самозванца: Mark R. Leary, Katharine M. Patton, Amy E. Orlando, and Wendy Wagoner Funk, "The Impostor Phenomenon: Self-Perceptions, Reflected Appraisals, and Interpersonal Strategies," Journal of Personality 68 (2000): 725–56.

я прочитала лекцию на TED: Sheryl Sandberg, "Why We Have Too Few Women Leaders," TED Women, December 2010: www.ted.com/talks/sheryl_sandberg_why_we_have_too_few_women_leaders.

утрата также может породить сомнения в себе: Edna B. Foa and Elizabeth A. Meadows, "Psychosocial Treatments for Posttraumatic Stress Disorder: A Critical Review," Annual Review of Psychology 48 (1997): 449–80. См. также: Patricia A. Resick and Monica K. Schnike, "Cognitive Processing Therapy for Sexual Assault Victims," Journal of Consulting and Clinical Psychology 60 (1992): 748–56.

понять жизнь можно, только оглянувшись назад: Søren Kierkegaard, Papers and Journals: A Selection (New York: Penguin, 1996); Daniel W. Conway and K. E. Gover, Søren Kierkegaard, vol. 1 (New York: Taylor & Francis, 2002).

маленькими победами: Karl E. Weick, "Small Wins: Redefining the Scale of Social Problems," American Psychologist 39 (1984): 40–49; Teresa Amabile and Steven Kramer, The Progress Principle: Using Small Wins to Ignite Joy, Engagement, and Creativity at Work (Boston: Harvard Business Review Press, 2011).

записывали по три вещи, которые им удались: Martin E.P. Seligman, Tracy A. Steen, Nansook Park, and Christopher Peterson, "Positive Psychology Progress: Empirical Validation of Interventions," American Psychologist 60 (2005): 410–21.

В другом, более позднем исследовании: Joyce E. Bono, Theresa M. Glomb, Winny Shen, et al., "Building Positive Resources: Effects of Positive Events and Positive Reflection on Work Stress and Health," Academy of Management Journal 56 (2013): 1601–27.

ведя счет полученным благам: Adam M. Grant and Jane E. Dutton, "Beneficiary or Benefactor: Are People More Prosocial When They Reflect on Receiving or Giving?" Psychological Science 23 (2012): 1033–39. Когда люди, проводящие сбор средств в университетах, несколько дней вели записи о том, как они помогли своим коллегам, их почасовые сборы в последующие две недели возрастали на 29 %.

В 2017 году в России: Federal State Statistics Service, "Russia Unemployment Rate," по состоянию на 24 ноября, 2017: https://tradingeconomics.com/russia/unemployment-rate.

тех, кто перенес рак, действительно реже приглашают на собеседования: Larry R. Martinez, Craig D. White, Jenessa R. Shapiro, and Michelle R. Hebl, "Selection BIAS: Stereotypes and Discrimination Related to Having a History of Cancer," Journal of Applied Psychology 101 (2016): 122–28.

И дело не только в финансовых проблемах: Richard H. Price, Jin Nam Choi, and Amiram D. Vinokur, "Links in the Chain of Adversity Following Job Loss: How Financial Strain and Loss of Personal Control Lead to Depression, Impaired Functioning, and Poor Health," Journal of Occupational Health Psychology 7 (2002): 302–12.

человек теряет и чувство контроля: Eileen Y. Chou, Bidhan L. Parmar, and Adam D. Galinsky, "Economic Insecurity Increases Physical Pain," Psychological Science 27 (2016): 443–54.

стресс нередко влияет на личные отношения: Amiram D. Vinokur, Richard H. Price, and Robert D. Caplan, "Hard Times and Hurtful Partners: How Financial Strain Affects Depression and Relationship Satisfaction of Unemployed Persons and Their Spouses," Journal of Personality and Social Psychology 71 (1996): 166–79.

Чтобы помочь людям, страдающим: Amiram D. Vinokur, Michelle van Ryn, Edward M. Gramlich, and Richard H. Price, "Long-Term Follow-Up and Benefit-Cost Analysis of the Jobs Program: A Preventive Intervention for the Unemployed," Journal of Applied Psychology 76 (1991): 213–19; "The Jobs Project for the Unemployed: Update," Michigan Prevention Research Center, по состоянию на 15 декабря 2016 г.: www.isr.umich.edu/src/seh/mprc/jobsupdt.html.

такие программы очень важны: Songqi Liu, Jason L. Huang, and Mo Wang, "Effectiveness of Job Search Interventions: A Meta-Analytic Review," Psychological Bulletin 140 (2014): 1009–41.

матерей-одиночек в Соединенных Штатах: Sarah Jane Glynn, "Breadwinning Mothers, Then and Now," Center for American Progress, June 20, 2014: www.americanprogress.org/issues/labor/report/2014/06/20/92355/breadwinning-mothes-then-and-now/.

хорошие дошкольные учреждения: Child Care Aware of America, "Parents and the High Cost of Child Care: 2015 Report": http://usa.childcareaware.org/wp-content/uploads/2016/05/Parents-and-the-High-Cost-of-Child-Care-2015-FINAL.pdf.

положение одиноких матерей гораздо хуже, чем у одиноких отцов: Institute for Women's Policy Research, "Status of Women in the States," April 8, 2015: http://statusofwomendata.org/press-releases/in-every-u-s-state-women-including-millennials-are-more-likely-than-men-to-live-in-poverty-despite-gains-in-higher-education/; Michael Lokshin, Kathleen Mullan Harris, Barry Popkin, "Single Mothers in Russia: Household Strategies for Coping with Poverty," (The World Bank, 2000); Valerie Sperling, «Women without Men: Single Mothers and Family Change in the New Russia,» Canadian Slavonic Papers 57 (2015): 335.

уровень бедности достигает: United States Census Bureau, "Historical Poverty Tables: People and Families – 1959 to 2015," по состоянию на 19 декабря 2016 г.: www.census.gov/data/tables/time-series/demo/income-poverty/historical-poverty-people.html.

Каждая третья семья: United States Department of Agriculture, "Key Statistics & Graphics," по состоянию на 16 декабря 2016 г.: www.ers.usda.gov/topics/food-nutrition-assistance/food-security-in-the-us/key-statistics-graphics.aspx.

компанию Stand Up for Kids: после распределения питания в семьях количество пропусков уроков учащимися за год упало на 32 %, а количество жалоб на здоровье – на 72 % в месяц. Презентация Сони Арриолы, президента Sacred Heart Nativity Schools, по состоянию на 19 декабря 2016 г.

А в России государство выплачивает: International Labour Organization, "Maternity and Paternity at Work: Law and Practice Across the World" (Geneva: International Labour Organization, 2014), accessed on March 11, 2017: HYPERLINK «http://www.ilo.org/wcmsp5/groups/public/-dgreports/-dcomm/-publ/documents/publication/wcms_242615.pdf» www.ilo.org/wcmsp5/groups/public/-dgreports/-dcomm/-publ/documents/publication/wcms_242615.pdf.

поддержку в трудной ситуации: Adam M. Grant, Jane E. Dutton, and Brent D. Rosso, "Giving Commitment: Employee Support Programs and the Prosocial Sensemaking Process," Academy of Management Journal 51 (2008): 898–918.

5. Рывок вперед

«Самой холодной зимой»: Albert Camus, Lyrical and Critical Essays (New York: Vintage, 1970).

«Я узнал, что ждет»: Joseph E. Kasper, "Co-Destiny: A Conceptual Goal for Parental Bereavement and the Call for a 'Positive Turn' in the Scientific Study of the Parental Bereavement Process," unpublished master's thesis, University of Pennsylvania, 2013.

«Когда мы уже никак не можем изменить ситуацию»: Viktor Frankl, Man's Search for Meaning (New York: Pocket Books, 1959).

испытали посттравматический рост: Richard G. Tedeschi and Lawrence G. Calhoun, Helping Bereaved Parents: A Clinician's Guide (New York: Routledge, 2003).

Психологи продолжили исследование: Обзоры исследований см. в: Richard G. Tedeschi and Lawrence G. Calhoun, "Posttraumatic Growth: Conceptual Foundations and Empirical Evidence," Psychological Inquiry 15 (2004): 1–18; Vicki S. Helgeson, Kerry A. Reynolds, and Patricia L. Tomich, "A Meta-Analytic Review of Benefit Finding and Growth," Journal of Consulting and Clinical Psychology 74 (2006): 797–816; Gabriele Prati and Luca Pietrantoni, "Optimism, Social Support, and Coping Strategies as Factors Contributing to Posttraumatic Growth: A Meta-Analysis," Journal of Loss and Trauma 14 (2009): 364–88.

жертв сексуального насилия и жестокого обращения: Patricia Frazier, Ty Tashiro, Margit Berman, et al., "Correlates of Levels and Patterns of Positive Life Changes Following Sexual Assault," Journal of Consulting and Clinical Psychology 72 (2004): 19–30; Amanda R. Cobb, Richard G. Tedeschi, Lawrence G. Calhoun, and Arnie Cann, "Correlates of Posttraumatic Growth in Survivors of Intimate Partner Violence," Journal of Traumatic Stress 19 (2006): 895–903.

