Читать онлайн Наследник для бандита бесплатно

Наследник для бандита
Олли Серж

Пролог

Михаил.


— Маша… — веду носом по ее шее вдоль роста волос. Не сдерживаясь, прикусываю нежную кожу и тут же зацеловываю.

— Ай… — сонный и протестующий Машин стон имеет для меня совершенно обратный эффект.

Член каменеет, и я нагло трусь им об ее бедро.

— Я дико соскучился, — возбужденно рычу ей на ушко и с удовольствием отмечаю, как по ее плечам разбегаются мурашки.

Хочу ее. Всю. Съесть. Затрахать. Это просто нереально — как она вкусно пахнет.

— Миш, мне завтра к первой паре… У зав. кафедрой, — она сопротивляется уже совсем неуверенно и сбивает слова частым дыханием.

— Мой организм сходит с ума, Мышка, — тяну вниз по плечу лямку ее ночнушки и оставляю следом дорожку поцелуев по голой коже, — Ты. Ночью. В моей постели. И вся моя.

Подхватываю ее за талию и резко переворачиваю, подминая под себя.

— Ну нееет… — она часто моргает осоловелыми глазами и пытается выкрутиться, — Миш… — но я от этого только сильнее зверею.

Остановиться и не взять ее — это вот сейчас для меня что-то нереальное. Рывком развожу ее бёдра в стороны и предупреждающе вдавливаюсь членом во влажные губки.

— Ты хочешь поиграть со мной в недотрогу, Мышка? — врезаюсь горячими поцелуями в ее шею, и чувствую как девушка неосознанно ведёт бёдрами мне на встречу, — А я хочу взять тебя силой.

— Боже… — Маша судорожно выдыхает, и я сминаю ее губы, съедая все дальнейшие протесты, — Ты — зверь…

— Голой! — тонкое кружево ночнушки трещит в моих руках, — В нашей постели ты должна быть всегда голой! — рычу и сжимаю ее грудь, поигрывая с сосками.

— Буров! — она вскрикивает немного испуганно, но выгибает спинку, и я ощущаю членом пульсацию ее нежного входа.

Маша упирается ладошками в мои плечи. Перехватываю ее руки, завожу ей их за голову и просто дико хочу привязать, чтобы они не спорили. Ловлю ее поплывший, слегка испуганный, но такой доверчивый взгляд, и это сносит мне крышу окончательно.

Просто нереально вставляет эта вседозволенность.

Вдавливаюсь в неё бёдрами сильнее.

— Айй! — она стонет на резком вдохе.

Захватив ее губы в поцелуй, сразу толкаюсь в неё ещё глубже. Меня отключает от ее тесноты и влажности. Максимально сдерживаю себя, чтобы не жестить, но мои бёдра рвутся вперёд, и я сходя с ума, наращиваю темп толчков.

— Миша! Ах! — сладкий вдох, — Миша! — она впивается в мои запястья короткими ноготками и обхватывает ногами поясницу, со стоном пуская глубже, — Тише, пожалуйста! Ооо… Да!!

Я подхватываю ее под спину и меняю угол входа. Мне так хочется кончить в эту девочку, что темнеет перед глазами.

Маша с трудом сдерживается, чтобы не прикрыть глаза. Она знает, что я люблю смотреть, как она кончает. Послушная, молочная девочка. И, бляя, только от одной мысли, что такой эту женщину вижу только я, меня снова накрывает предоргазменным, и яйца начинает разрывать.

— Давай, Мышка, — втыкаюсь губами в ее ушко и хриплю, — Хочу кончить вместе с тобой. Ты такая охуенная, когда стонешь подо мной. Теперь я могу каждый день делать с тобой, что захочу. Трахать, вылизывать, брать твой ротик… Ты же моя?

— Ммм… — она дрожит и задыхается, не понимая, чего я хочу.

Больно сжимаю ее попку и даю несколько жестких подач.

— Да?

— Да… — Маша со стоном взрывается, и меня сносит следом за ней.

Охуенно… Стекаю успокаивающими поцелуями ей на грудь.

Выхожу, мягко опускаю на постель и прижимаю к себе спиной.

— Спи, детка.

— Ооо… — втыкается носиком в подушку, — Я, наверно, никогда не привыкну к твоему темпераменту, Буров, — лепечет обессилено.

— У тебя нет выбора… Я люблю тебя…

Через пару минут ее дыхание становится ровным и глубоким. Осторожно достаю руку из-под ее головы и встаю с кровати. Надеваю спортивные штаны, кладу в карман телефон, чтобы посмотреть камеры на объектах, прихватываю с тумбочки сигареты и выхожу на балкон.

Подкуривая, глубоко втягиваю никотин и ловлю себя на том, что мои губы улыбаются. Я, блять, счастлив. И сейчас самое главное его составляющее сладко спит в моей кровати. Делаю ещё пару тяг, достаю телефон и открываю приложение видеонаблюдения. Оно не успевает загрузиться, как мой телефон вздрагивает вибрацией. Валерий? Звонок начальника охраны в час ночи меня уже изначально напрягает.

— Слушаю, Валер.

— Недоброй, — рявкает в трубку, — От Зорина ответка за беспредел прилетела. Ярого с пацанами на базе нагнул. Мы сейчас туда едем, но Тимур тебя требует.

— Сука! — припечатываю кулаком парапет и чувствую, как ярость глушит давлением уши, — Охрану дома усиль. Здесь Маша.

— Я уже послал парней.

— Сейчас буду.

Глава 1. Важное решение

Мария


— Марусь, может быть, просто отпуск возьмёшь за свой счёт, — сделав глоток чая, моя сменщица облизывает ложку, измазанную в зелёном креме из-под пирожного, — Как-то ж до этого год ты училась и работала…

— Выдохнуть хочу немного, Свет, — я сжимаю пальцами свою кружку, — Устала очень, а мне всего двадцать пять.

— Это ты к своему спасённому собралась? — хитро улыбается подруга, — Вот ты скрытная, Маш, — она слегка поджимает губы, — Я тебе все рассказываю.

— Свет… — я виновато жму плечами, — Человек он непростой. Не знаю даже, что можно говорить, а чего нельзя. Для твоей же безопасности. Ты думаешь просто так к нашим бабулькам-вахтёршам парней посадили? Миша, конечно, не признаётся, что меня караулят… — я тяжело вздыхаю, — Да и косятся на меня уже коллеги. Что с мужиком богатым связалась.

— Да ну! — Светлана подрывается и с хрустом захлопывает пластиковый контейнер с пирожными, — Да ты многим докторам со стажем фору дашь! Уважают тебя очень.

— Ну перестань… — я опускаю глаза в кружку и с облегчением выдыхаю, потому что запах маргарина с красителем перестаёт раздражать мой чувствительный нос, и меня отпускает тошнота.

— Точно тебе говорю! — подруга отворачивается и идёт к окну, — Говорят, в этом году сентябрь тёплым будет, — распахивает створку настежь и высовывается на улицу, перегибаясь через подоконник.

— Ты куда, ненормальная, — я подхватываюсь к подруге и втягиваю ее за подол халата обратно в сестринскую, — Одурела, — осуждающе качаю головой, глядя на ее глупую улыбку.

— Запах просто обалденный, — она делает глубокий вдох, и я зеркаля ее, тоже вдыхаю, — Мокрой листвы и яблок… Кстати, мне ж бабушка целый пакет наложила.

Светлана срывается с места и спешит к шкафу с верхней одеждой. И это хорошо. Потому что, если бы она сейчас посмотрела на мое позеленевшее лицо, скрывать своё положение дальше у меня б не вышло.

Дверь в кабинет распахивается, и в проёме появляется лицо дежурной санитарки.

— Марья, ты сказать просила, как Громова пожалует. Иди.

— Спасибо, теть Наташ, — отзываюсь я и глубоко дышу, приходя в себя.

Что ж кроет то меня так? Хоть под капельницу с церукалом сдавайся.

— Ты иди быстрее, — санитарка поправляет выбившиеся из-под косынки седые волосы, — А то я слышала, что она в реанимацию уходить собралась.

— Поняла. — беру со стола своё заявление об увольнении и спешу к выходу из кабинета.

— Удачи, Марусь, — Света с хрустом откусывает сочное яблоко и плюхается на диван, — Теть Наташ, яблочко или чаю с пирожным хотите? Марья проставляется.

— Уходишь от нас, значит…. Кто ж люд простой лечить будет? — качает головой женщина, — Да оно и правильно, нечего девкам молодым с образованием здоровье гробить. Я вот всю жизнь здесь отработала. Пока эти телеса с каталки на каталку потягаешь… Две грыжи себе заработала, — плюхается на стул возле стола и стягивает с головы косынку, — Ой, молодицы, дай правда очахну, посижу с вами. Что там с чаем?

— Это я быстро! Только кружку вам помою, — Света закусывает зубами яблоко и включает чайник.

Выхожу в коридор и закрываю за собой дверь. Медленно скольжу взглядом вокруг себя, пока иду до кабинета глав врача. Мне тоже очень жаль уходить. Хоть и условия здесь мягко говоря неказистые, Громова собрала вокруг себя замечательный персонал, и на сколько я знаю, постоянно выбивает им всевозможные премии. Поэтому, за свои места люди держатся руками и зубами.

— Дочка!

Я резко торможу, потому что за рукав халата меня хватает седой мужчина.

— Вы плохо себя чувствуете? — я цепко осматриваю его лицо. Не похоже, чтобы старинку было плохо, — Или на посту медсестры нет?

— Да что ты! — дед осторожно отпускает ткань и бережно хлопает меня по предплечью, — Узнал тебя. Спасибо сказать хотел.

— Пожалуйста… — киваю ему в ответ и силюсь вспомнить, где его видела. Ну точно же видела.

— Да ты не смущайся, поди всех нас стариков припомни, — он улыбается золотыми коронками зубов, — Неделю назад привезла меня на карете с болями в животе. И если б ты не настояла кардиограмму сделать, то не было б уже меня. Инсульт. Угадала.

— Я вас вспомнила, — накрываю ладонью его его пальцы и улыбаюсь, с холодком в груди осознавая, что старик прав. Если бы его стали оперировать при инсульте, то он умер бы прямо на столе, — Рада, что вам лучше, — киваю немного отрешенно и мягко освобождаюсь, отходя на шаг.

— Теперь правнука увижу, — сияет дед, — Вчера родился, представляешь?

— Поздравляю вас, — говорю как можно проникновеннее, — Выздоравливайте.

Быстро стуча каблуками по линолеуму, сбегаю от душевного старика, пока не разревелась.

Их жизни важны, но та, что во мне, для меня сейчас просто бесценна. Я не готова ею рисковать. А здесь каждый день есть немаленький шанс поймать краснуху, гепатит, туберкулёз или ещё какую прелесть.

Подхожу к кабинету глав врача и стучу три раза.

— Входите — глухое.

И я жму ручку.

— Здравствуйте, Нинель Германовна, — робко вхожу, закрываю за собой дверь и зависаю возле порога, сминая в руках листок А4.

— Здравствуй, Соколова, — женщина стоит возле окна. Благодушно кивает мне, затягивается сигаретой и выпускает дым в открытую фрамугу, — Ну чего там у тебя? — тушит сигарету и возвращается к столу, — Давай по-быстрому рассказывай.

— У меня, — я оживаю, подхожу и кладу на столешницу заявление, — Вот.

— Ну ка присядь, Марья, — Громова пробегается глазами по листку, — Подпишу, если причину настоящую расскажешь.

— Я скажу, — киваю, смущаясь, — Только вы никому больше, пожалуйста.

— Обижаешь… — женщина откидывается на спинку кресла.

— Я в положении…. - краснею.

— Эка невидаль, — фыркает начальница и задумчиво крутит в руках ручку, — Давай в секретари тебя переведу. В выписное. Бумажки то ругательные, — она отталкивает от себя мое заявление, — Сразу калякать зачем?

— Жених настаивает… — я жму плечами, — Подпишите, Нинель Германовна, пожалуйста. Хочу, как женщина, своим положением насладиться. Вы ж знаете, что в моем случае — это почти чудо…

— Не придумывай! — отмахивается, — Напридумывали тебе диагнозов. От нервов у баб ещё и не то случается. Десяток бандиту своему родишь.

Она со вздохом тянется ручкой к заявлению.

— Ладно, учебу только не бросай, — ставит свою подпись, — Без отработки отпускаю. Если справку из консультации принесёшь, то этот месяц полностью доплачу.

— Да, нет, спасибо, — я поднимаюсь с кресла и забираю из ее рук заявление, — Не хочу, чтобы кто-то знал.

— Ладно… И давай, жду, как с пеленками наиграешься.

— Спасибо, — я тепло улыбаюсь женщине.

— Иди уже… — она машет рукой, достаёт из пачки сигарету и возвращается к окну, погружаясь в свои мысли.

Спустя пол часа, разобравшись с бухгалтерией и собрав вещи, я покидаю здание больницы.

Выхожу за ворота и натыкаюсь глазами на чёрный тонированный Мерседес.

Из него выходит Валерий.

— Здравствуй, Мария! — уголки его губ дёргаются вверх, — Михаил просил тебя встретить.

— Здравствуйте, — киваю, — Почему он не приехал сам? — я спрашиваю чуть холодно и вздергиваю бровь. Просто не переношу все эти барские замашки Миши. Кортеж, охрана, постоянно присутствующие на территории дома мужчины с оружием под свитерами. Если он мне не врет, и сейчас у них с братом доходы только легальные, то к чему продолжать военное положение?

— У него была важная встреча. Задержался. Ты едешь? — Валерий распахивает передо мной заднюю дверь, — Или предпочитаешь домой? — ехидно прищуривается мужчина, намекая на недавнюю ссору между Буровым и мной.

— К Мише, — обречённо выдыхаю и залезаю в салон автомобиля. Вспоминая, как Буров, чуть больше недели назад, вынес двери моей квартиры.

Глава 2. Ищите женщину (Флэшбэк)

Около двух недель назад. (События дня эпилога первой книги)

Михаил


— Я хочу, мать вашу, знать, где она прямо сейчас! — смахиваю пальцем клавишу вызова и слушаю в трубке механическое «абонент временно недоступен», — Черт!