беженцев и военнопленных: Steve Powell, Rita Rosner, Will Butollo, et al., "Posttraumatic Growth After War: A Study with Former Refugees and Displaced People in Sarajevo," Journal of Clinical Psychology 59 (2003): 71–83; Zahava Solomon and Rachel Dekel, "Posttraumatic Stress Disorder and Posttraumatic Growth Among Israeli Ex-POWs," Journal of Traumatic Stress 20 (2007): 303–12.

выжил при катастрофах и природных катаклизмах: Tanja Zoellner, Sirko Rabe, Anke Karl, and Andreas Maercker, "Posttraumatic Growth in Accident Survivors: Openness and Optimism as Predictors of Its Constructive or Illusory Sides," Journal of Clinical Psychology 64 (2008): 245–63; Cheryl H. Cryder, Ryan P. Kilmer, Richard G. Tedeschi, and Lawrence G. Calhoun, "An Exploratory Study of Posttraumatic Growth in Children Following a Natural Disaster," American Journal of Orthopsychiatry 76 (2006): 65–69.

от тяжелых травм и болезней: Sanghee Chun and Youngkhill Lee, "The Experience of Posttraumatic Growth for People with Spinal Cord Injury," Qualitative Health Research 18 (2008): 877–90; Alexandra Sawyer, Susan Ayers, and Andy P. Field, "Posttraumatic Growth and Adjustment Among Individuals with Cancer or HIV/AIDS: A Meta-Analysis," Clinical Psychology Review 30 (2010): 436–47.

больше половины людей, переживших: Richard G. Tedeschi and Lawrence G. Calhoun, "The Posttraumatic Growth Inventory: Measuring the Positive Legacy of Trauma," Journal of Traumatic Stress 9 (1996): 455–71.

развивается всего у 15 %: National Center for PTSD, U.S. Department of Veterans Affairs, "How Common Is PTSD?" подсчитано по статистическим данным, представленным в отчете, по состоянию на 14 декабря 2016 г.: www.ptsd.va.gov/public/PTSD-overview/basics/how-common-is-ptsd.asp.

«Что не убивает меня, то делает меня сильнее»: Friedrich Nietzsche, Twilight of the Idols, trans. R. J. Hollingdale (New York: Penguin, 1889/1977).

«Я уязвимее»: Lawrence G. Calhoun and Richard G. Tedeschi, Handbook of Posttraumatic Growth: Research and Practice (New York: Routledge, 2014).

После потери пустота дней рождений: Camille B. Wortman, "Posttraumatic Growth: Progress and Problems," Psychological Inquiry 15 (2004): 81–90.

людей попросили написать и доставить: Martin E. P. Seligman, Tracy A. Steen, Nansook Park, and Christopher Peterson, "Positive Psychology Progress: Empirical Validation of Interventions," American Psychologist 60 (2005): 410–21. См. также: Fabian Gander, René T. Proyer, Willibald Ruch, and Tobias Wyss, "Strength-Based Positive Interventions: Further Evidence for Their Potential in Enhancing Well-Being and Alleviating Depression," Journal of Happiness Studies 14 (2013): 1241–59.

Многие пережившие сексуальное насилие и нападения: Patricia Frazier, Amy Conlon, and Theresa Glaser, "Positive and Negative Life Changes Following Sexual Assault," Journal of Consulting and Clinical Psychology 69 (2001): 1048–55; J. Curtis McMillen, Susan Zuravin, and Gregory Rideout, "Perceived Benefit from Childhood Sexual Abuse," Journal of Consulting and Clinical Psychology 63 (1995): 1037–43.

Потеряв ребенка: Darrin R. Lehman, Camille B. Wortman, and Allan F. Williams, "Long-Term Effects of Losing a Spouse or Child in a Motor Vehicle Crash," Journal of Personality and Social Psychology 52 (1987): 218–31.

Солдаты, пережившие тяжелые потери: Glen H. Elder Jr. and Elizabeth Colerick Clipp, "Wartime Losses and Social Bonding: Influence Across 40 Years in Men's Lives," Psychiatry 51 (1988): 177–98; Glen H. Elder Jr. and Elizabeth Colerick Clipp, "Combat Experience and Emotional Health: Impairment and Resilience in Later Life," Journal of Personality 57 (1989): 311–41.

Многие женщины, перенесшие рак груди: Matthew J. Cordova, Lauren L. C. Cunningham, Charles R. Carlson, and Michael A. Andrykowski, "Posttraumatic Growth Following Breast Cancer: A Controlled Comparison Study," Health Psychology 20 (2001): 176–85; Sharon Manne, Jamie Ostroff, Gary Winkel, et al., "Posttraumatic Growth After Breast Cancer: Patient, Partner, and Couple Perspectives," Psychosomatic Medicine 66 (2004): 442–54; Tzipi Weiss, "Posttraumatic Growth in Women with Breast Cancer and Their Husbands: An Intersubjective Validation Study," Journal of Psychosocial Orthopsychiatry 20 (2002): 65–80; Keith M. Bellizzi and Thomas O. Blank, "Predicting Posttraumatic Growth in Breast Cancer Survivors," Health Psychology 25 (2006): 47–56.

«в каком-то смысле страдание перестает быть»: Frankl, Man's Search for Meaning.

Травматический опыт может привести к более глубокой вере: Annick Shaw, Stephen Joseph, and P. Alex Linley, "Spirituality, and Posttraumatic Growth: A Systematic Review," Mental Health, Religion and Culture 8 (2005): 1–11.

я прочитала открытое письмо: Turner, "Letter to My Younger Self," The Players' Tribune, 3, 2016: www.theplayerstribune.com/vernon-turner-nfl-letter-to-my-younger-self/.

Семья и религия – величайшие источники: Paul T. P. Wong, The Human Quest for Meaning: Theories, Research, and Applications (New York: Routledge, 2013); Jochen I. Menges, Danielle V. Tussing, Andreas Wihler, and Adam Grant, "When Job Performance Is All Relative: How Family Motivation Energizes Effort and Compensates for Intrinsic Motivation," Academy of Management Journal (in press): http://amj.aom.org/content/early/2016/02/25/amj.2014.0898.short.

Виды деятельности, где люди чаще всего находят смысл жизни: Brent D. Rosso, Kathryn H. Dekas, and Amy Wrzesniewski, "On the Meaning of Work: A Theoretical Integration and Review," Research in Organizational Behavior 30 (2010): 91–127; Adam M. Grant, "The Significance of Task Significance: Job Performance Effects, Relational Mechanisms, and Boundary Conditions," Journal of Applied Psychology 93 (2008): 108–24; Adam M. Grant, "Relational Job Design and the Motivation to Make a Prosocial Difference," Academy of Management Review 32 (2007): 393–417; Adam M. Grant, "Leading with Meaning: Beneficiary Contact, Prosocial Impact, and the Performance Effects of Transformational Leadership," Academy of Management Journal 55 (2012): 458–76; Yitzhak Fried and Gerald R. Ferriss, "The Validity of the Job Characteristics Model: A Review and Meta-Analysis," Personnel Psychology 40 (1987): 287–322; PayScale, "The Most and Least Meaningful Jobs," по состоянию на 14 декабря 2016 г.: www.payscale.com/data-packages/most-and-least-meaningful-jobs/.

значимая работа предотвращает истощение: Adam M. Grant and Sabine Sonnentag, "Doing Good Buffers Against Feeling Bad: Prosocial Impact Compensates for Negative Task and Self-Evaluations," Organizational Behavior and Human Decision Processes 111 (2010): 13–22; Adam M. Grant and Elizabeth M. Campbell, "Doing Good, Doing Harm, Being Well and Burning Out: The Interactions of Perceived Prosocial and Antisocial Impact in Service Work," Journal of Occupational and Organizational Psychology 80 (2007): 665–91. См. также: Thomas W. Britt, James M. Dickinson, DeWayne Moore, et al., "Correlates and Consequences of Morale Versus Depression Under Stressful Conditions," Journal of Occupational Health Psychology 12 (2007): 34–47; Stephen E. Humphrey, Jennifer D. Nahrgang, and Frederick P. Morgeson, "Integrating Motivational, Social, and Contextual Work Design Features: A Meta-Analytic Summary and Theoretical Extension of the Work Design Literature," Journal of Applied Psychology 92 (2007): 1332–56.

А в те дни, когда им удается сделать: Sabine Sonnentag and Adam M. Grant, "Doing Good at Work Feels Good at Home, but Not Right Away: When and Why Perceived Prosocial Impact Predicts Positive Affect," Personnel Psychology 65 (2012): 495–530.

Количество заявок, поданных в Teach for America, утроилось: Abby Goodnough, "More Applicants Answer the Call for Teaching Jobs," The New York Times, February 11, 2002: www.nytimes.com/learning/students/pop/20020212snaptuesday.html.