— Миш, мы бы нашли Машу быстрее, если бы телефон был включен, — Валерий пытается воззвать к моей адекватности, но это бесполезно, — Дома точно не появлялась. Там две аптеки напротив. Камеры на них парни в онлайн режиме пасут.

— Значит, вскрывайте оператора, ищите симку, — отнимаю пакет со льдом от скулы и шлепаю его на стол, — Где она может шляться всю ночь?

Чувствую, что меня прилично колбасит. Злость на себя, ревность, страх за жизнь своей женщины — все смешивается в ядерный коктейль и напроч отключает мои мозги.

Ярослав молча поднимается с дивана, подходит к холодильнику и приносит мне новый пакет из морозилки.

— Ещё держи, а то распухнет…

— Не нужно, — гаркаю и отодвигаю его руку, — Ну Зорин — хер старый. Вот надо ж было ему именно в нашей гостинице эту чёртову Дарину трахать, а потом ещё и сдохнуть! Сука! — с психом отпихиваю от себя ногой стеклянный стол.

Тот переворачивается, летит на бок и бьется боковой гранью столешницы об пол.

— Полегчало? — бровь Ярослава ползёт вверх, а по лицу начинают ходить желваки.

— Нет! — рявкаю я, — Ты сам то? Дочерта сдержанный, если вопрос Васи касается?

— Я тебя понимаю… — кивает он.

— Вот и не беси, — зыркаю на него, — Лучше налей чего-нибудь.

— Обиделась Марья просто, — брат жмёт плечами, подходит к бару, берет бутылку виски и три стакана, — Официант же рассказал, что она за столиком почти пол часа просидела. Ждала тебя. Потом поела и ушла, — Ярослав наполняет стакан на треть, подаёт мне и хмыкает, — Гордая, самостоятельная девушка.

— Вот где мне ее самостоятельность, — провожу ребром ладони возле горла, — И работа ее по чужим хатам там же, — залпом опрокидываю в себя порцию алкоголя.

Горло обжигает, а дыхание на несколько мгновений сбивается.

— Дома запри, — посмеивается он, — Мне лично так спокойнее. Василиса с час побуянила за то, что ее к подруге парни не выпустили, а потом вроде тихо спать пошла.

— Даже не надейся, что она это сожрет, — мстительно прищуриваюсь ему в ответ.

— Нууу, — тянет Ярослав и наливает виски в свой стакан, — У жены не много вариантов. В этом — однозначный плюс. Да и не пори горячку, Мих. Вы с Тимуром с детства знакомы. Ну погорячился мужик с горя. Бывает. Не каждый день же отец умирает. Мы чуток тоже пожестили — его рябят в лес вывезли, припугнули. Зачем ему твою женщину трогать? Все в расчете.

В дверь раздаётся робкий стук.

— Входите, — отзывается Ярослав, а я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза.

— Здравствуйте, — в кабинет входит Елена — администратор с ресепшн. Окидывает нас троих тревожным взглядом и натягивает рукава блузки на ладони, — Вызывали?

— Да, Лена, — отвлекается от компьютера Валерий, — Присядьте, — кивает ей на стул.

— Я постою, спасибо, — ещё сильнее зажимается девушка, явно опасаясь нашей компании.

— Вы ведь некоторое время были коллегами с Дариной? — внимательно вглядывается в девушку, — Помните такую?

— Я не понимаю о ком вы… — она задумчиво хмурится в ответ.

— О Капустиной Валентине Георгиевне, — гаркаю я, прерывая их вежливый диалог, — А тебя, если не ошибаюсь, все Виолеттой звали. Или память уже отшибло?

— О… — Елена бледнеет и покрывается красными пятнами одновременно, — Михаил Павлович, я больше этим не занимаюсь, честное слово. — начинает жарко лепетать, — Я на занятия разговорного английского записалась, как вы велели, и курсы по этикету прошла.

— Блять… — шумно выдыхаю, чтобы не сорваться, — Тебя разве сейчас об этом спрашивают?

Лена отрицательно мотает головой.

— Тогда вспоминай резче! — рявкаю на неё.

— Я Валю, как вы всех девушек распустили, и не видела больше, — сбивчиво отвечает администратор и хмурится, — А пока работали… Ммм… Когда только начинали… — она делает паузу, чтобы перевести дыхание, — Долгое время клиент у неё постоянный был. Года два. Она все думала, что он замуж ее позовёт, — хмыкает девушка, — Но кто же на таких женится. Разладилось у них, и Валя почти на год пропала. Все думали, что завязала. Но она потом снова вышла на заказы. И очень психовала, когда мужик тот к вашему отцу приезжал. И ещё… Вообще, Валя разборчивая в мужиках была, а как вернулась, со всеми подряд стала…

— Ее клиент? — Валерий поворачивает к девушке экран своего ноутбука с открытой фотографией старшего Зорина.

— Да! Точно он! — кивает Лена, как китайский болванчик, — Девочкам он нравился. Чаевые хорошие оставлял, секс без сильных извратов любил, и тачка у него ещё такая запоминающаяся была. С круглыми фарами.

— Свободна, Лен, — тяжело вздыхает Ярослав, — Иди, иди, не дергайся. У тебя все хорошо, — подбадривает девушку, — Спокойно работай.

— Спасибо…

Мне кажется, что Лена утекает из кабинета через закрытую дверь.

— Чего думаете теперь? — обращаюсь к парням, — Похоже, что действительно эта Валентина его грохнула.

— Эксперты говорят сам… — задумчиво тянет Ярослав.

— Такие люди, как наш с тобой отец или Зорин, или наш друг — Королев сами не уходят, — я горько ухмыляюсь, — Их всегда есть за что.

— Значит, нам надо теперь эту Капустину где-то искать. Пока ее Тимур первым не грохнул… — Яр допивает свой вискарь из стакана и ставит его на стол, — Валер, налить?

— Нет, — качает тот головой, — Кто-то сегодня должен остаться трезвым. И… — он щёлкает быстро пальцами по клавиатуре, — Миш! Маша дома появилась. Телефон в сети…

Меня подкидывает с места. Сердце ухает, морозит на секунду кожу и, наконец, мои мышцы отпускает нервное напряжение, которое мучало последние несколько часов. С ней все хорошо.

— Поехали! — ноги сами несут к дверям, — Валер? — тороплю с нажимом.

— Пару секунд и едем, — парень отзывается и что-то сосредоточенно досматривает на экране, — Мужики! — он качает головой, — Валентина через главный вход гостиницу не покидала. Она ушла через ангар для разгрузки продуктов.

— Почему я не удивлен… — тихо ухмыляюсь, — Нужно срочно понять у кого есть интерес в смерти Зорина.

— А выходит, что у нас, — Ярослав поднимается и достаёт из кармана ключи от тачки, — С тех пор, как мы вышли на сервисы бронирования и начали иностранцев селить, он ощутимо просел.

— Ну это же бред! Они с отцом никогда не конкурировали. Скорее дружили против всех…

— Так себе картинка… — хмурится Валерий и захлопывает ноутбук, — Поехали.

— Я домой. В руках себя держи, — хлопает меня по больному плечу Ярослав, проходя мимо, а я стискиваю зубы, — Надо Васю успокоить и поспать. Я Алексея заберу, — кивает Валере.

Пока едем, я больше не набираю Марью, а кручу телефон в руке и жду, что она увидит кучу моих звонков и наберёт сама. Но трубка молчит.

— Мне здесь подождать? — Валерий тормозит возле ее подъезда и оборачивается на меня.

— Нет, — я качаю головой, чувствуя, что на взводе, — На всякий случай со мной пошли, а пацаны пусть здесь постоят.

Поднимаясь в лифте на Машин этаж, я осознаю, что ещё ни разу не был у неё дома. Это косяк. Ухмыляюсь про себя и понимаю, что все решил. Маша должна жить в моем доме, спать в моей постели и, желательно, завязать с ночными сменами.

Валерий выходит из лифта первым, осматривается, но я не даю ему закончить все действия, которые положены по инструкции. Меня припекает.

Пересекаю лестничную площадку широким шагом и жму на звонок возле квартиры Марии. Минута, две, три. Жму ещё.

— Не открывает… — склоняет голову в бок Валерий.

— И даже к двери не подходит… — цежу сквозь зубы и осматриваю достаточно хлипкую старую дверь.

— Плечом поднажать и замок с петель снимется, — подтверждает мои мысли парень.

— Погнали… Только тихо. Время — шесть утра.

Глава 3. Ищите женщину (Флэшбэк ч. 2)

Михаил.


Не зажигая свет, быстро обхожу классическую «однушку». Чисто, аккуратно и скромно. В комнате — шкаф, письменный стол, офисное кресло, телевизор и разложенный диван, который единственный выдаёт в квартире присутствие жизни разбросанным по нему постельным бельём. На столе заряжается Машин телефон. Подхожу посмотреть процент заряда — десять. Был разряжен. Пружина напряжения внутри меня распускается на оборот, и становится легче дышать.

Из ванной доносятся шум воды и Машино пение. Все тихо, мирно, прилично. Я практически чувствую себя параноиком, если бы не одна маленькая деталь. Моя женщина не ночевала дома, а я не знаю, где она была и сходил с ума! И намерен жестко пресекать подобные вещи на корню.

— Хорошо поёт, — хмыкает Валерий, заходя в комнату следом за мной.

— Дальше я сам, — киваю ему, — Спасибо. Пол часа меня подожди. Если не выйду, то перезвоню, как заехать. И пришли мастеров дверь нормальную поставить.

— Понял…

Валерий уходит, аккуратно возвращая старую дверь на место, а я падаю в кресло. Делаю оборот вокруг своей оси и расслабленно прикрываю глаза. Голова моментально начинает кружиться от недосыпа, голода и выпитого алкоголя. Надо было не вискарь жрать, а кофе выпить. Злюсь на самого себя. Но мне не лезло! Из-за этой чертовой самостоятельной девицы не лезло! Надо ж было так в бабу вбахаться… И сколько можно мыться в конце концов? Она кожу ещё себе не стёрла?

Слышу, что вода в ванной больше не течёт. Ещё через минуту открывается дверь, и в дверном проёме комнаты появляется Маша, завернутая в широкое белоснежное полотенце.

Я вижу ее здоровой, распаренной после душа и ловлю себя в состоянии, когда после долгой ноющей боли тебя, наконец, «отпускает».

Продолжая мурлыкать себе под нос песню, Маша растирает по рукам крем. Не может без него — кожа сохнет от санитайзеров. А у меня неконтролируемо и болезненно встаёт каждый раз, когда я чувствую запах ее рук. Потому что они охренительно нежные, потому что только они знают меня всего и полностью. И больше всего я сейчас хочу подойти к своей девочке сзади, сорвать с неё полотенце и загнуть прямо возле шкафа, в котором она что-то ищет. Мокрые темные пряди волос прилипли к белоснежной коже на спине, бёдра виляют в такт мурлыканью. Красиво. Я сижу немного сбоку, Маша меня не видит. Зато я очень хорошо вижу ее попочку и гладкие губки под краем полотенца. В моей голове начинает звенеть от возбуждения и желания наказать эту бессовестную задницу.

Девушка достаёт из нижнего ящика комплект белья, закрывает дверцы шкафа… оборачивается и…

— Аааааа! — срывается от неожиданности в крик. Задыхается, хватаясь рукой за шкаф, — Буров! Ты как здесь оказался? — хрипит растерянно, но я вижу в ее глазах моментальные слёзы, которые она пытается незаметно сморгнуть, а следом — выдох облегчения.

Просто нечеловеческими усилиями выдержки глушу в себе порыв схватить Марью в охапку, успокоить и сцеловать все-таки сорвавшуюся слезинку…

Нельзя. Надо воспитывать. Иначе — хрен я от неё что добьюсь.

— Соскучилась, родная? — все-таки встаю с кресла и подхожу к девушке вплотную.

— Вчера, скорее всего, да! — Маша прищуривается, делает два шага назад и упирается спиной в шкаф. Закрывает — открывает глаза, переводя дыхание, — А сегодня… Раз сам вошёл, то и где выход тоже знаешь, — она пытается совладать с собой, но ее голос звенит от злости и слез, — И в следующий раз не забудь постучать. Тогда МОЖЕТ БЫТЬ, — она выделяет интонацией слова, — Если буду НЕ ЗАНЯТА, я тебе открою САМА!

— Марья… — предупреждающе рычу, потому что от ее резкого поведения начинаю снова закипать, — Тормози.

— Ах извини! — она фыркает, толкает меня в больное плечо, проходя мимо, и топает к дивану.

Я окончательно теряю конструктив нашего дебильного диалога, разворачиваюсь к Марье лицом и, потирая плечо, смотрю, как она надевает трусики и лифчик.

Девушка подходит к письменному столу, открывает ящик и достаёт оттуда косметичку. Плюхается на стул, на котором сидел я, и начинает доставать какие-то тюбики.

— Где ты была всю ночь? — спрашиваю угрожающе.

— Я же не спрашиваю тебя, — она фыркает, — Где был ты?!

— Спроси… — говорю примирительно.

— Мне неинтересно, — она дергает плечами и открывает баночку с кремом.

Мои мозги начинают подтекать. Что происходит?

— Куда-то собираешься?

— Да, — отвечает с вызовом, но ее голос вибрирует даже на коротком ответе.

Правильно, бойся, Мышка…

— Ты никуда не пойдёшь, — говорю спокойно и смотрю, как взрываются ее плечи.

— Тогда уходишь ты! — она вскакивает с кресла и идёт в коридор, показывая мне дорогу, — Что с моей дверью? — с яростным шипением тормозит и разворачивается, — Что вообще ты себе позволяешь! Делать… — всхлипывает, всхлипывает и закрывает лицо ладошками, — Со мной. С моей жизнью…

Все. Вот теперь поговорим. Рывком впечатываю ее в себя. Дрожащую, растерянную, сладкую, мою… Сомнений в этом у меня нет. Марья не умеет врать. Она рыдает на моем плече навзрыд.

— Ну тише, детка, — я целую ее в макушку, висок, — Тише, все же хорошо. Я был немного занят.

— Знаю я твоё «занят», — она истерично хмыкает, — Если бы своими руками пулю из тебя не вытащила, то ещё может быть поверила б, — она упирается в мою грудь ладошками, отталкивая, и я подчиняюсь.

— Там просто непонятка по бизнесу вышла. Переговоры затянулись. Позвонить не мог, — я осторожно подбираю слова, — Прости.

— Я тебе не верю, — говорит, глядя мне прямо в глаза.

Да, что ж так сложно то!

Глава 4. Ищите женщину (Флэшбэк ч. 3)

Михаил


Маша ускользает от меня на кухню, я иду следом. Она вытирает щеки салфеткой и наливает чайник водой.

— Чай, кофе? — спрашивает неуверенно, — Завтрак?

— Завтрак…

Она коротко кивает и достаёт из холодильника яйца, молоко и сосиски. Я молча наблюдаю за ее уверенными, немного рваными движениями. Мне хорошо, будто я, наконец, дома. Готовит только для меня. Перекладывает омлет в тарелку, ставит ее передо мной на стол и подаёт вилку.

— А ты? — смотрю на девушку с подозрением.

— А я с утра только чай могу…

— Тогда делай чай.

Маша разливает кипяток по чашкам, а я рассматриваю ее маленькую белоснежную кухню. На невысоком холодильнике стоит деревянная хлебница — я уже и не помню, когда последний раз видел такие. На окне с фиолетовыми шторами два горшочка с хризантемами. У квартиры солнечная сторона, и там за стеклом, уже вовсю начинается новый день, и слышно дворовую кокофонию. Кстати, у Марьи четвёртый этаж. Почему так громко?

— О, — девушка следит за моим взглядом и немного смущается, — Они деревянные, да. Я с хозяйкой договорилась, но не успела ещё поменять, — ставит на стол две чашки с чаем и садится напротив.

Я зависаю глазами на упругих полушариях Машиной груди, которая затянута в чёрное кружево. Кажется, она стала больше, или это просто моя голодная фантазия.

— Надо одеться… — сделав глоток чая, Маша подхватывается из-за стола.

— Нет! — я перехватываю ее за руку, — Мне так нравится. Сядь и спокойно посиди.

Следующие несколько минут я с удовольствием ем, в она пьёт горячий чай мелкими глотками.

— Твоя очередь, — я кладу вилку в пустую тарелку, — У меня к тебе два вопроса.

— Какие? — осторожно.

— Первый — где ты провела ночь?

Складываю руки на груди, и вижу, что Маша прячет улыбку за кружкой.

— Гуляла, — ставит чашку на стол, — Злилась и волновалась за тебя. Потом зашла в магазин, чтобы купить себе мороженого и заесть неудачное свидание, — стреляет в меня своими зелёными глазищами, — Но встретила бабульку знакомую из соседнего дома. Она пожаловалась, что на пять минут вышла в магазин, чтобы деньги на телефон положить. Кошку боится оставлять, та уже десять часов рожает…

— Марья… — я не могу удержаться и осуждающе качаю головой, — Где ты их убогих находишь?

— Ну вот, — она хмурит брови и отмахивается, — Короче, из магазина мы к ней домой пошли. А из дома — в ветеринарку на такси. Киске кесарево сделали. Шесть штук родили. Телефон разрядился… — она жмёт плечами, — Никаких мужчин и криминала… — заканчивает с едкостью.

— Достаточно! — слегка повышаю голос, перебивая ее.

Маша растеряно замолкает.

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, — говорю с нажимом, и да, это очень слабо похоже на вопрос.

— В качестве кого? — Маша спрашивает тихо и без улыбки.

— В качестве моей женщины, — говорю уверенно, но видя, как иронично дёргается бровь девушки, понимаю, что говорю что-то не то.

— Очень щедрое предложение, но я откажусь, — она поднимается со стула и забирает у меня пустую тарелку.

— Ответ не принимается, — рычу ей в спину, — И хочу, чтобы ты исключила работу на скорой. Желательно, вообще работу.

Тарелка приземляется в раковину со звоном.

— А вам не кажется, Михаил Павлович, — она переводит дыхание от возмущения и второй раз за день повышает на меня голос, — Что приказы вы должны раздавать своим подчинённым, а я буду жить так, как сочту правильным!

— Не будешь, Марья! — меня перекрывает и я гаркаю, — Во-первых повышать на меня голос, а во-вторых… — я немного сбавляю тон, — Я объясню тебе один раз. И чтобы у нас не было недопонимания впредь.

Маша замирает и испуганно хлопает глазами. Так резок я с ней первый раз.

— Ты — моя любимая женщина, а значит, ты — мое слабое место. И это не изменится, если ты уйдёшь или будешь жить отдельно. Первый удар будет всегда прилетать по тебе. А я буду рвать и убивать каждого, кто посмеет просто косо посмотреть в твою сторону!

— А если бы я не была любимой? — спрашивает тихо. Неуверенно поднимает на меня глаза и покусывает губы. Я безумно хочу эти губы!

Поднимаюсь и подхожу к ней. Опираюсь с двух сторон руками на гарнитур за ее спиной и нависаю, вжимая бёдрами ее попу в столешницу. Маша, распахнув глаза, тяжело и горячо дышит в мой рот.

— Меня бы мало волновала длительность твоей жизни, — отвечаю ей жестко и честно, — Я даю тебе две недели, чтобы свыкнуться с этой мыслью и решить дела. Или я решу их сам, — перехватываю ее за шею сзади и врываюсь во вкусный рот поцелуем. Ее руки взлетают на мои плечи в попытке оттолкнуть, но я только крепче прихватываю ее мокрые пряди волос и, глубоко вворачивая язык, чувствую, как своей щетиной царапаю нежную кожу. В какой — то момент девушка перестаёт сопротивляться, а я перестаю ее удерживать, успокаивая горящие губы нежными поцелуями.

— Я подумаю… — ее дрожащее.

— Поздно думать, Мышка, ты — моя. Просто прими этот факт и станет проще.

Отпускаю ее и ухожу из кухни в комнату. Расправляю на диване постельное белье, нахожу какой-то учебник под подушкой и откидываю его в сторону. Снимаю с себя рубашку и расстёгиваю джинсы.

— Что ты делаешь? — раздаётся за моей спиной опасливый Машин голос.

— Ложусь спать. Я зверски устал. И ты тоже ложишься.

Сваливаю одежду на пол, вытягиваюсь на постели, которая одуряюще пахнет Марьей, и подминаю под головой подушку.

— Жду тебя, — говорю давяще.

— Я не согласна, — девушка качает головой, поднимая мою одежду и перекладывая ее на кресло, — Я не могу бросить работу. У меня учёба, за которую нужно платить, квартира… — она присаживается на край дивана, — Нужен опыт работы… И я очень боюсь от тебя зависеть… — добавляет тихо.

— Мышка, — тяну ее на себя и укладываю на грудь, — Я должен тебе свою жизнь, и открыть твой личный счёт с любым количеством нулей, это — не проблема, поверь. Но абсолютно бесполезно, потому что я никогда не отпущу тебя, — я крепко вжимаю ее в своё бедро, подтверждая намерения.

— Не в этом смысле зависеть, Миш, — я чувствую, как ее пальчики рисуют узоры по моей груди и иногда нежно касаются шрама.

— Тогда в каком? — я расслабляюсь, тону в запахе и ощущении любимой женщины и постепенно начинаю отключаться.

— Я… — Машин голос ломается и она переводит дыхание. Медлит несколько секунд и добавляет, словно в первый раз, — … люблю тебя очень, Миша.

— Я тоже люблю, — засыпая, мажу губами по ее макушке.

Какая-то навязчивая, важная мысль пытается проникнуть в мой нерабочий мозг, и балансируя на грани яви и сна, я отмахиваюсь от неё и, наконец, проваливаюсь в темноту.

Глава 5. Не то, что кажется

Мария


Кондиционер в кабинете Бурова работает на полную мощность, но мне душно. Незаметно от всех вытираю потные ладони об джинсы.

— Марья, ну что с тобой? — Миша приобнимает меня сзади за плечи, а я не мигая таращусь на коробочки с украшениями, которые достаёт из большого бархатного саквояжа ювелир.

Старичка явно сильно нервирует то, что я молчу и не проявляю интереса ни к чему, из представленного на столе.

— Мария, обратите внимание на изумруды, — он подвигает ко мне зелёную коробочку ближе. В ней серьги и кольцо, — Они идеально подойдут к вашим глазам.

— Миша… — я в панике оглядываюсь.

— Что? — его брови удивленно взлетают вверх.

— Это же очень дорого, — шепчу одними губами.

— Конечно дорого, — непонимающе качает головой мой мужчина, — А иначе какой смысл в этих побрякушках?

— Простите, пожалуйста, — оглядываясь, прошу ювелира, — Миша, мы можем поговорить вдвоём?

— Конечно… Выбирай побыстрее, и поговорим.

— Прямо сейчас, — я мотаю головой.

— Нет! — неожиданно резко рявкает Буров и отворачивает меня от себя к столу, — Ираклий Карлович, кажется моей даме ничего не нравится, — его голос тяжелеет и приобретает давящий оттенок, — Может быть, вы принесли нам не самые лучшие из ваших работ?

Миша выходит из-за моей спины и огибает стол. Берет в руки ту самую коробочку с изумрудами.

— Действительно простовато, — небрежно откидывает ее на место.

«Они прекрасны!» — Хочется закричать мне, но я в только в полном шоке таращусь на ювелира, с ужасом замечая, как у старичка вздувается и начинает пульсировать на шее вена. Лоб покрывается испариной, а щеки идут красными пятнами. Господи! Да его же сейчас инфаркт хватит!!

Что происходит? Я пытаюсь поймать Мишин взгляд, чтобы найти в нем какой-то ответ. Моя голова начинает идти кругом. Картинка происходящего не складывается в пазл.

— Как же так… — мельтешит Ираклий Карлович, — Здесь все самое лучшее. Высшей пробы! — спешно вскрывает оставшиеся коробочки, — А вот! Вот, Мария, это колье посмотрите. Платина, белое золото и бриллианты. Главный камень композиции приобретён на аукционе в Женеве…

— Мне нравится! — хрипло вскрикиваю я, перебивая старичка, и, кажется, мы с ним синхронно выдыхаем, — Да, очень нравится. Остальные можно убирать, — захлопываю пару крышечек и отдергиваю от них руки, как от кипятка.

— Прекрасно, — кивает Миша и поддевает пальцами украшение, рассматривая, — Выставьте нам счёт, Ираклий Карлович. Благодарю вас.

— Конечно, Михаил Павлович! — старичок ловко начинает собирает чемодан, — У вашей дамы прекрасный вкус, — добавляет елейно и только что не кланяется, — Всего хорошего, — кивает мне и, подхватывая свой плащ, спешит к выходу.

Как это понимать? В моей голове панически звенит, и, кажется, я забываю, как дышать, когда Миша подходит ко мне сзади и кладёт на ключицы холодный металл украшения.

— Действительно хороший вкус… — хмыкает и проводит пальцами по шее.

За ювелиром захлопывается дверь, а я резко подлетаю с кресла, разворачиваясь к Мише лицом.

— Мне ничего не нужно! — расстёгиваю цепочку и скидываю на стол бриллианты.

— Выброси… — равнодушно пожимает он плечами и отходит в сторону.

— Как? — меня накрывает праведным гневом, — Как ты посмел так со мной?

— А как я с тобой? — холодно и ровно отзывается Миша, складывая руки на груди.

— Этот ювелир… — я задыхаюсь, и, повышая голос, прикладываю ладони к пылающим щекам, — Он же подумал, что я сплю с тобой за деньги!

— Мне догнать его? — Буров опасно прищуривается.

— Кого? — переспрашиваю, теряя нить логики.

— Ираклий Карловича, — ухмыляется Миша, — Чтобы рассказать ему о том, что он не прав, и ты спишь со мной по любви, а я это очень ценю…

— Да пошёл ты к черту! — выплёвываю, глядя в глаза мужчине.

Меня топит чувством обиды, и я очень жалею, что не могу дотянуться и смазать по Мишиной циничной физиономии.

Уши глушит пульсом. Горло сводит спазмом, но я держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться. В панике шарю глазами по кабинету в поисках куртки и сумочки…

— А ну села! — гаркает Миша.

Ловит меня за плечо и, как котёнка, закидывает в кресло, нависая сверху, — Даже не думай, — угрожающе понижает тон и уворачивается от моей летящей ладони, — Я, кажется, предупреждал тебя, что не переношу, когда на меня повышают голос!

— Ты меня провоцируешь, — шиплю ему в ответ сквозь зубы, — Смеешь на моих глазах унижать человека, который тебе в дедушки годится. Ты знаешь, что его чуть не хватил инфаркт? Да ты…

— Достаточно, я сказал, — рычит мужчина, а его глаза начинают темнеть, — Маша, не выводи меня. Я могу ударить!

— Я хочу уйти… — всхлипываю и чувствую, как по моим щекам неконтролируемо начинают бежать слёзы, — Я боюсь тебя…

— Мать твою… — в сердцах сплёвывает Миша и опускается передо мной на корточки, — Прости меня, — он берет мою руку в свою и прижимается к пальцам губами, — Прости, моя хорошая…

Я окончательно теряюсь, снова видя перед собой того мужчину, которого люблю, и начинаю рыдать сильнее.

— Я попробую объяснить? — мужчина вглядывается в мои глаза, и я, понимая, что все равно меня никто отпускать не собирается, обречённо киваю.

— Мне нужен был этот небольшой спектакль, чтобы Ираклий Карлович смог с достоинством отдать тот долг, который мне торчит его непутевый сын. Ираклий — старейший ювелир города, настоящий мастер, у него заказывала украшения ещё моя мама.

— Куда она их носила? — я неверяще качаю головой.

— Она их не носила. Просто инвестировала. Ювелирка стоит второй после недвижимости в списке самых удачных инвестиций для женщины.

— Хорошо, — немного успокаиваясь от родного голоса, осторожно вступаю в диалог, — Почему купить должна была именно я?

— Потому что старик — не дурак и подачек не принимает. Он прекрасно понимает, что его работы интересны только женщинам. А если бы ты его не пожалела, то развела б демагогию о порядочности принятия дорогих подарков женщиной и ничего б не выбрала.