До атаки террористов работа: Amy Wrzesniewski, "It's Not Just a Job: Shifting Meanings of Work in the Wake of 9/11," Journal of Management Inquiry 11 (2002): 230–34.

люди чаще обретают смысл жизни: J. Curtis McMillen, Elizabeth M. Smith, and Rachel H. Fisher, "Perceived Benefit and Mental Health After Three Types of Disaster," Journal of Consulting and Clinical Psychology 65 (1997): 733–39.

После того как судьба напоминает им: Philip J. Cozzolino, Angela Dawn Staples, Lawrence S. Meyers, and Jamie Samboceti, "Greed, Death, and Values: From Terror Management to Transcendence Management Theory," Personality and Social Psychology Bulletin 30 (2004): 278–92; Adam M. Grant and Kimberly Wade-Benzoni, "The Hot and Cool of Death Awareness at Work: Mortality Cues, Aging, and Self-Protective and Prosocial Motivations," Academy of Management Review 34 (2009): 600–22.

Забота о заболевшем родственнике: Robin K. Yabroff, "Financial Hardship Associated with Cancer in the United States: Findings from a Population-Based Sample of Adult Cancer Survivors," Journal of Clinical Oncology 34 (2016): 259–67; Echo L. Warner, Anne C. Kirchhoff, Gina E. Nam, and Mark Fluchel, "Financial Burden of Pediatric Cancer Patients and Their Families," Journal of Oncology Practice 11 (2015): 12–18.

почти три миллиона американцев заботятся: National Alliance for Cancer Caregiving, "Cancer Caregiving in the U.S.: An Intense, Episodic, and Challenging Care Experience," June 2016, по состоянию на 18 декабря 2016 г.: www.caregiving.org/wp-content/uploads/2016/06/CancerCaregivingReport_FINAL_June-17-2016.pdf; Alison Snyder, "How Cancer in the Family Reverberates Through the Workplace," The Washington Post, December 11, 2016: www.washingtonpost.com/national/health-science/how-cancer-in-the-family-reverberates-through-the-workplace/2016/12/09/08311ea4-bb24-11e6-94ac-3d324840106c_story.html.

происходят по причине болезни: David U. Himmelstein, Deborah Thorne, Elizabeth Warren, and Steffie Woolhandler, "Medical Bankruptcy in the United States, 2007: Results of a National Study," The American Journal of Medicine 122 (2009): 741–46.

больные раком более чем в два с половиной раза чаще: Scott Ramsey, David Blough, Anne Kirchhoff, et al., "Washington State Cancer Patients Found to Be at Greater Risk for Bankruptcy than People Without a Cancer Diagnosis," Health Affairs 32 (2013): 1143–52. См. также: Robin Yabroff, Emily C. Dowling, Gery P. Guy, et al., "Financial Hardship Associated with Cancer in the United States: Findings from a Population-Based Sample of Adult Cancer Survivors," Journal of Clinical Oncology 34 2015): 67.

46 % американцев не в состоянии: Board of Governors of the Federal Reserve System, "Report on the Economic Well-Being of U.S. Households in 2015," May 2016, по состоянию на 14 декабря 2016 г.: www.federalreserve.gov/2015-report-economic-well-being-us-households-201605.pdf.

Трагедия калечит не только настоящее: Sally Maitlis, "Who Am I Now? Sense making and Identity in Posttraumatic Growth," in Exploring Positive Identities and Organizations: Building a Theoretical and Research Foundation, ed. Laura Morgan Roberts and Jane E. Dutton (New York: Psychology Press, 2009).

Наши возможные «Я»: Hazel Markus and Paula Nurius, "Possible Selves," American Psychologist 41 (1986): 954–69; Elizabeth A. Penland, William G. Masten, Paul Zelhart, et al., "Possible Selves, Depression and Coping Skills in University Students," Personality and Individual Differences 29 (2000): 963–69; Daphna Oyserman and Hazel Rose Markus, "Possible Selves and Delinquency," Journal of Personality and Social Psychology 59 (1990): 112–25; Chris Feudtner, "Hope and the Prospects of Healing at the End of Life," The Journal of Alternative and Complementary Medicine 11 (2005): 23‒30.

«когда одна дверь к счастью закрывается»: Helen Keller, We Bereaved (New York: Leslie Fulenwider Inc., 1929), по состоянию на 29 декабря 2016 г.: https://archive.org/stream/webereaved00hele#page/22/mode/2up.

многие люди, пережившие горе, хотят помочь другим: Trenton A. Williams and Dean A. Shepherd, "Victim Entrepreneurs Doing Well by Doing Good: Venture Creation and Well-Being in the Aftermath of a Resource Shock," Journal of Business Venturing 31 (2016): 365–87.

«каждое новое начало – это»: Приписывается Луцию Аннею Сенеке; Semisonic, "Closing Time," Feeling Strangely Fine (MCA, 1998).

«Я верю, что изменился»: Stephen Schwartz, Wicked, original Broadway cast recording (Decca Broadway, 2003).

6. Верните в жизнь радость

Когда умирает любимый человек: Margaret Shandor Miles and Alice Sterner Demi, "A Comparison of Guilt in Bereaved Parents Whose Children Died by Suicide, Accident, or Chronic Disease," OMEGA: Journal of Death and Dying 24 (1992): 203–15.

При массовых увольнениях: Joel Brockner, Jeff Greenberg, Audrey Brockner, et al., "Layoffs, Equity Theory, and Work Performance: Further Evidence of the Impact of Survivor Guilt," Academy of Management Journal 29 (1986): 373–84; Barbara Kiviat, "After Layoffs, There's Survivor Guilt," Time, February 1, 2009: http://content.time.com/time/business/article/0,8599,1874592,00.html.

Жизнь, состоящая только в погоне за удовольствиями: Roy F. Baumeister, Kathleen D. Vohs, Jennifer L. Aaker, and Emily N. Garbinsky, "Some Key Differences Between a Happy Life and a Meaningful Life," The Journal of Positive Psychology 8 (2013): 505–16.

Сосредотачиваясь на других, мы обретаем: Adam M. Grant, Elizabeth M. Campbell, Grace Chen, et al., "Impact and the Art of Motivation Maintenance: The Effects of Contact with Beneficiaries on Persistence Behavior," Organizational Behavior and Human Decision Processes 103 (2007): 53–67; Adam M. Grant, "Does Intrinsic Motivation Fuel the Prosocial Fire? Motivational Synergy in Predicting Persistence, Performance, and Productivity," Journal of Applied Psychology 93 (2008): 48–58; Nicola Bellé, "Experimental Evidence on the Relationship Between Public Service Motivation and Job Performance," Public Administration Review 73 (2013): 143–53.

«радость – это величайший акт неповиновения»: Bono, цит. по: Brian Boyd, "Bono: The Voice of Innocence Experience," The Irish Times, September 18, 2015: www.irishtimes.com/culture/music/bono-the-voice-of-innocence-and-experience-1.2355501; цитата изменена с «акт неповиновения» на «величайший акт неповиновения» с разрешения.

Но счастье – это частота: Ed Diener, Ed Sandvik, and William Pavot, "Happiness Is the Frequency, Not the Intensity, of Positive Versus Negative Affect," in Subjective Well-Being: An Interdisciplinary Perspective, ed. Fritz Strack, Michael Argyle, and Norbert Schwartz (New York: Pergamon, 1991).

В исследовании скорбящих супругов: Frank J. Infurna and Suniya S. Luthar, "The Multidimensional Nature of Resilience to Spousal Loss," Journal of Personality and Social Psychology (in press): http://psycnet.apa.org/psycinfo/2016-33916-001/.

«То, как мы проводим наши дни»: Annie Dillard, The Writing Life (New York: Harper & Row, 1989).

«Счастье – это радость, которую ты находишь»: Tim Urban, "How to Pick Your Life Partner – Part 2," Wait but Why, February 2014: http://waitbutwhy.com/2014/02/pick-life-partner-part-2.html.

мы по своей природе легче замечаем плохое: Paul Rozin and Edward B. Royzman, "Negativity Bias, Negativity Dominance, and Contagion," Personality and Social Psychology Review 5 (2001): 296–320; Roy F. Baumeister, Ellen Bratslavsky, Catrin Finkenauer, and Kathleen D. Vohs, "Bad Is Stronger than Good," Review of General Psychology 5 (2001): 323–70.

Но сегодня мы уделяем слишком много внимания: Anita DeLongis, James C. Coyne, Gayle Dakof, et al., "Relationship of Daily Hassles, Uplifts, and Major Life Events to Health Status," Health Psychology 1 (1982): 119–36; Vivian Kraaij, Ella Arensman, and Philip Spinhoven, "Negative Life Events and Depression in Elderly Persons: A Meta-Analysis," The Journals of Gerontology Series B 57 (2002): 87–94.