— Это правда… — я согласно качаю головой, — Но вышло все так грязно и некрасиво…

— Только в твоей голове, — хмурится Миша и встает, отпуская меня, — Не стоит романтизировать старость. Если бы ты знала весь послужной список Ираклия Карловича, все его махинации, то он бы не казался тебе обиженным интеллигентом. Он — вор, Марья…

— Господи… — я прикрываю рот пальцами, а Миша продолжает.

— … И то, что принимая от меня дорогой подарок, ты должна чувствовать себя шлюхой, придумала тоже только ты. Поверь, мы с ним точно знаем, как выглядит продажная женщина, — он как-то по особенному невесело усмехается, — И последнее… Ты знаешь, почему в тот день я оказался раненым в твоей скорой помощи?

— Почему? — замирая, спрашиваю, потому что раньше он всегда уходил от ответа.

— Потому что одна одарённая девица решила, что недостаточно доверяет своему мужу.

— Вася…? — говорю шёпотом.

— Да, — склоняет голову на бок Миша, — Она получила свой урок, а ты… Сегодня войдёшь в мой дом, — он хмурит брови, — Ляжешь в мою постель. И я бы очень хотел быть уверенным в том, что ты всегда играешь по моим правилам.

Буров забирает со стола пачку сигарет и направляется к двери.

— Я даю тебе последний шанс подумать, Мария… — Миша застывает перед дверью и оборачивается, — Колье твоё. Захочешь его продать — тебе хватит лет на пять безбедной жизни, а если не захочешь… — он набирает в лёгкие воздуха, — Считай это предложением.

Глава 6. Хрупкое равновесие

Михаил.


Марья сидит, забившись в свой угол сиденья автомобиля, и демонстративно смотрит в окно. Напряжение между нами трещит, как канистра, наполненная бензином. Одна неожиданная искра — и полыхнёт. Спалит все к чертям. Меня самого ещё до сих пор потряхивает от того, что продавил девочку. Это было жестоко, но иначе у нас никак не выйдет. Женщина не должна думать, что может влиять на мужские решения, иначе… Правильно, это уже решает она, и выходит всякое говно из этих решений.

Маше нужно принять меня полностью, без прикрас. Скрыть образ жизни не получится, будет, зараза, вылезать каждый раз неожиданно и из всех щелей.

Поэтому сейчас я принципиально достаю ноутбук и загружаю рабочую почту, хотя больше всего мне хочется притянуть Марью к себе. Успокоить, приласкать, поиграться с ее смущением. Кидаю на неё косой взгляд. Просто невероятная девочка. И мне достаточно просто увидеть, как натягивается блузка на ее груди, чтобы кровь отлила от головы и ударила в пах. Помешательство.

Ужин в ресторане проходит под бесячий, вежливо-формальный диалог и стук столовых приборов о посуду.

— Вина? — я пытаюсь применить к девушке самый простой ход, чтобы расслабить, но она отрицательно качает головой.

— Сок, пожалуйста, — снова утыкается носом в свою тарелку.

Ситуация начинает меня припекать, и я уже даже был бы рад, чтобы Марья в очередной раз вспылила. Но она непробиваема.

— Ты не ответила на мой вопрос, — говорю предупреждающим тоном и внимательно слежу за реакцией девушки.

— Какой? — ее ресницы невинно трепещут, — Про вино я ответила.

— Я о моем предложении, Мария…

— Что-то не припомню, чтобы мне что-то предлагали, — она хмурит брови и ведёт плечами.

— Я предложил тебе выйти за меня замуж, — понижая голос, рычу, и чувствую, как меня снова начинает топить в бесиве.

Что ж за женщина!

— А! — она иронично склоняет голову на бок, — Ты сказал, что я могу считать… А я не могу.

— Почему?

— Потому что не хочу, — она пожимает плечами.

— Хорошо! — меня взрывает, — Тогда чего ты хочешь?

— Кричать, но ты мне запретил. А ещё запретил мне отдельно жить и работать, — Маша остервенело отпиливает ножом маленький кусочек стейка и кладёт его в рот.

— Хорошо… — я сдаюсь, — Скажи словами, что хочешь крикнуть.

— Ооо, — ее губы трогает едкая улыбка, — Правда можно?

Я киваю.

— Это — пожалуйста, — набирает в лёгкие побольше воздуха, — Ты — хам и зарвавшийся эгоист. Сексист, мизантроп и тиран. Я отказываюсь стать твоей женой…

— Но ты здесь, — прерываю я ее монолог, и стискиваю в руках столовые приборы, — Почему тогда не ушла, если я так мерзок?

— Влюблённые женщины склонны оправдывать предметы своей благосклонности, — Маша скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула.

— Это можно принимать, как признание в любви?

— Принимай, чего уж, — она поджимает губы, и я чувствую, как мое сердце начинает разгоняться.

Кто кого, блять, сейчас воспитывает?

— Значит, ты представляла предложение руки и сердца иначе, — делаю я вывод, крепко стискивая столовые приборы.

— Представь себе, — она кивает, — У девушек бывают разные глупые фантазии. И в них им в лицо не швыряют несколько миллионов грозные дяденьки.

— Правда? — на этом месте мои брови искренне ползут вверх, — Что-то мой опыт показывает обратное.

— У тебя был какой-то ущербный опыт, — девушка небрежно ведёт бровью, снимает с колен салфетку и с раздражением кладёт ее на стол, — Отвези меня, пожалуйста, домой. Спасибо за вечер. Мне достаточно.

Плохо! Мне тошно от самого себя. И я понимаю, что дом Марья имеет ввиду свой.

— Я подожду в машине, — она встаёт и, не оборачиваясь, направляется к выходу из зала.

Швыряю купюры на стол и догоняю девушку в коридоре.

— Постой, — хватаю ее за руку и вжимаю в себя, — Давай сначала…

Втыкаюсь носом в ее щечку и веду по скуле до ушка. Ну же, моя девочка, прощай меня.

— Люблю тебя, это правда, Маш, — шепчу ей, — Да, я не пушистый заяц, тебе придётся смириться. И у меня хреновые понятия нормы в отношениях, но без тебя я никогда другой не узнаю. И другой женщины в моей жизни не будет…

— Ну ты не перебарщивай, — хмыкает Маша, пытается отстраниться, но я не даю, — О количестве твоих женщин ходят легенды.

— Хм… С чего ты решила? — я ловлю ее взгляд и хмурюсь.

— Да так… — губы Маши трогает грустная улыбка.

— Я никогда никому ничего не обещал, — осторожно поднимаю к своим губам наши руки, сцепленные в замок, и целую ее пальчики, — С тобой хочется первый раз.

— Хорошо, — она судорожно выдыхает и отводит глаза, — Давай выйдем на улицу, пожалуйста. Здесь душно…

В состоянии хрупкого мира мы подходим к машине, и я помогаю Марье забраться в салон.

— Домой? — оборачивается на меня Валерий.

А я перевожу взгляд на девушку.

— Отвечай, — говорю коротко и внешне холодно, — Где твой дом? — но сам едва сдерживаю зверя, который раздирает мою грудь изнутри, пытаясь вырваться и устроить беспредел.

Маша растеряно прикусывает губу, думая или решаясь, мне, собственно, похуй почему она медлит! Меня просто от этого колотит!

А потом эта своенравная девочка даёт мне бешеную дозу эндорфинов… Когда осторожно, как нежная кошка ложится на мое плечо и шепчет:

— Миш, а у тебя в холодильнике есть что-нибудь покушать? А то свой заказ я так и не съела…

Глава 7. Неоправданное доверие

Михаил.


Выхожу из душа и застаю Марью сладко посапывающей в обнимку с учебником. На несколько секунд зависаю, просто любуясь. До неё вообще не представлял, что такие женщины бывают. Которые любят тебя не за бабки и статус, а потому, что: «Ты — сильный и боли не боишься» — вспоминаю ее слова и нежные, скользящие по моему перевязанному плечу пальчики.

Сегодня моя девочка сдалась, доверилась мне полностью. Я знаю, чего ей это стоило. И мне очень страшно не оправдать ее надежд, ведь на хороших жён нужно иметь моральное право, а я его не имею и все равно забираю. Потому что горит все, в бесиво впадаю, если вдруг не вижу Марью вечером. Обхожу кровать, выключаю свет и ложусь на свою половину, приподнимаясь на локте. Осторожно вытаскиваю из ее пальчиков книгу. Читаю название «Клиническая лабораторная диагностика» и ухмыляюсь — я бы тоже уснул под такое чтиво.

— Мммм… — Машины веки трепещут, и она открывает глаза, — Прости, — растягивает губы в улыбке, — Я тебя не дождалась. Давай спать.

Девушка нахально отворачивается от меня и выставляет свою аппетитную попочку. Мои руки сами тянутся к ней и сжимают. Наглея, пальцы скользят вверх по бедру, и я понимаю, что на Марье нет трусиков.

Возбуждение прошибает разрядом мышцы и, прокатившись по всему телу, взрывается в паху.

— Маша… — веду носом по ее шее вдоль роста волос. Не сдерживаясь, прикусываю нежную кожу и тут же зацеловываю.

— Ай… — сонный и протестующий Машин стон имеет для меня совершенно обратный эффект.

Член каменеет, и я нагло трусь им об ее бедро.

— Я дико соскучился, — возбужденно рычу ей на ушко и с удовольствием отмечаю, как по ее плечам разбегаются мурашки.

Хочу ее. Всю. Съесть. Затрахать. Это просто нереально — как она вкусно пахнет.

— Миш, мне завтра к первой паре… У зав. кафедрой, — она сопротивляется уже совсем неуверенно и сбивает слова частым дыханием.

— Мой организм сходит с ума, Мышка, — тяну вниз по плечу лямку ее ночнушки и оставляю следом дорожку поцелуев по голой коже, — Ты. Ночью. В моей постели. И вся моя.

Подхватываю ее за талию и резко переворачиваю, подминая под себя.

— Ну нееет… — она часто моргает осоловелыми глазами и пытается выкрутиться, — Миш… — но я от этого только сильнее зверею.

Остановиться и не взять ее — это вот сейчас для меня что-то нереальное. Рывком развожу ее бёдра в стороны и предупреждающе вдавливаюсь членом во влажные губки.

— Ты хочешь поиграть со мной в недотрогу, Мышка? — врезаюсь горячими поцелуями в ее шею, и чувствую как девушка неосознанно ведёт бёдрами мне на встречу, — А я хочу взять тебя силой.

— Боже… — Маша судорожно выдыхает, и я сминаю ее губы, съедая все дальнейшие протесты, — Ты — зверь…

— Голой! — тонкое кружево ночнушки трещит в моих руках, — В нашей постели ты должна быть всегда голой! — рычу и сжимаю ее грудь, поигрывая с сосками.

— Буров! — она вскрикивает немного испуганно, но выгибает спинку, и я ощущаю членом пульсацию ее нежного входа.

Маша упирается ладошками в мои плечи. Перехватываю ее руки, завожу ей их за голову и просто дико хочу привязать, чтобы они не спорили. Ловлю ее поплывший, слегка испуганный, но такой доверчивый взгляд, и это сносит мне крышу окончательно.

Просто нереально вставляет эта вседозволенность.

Вдавливаюсь в неё бёдрами сильнее.

— Айй! — она стонет на резком вдохе.

Захватив ее губы в поцелуй, сразу толкаюсь в неё ещё глубже. Меня отключает от ее тесноты и влажности. Максимально сдерживаю себя, чтобы не жестить, но мои бёдра рвутся вперёд, и я сходя с ума, наращиваю темп толчков.

— Миша! Ах! — сладкий вдох, — Миша! — она впивается в мои запястья короткими ноготками и обхватывает ногами поясницу, со стоном пуская глубже, — Тише, пожалуйста! Ооо… Да!!

Я подхватываю ее под спину и меняю угол входа. Мне так хочется кончить в эту девочку, что темнеет перед глазами.

Маша с трудом сдерживается, чтобы не прикрыть глаза. Она знает, что я люблю смотреть, как она кончает. Послушная, молочная девочка. И, бляя, только от одной мысли, что такой эту женщину вижу только я, меня снова накрывает предоргазменным, и яйца начинает разрывать.

— Давай, Мышка, — втыкаюсь губами в ее ушко и хриплю, — Хочу кончить вместе с тобой. Ты такая охуенная, когда стонешь подо мной. Теперь я могу каждый день делать с тобой, что захочу. Трахать, вылизывать, брать твой ротик… Ты же моя?

— Ммм… — она дрожит и задыхается, не понимая, чего я хочу.

Больно сжимаю ее попку и даю несколько жестких подач.

— Да?

— Да… — Маша со стоном взрывается, и меня сносит следом за ней.

Охуенно… Стекаю успокаивающими поцелуями ей на грудь.

Выхожу, мягко опускаю на постель и прижимаю к себе спиной.

— Спи, детка.

— Ооо… — втыкается носиком в подушку, — Я, наверно, никогда не привыкну к твоему темпераменту, Буров, — лепечет обессилено.

— У тебя нет выбора… Я люблю тебя…

Через пару минут ее дыхание становится ровным и глубоким. Осторожно достаю руку из-под ее головы и встаю с кровати. Надеваю спортивные штаны, кладу в карман телефон, чтобы посмотреть камеры на объектах, прихватываю с тумбочки сигареты и выхожу на балкон.

Подкуривая, глубоко втягиваю никотин и ловлю себя на том, что мои губы улыбаются. Я, блять, счастлив. И сейчас самое главное его составляющее сладко спит в моей кровати. Делаю ещё пару тяг, достаю телефон и открываю приложение видеонаблюдения. Оно не успевает загрузиться, как мой телефон вздрагивает вибрацией. Валерий? Звонок начальника охраны в час ночи меня уже изначально напрягает.

— Слушаю, Валер.

— Недоброй, — рявкает в трубку, — От Зорина ответка за беспредел прилетела. Ярого с пацанами на базе нагнул. Мы сейчас туда едем, но Тимур тебя требует.

— Сука! — припечатываю кулаком парапет и чувствую, как ярость глушит давлением уши, — Охрану дома усиль. Здесь Маша.

— Я уже послал парней.

— Сейчас буду.

Глава 8. Гости…

Мария.

Звук бьющегося стекла заставляет меня резко очнуться ото сна и сесть на кровати. Первые секунды судорожно пытаюсь вспомнить, какое из окон могло разбиться. Неужели, где-то забыла закрыть? С этими деревянными рамами можно с ума сойти. Теперь точно поменять придётся. Тру ладонями лицо, опускаю ноги с кровати и, наконец, соображаю, что я не дома. Я у Миши. Оборачиваюсь назад в надежде увидеть его на второй половине кровати… Но там никого нет. Балконная дверь открыта, и по моим ногам прокатываетесь волна холодного воздуха.

Почему-то мне становится не по себе. Беру с тумбочки телефон и смотрю на время. Два часа ночи. Странно, что Буров не спит. И в этом огромном доме я даже не знаю, где его искать. Три этажа. Мамочки…

Подхожу к балкону, чтобы закрыть. Прежде чем взяться за ручку, глубоко вдыхаю свежий ночной воздух, отодвигаю штору в сторону и слышу, что с нижнего этажа доносятся мужские голоса. Вспоминаю, что прямо под спальней находится Мишин кабинет.

Наверно, я буду выглядеть очень глупо, если спущусь сейчас и скажу, что мне без него спать страшно. Ну и ладно. Улыбаюсь, предвкушая его снисходителено-нежные и успокаивающие ласки. В конце концов, без него я спать и у себя дома могу.

Помня, что Буров в кабинете не один, надеваю нижнее белье и футболку со штанами от спортивного костюма.

В доме темно. На ощупь нахожу выключатель и зажигаю свет сначала на этаже, а потом на лестнице.

«Нужно будет поставить лампы с датчиком движения.» — отмечаю про себя и почему-то сейчас очень жалею, что попросила Мишу отдать «плейстейшн» в домик к ребятам из охраны. Сейчас, найди я ночную вооруженную банду взрослых мальчишек на ковре в гостиной возле плазмы, мне бы было гораздо спокойнее.

Пересекаю комнату, и мужские голоса слышатся мне отчетливее. Я вслушиваюсь в них, надеясь уловить Мишин. Хочется ускорить шаг, но я торможу, начиная сомневаться в уместности своего поведения. Может быть, сейчас зайду не вовремя? Важный мужской разговор? Ведь не зря ж он не дотерпел до утра… Да ну! Тут же отметаю от себя эту мысль. Я в своём доме, и могу зайти в любое время и в любую комнату. Иначе — это не мой дом.

Заворачиваю в коридор первого этажа и неожиданно врезаюсь крупного мужчину. Поднимаю лицо вверх, скользя взглядом по бронежилету на его груди, татуированным рукам и понимаю, что этот человек мне не знаком. Новенький?

— Извините! — вспыхивая, пытаюсь быстро его обогнуть и продолжить движение. Но он вдруг крепко хватает меня за предплечье и дергает на себя.

— Ты куда собралась? — гаркает, — Кто такая?

Я замираю перед ним, перед ощущением его силы и давящей опасности, глядя снизу вверх, как кролик на удава. Сглатываю и глубоко вдыхаю.

— Пустите меня, пожалуйста, — пытаюсь вырвать руку, но это бесполезно. Хватка становится только крепче, и я уже чувствую, что будет синяки, — Я сдесь живу! — повышаю голос, — Я — невеста Михаила!

Мужчина прищуривается, и в его глазах разгорается нездоровый интерес.

— Невеста, значит…

— Миша! — пропуская по спине волну дрожи, я кричу на весь этаж, — Миша, выйди пожалуйста!

Из кабинета Бурова выходят ещё двое незнакомых мне мужчин. И они совсем не похожи на тех молодых парней, которых отбирает для охраны Ярослав. Эти — настоящие быки.

Я чувствую, как мои колени подкашиваются, а сердце ухает и замирает. Что происходит?

— Что это у тебя здесь, Колян? — к нам приближается один из «быков», а второй остаётся стоять на месте и характерно заводит руку за спину туда, где обычно висит пистолет.

— Да вот, Чиж, — «Колян» неприятно дергает меня и разворачивает к нему лицом, — Говорит, что она — баба Бурова.

— Как интересно… — скалится «Чиж», оборачивается назад и кивает третьему, — Змей, ну ка стукни Тимуру, скажи, что мы тут кое-что поинтереснее, чем бумажки нашли.

Его издевательский тон отдаётся звоном паники в моих ушах.

— Где Миша? — я выкрикиваю и пытаюсь распознать по лицам незваных гостей хоть что-нибудь. Без всякой надежды, что они пойдут на диалог.

— А бляди теперь у Бурова ещё красивее стали, — тот, что «Чиж» подходит ближе и перехватывает мой подбородок пальцами, — А с первого взгляда и не скажешь… — обдаёт меня запахом табака изо рта и оборачивается на своего подельника, — Ну что там Тимур?

— Не берет трубу… — задумчиво откликается третий.

— Что делать с ней будем? — кивает главному «Колян».

— В тачку грузи, — он небрежно отмахивается, — Ее валить распоряжения не было. Всегда успеется… А будет сопротивляться, — выразительно смотрит мне в глаза, — Приглуши чуток.

Охрана, Господи! Здесь же должно быть полно вооруженных ребят! Я оглядываюсь по сторонам в надежде, что сейчас произойдёт чудо, и появится Миша… Но ничего не происходит.

— Ногами шевели! — больно дергает меня мужчина, а я стараюсь сдержать рвущиеся слёзы.

Мне жутко. Кто эти люди? Где Миша? Куда меня отвезут и что будут со мной? Ребёнок… От страха за него меня начинает физически трясти. Голова плывет и отказывается делать выводы. Ведь если сейчас меня легко запихивают на заднее сидение огромного чёрного джипа, стоящего прямо посередине двора… это значит, что меня просто больше некому защитить… И я в истерике кусаю губы до боли, боясь начать рыдать в голос.

Глава 9. Разговор по душам

Михаил.


— Миха, ствол возьми, спрячь, — окликает меня Валерий, — Они же фаршированные под завязку!

— Не понадобится… Живой я ему нужен, — решительно открываю дверь тачки и выхожу.

Горьковатый еловый запах моментально бьет в нос и заполняет лёгкие. Кругом такая темень, что хоть глаза коли. Только свет фар от четырёх внедорожников освещает базу, на которой Ярослав обычно гоняет пацанов.

— Руки в стороны! — меня встречают двое бойцов из охраны Зорина и осматривают на предмет оружия.

— Да нет у меня ничего… — ведя плечами от омерзения, терплю прикосновения мужских рук.

— Вроде чистый, — переговариваются между собой парни, — Проходи… — в мою спину упирается ствол, и я, ведомый под прицелом, захожу в темноту сосен. Уже подходя к поляне, слышу, как вытряхивают из машины Валеру и шмонают багажник. Клоуны недоразвитые, блять!

Сердце ухает в желудок, а горло стискивают тиски, когда на освещённой лунным светом площадке для стрельб, и вижу Ярослава, Алексея и ещё двоих парней из охраны, стоящими по пояс в земляной яме с лопатами.

Тимур держит их под стволами, вальяжно откинувшись в походном кресле, а ещё четверо бойцов страхуют его по периметру.

— Я смотрю совсем не дорог тебе брат, — не глядя в мою сторону, говорит младший Зорин, — Долго ехал…

— Я бы приехал быстрее, если бы ты везде своих «покемонов» не расставил… — говорю с угрозой в голосе, и Тимур, чувствуя ее оборачивается.

— Сколько собрал? — прищуривается.

— Всех, — подхожу к нему вплотную и боковым зрением вижу, как напрягается охрана, — Плохо дрессируешь. Они ж, как ты, — я киваю на оружие в его руках, — Только из стволов палить умеют.

— Зато твои — орлы, — он истерично усмехается, — Смори, как бате моему хорошо могилку капают. А может это вам на всех?

— Если мы через пол часа в город не вернёмся, — я говорю давяще, но тихо, — Мои парни тридцать человек твоих уложат. И старшие тебе этого беспредела не простят. По этапам пойдёшь, пока, как псина не сдохнешь, — зло сплёвываю последние слова.

Пистолеты дёргаются в руках Тимура, я панически ощущаю, что он не в себе и сейчас на все способен. Одним рывком подлетаю к Зорину и, придушившая, опрокидываю на спину.

Тишину леса прошивают два выстрела, вспугивая летучих мышей, которые с писком проносятся над нашими головами.

— Сука! — я сдавливаю его горло сильнее, — Да не при делах мы с батей твоим! Нахер он нам сдался! Ты сам подумай! — шиплю ему на ухо, и чувствуя на своём затылке холод приставленного оружия, медленно разжимаю захват и откатываюсь в сторону.

— Скажи чтобы все стволы опустили, — киваю на парней, которые продолжают держать на прицеле брата.

— Пацаны отбой, — тихо хрипит Тимур и растирает горло.

— Двадцать минут у нас осталось, — я поднимаюсь на ноги под прицелом его оружия, — Говори, чего хочешь!

Мы смотрим друг на друга убивая одними глазами. Нам нет смысла драться — с детства стояли в спаррингах и победителя не случилось ни разу. Я вспоминаю, как был зол, когда только один верил, что отец убит, а остальные, даже Ярослав, уверяли, что был несчастный случай. И почти понимаю сейчас Тимура, но совершенно не согласен с методами.

— Я нашёл эту бабу, что отца завалила, — сипит Зорин.

— Так чего бы тебе у неё не спросить, как дело было? — я зло оскаливаюсь.

— А она молчииит, — он усмехается, — Еле дышит, сука, но молчит…

— И при чем здесь моя семья? — прерываю его жестко.

— Если ты не при делах, — Тимур ставит пистолеты на предохранители и убирает за пояс, — Тогда докажи это. Найди виновных. Я буду ждать неделю. А потом начну мочить то, что тебе дорого, — он кивает в сторону брата и парней.

— Только дёрнись, Зорин, — рычу ему в лицо, — И я лично тебя завалю.

Он с едкой ухмылкой разворачивается ко мне спиной, даёт отмашку своей охране сниматься и рассаживаться по машинам.

В моих венах пульсирует адреналин. Кожу морозит, а в груди мешает вдохнуть банальное чувство страха. Потому что теперь нам всем есть кого терять!

— Миха, — сбоку раздаётся голос Ярослава, и я, приходя в себя от нервного коматоза, срываюсь к ним.

— Как, блять вышло так? — непонимающе смотрю на четверых мужиков, которые лежат друг на друге возле кучи свежей земли и начинают истерично ржать.

— Я думал, что пиздец нам, — стонет Алексей, — Буду этот день, как второй день рождения отмечать.

— Ноги от сырости околели, — усмехается Ярослав и скидывает с ног ботинки, — Сигарету дай, Мих, чего завис!


Через десять минут приезжают парни. Несколько человек остаются, чтобы привести базу в порядок, а стальные помогают сегодняшним страдальцам переодеться в сухую одежду и разбирают их по тачкам, чтобы развести по домам.

Ярослав глушит коньяк из чьей-то фляги прямо в машине и, показательно отвернувшись, смотрит в окно. В салоне душно от включённой печки, и мне кажется, что я сам уже бухой.

— Ты меня слышишь? — стервенея, прихватываю брата за ворот свитера и повышаю голос, — Мне похеру, как ты уговоришь жену уехать. Если надо, вырубишь, погрузишь и вывезешь!

— Ты мне предлагаешь тебя одного здесь бросить! — пенится Ярослав и скидывает мои руки толчком, — Да хер тебе!

— Тихо мужики! — перекрикивает нас Валерий, — Ярый, охрана дома твоего звонит! — он поднимает трубку, — Слушаю, Борис!

Напряжение в машине резко становится осязаемым, я не слышу, что говорит в динамике старший смены, но чувствую, что машина начинает сбрасывать скорость и медленно съезжает на обочину.

— Десять человек к своим подтяни, — охрипшим голосом говорит Валерий и стискивает рукой руль, — Вызови скорые и оцепите посёлок. Мы сейчас будем.

Он опускает от уха трубку и поворачивается к нам.

— Миш, — переводит дыхание, — Кто-то всю охрану твоёго дома транками вырубил. Один из пацанов не дышит. И дом пуст…

Марья… Меня накрывает ощущением, очень похожим на контузию. Пропадает звук, запахи, ощущение автомобиля. Голова мягко кружится, а тело будто совсем не принадлежит. Я просто стекаю по спинке сиденья ниже и падаю лицом в ладони.

— А Василиса? — слышу срывающийся голос Ярослава, словно сквозь вату.

— Она спит, — отвечает Валерий, — Твои ребята из смены где-то шину пробили и хотели у Мишиных компрессор попросить. Звонили раз пять — те не отвечали. Решили дойти и проверить в чем дело…

Выхожу из машины возле дома и понимаю, что совершенно не помню дороги до посёлка. Перед глазами пелена, и я первые несколько секунд не различаю ничего, кроме попеременно мигающих в темноте синие-красных ламп. Это скорые. Я тру лицо руками и пытаюсь включить мозг, но он словно под какой-то защитной функцией — отказывается соображать в полную силу и делать выводы.

Мимо меня проносят носилки и загружают их в скорую помощь. Ещё четыре машины уже готовы отъезжать.

— Кто остался? — я перехватываю за рукав проходящего мимо Бориса.

— Тема… — глухо отзывается парень, — Отёк квинке моментальный на составляющее…

«Двадцать лет ему было…» — вспоминаю я, — «Четыре месяца после армии…»

— Миша! — меня разворачивает к себе лицом Ярослав, — Там Валера камеры смотрит. Тебе стоит присоединиться.

— Где? — я хмурю брови и тупо смотрю на брата, но вместо ответа в мою скулу прилетает хлёсткий удар.

От неожиданности улетаю в крыло внедорожника и бьюсь затылком.

— Ты охуел, Ярый? — рычу, чувствуя, как в крови вскипает адреналин, а в голове рассеивается туман.

— В себя приди, — горько качает головой брат, — Хотя я бы на твоём месте, наверно, сдох.

— Михаил! — меня окликает один из парней, — В доме чисто, следов борьбы нет. Только кабинет разворотили.