Когда мы даем название негативным эмоциям: Michele M. Tugade, Barbara L. Fredrickson, and Lisa Feldman Barrett, "Psychological Resilience and Positive Emotional Granularity: Examining the Benefits of Positive Emotions on Coping and Health," Journal of Personality 72 (2004): 1161–90.

ведение записей о радостных событиях: Chad M. Burton and Laura A. King, "The Health Benefits of Writing About Intensely Positive Experiences," Journal of Research in Personality 38 (2004): 150–63; Joyce E. Bono, Theresa M. Glomb, Winny Shen, et al., "Building Positive Resources: Effects of Positive Events and Positive Reflection on Work Stress and Health," Academy of Management Journal 56 (2013): 1601–27.

Мы можем наслаждаться самыми незначительными повседневными событиями: Anthony D. Ong, C. S. Bergeman, Toni L. Bisconti, and Kimberly A. Wallace, "Psychological Resilience, Positive Emotions, and Successful Adaptation to Stress in Later Life," Journal of Personality and Social Psychology 91 (2006): 730–49.

С возрастом счастье становится для нас: Cassie Mogilner, Sepandar D. Kamvar, and Jennifer Aaker, "The Shifting Meaning of Happiness," Social Psychological and Personality Science 2 (2011): 395–402.

«Умиротворенность – это радость покоя»: Reverend Veronica Goines, цит. по: Anne Lamott, Plan B: Further Thoughts (New York: Riverhead, 2006); Robert Lee Hill, The Color of Proclamations and Prayers for New Beginnings (Pasadena: Hope Publishing House, 2007).

если поделились своей радостью с кем-то: Shelly L. Gable, Harry T. Reis, Emily Impett, and Evan R. Asher, "What Do You Do When Things Right? The Intrapersonal and Interpersonal Benefits of Sharing Positive Events," Journal of Personality and Social Psychology 87 (2004): 228–45.

«Радость – это дисциплина»: Shannon Sedgwick Davis, "Joy Is a Discipline," To My Boys, May 18, 2014: www.2myboys.com/joy-discipline.

«едва преодолимой трудностью»: Nicholas Hobbs, "The Psychologist as Administrator," Journal of Clinical Psychology 25 (1959): 237–40; John Habel, "Precipitating Myself into Just Manageable Difficulties: Constructing an Intellectual Biography of Nicholas Hobbs," in Inside Stories: Qualitative Research Reflections, ed. Kathleen B. deMarrais (Mahwah, NJ: Erlbaum, 1998).

в «потоке»: Mihaly Csikszentmihalyi, Finding Flow: The Psychology of Engagement with Everyday Life (New York: Basic Books, 1998); Ryan W. Quinn, "Flow in Knowledge Work: High Performance Experience in the Design of National Security Technology," Administrative Science Quarterly 50 (2005): 610–41.

«если бы Брюс Уэйн в девять лет увидел»: Цит. по: Jason Zinoman, "Patton Oswalt: 'I'll Never Be at 100 Percent Again,'" The New York Times, October 26, 2016: www.nytimes.com/2016/10/30/arts/patton-oswalt-ill-never-be-at-100-percent-again.html?_r=0; цитата изменена с «грубо прорисованного героя» на «накачанного героя» с разрешения.

О влиянии упражнений на физическое здоровье: Mayo Clinic Staff, "Exercise: 7 Benefits of Regular Physical Activity," Mayo Clinic, October 13, 2016: www.mayoclinic.org/healthy-lifestyle/fitness/in-depth/exercise/art-20048389.

многие врачи и психотерапевты также говорят о том, что физические упражнения: Georgia Stahopoulou, Mark B. Powers, Angela C. Berry, et al., "Exercise Interventions for Mental Health: A Quantitative and Qualitative Review," Clinical Psychology 13 (2006): 179–93.

Для людей в возрасте за пятьдесят: James A. Blumenthal, Michael A. Babyak, Kathleen A. Moore, et al., "Effects of Exercise Training on Older Patients with Major Depression," Archives of Internal Medicine 159 (1999): 2349–56.

Сегодня в мире больше беженцев: UNHCR, the UN Refugee Agency, "Figures at a Glance," по состоянию на 18 декабря 2016 г.: www.unhcr.org/en-us/figures-at-a-glance.html; Scott Arbeiter, "America's Duty to Take in Refugees," The New York Times, September 23, 2016: www.nytimes.com/2016/09/24/opinion/americas-duty-to-take-in-refugees.html.

7. Как воспитать стойких детей

лауреат многочисленных премий художник Тимоти Чамберс: www.iguanaacademy.com/timothy-chambers/.

Ким посмотрела запись лекции Адама о стойкости: Adam Grant, "The Surprising Habits of Original Thinkers," TED, April 2016: www.ted.com/talks/adam_grant_the_surprising_habits_of_original_thinkers.

В России каждый пятый ребенок: OECD Social Policy Division, "CO2.2: Child Poverty," Directorate of Employment, Labour and Social Affairs, 2016, по состоянию на 2 июня, 2017: http://www.oecd.org/els/soc/CO_2_2_Child_Poverty.pdf

Два из десяти юных американцев: National Poverty Center, "Poverty in the United States," по состоянию на 14 декабря 2016 г.: www.npc.umich.edu/poverty/.

среди детей матерей-одиночек их 43 %: Bernadette D. Proctor, Jessica L. Semega, and Melissa A. Kollar, "Income and Poverty in the United States: 2015," United States Census Bureau, September 2016: www.census.gov/content/dam/Census/library/publications/2016/demo/p60-256.pdf.

У более чем двух с половиной миллионов американских детей: Katie Reilly, "Sesame Street Reaches Out to 2.7 Million American Children with an Incarcerated Parent," Pew Research Center, June 21, 2013: www.pewresearch.org/fact-tank/2013/06/21/sesame-street-reaches-out-to-2-7-million-american-children-with-an-incarcerated-parent.

Такие условия существования: Katie A. McLaughlin and Margaret A. Sheridan, "Beyond Cumulative Risk: A Dimensional Approach to Childhood Adversity," Current Directions in Psychological Science 25 (2016): 239–45.

качественное дошкольное образование: Gregory Camilli, Sadako Vargas, Sharon Ryan, and William Steven Barnett, "Meta-Analysis of the Effects of Early Education Interventions on Cognitive and Social Development," Teachers College Record 122 (2010): 579–620.

Nurse-Family Partnership: www.nursefamilypartnership.org/.

Если неблагополучные семьи посещаются: Nicholas Kristof and Sheryl WuDunn, "The Way to Beat Poverty," The New York Times, September 12, 2014: www.nytimes.com/2014/09/14/opinion/sunday/nicholas-kristof-the-way-to-beat-poverty.html.

каждый доллар, вложенный в визиты: Lynn A. Karoly, M. Rebecca Kilburn, and Jill S. Cannon, "Early Childhood Interventions: Proven Results, Future Promise," RAND Labor and Population 2005: www.rand.org/content/dam/rand/pubs/monographs/2005/RAND_MG341.pdf.

Стойкость – залог более счастливой: Ann S. Masten, "Ordinary Magic: Resilience Processes in Development," American Psychologist 56 (2001): 227–38; Carolyn M. Youssef and Fred Luthans, "Positive Organizational Behavior in the Workplace: The Impact of Hope, Optimism, and Resilience," Journal of Management 33 (2007): 774–800; Salvatore R. Maddi, Hardiness: Turning Stressful Circumstances into Resilient Growth (New York: Springer Science & Business Media, 2012).

Это проект длиною в жизнь: Brian R. Little, Katariina Salmela-Aro, and Susan D. Phillips, eds., Personal Project Pursuit: Goals, Action, and Human Flourishing (Mahwah, NJ: Erlbaum, 2006).

«профессионально состоявшимися, уверенными в себе и любящими взрослыми»: Emmy E. Werner, "High-Risk Children in Young Adulthood: A Longitudinal Study from Birth to 32 Years," American Journal of Orthopsychiatry 59 (1989): 72–81.

То же верно и для детей: Mary Karapetian Alvord and Judy Johnson Grados, "Enhancing Resilience in Children: A Proactive Approach," Professional Psychology: Research in Practice 36 (2005): 238–45.

Change Your Shoes: Кэйти Андерсен основала эту программу, а затем сделала ее одним из кругов Lean In. Более подробную информацию см. на https://leanincircles.org/chapter/change-your-shoes.

дети лучше реагируют на трудные обстоятельства: Carol S. Dweck, Mindset: The New Psychology of Success (New York: Random House, 2006).

Каким будет образ мышления ребенка: Claudia M. Mueller and Carol S. Dweck, "Praise for Intelligence Can Undermine Children's Motivation and Performance," Journal of Personality and Social Psychology 75 (1998): 33–52.

После того как ученики, которым грозило отчисление: David Paunesku, Gregory M. Walton, Carissa Romero, et al., "Mind-set Interventions Are a Scalable Treatment for Academic Underachievement," Psychological Science 26 (2015): 784–93.

студенты-первокурсники во время программы ориентации: David S. Yeager, Gregory M. Walton, Shannon T. Brady, et al., "Teaching a Lay Theory Before College Narrows Achievement Gaps at Scale," Proceedings of the National Academy of Sciences 113 (2016): 12111–13.

Сегодня важность помощи детям: Kyla Haimovitz and Carol S. Dweck, "What Predicts Children's Fixed and Growth Mind-Sets? Not Their Parents' Views of Intelligence but Their Parents' Views of Failure," Psychological Science 27 (2016): 859–69.

«нормализующими трудностями»: Julie Lythcott-Haims, How to Raise an Adult: Break Free of the Overparenting Trap and Prepare Your Kid for Success (New York: Holt, 2015).

«Вероятно, математика – это не твое»: Carol Dweck, "Carol Dweck Revisits the Growth Mindset," Education Week, September 22, 2015: www.edweek.org/ew/articles/2015/09/23/carol-dweck-revisits-the-growth-mindset.html.

Третье убеждение, влияющее на стойкость у детей: Morris Rosenberg and B. Claire McCullough, "Mattering: Inferred Significance and Mental Health Among Adolescents," Research in Community and Mental Health 2 (1981): 163–82; Login S. George and Crystal L. Park, "Meaning in Life as Comprehension, Purpose, and Mattering: Toward Integration and New Research Questions," Review of General Psychology 20 (2016): 205–20.

у тех, кто чувствовал себя значимым: Gregory C. Elliott, Melissa F. Colangelo, and Richard J. Gelles, "Mattering and Suicide Ideation: Establishing and Elaborating a Relationship," Social Psychology Quarterly 68 (2005): 223–38.

Юные лесбиянки, геи и бисексуалы: Laura Kann, Emily O'Malley Olsen, Tim McManus, et al., "Sexual Identity, Sex of Sexual Contacts, and Health-Risk Behaviors Among Students in Grades 9–12," Centers for Disease Control and Prevention, Morbidity and Mortality Weekly Report, June 10, 2011: www.cdc.gov/mmwr/pdf/ss/ss60e0606.pdf.

Klassen Time: Jessica Alexander, "Teaching Kids Empathy: In Danish Schools, It's… Well, It's a Piece of Cake," Salon, August 9, 2016: www.salon.com/2016/08/09/teaching-kids-empathy-in-danish-schools-its-well-its-a-piece-of-cake; Jessica Joelle Alexander and Iben Dissing Sandahl, The Danish Way of Parenting: What the Happiest People in the World Know About Raising Confident, Capable Kids (New York: TarcherPerigee, 2016).

Дети учатся эмпатии: Martin L. Hoffman, Empathy and Moral Development: Implications for Caring and Justice (New York: Cambridge University Press, 2001).

программа воспитания стойкости под названием Girls First: http://corstone.org/girls-first-bihar-india/.

она вмешалась, остановив мальчика: Kate Leventhal, "Ritu's Story: A New Advocate for Peace and Women's Rights," CorStone, November 19, 2015: http://corstone.org/ritus-story-peace-rights/.

учителей убеждают в том, что ученики из дискриминируемых групп: Lee Jussim and Kent D. Harber, "Teacher Expectations and Self-Fulfilling Prophecies: Knowns and Unknowns, Resolved and Unresolved Controversies," Personality and Social Psychology Review 9 (2005): 131–55; Robert Rosenthal and Lenore Jacobson, "Teachers' Expectancies: Determinants of Pupils' IQ Gains," Psychological Reports 19 (1966): 115–18; Monica J. Harris and Robert Rosenthal, "Mediation of Interpersonal Expectancy Effects: 31 Meta-Analyses," Psychological Bulletin 97 (1985): 363–86.

Поверь, что из неудачи можно извлечь ценный урок: David S. Yeager and Carol S. Dweck, "Mindsets That Promote Resilience: When Students Believe That Personal Characteristics Can Be Developed," Educational Psychologist 47 (2012): 302–14.

Поверь, что ты нужен: Adam M. Grant and Francesca Gino, "A Little Thanks Goes a Long Way: Explaining Why Gratitude Expressions Motivate Prosocial Behavior," Journal of Personality and Social Psychology 98 (2010): 946–55.

Более 1 800 000 детей в Америке: Social Security Administration, "Benefits Paid by Type of Beneficiary," по состоянию на 14 декабря 2016 г.: www.ssa.gov/oact/progdata/icp.html.

почти три четверти из них сказали: "Life with Grief Research," Comfort Zone News, по состоянию на 14 декабря 2016 г.: www.comfortzonecamp.org/news/childhood-bereavement-study-results.

дети более нейропластичны: Joan Stiles, "Neural Plasticity and Cognitive Development," Developmental Neuropsychology 18 (2000): 237–72. См. также: Dante Ciccheti, "Resilience Under Conditions of Extreme Stress: A Multilevel Perspective," World Psychiatry 9 (2010): 145–54.

У них более короткие «промежутки чувств»: Kenneth J. Doka and Joyce D. Davidson, eds., Living with Grief: Who We Are, How We Grieve (New York: Routledge, 1998).

Уставая, мы слабеем: Christopher M. Barnes, Cristiano L. Guarana, Shazia Nauman, and Dejun Tony King, "Too Tired to Inspire or Be Inspired: Sleep Deprivation and Charismatic Leadership," Journal of Applied Psychology 101 (2016): 1191–99; Brett Litwiller, Lori Anderson Snyder, William D. Taylor, and Logan M. Steele, "The Relationship Between Sleep and Work: A Meta-Analysis," Journal of Applied Psychology (в печати): http://psycnet.apa.org/psycinfo/2016-57450-001/.

«Лидерство для девочек»: https://girlsleadership.org/.

Когда дети растут с четким пониманием: Robyn Fivush, Jennifer Bohanek, Rachel Robertson, and Marshall Duke, "Family Narratives and the Development of Children's Emotional Well-Being," in Family Stories and the Life Course: Across Time and Generations, ed. Michael W. Pratt and Barbara H. Fiese (Mahwah, NJ: Erlbaum, 2004); Bruce Feiler, "The Stories That Bind Us," The New York Times, March 15, 2013: www.nytimes.com/2013/03/17/fashion/the-family-stories-that-bind-us-this-life.html.

Когда все члены семьи могут: Jennifer G. Bohanek, Kelly A. Marin, Robyn Fivush, and Marshall P. Duke, "Family Narrative Interaction and Children's Sense of Self," Family Process 45 (2006): 39–54.

буквально ностальгия – это: Constantine Sedikides, Tim Wildschut, Jamie Arndt, and Clay Routledge, "Nostalgia: Past, Present, and Future," Current Directions in Psychological Science 17 (2008): 304–7.

программе помощи детям, потерявшим родителей, разработанной в Аризонском университете: Rachel A. Haine, Tim S. Ayers, Irwin N. Sandler, and Sharlene A. Wolchik, "Evidence-Based Practices for Parentally Bereaved Children and Their Families," Professional Psychology: Research and Practice 39 (2008): 113–21. См. также: Margaret Stroebe and Henk Schut, "Family Matters in Bereavement: Toward an Integrative Intra-Interpersonal Coping Model," Perspectives on Psychological Science 10 (2015): 873–79. Более подробно о программе помощи скорбящим семьям см. на https://reachinstitute.asu.edu/programs/family-bereavement.

служат напоминанием о счастье: Daniel Kahneman, Thinking, Fast and Slow (New York: Farrar, Straus and Giroux, 2012).

Теперь я снимаю: Kristin Diehl, Gal Zauberman, and Alixandra Barasch, "How Taking Photos Increases Enjoyment of Experiences," Journal of Personality and Social Psychology 111 (2016): 119–40.

8. Сила в единстве

«Мы охвачены сетью»: Martin Luther King Jr., "Letter from a Birmingham Jail," April 16, 1963; цит. по: www.theatlantic.com/politics/archive/2013/04/martin-luther-kings-letter-from-birmingham-jail/274668/.

В 1972 году самолет, летевший: Spencer Harrison, "The Role of Hope in Organizing: The Case of the 1972 Andes Flight Disaster" (working paper, 2016); Piers Paul Read, Alive: The Story of the Andes Survivors (Philadelphia: Lippincott, 1974); Nando Parrado, Miracle in the Andes: 72 Days on the Mountain and My Long Trek Home (New York: Crown, 2006); Roberto Canessa and Pablo Vierci, I Had to Survive: How a Plane Crash in the Andes Inspired My Calling to Save Lives (New York: Atria Books, 2016); Michael Useem, The Go Point: How to Get Off the Fence by Knowing What to Do and When to Do It (New York: Three Rivers Press, 2006); Pablo Vierci, La Sociedad de la Nieve: Por Primera Vez Los 16 Sobrevivientes de los Andes Cuentan la Historia Completa (Argentina: Editorial Sudamericana, 2008), перевод с испанского Спенсера Харрисона.