— Зорин компромат роет на тебя, — подходит к нам со стороны домика охраны Валерий, — Зарегистрирована попытка взлома компьютерной системы отелей. И Марья… точно у него. Камеры записали, как ее в тачку паковали…

— Сукаааа!!! — я ору во все горло, и мне нихрена не становится легче. Внутри все горит и скручивается болевыми спазмами. Будто какой-то орган выдрали на живую, и теперь на его месте гниющая рана. Несколько раз сминаю капот машины кулаками, и едва сдерживая слёзы, судорожно выдыхаю, — Звони Князю, — оборачиваюсь к брату, — Пусть ставит в известность старших. Как только вы сядете с Василисой в самолёт, я Зорина на ремни порежу, — кладу руку ему на плечо и крепко сжимаю, — Я, блять, прошу тебя!

— Миха, нет! — зло рычит Ярослав и перехватывает меня за предплечье, — Я не уеду.

— Уедешь! — сношу его весом и вжимаю в дверь внедорожника, — Или я тебя сам вывезу… — тихо рычу над его ухом.

Глава 10. Зверушка

Марья.


Забившись в угол небольшой кровати, обнимаю ноги, пытаясь расслабиться и успокоить ноющий живот. Игнорировать острое желание порыдать получается с трудом. Я до синяков щипаю кожу между пальцами, стараясь словить отрезвляющий всплеск боли и включить что-то хоть отдаленно напоминающее логику.

Если я нахожусь здесь, значит, Миша жив. Просто так держать меня бы не стали. Или стали? Холодея от мысли, что, возможно, меня просто спутали с проституткой и отложили на потом, чтобы поразвлечься, со стоном обхватываю голову руками. Как же я тебя ненавижу! Ненавижу тебя, Буров! И хоть мне хочется выть от страха, что с тобой может что-то случиться, все равно ненавижу!

Темноту спальни вспарывает свет фар. Я подрываюсь с кровати и подбегаю к небольшому окну. Аккуратно отодвигаю штору и вижу, как на участок въезжают два чёрных внедорожника. Из первого выходят двое охранников и ещё один молодой мужчина, к которому на встречу по освещённой дорожке спешат мои похитители.

Я почему-то уверена, что пожаловал самый главный. И совершенно неуместно мне хочется засмеяться в голос. Если следовать логике, что машиной мужчина компенсирует длину своего члена, то у всех бандитских главарей достоинство не превышает длинны моего мизинца. Хотя… к Мише это не относится, я горько ухмыляюсь. Да в общем, наверно, глупо предполагать, что кто-то из братков решится прикупить себе голубое «Пежо» или «Ситроен» для души…

Из груди вырывается квакающий звук икоты, и я ловлю его, прижимая холодные пальцы к губам. Осознаю, что меня накрывает самая банальная махровая истерика. Психика не справляется с ожиданием «чего-то плохого» и начинает выдавать неожиданные защитные спецэффекты.

Время тянется издевательски медленно. И умом я понимаю, что это — самый лучший расклад для меня. Ведь если Миша жив, то он за мной придёт. В этом сомнения нет ни на секунду. А если нет? То кому я нужна? Никто, Марья, даже не найдёт тебя и не вспомнит. Кроме мамы, когда я не позвоню ей дня через три… И мне становится так жалко себя и своего ещё нерожденного сына или доченьку, что слёзы больше контролировать не выходит. Они текут по щекам сами. Я прижимаюсь спиной к стенке и сползаю по ней вниз, присаживаясь на корточки. А Миша так и не узнает, что должен был стать отцом, как не узнал когда-то Вадик. Чертовы мужчины со своими войнушками. Контрактник, бандит — суть одна. И провожая на кладбище Вадима, я рыдала и клялась сама себе, что моим мужем станет какой-нибудь профессор гастроэнтерологи или скучный экономист. А в итоге… Дура, дура, дура! Стискиваю руки в кулаки и костяшками пальцев луплю себя по голове.

Прорыдавшись, ненадолго впадаю в поверхностный сон. Не могу точно понять сколько он длился, потому что мое пробуждение совпадает с громким хлопком входной двери. В комнате вспыхивает яркий верхний свет, и первые несколько секунд, пока глаза привыкают к свету, я часто моргаю и могу различить только темный силуэт высокого, широкоплечего мужчины.

Воздух застревает в горле вместе со слюной. Я обхватываю шею рукой и разминаю ее. Постепенно начиная видеть гораздо больше деталей, неотрывно слежу глазами за приближающимся ко мне мужчиной.

Русский. Почему-то от этого факта становится легче, но по наличию темных густых волос на его голове и равномерной бороды, можно предположить, что капелька востока присутствует. Он перекачен и немного неповоротлив.

— Ай какая испуганная зверушка… — оскаливается бандит. Недобро прищуривая глаза, берет стул, ставит его посередине комнаты и садится, — Ползи ко мне ближе, зверушка. Я посмотреть на тебя хочу.

По позвоночнику прокатывается волна озноба. И вместо того, чтобы исполнить, что говорят, я сильнее выжимаюсь в стену.

— Ко мне, сука! — он приказывает сквозь стиснутые зубы, и я даже на расстоянии замечаю, как по его щекам начинают ходить желваки.

Не отводя глаз от мужчины, придерживаюсь за стену и хочу встать на ноги.

— На коленях ползи, я сказал, — шипит бандит. А я, словно подкошенная, падаю назад и выставляю вперёд ладони. Господи…

Дрожа всем телом, делаю первый шаг к нему. От страха у меня даже не получается равномерно дышать. Я просто заглатываю воздух мелкими порциями и боюсь, что мой путь до мужских ботинок скоро закончится. Бандит с маниакальным вниманием следит за моим унижением, мне кажется, что он испытывает настоящее удовольствие. И от этого понимания становится только страшнее.

Делаю последний шаг и замираю в нескольких сантиметрах от его коленей. Он делает рывок ко мне. Грубо обхватывает пальцами мою челюсть и заставляет посмотреть в глаза. В его — боль, бездна, ненависть. Меня сносит этой бурей нездоровых эмоций, и я неосознанно хочу прикрыть глаза.

— На меня, блять, смотри, — по моей щеке прилетает короткий удар,

Я всхлипываю и пытаюсь закусить изнутри кожу, чтобы не реветь, но рука мужчины сдавливает мои щёки.

— Раздевайся, — отдаёт тяжёлый короткий приказ и отшвыривает меня от себя, как котенка, — Покажешь за какие умелки тебя Буров в дом привёл.

Я с размаху плюхаюсь на попу и рефлекторно пытаюсь отползти назад. Но мужчина, разгадав манёвр, подаётся вперёд, больно ловит меня за волосы на затылке и встряхивает.

— Ты — сука тупая, будешь делать только то, что скажу я! И тогда, может быть, выйдешь отсюда живой!

Я чувствую, как ворот футболки начинает липнуть к моему горлу. Веду по нему рукой и понимаю, что он насквозь мокрый. Оказывается, я плачу и не замечаю этого.

Мужчина отпускает мои волосы. Я на секунду выдыхаю, но в следующе же мгновение шокировано замираю, слыша щелчок пистолетного затвора и холодный метал на своей голове.

— Начинай… — короткое.

Впадая в нервный анабиоз, подхватываю края футболки неслушающимися руками, и стягиваю вещь через голову.

— Дальше… — его хриплое.

Свол пистолета скользит по моему виску и шее до груди.

— Он вас убьет, — говорю поломанным истерикой голосом и обречённо качаю головой.

— Чего? — оружее врезается больнее и царапает кожу, — Повтори, что сказала! — он общается со мной на надрыве. Будто ненавидит и презирает.

— Если вы меня тронете, — максимально возможно добавляю звука словам, — Миша вас убьёт.

Мужчина в ответ хмыкает и начинает нездорово ржать.

— Запомни, тварь, — от злости его рука дергается мышечным сокращением, и я в ужасе начинаю умолять кого-то, кто выше нас, чтобы пальцы бандита не нажали на курок, — Никогда ни один мужик не будет рвать жопу за «подстилку». Даже красивую и охуительно ебучую.

Нервы не выдерживают — мои глаза захлопываются. Пытаюсь уговорить себя абстрагироваться. Ведь именно так рекомендуют делать жертвам насилия, если его не избежать. Но тянущая болевая схватка внизу живота напоминает мне, что сейчас я защищаю не себя. И я неожиданно чувствую, что вдох в лёгкие идёт свободно. Паника отступает.

Продолжая ощущать металл пистолета, слышу, звон пряжечного ремня.

— На меня смотри, — грубый толчок сопровождает приказ, и я спокойно поднимаю глаза, — Рот открывай!

Я вижу перед своим лицом мужской наполовину вздыбленный член. Большой. Ствол переплетен синими венами, а на коже крайней плоти видны небольшие красные шрамы от швов. Рефлекторно сглатываю слюну и пытаюсь отстраниться, чувствуя, как к горлу начинает подкатывать горечь.

— Убивайте, — сиплю, зажимаю рот от тошноты на терпкий мужской запах и сгибаюсь пополам над полом, сдерживая рвоту.

— Мать твою… — брезгливо цедит мужчина.

Опускает оружие и дергает меня за волосы, всматриваясь в лицо.

— После этого Миша вас точно убьёт, — мстительно смотрю мужчине в глаза и глубоко дышу, — Я — его будущая жена.

Бандит усмехается.

— У Бурова всегда были зачетные бляди. Ты — примерно десятая. Не обольщайся. Лучше постарайся теперь понравиться мне.

— Я — не проститутка, — шепчу упрямо, а в груди становится неожиданно больно и очень пусто. На уровне интуиции я понимаю, что сейчас были сказаны не пустые слова.

— Да ты заебала! — он зло впечатывает меня лицом в ширинку.

— Я — врач! — вскрикиваю, упираясь ладонями в его бёдра, — Работаю в больнице. А у вас прооперированый фимоз…

— Что? — слышу в голосе мужчины удивление, и захват на моей голове слабеет. Мужчина убирает от меня руки и просто смотрит сверху вниз.

Я по миллиметру начинаю от него отползать.

— Ебануться… — судорожно выдыхает, — Это ты что ли оперировала Бурова? — хмурясь, вопросительно кивает и застегивает джинсы.

— Я… — склоняю голову, а в голове бьется мысль: «Он хорошо знает Мишу!»

— О как… — мужчина ведёт подбородком, задумчиво отходит к окну и вглядывается в темноту.

Я быстро натягиваю на место футболку и обхватываю руками себя за плечи, будто защищаясь. Неотрывно смотрю на его спину, ожидая своего вердикта. С облегчением осознаю, что насильного секса не будет.

— Тогда пойдём, — бандит резко оборачивается.

— Куда? — выдыхаю, чувствуя, как замирает сердце.

— Нужно одного человека посмотреть, — отвечает через силу, — Лекарств — минимум.

— Ранение? — уточняю, мысленно готовясь к ножевым или огнестрелу.

— Нет! — рявкает мужчина, — Побои. Нужно сделать так, чтобы она не сдохла в ближайшее время.

— Это женщина? — я тяжело сглатываю догадку, понимая, как сильно сейчас мне повезло.

— Нет! — зло повышает голос. В два шага подходит ко мне и дергает за предплечья вверх, вглядываясь в глаза, — Это — не женщина. Это — одна продажная мразь.

Глава 11. Она

На втором пролёте каменной лестницы становится ощутимо прохладнее, чем в доме наверху.

— Девушка в подвале? — стараюсь, чтобы голос не выдал шока и возмущения.

— Это не подвал, — через силу отвечает мужчина, — Это бывший винный погреб.

— Там же холодно… — слетает с моих губ.

Бандит резко оборачивается на нижнем порожке, и я по инерции влетаю в его широкую грудь.

— Простите… — в панике отшатываюсь, но он, словно куклу, подхватывает меня за талию вверх и переставляет в строну. И в этот момент я не чувствую в его действиях грубости. Это сбивает меня с толку.

— Там не холодно… — хмурится, — Когда проложили новую теплотрассу, температура поднялась до восемнадцати градусов. Отец перестал использовать помещение по назначению…

— Что сделала эта девушка? — спрашиваю, не ожидая ответа, — Которая там…

— Она убила моего отца… — ледяным тоном чканит мужчина, отворачиваясь и пряча от меня свои эмоции, — А Буров ей за это заплатил.

Я, не зная, как реагировать, в тихом ужасе замедляю шаг и придерживаюсь за стену. «Миша не мог!» — хочется жарко крикнуть, но я молчу и неожиданно допускаю мысль, что мог. Мог!?? Теперь мне кажется, что я не знаю о своём любимом человеке ничего.

— Ясно… — сглатывая дальнейшие вопросы, коротко киваю и подавлено замолкаю. Приказываю себе, как на операции, не анализировать ситуацию чувствами. Только факты, холодный ум. Все остальное — можно дома в подушку. А сейчас самое главное — чтобы эта подушка дождалась меня живой.

Мы останавливаемся возле красивой деревянной двери, стянутой металлическим каркасом.

— В пакете есть антисептики, какие-то таблетки, мази, в общем, разберёшься. Змей будет ждать тебя за дверью, — мои плечи непроизвольно передергивают от упоминания клички одного из похитителей, — Чтобы выйти, стукнешь три раза, — мужчина всовывает мне в руки медикаменты.

— Хорошо… — едва шевелю губами и чувствую, как полиэтилен мокнет в моих руках.

Дверь за спиной закрывают на засов. Я слышу его скрип.

В погребе действительно не холодно, не душно. Запах сырости почти не ощущается. Свет желтый, немного тусклый, но глаза быстро к нему привыкают, и на предметы получается смотреть полноценно.

Прохожу вглубь пустых стилажей для бутылок и останавливаюсь, будто парализованная, в самом конце прохода. Возле дальней стены в углу на куче старых одеял спит женщина. Я понимаю, что это — все-таки «она» по темным сбившимся длинным волосам.

Мое сердце разгоняется аритмией. Я же врач. И видела трупы… Но почему-то именно сейчас мне до тошноты страшно, что пленница подвала не живая. Не могу заставить себя подойти к незнакомке и зависаю на ней глазами, пытаясь поймать движение грудной клетки.

Раз… Два…Три… Не вижу ее дыхания… Мои колени становятся мягкими. Теперь я не просто их заложница, но и свидетельница преступления. Боже… чтобы устоять на ногах, хватаюсь пальцами за полку. С неё неожиданно скатывается и со звоном падает на каменный пол какой-то металлический предмет. Пробка многоразовая… успеваю я отметить про себя, и провожаю ее глазами, пока она не скрывается за краем одеяла.