сообщество людей создает новые «образы возможности»: James D. Ludema, Timothy B. Wilmot, and Suresh Srivastava, "Organizational Hope: Reaffirming the Constructive Task of Social and Organizational Inquiry," Human Relations 50 (1997): 1015–52.

Вера в новые возможности помогает людям: C. R. Snyder, "Conceptualizing, Measuring, and Nurturing Hope," Journal of Counseling and Development 73 (1995): 355–60; C. R. Snyder, Handbook of Hope (San Diego: Academic Press, 2000).

обоснованной надеждой: David B. Feldman and Lee Daniel Kravetz, Supersurvivors: The Surprising Link Between Suffering and Success (New York: Harper Wave, 2014).

когда тридцать три чилийских шахтера оказались заблокированы: "Chile Miners Get Support from 'Alive' Crash Survivors," BBC News, September 4, 2010: www.bbc.com/news/world-latin-america-11190456; "'Alive' Survivors Reach Out to Trapped Chilean Miners," Weekend Edition Sunday, NPR, September 5, 2010: www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=129662796; "A Survivor's Message to Miners," YouTube, по состоянию на 15 декабря 2016 г.: www.youtube.com/watch?v=kLHhTLbjtkY.

Experience Camps: www.experience.camp.

После этого он выступил: "Testimony of Former SHU Inmate Steven Czifra at the Joint Legislative Hearing on Solitary Confinement in California," October 9, 2013, по состоянию на 23 декабря 2016 г.: www.whatthefolly.com/2013/10/22/transcript-testimony-of-former-shu-inmate-steven-czifra-at-the-joint-legislative-hearing-on-solitary-confinement-in-california-oct-9-2013/; "Steven Czifra Speaks on Solitary Confinement in North Berkeley," YouTube, November 6, 2013, по состоянию на 23 декабря 2016 г.: www.youtube.com/watch?v=aodLBlt1i00.

Underground Scholars Initiative: Larissa MacFarquhar, "Building a Prison-to-School Pipeline," The New Yorker, December 12, 2016: www.newyorker.com/magazine/2016/12/12/the-ex-con-scholars-of-berkeley; Jessie Lau, "Incarceration to Convocation," The Daily Californian, May 10, 2015: www.dailycal.org/2015/05/10/incarceration-to-convocation/.

Posse Foundation: www.possefoundation.org.

коллективную стойкость вырабатывают общие истории: Michèle Lamont, Graziella Moraes Silva, Jessica S. Welburn, et al., Getting Respect: Responding to Stigma and Discrimination in the United States, Brazil, and Israel (Princeton: Princeton University Press, 2016).

Если студентам перед прохождением: Michael Johns, Toni Schmader, and Andy Martens, "Knowing Is Half the Battle: Teaching Stereotype Threat as a Means of Improving Women's Math Performance," Psychological Science 16 (2005): 175–79.

чернокожие студенты показали худшие результаты: Claude M. Steele and Joshua Aronson, "Stereotype Threat and the Intellectual Test Performance of African Americans," Journal of Personality and Social Psychology 69 (1995): 797–811. Обзор см. в: Hannah-Hanh D. Nguyen and Ann Marie Ryan, "Does Stereotype Threat Affect Test Performance of Minorities and Women? A Meta-Analysis of Experimental Evidence," Journal of Applied Psychology 93 (2008): 1314–34.

«угрозой стереотипа»: Claude M. Steele, "A Threat in the Air: How Stereotypes Shape Intellectual Identity and Performance," American Psychologist 52 (1997): 613–29; Jenessa R. Shapiro and Steven L. Neuberg, "From Stereotype Threat to Stereotype Threats: Implications of a Multi-Threat Framework for Causes, Moderators, Mediators, Consequences, and Interventions," Personality and Social Psychology Review 11 (2007): 107–30.

«все говорят, что эти ребята»: Tina Rosenberg, "Beyond SATs, Finding Success in Numbers," The New York Times, February 15, 2012: http://opinionator.blogs.nytimes.com/2012/02/15/beyond-sats-finding-success-in-numbers/?scp=1&sq=fixes%20stereotype%20threat&st=cse.

поддержка равных тоже имеет огромное значение: Dan S. Chiaburu and David A. Harrison, "Do Peers Make the Place? Conceptual Synthesis and Meta-Analysis of Coworker Effects on Perceptions, Attitudes, OCBs, and Performance," Journal of Applied Psychology 93 (2008): 1082–103; Chockalingam Viswesvaran, Juan I. Sanchez, and Jeffrey Fisher, "The Role of Social Support in the Process of Work Stress: A Meta-Analysis," Journal of Vocational Behavior 54 (1999): 314–34.

Помогая людям преодолевать сложные жизненные обстоятельства: Geoff DeVerteuil and Oleg Golubchikov, "Can Resilience Be Redeemed?" City: Analysis of Urban Trends, Culture, Theory, Policy, Action 20 (2016): 143–51; Markus Keck and Patrick Sakdapolrak, "What Is Social Resilience? Lessons Learned and Ways Forward," Erdkunde 67 (2013): 5–19.

«Вечером в пятницу вы украли жизнь»: Antoine Leiris, You Will Not Have My Hate (New York: Penguin Press, 2016).

называется «моральным возвышением»: Jonathan Haidt, "Elevation and the Positive Psychology of Morality," in Flourishing: Positive Psychology and the Life Well-Lived, ed. Corey L. M. Keyes and Jonathan Haidt (Washington, DC: American Psychological Association, 2003); Rico Pohling and Rhett Diessner, "Moral Elevation and Moral Beauty: A Review of the Empirical Literature," Review of General Psychology 20 (2016): 412–25; Sara B. Algoe and Jonathan Haidt, "Witnessing Excellence in Action: The 'Other-Praising' Emotions of Elevation, Gratitude, and Admiration," The Journal of Positive Psychology 4 (2009): 105–27; Simone Schnall, Jean Roper, and Daniel M. T. Fessler, "Elevation Leads to Altruistic Behavior," Psychological Science 21 (2010): 315–20.

«лучшими ангелами нашего естества»: Инаугурационная речь Авраама Линкольна, 4 марта 1861 г., по состоянию на 15 декабря 2016 г.: http://avalon.law.yale.edu/19th_century/lincoln1.asp.

возвышение заставляет искать: Dan Freeman, Karl Aquino, and Brent McFerran, "Overcoming Beneficiary Race as an Impediment to Charitable Donations: Social Dominance Orientation, the Experience of Moral Elevation, and Donation Behavior," Personality and Social Psychology Bulletin 35 (2009): 72–84; Karl McFerran, and Marjorie Laven, "Moral Identity and the Experience of Moral Elevation in Response to Acts of Uncommon Goodness," Journal of Personality and Social Psychology 100 (2011): 703–18; Jane Monica C. Worline, Peter J. Frost, and Jacoba Lilius, "Explaining Compassion Organizing," Administrative Science Quarterly 51 (2006): 96.

«пусть никто не сможет заставить вас»: Martin Luther King Jr., цит. по: Clayborne Carson and Peter Holloran, eds., A Knock at Midnight: Inspiration from the Great Sermons of Reverend Martin Luther King, Jr. (New York: Grand Central, 2000).

Африканской методистской епископальной церкви матери Эммануэль в Чарлстоне: Elahe Izadi, "The Powerful Words of Forgiveness Delivered to Dylann Roof by Victims' Relatives," The Washington Post, June 19, 2015: www.washingtonpost.com/news/post-nation/wp/2015/06/19/hate-wont-win-the-powerful-words-delivered-to-dylann-roof-by-victims-relatives; John Eligon and Richard Fausset, "Defiant Show of Unity in Charleston Church That Lost 9 to Racist Violence," The New York Times, June 21, 2015: www.nytimes.com/2015/06/22/us/ame-church-in-charleston-reopens-as-congregation-mourns-shooting-victims.html; Alexis Simmons, "Families Impacted by Gun Violence Unite at Mother Emanuel Calling for Gun Reform," KCTV News, April 24, 2016: www.kctv5.com/story/31804155/families-impacted-by-gun-violence-unite-at-mother-emanuel-calling-for-gun-reform; Michael S. Schmidt, "Background Check Flaw Let Dylann Roof Buy Gun, F.B.I. Says," The New York Times, July 10, 2015: www.nytimes.com/2015/07/11/us/background-check-flaw-let-dylann-roof-buy-gun-fbi-says.html.

вместе со всей паствой спел «Чудесную благодать»: "President Obama Sings 'Amazing Grace,'" YouTube, по состоянию на 13 января 2017 г.: www.youtube.com/watch?v=IN05jVNBs64.

«То, что объединяет нас, сильнее»: Richard Fausset and John Eligon, "Charleston Church Reopens in Moving Service as Congregation Mourns," The Charlotte Observer, June 21, 2015: www.charlotteobserver.com/news/local/article25113397.html.

Миссию справедливости Чарлстона: http://thedartcenter.org/.

Только в 2010 году в мире произошло примерно четыреста: Dean A. Shepherd and Trenton A. Williams, "Local Venturing as Compassion Organizing in the Aftermath of a Natural Disaster: The Role of Localness and Community in Reducing Suffering," Journal of Management Studies 51 (2014): 952–94.

В стойких сообществах сильны социальные связи: См.: Daniel P. Aldrich and Michelle A. Meyer, "Social Capital and Community Resilience," American Behavioral Scientist 59 (2015): 254–69; Stevan E. Hobfoll, Patricia Watson, Carl C. Bell, et al., "Five Essential Elements of Immediate and Mid-Term Mass Trauma Intervention: Empirical Evidence," Psychiatry 70 (2007): 283–315. Также стойкость часто выше в сообществах, обладающих большими финансовыми ресурсами. После урагана «Эндрю» во Флориде в августе 1992 г. у людей значительно чаще развивалось ПТСР, если они лишались жилища и не имели средств на его восстановление: Gail Ironson, Christina Wynings, Neil Schneiderman, et al., "Posttraumatic Stress Symptoms, Intrusive Thoughts, Loss, and Immune Function After Hurricane Andrew," Psychosomatic Medicine 59 (1997): 128–41. Кроме того, психологи отмечают, что «действия администрации штата Миссисипи, которая заставила страховые компании выплачивать за понесенный ущерб согласно закону штата, оказали большое влияние на психическое здоровье людей»: Hobfoll et al., "Five Essential Elements of Immediate and Mid-Term Mass Trauma Intervention."

После геноцида 1994 года в Руанде: J. P. De Jong, Wilma F. Scholte, Maarten Koeter, and Augustinus A. M. Hart, "The Prevalence of Mental Health Problems in Rwandan and Burundese Refugee Camps," Acta Psychiatrica Scandinavica 102 (2000): 171–77.

Лучшие в этом смысле лагеря: Joop de Jong, ed., Trauma, War, and Violence: Public Mental Health in Socio-Cultural Context (New York: Springer, 2002).

«женщинами-остатками»: Brooke Larmer, "The Price of Marriage in China," The New York Times, March 9, 2013: www.nytimes.com/2013/03/10/business/in-a-changing-china-new-matchmaking-markets.html; A.A., "'Leftover' and Proud," The Economist, August 1, 2014: www.economist.com/blogs/analects/2014/08/womens-voices.

«ничто, пока не выйдет замуж»: Clarissa Sebag-Montefiore, "Romance with Chinese Characteristics," The New York Times, August 21, 2012: http://latitude.blogs.nytimes.com/2012/08/21/romance-with-chinese-characteristics/?_r=0.

Более 80 000 женщин: Jenni Risku, "Reward Actors Who Promote Diversity: Lean In China's Virginia Tan," e27, September 19, 2016: https://e27.co/reward-actors-who-promote-diversity-lean-in-chinas-virginia-tan-20160916/.

9. Трудности и обучение на рабочем месте

обеспечивающих успех космического полета: Peter M. Madsen and Vinit Desai, "Failing to Learn? The Effects of Failure and Success on Organizational Learning in the Global Orbital Launch Vehicle Industry," Academy of Management Journal 53 (2010): 451–76.

нужна не меньше, чем людям: Trenton A. Williams, Daniel A. Gruber, Kathleen M. Sutcliffe, et al., "Organizational Response to Adversity: Fusing Crisis Management and Resilience Research Streams," Academy of Management Annals (в печати).

компаний, которые продолжали работать: Edie Lutnick, An Unbroken Bond: The Untold Story of How the 658 Cantor Fitzgerald Families Faced the Tragedy of 9/11 and Beyond (New York: Emergence Press, 2011).

была размещена такая доска: "We Asked People Tell Us Their Biggest Regrets – But What They All Had Common Was Heartbreaking," A Plus, January 22, 2016: http://aplus.com/a/clean-slate-blackboard-experiment.

мы обычно начинаем жалеть об упущенных: Thomas Gilovich and Victoria Husted Medvec, "The Experience of Regret: What, When, and Why," Psychological Review 102 (1995): 379–95.

конференции по заболеваемости и смертности: Patrice François, Frédéric Prate, Gwenaëlle Vidal-Trecan, et al., "Characteristics of Morbidity and Mortality Conferences Associated with the Implementation of Patient Safety Improvement Initiatives, An Observational Study," BMC Health Services Research 16 (2015), http://bmchealthservres.biomedcentral.com/articles/10.1186/s12916-016-1279-8; Juliet Higginson, Rhiannon Walters, and Naomi Fulop, "Mortality and Morbidity Meetings: An Untapped Resource for Improving the Governance of Patient Safety?" BMJ Quality and Safety 21 (2012): 1–10.

Если люди чувствуют, что говорить об ошибках безопасно: Amy C. Edmondson, "Learning from Mistakes Is Easier Said Than Done: Group and Organizational Influences on the Detection and Correction of Human Error," The Journal of Applied Behavioral Science 32 (1996): 5–28.

более честными при написании автобиографий: Melanie Stefan, "A CV of Failures," Nature 468 (2010): 467; Johannes Haushofer CV, по состоянию на 15 декабря 2016 г.: www.princeton.edu/~joha.

Kind Design: Jack Deming, "Native Son Suffers Loss from Western Mountain Flooding," The Deerfield Valley News, 2013: www.dvalnews.com/view/full_story_obits/23695561/article-Native-son-suffers-loss-from-western-mountain-flooding.

Команды, сосредоточившиеся на обучении на неудачах: Cathy van Dyck, Michael Frese, Markus Baer, and Sabine Sonnentag, "Organizational Error Management Culture and Its Impact on Performance: A Two-Study Replication," Journal of Applied Psychology 90 (2005): 1228–40.

напрашиваться на комплименты – значит вредить: Susan J. Ashford, Ruth Blatt, and Don VandeWalle, "Reflections on the Looking Glass: A Review of Research on Feedback-Seeking Behavior in Organizations," Journal of Management 29 (2003): 773–99. Многие люди опасаются просить об отзывах, потому что боятся, что информация подчеркнет их слабые стороны. Эти страхи неоправданны: просьба о критике обычно приводит к более позитивным оценкам со стороны коллег, занимающих разные по уровню должности.

он стал лучшим профессором Уортона: https://mba-inside.wharton.upenn.edu/class-of-1984-awardees/ и https://mba-inside.wharton.upenn.edu/excellence-in-teaching-class-of-1984-awards.

«У лучших спортсменов и певцов есть тренеры»: Atul Gawande, "The Coach in the Operating Room," The New Yorker, October 3, 2011: www.newyorker.com/magazine/2011/10/03/personal-best.

«То, какие мы, определяется»: Gregg Popovich, цит. по: J. A. Adande, "Spurs' Fortitude Fueled Title Run," ESPN, November 19, 2014: www.espn.com/nba/story/_/id/11901128/spurs-2014-title-run-started-game-7-2013-finals.

«Теперь мы всегда будем больше половины»: Theo Epstein, цит. по: Bill Pennington, "Cubs' Theo Epstein Is Making Lightning Strike Twice," The New York Times, September 29, 2016: www.nytimes.com/2016/10/02/sports/baseball/theo-epstein-chicago-cubs-boston-red-sox-world-series.html.

«После каждой полученной вами плохой отметки»: Douglas Stone and Sheila Heen, Thanks for the Feedback: The Science and Art of Receiving Feedback Well (New York: Viking, 2014).

одно-единственное предложение может сделать людей более открытыми: David S. Yeager, Valerie Purdie-Vaughns, Julio Garcia, et al., "Breaking the Cycle of Mistrust: Wise Interventions to Provide Critical Feedback Across the Racial Divide," Journal of Experimental Psychology: General 143 (2014): 804–24.

10. Снова любить и смеяться

брак повышает средний уровень счастья: Richard E. Lucas, Andrew E. Clark, Yannis Georgellis, and Ed Diener, "Reexamining Adaptation and the Set Point Model of Happiness: Reactions to Changes in Marital Status," Journal of Personality and Social Psychology 84 (2003): 527–39. К тому же пары, которые впоследствии развелись, ощущали себя менее счастливыми уже перед свадьбой, а после развода их уровень счастья возрастал.

люди, выбравшие одиночество: Richard E. Lucas and Portia S. Dyrenforth, "The Myth of Marital Bliss?" Psychological Inquiry 16 (2005): 111–15; Maike Luhmann, Wilhelm Hofmann, Michael Eid, and Richard E. Lucas, "Subjective Well-Being and Adaptation to Life Events: A Meta-Analysis," Journal of Personality and Social Psychology 102 (2012): 592–615.

«Одиночки – жертвы стереотипов»: Bella DePaulo, Singled Out: How Singles Are Stereotyped, Stigmatized, and Ignored, and Still Live Happily Ever After (New York: St. Martin's Press, 2006).

«Можете обвинять меня, если хотите»: Aaron Ben-Zeév, "Love After Death: The Widows' Romantic Predicaments," The Center for Behavioral Health, April 12, 2012: www.njpsychologist.com/blog/love-after-death-the-widows-romantic-predicaments/.