Мой взгляд произвольно скользит вверх и…

— Ты кто такая?

Я вздрагиваю от неожиданности. Во все глаза смотрю на сидящию среди одеял девушку и почти готова ее обнять. Живая она! Сильно опухшие челюсть и скулы, губы разбитые, волосы грязные склеены от пота…

— Здравствуйте…. - судорожно выдыхаю, — Не бойтесь меня, пожалуйста. Я — врач.

Девушка истерично смеётся и сразу морщится от боли.

— Бля… мммм — трогает пальцами губы, — Ты правда считаешь, что меня можно чем-то напугать? — горько ухмыляется, — Усыпить меня, как скотину, пришла? Или наркотой какой накачать?

— Нет… — я делаю робкий шаг ближе к ней и качаю головой, — Если хотите, я подойду к вам совсем без ничего, — аккуратно ставлю пакет на пол и делаю большой шаг в направлении девушки, — Я просто посмотрю вас…

— А похеру… — отмахивается, — Иди смотри… — одним рывком дергает молнию спортивной кофты вниз, и я вижу на ее груди синяки всех размеров и цветов. Они плавно перетекают от желтого в бордово-фиолетовый большими пятнами.

— Господи… — моя рука взлетает к горлу, блокируя тошноту, — Где вам больно больше всего?

Я преодолеваю последнее расстояние между нами и присаживаюсь перед женщиной на корточки.

Она смотрит в мои глаза своими карими и блестящими то ли от слез, то ли от температуры и, на секунду зажмуриваясь, кладёт свою тонкую ладошку на грудь с левой стороны.

— Здесь… — выдыхает, проглатывая комок в горле.



— Сердце? — хмурюсь, — А как болит? Куда отдаёт?

— Правда врачиха что ли? — недоверчиво прищуривается девушка.

— Конечно… — я немного теряюсь от ее реакции.

— Ты как здесь оказалась? — она ведёт носом, втягивая запах моих духов, и ее голос становится снисходительным, — Ещё и пахнешь на половину зарплаты.

Я осторожно присаживаюсь рядом с ней на одеяло.

— По всей видимости, из-за вас… — вздыхаю, — Засыпала в одной постели с будущим мужем, а когда проснулась… Мужики незнакомые в дом ворвались. Меня увидели, сунули в машину и сюда привезли…

Замечаю, как плечи девушки вздрагивают.

— Херово дела… — она стягивает с растрепавшегося хвоста резинку и заново перевязывает волосы, — Совсем худо платят тебе?

— Почему? — я не понимаю логики ее вопроса.

— Ну с мужиками за бабло зачем спать пошла? — она оборачивается и внимательно вглядывается в мое удивленное лицо.

— Я не за деньги… — шепчу и мотаю головой, — Миша Буров — мне предложение сделал…

— Ааааа… — начинает истерично хохотать девушка, — Господи! Сколько нас таких дур ещё будет! — ее рука ложится на мою, — Не женятся эти скоты, детка. А если и женятся, то жен первыми и «решают». У Бурого твоего именно так матери не стало…

«Матери…» — проносится строка в моей голове.

— Как тебя зовут? — шокировано качаю головой, понимая, что снова встретила человека, который знает о Михаиле больше меня.

— Валя… А тебя?

— Маша… Откуда ты знаешь Мишу, Валя? — я неожиданно сама для себя перехожу на «ты».

И задавая вопрос, уже заранее боюсь любого ответа. Кажется, здорового быть просто не может.

— Работала я у его отца в гостинице. Типо интимным эскортом, — усмехается, — Тоже думала, что меня дуру из Рязани москвич замуж позовёт…

В какой-то момент истории я понимаю, что Валентина приняла меня за свою коллегу, но почему-то не спешу ее разубеждать. Наоборот- превращаюсь в слух.

— Ты сама из какого города? — продолжает девушка.

— Из Тулы, — отвечаю правду, — Медицинский закончила.

— Я тоже… типо бухгалтер, — ухмыляется, — Привыкнешь… Главное — как я не делай, — она снова кривится и трогает пальцами синие скулы.

— А как ты? — я облизываю пересохшие от волнения губы и понижаю голос, — Это как?

— Мужикам не верь, — она невесело хмыкает, — Обними меня, подруга, если не брезгуешь… — ее голос тяжелеет чем-то личным.

Девушка разворачивается ко мне всем корпусом и замирает, ожидая моих действий.

Я несколько секунд медлю, стараясь настроиться и обнять Валю не просто так, а искренне. Щупаю, щупаю внутри себя и, наконец, «хватаю» за тонкий хвостик состояние, когда можно любить и сострадать человеку просто за то, что он живой. За то, что ему может быть страшно, больно или радостно, точно также, как и тебе. И пусть даже ваши причины никогда не пересекаются…

— Валя… — я мягко притягиваю напряженные плечи женщины к себе и глажу. Запах пота, крови и мускуса бьет в мой нежный нос, жар тела окутывает, но я, стиснув зубы, терплю, — Давай я тебя полечу…

— Тихо, слушай меня… — хрипло шепчет она мне в самое ухо и отводит в сторону волосы, имитируя поглаживания, — Помоги нам обеим. Понравься Тимуру. Забудь про Бурова, не придёт он за тобой. А мне кровь из носа выйти отсюда надо живой, — она переводит дыхание, решаясь, — Сын у меня от Зорина…

Я, холодея, отстраняюсь, чтобы посмотреть в лицо девушки, но она грубо дергает меня назад к себе.

— Камеры здесь, не дергайся. Каждое слово пишут. Наследник он равный Тимуру. Я с тобой поделюсь…

Моя голова начинает идти кругом. Я не понимаю, кто кому сын…

— Валя, я не понимаю ничего… — также шепчу ей в ответ. Ты что? Правда мужика этого убила? Он узнал, что у вас с Тимуром сын?

— Блять, нет… Отец Игоря — Зорин старший. Он не знал о ребёнке. А месяц назад случайно в бассейне с ним столкнулись. У Зориных у всех метка есть на лопатке правой. Чертово пятно родимое. ДНК тест не нужен… — ее голос ломается, — Он хотел забрать моего мальчика…

— Что плохого в том, если бы у ребёнка появился отец?

— Дура ты, Маша, — горько фыркает женщина, — Никто мне с сыном не дал бы общаться. И выросла бы из него ещё одна скотина бесчеловечная.

— Тимур не знает о брате?

— Нет… — она отпускает меня, — И не докажет, что это я папашу грохнула. Догадки это его. Зорин трахаться ко мне приехал. Гнида, врал что-то про любовь, выходил за дверь номера и забывал. Он клофелин пил от давления. Я ему дозу увеличила и в вино подмешала.

— Господи… — мои руки взлетают к горящим щекам, — Что ж вы все творите, люди?

Я в полном шоке, но не испытываю к женщине осуждения. Скорее… Оооо…. По спине проходится нервный озноб. Я ее понимаю!

— Так что не при чем Буров твой, — она грустно склоняет голову и прикрывает глаза, — И ты не при чем. Извини, что так вышло…

Не зная, что ответить, я просто тупо смотрю перед собой. Она нездорова и не в себе — это факт… Но…

— Сдашь меня? — оскаливается.

— Нет… — я качаю головой, — Я сделаю все, чтобы вытащить тебя, — сжимаю ее горячие пальцы, — Валя у тебя температура…

— Да, — она морщится, — Чувствую. Башка болит. Ты это… Не парься. На мне, как на собаке. Дай просто какую-нибудь таблетку обезболивающую сожрать и антибиотик.

— Зачем тебе антибиотик? Я должна понимать…

Она, шипя от боли, молча ложится на спину. Дергает вниз спортивные штаны, оголяя бедра, и на них я вижу явные следы от мужских пальцев.

Мои глаза расширяются…

— Да перестань… — Валя замечает мою реакцию, — Ну, как целка, ей Богу. Трое было. Охраннички… Как суку им меня отдал.

Я понимаю, что больше не могу смотреть на девушку. Мое воображение слишком ярко дорисовывает события. Голова начинает кружится, сердце в груди сжимается в комок, а дыхание сбивается… У нас разные реальности — это правда… И я запрещаю себе проводить между нами параллели, просто встаю с одеял, забираю пакет с медикаментами от шкафа, возвращаюсь и высыпаю их рядом с ней.

— Я сделаю, все что нужно, Валя… — мягко касаюсь пальцами ее живота и поглаживаю, успокаивая.

Глава 12. Оружие для мира

Марья.


Я кладу руку на лоб засыпающей Вали. Ещё горячая, но уже не такая, как раньше. Парацетамол начал действовать. Хочу убрать руку, но девушка перехватывает меня за запястье.

— Оставь ещё… пожалуйста, — просит, прикрывая глаза, — Холодная. Хорошо.

Она успокаивается, свернувшись в комочек и обняв меня за руку. Ее черты лица становятся мягкими, ресницы чёрными веерами подрагивают на щеках, выдавая поверхностный сон хозяйки. Я невольно отмечаю, что Валя — красивая женщина, и не понимаю, почему жажда денег становится больше инстинкта самосохранения. Даже работать сиделкой при тяжело больном старике легче, чем лежалкой при молодом, а как я поняла из рассказов Вали, то ещё и не всегда при молодом. Мне никогда этого не понять…

Тихо встаю с одеяла, собираю лекарства в пакет и иду в сторону двери.

Раз, два, три… Тихонько стучу по дереву.

Но никто не спешит мне открывать. Стучу чуть громче, жду, но снова никакого эффекта не происходит. Волна жара пробегается от копчика до затылка и поднимает волосики на руках. Меня тоже заперли в подвале! Прировняли к женщине, которая без моей помощи имеет мало шансов выйти отсюда… Или просто забыли, что я здесь? Прислоняюсь ухом к двери, чтобы понять, есть ли за ней хоть кто-нибудь живой. Долго ничего не могу разобрать кроме невнятных шорохов и мужских редких голосов. В какой-то момент даже перестаю дышать, впадая в полное звуковое восприятие, потому что мне кажется, что я слышу голос Миши. Прижимаюсь лбом к двери и несколько раз ощутимо прикладываюсь. Я просто схожу с ума на нервной почве.

Но звук тяжёлых шагов начинает нарастать. Каким-то шестым чувством понимаю, что за деревянной дверью что-то происходит. И нет никаких гарантий, что то, что происходит, положительно отразится на мне.

Отхожу от двери в темноту ниши стеллажей и с замирающим сердцем жду развития событий.

Засов скребёт металлом. Мои мышцы стягивает судорогой. Дверь со скрипом отъезжает в сторону, и в дверном проёме появляется Валерий. Он, моргая, вглядывается в подвальные сумерки после яркого света.

Пульс разгоняется в висках, я чувствую, как удушающая волна эмоций подкатывает к моему горлу. Все закончилось…

— Ну что там? — слышу ледяной голос Миши и зажимаю рот руками, сдерживая рвущуюся истерику, — Ты мразь ещё живешь только потому, — далекие слова сопровождаются звуками ударов и матом, — Что я ее не нашёл… — голос Бурова становится глуше. Я чувствую, что он отходит от лестницы. И в панике, что он уйдёт без меня, вылетаю из своего укрытия прямо в руки Валерия.

— Марья… — мужчина вздрагивает от неожиданности, но в следующее мгновение облапывает все части моего тела. И только убедившийся в их целостности, — подхватывает мое стекающее по нему тело на руки.

— Валера…

— Ну тихо, Машунь… — он прижимает меня к себе, — Она здесь! — он отзывается на вопрос и несёт меня в сторону лестницы, — Сама идти можешь? — обеспокоенно вглядывается в мое лицо, и я киваю в ответ.

Валера отпускает меня на каменные порожки и, поддерживая за талию, ведет вверх. Я смотрю на свои ноги и зрительно измеряю каждую ступеньку перед тем, как сделать шаг. Напряжение нескольких часов начинает меня отпускать. Тело становится непослушным, чужим, ватным.

— Маша… — я слышу надрывный выдох Бурова и поднимаю глаза вверх.

Миша слетает по порожкам вниз и с силой вырывает меня из рук Валерия.

— Машка… — трогает дрожащими руками лицо, волосы, плечи. Ловит мои руки и проносит к лицу, целуя пальцы, — Прости меня… — горько, лично, больно…

Меня срывает истерикой. Я вырываю свои руки и начинаю рыдать, пытаясь залепить ему пощёчину.

— Ненавижу! — мотаю головой, размазывая слёзы по его ветровке, под которой явно одет бронежилет. От него терпко пахнет кровью, и меня моментально начинает мутить.

— Выводи ее, — даже не пытаясь меня успокоить, кивает Валерию, — И увози. Мы здесь все вычистим и догоним. Всех не тащи за собой.

— Понял…

Я, глотая горечь, послушно переставляю ноги в ту сторону, куда ведут. Во мне пусто.

— Маш, тебе что-то давали? — тормошит Валерий, — Кололи?

— Нет… — качаю я головой.

Мы пересекаем большую гостиную, на полу которой лицами в пол лежит охрана Зорина. Тут точно больше десяти человек. Сложно сказать живы или нет. Сам Тимур пристегнут наручниками к лестничной балюстраде. Его лицо разбито в кровавую кашу. На несколько мгновений мы встречаемся глазами, и меня начинает трясти. Я осознаю, что Миша действительно убьёт их, убьёт их всех. Оглядываюсь через плечо и вижу, что Буров только ждёт, когда за моей спиной закроется входная дверь.

Я вростаю, как вкопанная, ногами в пол. Должен же быть какой-то выход из этой бесконечной череды бессмысленных смертей.

— Марья, идём, — настойчиво подталкивает меня Валерий.

Но я качаю головой.

— Нет…

— Выведи ее! — стервенея, отдаёт приказ Миша.

От его тона меня покрывает липким потом. И я второй раз за день мысленно обращаюсь к ТОМУ, в кого врачи советуют верить только тогда, когда сами бессильны…

Живот скручивает спазмом. Я сгибаюсь пополам и сейчас начинаю по-настоящему бояться за ребёнка. Ребёнка…

— Ммммм…

— Маша! — ловит меня Валерий, — Ты ранена? — он пытается отодрать мою руку от живота, а в моей голове появляется совершенно безумное решение.

— Марья, — гремит над моей головой подошедший Миша и пытается развернуть к себе лицом, — Тебе надо в больницу?