после смерти супруги мужчины находят себе новых спутниц чаще: Deborah Carr, "The Desire to Date and Remarry Among Older Widows and Widowers," Journal of Marriage and Family 66 (2004): 1051–68; Danielle S. Schneider, Paul A. Sledge, Stephen R. Schuchter, and Sidney Zisook, "Dating and Remarriage over the First Two Years of Widowhood," Annals of Clinical Psychiatry 8 (1996): 51–57; Karin Wolff and Camille B. Wortman, "Psychological Consequences of Spousal Loss Among Older Adults," in Spousal Bereavement in Late Life, ed. Deborah S. Carr, Randolph M. Nesse, and Camille B. Wortman (New York: Springer, 2005).

во многих странах: Kevin Kinsella and Victoria Averil Velkoff, "An Aging World: 2001," U.S. Census Bureau, Series P95/01-1 (Washington, D.C.: Government Printing Office, 2001).

В некоторых районах Индии: Nilanjana Bhowmick, "If You're an Indian Widow, Your Children Could Kick You Out and Take Everything," Time, October 7, 2013: http://world.time.com/2013/10/07/if-youre-an-indian-widow-your-children-could-kick-you-out-and-take-everything/.

В некоторых нигерийских деревнях: Osai Ojigho, "Scrape Her Head and Lay Her Bare: Widowhood Practices and Culture," Gender Across Borders, October 28, 2011: www.genderacrossborders.com/2011/10/28/scrape-her-head-and-lay-her-bare-widowhood-practices-and-culture/.

Дискриминацию вдов отмечают: Haider Rizvi, "RIGHTS: Mistreatment of Widows a Poorly Kept Secret," IPS, June 23, 2008: www.ipsnews.net/2008/06/rights-mistreatment-of-widows-a-poorly-kept-secret/.

Во многих странах вдовам сложно: Mary Kimani, "Women Struggle to Secure Land Rights," Africa Renewal, April 2008: www.un.org/africarenewal/magazine/april-2008/women-struggle-secure-land-rights; UN Women, "Empowering Widows: An Overview of Policies and Programs in India, Nepal and Sri Lanka," по состоянию на 15 декабря 2016 г.: www.2unwomen.org/~/media/field%20office%20eseasia/docs/publications/2015/09/final_empowering%20widows_report%202014.pdf?v=1&d=20150908T104700.

блог Абеля Кеоха: www.abelkeogh.com/blog.

При сканировании мозга влюбленных людей: См.: Arthur Aron, Helen Fisher, Debra J. Mashek, et al., "Reward, Motivation, and Emotion Systems Associated with Early-Stage Intense Romantic Love," Journal of Neurophysiology 94 (2005): 327–37; Helen Fisher, Arthur Aron, and Lucy L. Brown, "Romantic Love: An fMRI Study of a Neural Mechanism for Mate Choice," The Journal of Comparative Neurology 493 (2005): 58–62.

Когда мы влюбляемся: Arthur Aron, Meg Paris, and Elaine N. Aron, "Falling in Love: Prospective Studies of Self-Concept Change," Journal of Personality and Social Psychology 69 (1995): 1102–12; Elaine N. Aron and Arthur Aron, "Love and the Expansion of the Self: The State of the Model," Personal Relationships 3 (1996): 45–58.

После операций пациенты, которые смотрят комедии: James Rotton and Mark Shats, "Effects of State Humor, Expectancies, and Choice on Postsurgical Mood and Self-Medication: A Field Experiment," Journal of Applied Social Psychology 26 (1996): 1775–94. Это происходит в тех случаях, когда они знают о положительном влиянии юмора на здоровье и сами выбирают фильм.

Солдаты, которые любят пошутить: Smadar Bizi, Giora Keinan, and Benjamin Beit-Hallahmi, "Humor and Coping with Stress: A Test Under Real-Life Conditions," Personality and Individual Differences 9 (1988): 951–56.

Люди, способные смеяться: Dacher Keltner and George A. Bonanno, "A Study of Laughter and Dissociation: Distinct Correlates of Laughter and Smiling During Bereavement," Journal of Personality and Social Psychology 73 (1997): 687–702.

У пар, которые смеются вместе: John Mordechai Gottman and Robert Wayne Levenson, "The Timing of Divorce: Predicting When a Couple Will Divorce over a 14-Year Period," Journal of Marriage and Family 62 (2000): 737–45.

юмор понижает частоту сердечных сокращений: Michelle Gayle Newman and Arthur A. Stone, "Does Humor Moderate the Effects of Experimentally-Induced Stress?" Annals of Behavioral Medicine 18 (1996): 101–9.

«если вы можете сделать их нелепыми»: Mel Brooks, цит. по: Forrest Wickman, "Watch the New Documentary About Mel Brooks," Slate, May 28, 2013: www.slate.com/blogs/browbeat/2013/05/28/_mel_brooks_make_a_noise_the_pbs_american_masters_documentary_is_now_available.html.

Шутки – обычное дело на похоронах: Blake E. Ashforth and Glen E. Kreiner, " 'How Can You Do It?' Dirty Work and the Challenge of Constructing a Positive Identity," Academy of Management Review 24 (1999): 413–34.

«Он вовсе не потерялся»: "Tragicomedia with Comic Janice Messitte on Being a Newly Wedded Widow," Art for Your Sake, March 20, 2014: http://artforyoursake.com/tragicomedia-with-comic-janice-messitte-on-being-a-newly-wedded-widow/.

«Смерть – это конец жизни»: Robert Woodruff Anderson, I Never Sang for My Father (New York: Random House, 1968).

когда люди влюбляются: Anita L. Vangelisti and Daniel Perlman, eds., The Cambridge Handbook of Personal Relationships (New York: Cambridge University Press, 2006).

сто тридцать пар новобрачных пригласили: John M. Gottman, James Coan, Sybil Carrere, and Catherine Swanson, "Predicting Marital Happiness and Stability from Newlywed Interactions," Journal of Marriage and Family 60 (1998): 5–22; John Gottman, The Seven Principles for Making Marriage Work (New York: Three Rivers Press, 2000).

определяет стойкие отношения: Jane E. Dutton and Emily Heaphy, "The Power of High-Quality Connections," in Positive Organizational Scholarship: Foundations of a New Discipline, ed. Kim S. Cameron, Jane E. Dutton, and Robert E. Quinn (San Francisco: Berrett-Koehler, 2003).

пары нередко замечают, что огонек угас: Arthur Aron, Christina C. Norman, Elaine N. Aron, et al., "Couples' Shared Participation in Novel and Arousing Activities and Experienced Relationship Quality," Journal of Personality and Social Psychology 78 (2000): 273–84.

В парах, чей брак сохранился: John M. Gottman, Janice Driver, and Amber Tabares, "Repair During Marital Conflict in Newlyweds: How Couples Move from Attack-Defend to Collaboration," Journal of Family Psychotherapy 26 (2015): 85–108.

Всего трех записей, на каждую из которых отводилось семь минут: Eli J. Finkel, Erica B. Slotter, Laura B. Luchies, et al., "A Brief Intervention to Promote Conflict Reappraisal Preserves Marital Quality over Time," Psychological Science 24 (2013): 1595–601.

«Я не буду шокировать вас»: Allen Rucker, The Best Seat in the House: How I Woke Up One Tuesday and Was Paralyzed for Life (New York: Harper-Collins, 2007).

Иллюстрации

1. «Нет, это слон»: J. B. Handelsman, The New Yorker Collection / The Cartoon Bank.

2. Карточки эмпатии использованы с разрешения Emily McDowell Studio.

3. «Странно, я здесь, в комнате, но никто этого не признает»: Leo Cullum, The New Yorker Collection / The Cartoon Bank.

4. «Джошуа и Кейла», Тимоти Чамберс.

5. Доска сожалений: "We Asked People to Tell Us Their Biggest Regrets – But What They All Had in Common Was Heartbreaking," A Plus, January 22, 2016: http://aplus.com/a/clean-slate-blackboard-experiment.

Сноски

1

Грант А. Брать или отдавать. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014.

(обратно)

2

Сэндберг Ш. Не бойся действовать: Женщина, работа и воля к лидерству. – М.: Альпина Паблишер, 2017.

(обратно)

3

Литкотт-Хеймс Д. Отпустите их: Как подготовить детей к взрослой жизни. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.

(обратно)

Оглавление

  • Введение
  • 1. Снова дышать
  • 2. Гоните слона из комнаты
  • 3. Платиновое правило дружбы
  • 4. Сочувствие к себе и уверенность в себе Как примириться с собой
  • 5. Рывок вперед Тот, кем я стану, подхватит меня
  • 6. Верните в жизнь радость
  • 7. Как воспитать стойких детей
  • 8. Сила в единстве
  • 9. Трудности и обучение на рабочем месте
  • 10. Снова любить и смеяться
  • Вырабатываем стойкость вместе
  • Благодарности
  • Примечания
  • Иллюстрации
  • Teleserial Book