— Миша… — я сама впиваюсь своими глазами в его, — Не убивай этих людей…

— Ты бредишь… — его глаза только сильнее вспыхивают ненавистью, — Тебе придётся смириться, — заканчивает жестко, но я вцепляюсь пальцами в его предплечье.

— Послушай меня, пожалуйста… — я сглатываю, — Это бесконечная война. Через неделю снова придут к тебе. А я дам тебе другое оружее… Которое принесёт мир.

— Не время для пацифичного бреда, — зло сплёвывает Буров, — Он посмел тронуть мою семью. Я такого простить не могу, — показательно достаёт из-за ремня пистолет и передёргивает затвор, — Просто вынеси ее… — шипит Валере.

Парень дергает меня на себя, исполняя сказанное. Но я резко вывернувшись из его захвата и потеряв равновесие, падаю Мише в ноги.

— Пожалуйста…

Буров грубо поднимает меня и с силой сжимает плечи.

— Не мешай, я сказал… — рычит, разворачивает к себе спиной и ведёт к двери, как преступницу.

— Там в подвале есть девушка, которую обвиняют в смерти старшего Зорина, — говорю, зная, что он услышит, — Она в тяжелом состоянии. Нужно в больницу. У Вали от него сын. И если ты ей поможешь, то навсегда получишь контроль и над бизнесом Тимура и над всей его семьей. Только на условиях безопасности, Валя скажет, где мальчик.

— Ты знаешь, кто заказал Зорина? — Миша рывком разворачивает меня к себе лицом.

— Он сам умер… — сглотнув от неожиданности, говорю, глядя Мише в глаза, — Смешал алкоголь и клофелин.

Чувствую, как Мишу начинает трясти. Он перехватывает меня сзади за шею и втыкается губами в кромку моего ухо.

— Никогда! — хрипит и тяжело дышит, сдерживая злость, — Никогда не смей мне врать, — я чувствую, как его пальцы начинают давить на шею сильнее.

— Миша… — шокировано пытаюсь отодрать от себя его пальцы, но он сам их разжимает, толкая меня в руки Валерия.

— Убери ее! — рявкает, разворачивается и быстрым шагом удаляется в сторону гостиной, — Без приказа не стрелять! Подвал проверить и вызывать скорую…

Дальше распоряжений я не слышу. Потому что Валера, уговаривая не трогать Мишу и не мешать ему делать дела, выталкивает меня на улицу и захлопывает дверь.

Глава 13. Не отпускаю

Михаил.


По моим ещё разгоряченным мышцам хреначит холодным «тропическим дождем». Каждая новая подача воды- это тысячи игл по затылку, плечам, спине… Вот только меня ничерта не отпускает. Ночной беспредел сильно подорвал выдержку. И как, блять, теперь объяснить девочке, что иначе было нельзя. Шакалы понимают только безусловный авторитет, приправленный запахом крови и показательной поркой. Но перед глазами так и стоит испуганная Марья, упавшая в мои ноги. Пиздец! И ведь на самом деле эта женщина снова сотворила невозможное. Даже без белого халата спасла всех убогих. А я — самый главный из них. И без неё не выживу, и не хочу, хотя понимаю, что по доброй воле Марья в моем доме больше не останется… Я построю новый! Наш, общий. А сейчас у меня есть минимум сутки, пока будут решаться дела с пацаном. Потом можно ещё время потянуть и… Черт! Должна же она оттаять!

Обматываю бедра махровым полотенцем и выхожу из душа. Тело охватывает порывом ветра от открытого балкона, но одеваться не хочется. Вот такой своеобразный мазохизм. Зато до одури хочется прикоснуться к Марье, лежащей в кровати. Накрыть ее тело своим и каждый сантиметр почувствовать, чтобы глаза ее снова распахнутые прямо в душу. И чтобы будто не было ничего… Ночи этой чертовой! Но все признаки говорят о том, что мне больше ничего не положено, кроме игнора.

Нетронутый завтрак так стоит на тумбочке.

— Ты не ела… — с нажимом констатирую факт.

— Мне не хочется… — отзывается безразлично, — Да и не слишком ли шикарное меню для узницы, — добавляет с сарказмом.

— Ты — не узница.

— Ты запретил выпускать меня из дома. Я опоздала в институт.

— Ты бы не вернулась… — качаю головой, — Ведь так?

— Да…

— Почему ты не разрешила врачу посмотреть тебя? — интересуюсь строгим голосом.

Я идиот? Но как это вообще по-другому делается? Ведь она же моя женщина! Она должна чувствовать, как все на самом деле…

— Я в порядке, — выдавливает упрямо, — И сама лучше других могу себя осмотреть.

В кармане моих джинс, сброшенных прямо на пол, вибрирует телефон. Поднимаю вещи и достаю трубку. Сообщение от Алексея.

— Валю в больницу определили, — зачитываю в слух, — Как в нормальное состояние придёт, психологов добавят.

— Спасибо… — Маша, подтягивая к себе ноги, садится на подушки, — А мальчик?

— С директором интерната общаются парни. Нужно ДНК тест сделать, прежде чем выдвигать условия Зорину. Родимое пятно к делу не пришьёшь.

— Я могу съездить к ребёнку? — спрашивает дрожащим голосом.

— Нет…

— Почему? — замирает.

— Не стоит к нему привязываться…

— Ты же обещал, — я слышу в ее голосе ноты отчаяния и упрёка, — Что с ним будет все хорошо!

— Не все… — мне неприятно отвечать ей правду, — Но максимально возможно для него.

Глядя на девушку, я подхожу к краю кровати. Мое сердце начинает колотиться с оттяжкой. Маша, едва взглянув на меня, прикусывает губу и отводит глаза в сторону.

Я стою, как дебил, возле собственной постели и не могу нарушить эту незримо очерченную границу! А по периметру этой границы бронебойное стекло, и его хоть лбом пробивай, хоть кричи…

— Маша… — оседаю по стене на пол возле изголовья, — Я не отпущу тебя… — рвётся из меня что-то истеричное и злое.

— Хорошо, что ты все сам понимаешь… — отзывается эхом.

— Прости меня, моя девочка… У нас с тобой все будет хорошо.

— Я вообще не понимаю, о чем ты меня просишь, — она горько усмехается, — В первую же ночь в твоём доме меня похитили, чуть не изнасиловали и заставили испытать чувство благодарности за то, что я не избита и жива!

Блять! Все так! Я ненавидя себя и эту гребаную реальность несколько раз врезаюсь в пол кулаками. Откидываю голову на стену и тяжело выдыхаю:

— Маша…

— Мне страшно, Миш. Просто, как женщине, страшно. Твой мир привык, что бабы — это товар или обстоятельство, которым можно пренебречь, — она судорожно переводит дыхание, — Я учиться хочу, работать, а ещё мне страшно проснуться в один день и понять, что тебя больше нет… — просаживается ее голос.

— И хочешь уйти, чтобы каждый день без меня? — я с трудом выталкиваю языком слова, потому что ком в горле мешает полноценно дышать.

— Да я хотя бы попытаюсь тебя забыть! — она повышает голос, — Буду учиться, работать, к маме уеду на время… А потом, может быть, человека хорошего встречу…

— Это ты мне так говоришь, что найдёшь себе мужика получше? — меня начинает уносить на злые куражи, — Или просто есть вариант запасной?

— По крайней мере побезопаснее! — в тон мне едко цедит Маша, и в следующее мгновение мы синхронно вздрагиваем от трели ее телефона. Дотягиваюсь, беру его с тумбочки, скользя взглядом по экрану. На нем уведомление. Сообщение от Руслана. Руслана… Какого ещё на хер Руслана? Неожиданная ревность сносит остатки адекватности. И когда Маша пытается забрать у меня из рук свой телефон, я перехватываю ее за запястья и подхватываюсь с пола, притягивая девушку к себе.

— Тебе лучше прочитать вслух, — рычу, глядя в расширяющиеся голубые глаза.

Маша сглатывает… Я разжимаю ее руки. На нежной коже проступают красные пятна от моих пальцев. Она тоже их видит. В ужасе от собственного беспредела прикрываю глаза, и мне больно прилетает по щеке. Потом по второй. Марью трясёт, а я сползаю лицом на кровать и ложусь ей в ноги.

— Прости меня… Моя родная, прости. Дай мне минуту, пожалуйста, и я уйду, — прошу беззвучным шёпотом, слыша, как она глотает слезы.

— Это одногруппник… — говорит, пытаясь не плакать, — Я просто предупредила, что заболела, а он прислал ответ… И пошёл бы ты отсюда, Буров! Это тебе, а не мне нужен врач!

— Очень нужен… Ты права.

Я забираю из шкафа вещи, молча одеваюсь и вытекаю из собственной спальни, как в тумане. Дохожу до ближайшей гостевой и падаю на постель, как подкошенный. Пытаюсь не думать, не анализировать, и просто провалиться в сон. Но через пол часа глухих рычаний в подушку сдаюсь, беру сигареты и спускаюсь на первый этаж. Сажусь прямо на порожки крыльца и подкуриваю сигарету. Я понимаю, что если сейчас не сделаю какие-то правильные шаги или потеряю время, то уже никогда не верну свою женщину. И прямо сейчас я должен закрыть главный вопрос — вопрос ее безопасности. Достаю телефон и набираю деда.

— Ну здравствуй… — я слышу в трубке его раскатистое и по тону чую, что старик уже в курсе последних событий.

— Твоё око не дремлет? — хмыкаю, — Приехать можно?

— Я буду ждать тебя вечером, — сурово отзывается дед, — И не только я. И не только тебя. Вы с Зориным зашли слишком далеко.

Глава 14. Притяжение

Марья.


Таблетки спазмолитика помогают снять боль в животе и немного отдохнуть.

После сна все пережитое ночью кажется мне чем-то нереальным, но синяки на руках — упрямые факты.

Я осторожно спускаю ноги с кровати и прислушиваюсь к своим внутренним ощущениям. Вроде, больше ничего не ноет, не тянет. Но беспокойство все равно неприятно скребёт в душе, что после такого стресса не мешало бы сделать УЗИ. И единственный способ это организовать, не ставя в известность Мишу — это выбить себе разрешение посещать пары и вместо них сходить к врачу.

Голова немного кружится от голода и упавшего давления. Прости, ребёнок, но ясли ты и дальше будешь так мутить мать, то мы оба с тобой помрем от голода. Нужно спуститься и обязательно поесть. Я же не враг себе.

Достаю из шкафа рыжие велюровые брюки и надеваю их вместе с чёрной водолазкой. Придирчиво смотрю на своё отражение в профиль. Ещё несколько недель, и я уже не смогу себе позволить ничего обтягивающего. Осторожно кладу руку на низ живота и глажу. Мне хочется почувствовать, каким он будет круглым, большим и тяжелым.

Неожиданно взгляд падает на мою дорожную сумку в нижней секции шкафа. Я успела перевести сюда совсем немного вещей. Самое любимое и необходимое. А ещё со мной приехало самое красивое белье.

Низ живота снова сжимается. Только теперь не болезненно, а тягуче-сладко. Секса с Мишей нельзя не хотеть. Его близость вообще отключает во мне всякий здравый смысл, и я превращаюсь в распущенную женщину, которой он скармливает все свои желания. Да уж… Ухмыляюсь сама себе, вспоминая источник его сексуального опыта. Мало приятное соседство в послужном списке мужчины. И, может быть, не зря Света поставила мне «диагноз» эффекта Флоренс Найтингейл[1]. Конечно, в шутку. Потому что если этот мужчина исчезнет из моей жизни, проще не станет. Я полностью понимаю женщин, которые были готовы бежать за ним на край света уже после первой встречи. Да у нас пока он в больнице лежал, все медсестры краситься начали. Даже в ночную смену.

Мне хочется как-то закрепить своё решение уйти от Миши. Рука тянется к сумке, чтобы собрать вещи, но я тут же останавливаю себя. Это очень глупо, Маша. Давай без показух.

В доме тишина. Я спускаюсь в кухню и ловлю себя на мысли, что очень надеюсь увидеть Бурова. Вот просто увидеть, удостоверится, что этой сволочью все хорошо, и дальше можно жить.

Открываю холодильник и с разочарованием разглядываю практически пустые полки.

— Проголодалась? — раздаётся за моей спиной такой желанный и родной голос.

В моей душе расслабляется напряженная пружина от того, что Миша после случившегося дома.

— Да, — я прикрываю дверцу и склоняю голову на бок, — У тебя в холодильнике мышь повесилась. Откуда тогда были ужин и завтрак?

Мой пустой желудок от воспоминаний о сырниках и беконе с омлетом, уничтоженных мной за запах, предательски громко урчит. И я немного смущаюсь.

— Еду привозят из ресторана. На кухню только парни ходят чаю попить.

— Понятно… — я грустно вздыхаю, понимая, что придётся довольствоваться хлебом и маслом. От которого только при мысли, горло сжимается и перестаёт работать на глотание. Только назад.

— Я могу предложить тебе жареные пельмени, — усмехается Миша, видя мой расстроенный вид, — Это, кроме чая и нарезки колбасы, мое третье коронное блюдо.

Желудок-диверсант журчит второй раз подряд.

Миша подходит ко мне ближе и бережно подхватывая за талию переставляет к столу.

— Постойте, девушка, здесь, пожалуйста. Не мешайте мужчине, — хитро подмигивает и достаёт из морозилки пачку полуфабриката.

— Спасибо, — ошарашено киваю я головой.

— Между прочим, — Миша философски поднимает палец вверх, заливая на сковородку масло, — Я — мечта всех замужних женщин.

— Это почему? — ехидно вскидываю брови вверх и улыбаюсь уголками рта.

— Я обожаю пельмени. Могу даже ими завтракать.

С интересом слежу за тем, как замороженные куски теста отправляются в масло. Вот какому нормальному человеку придёт в голову по доброй воле так издеваться над собственным холестерином? Как вообще это можно есть? Я веду носом, вдыхая, поплывший по кухне запах еды, и неожиданно осознаю, что меня не мутит. А даже наоборот, рот наполняется слюной и мне хочется поскорее попробовать апофеоз Мишиного кулинарного мастерства.

— Маш… — Буров оборачивается на меня, закрывая крышкой сковороду, и уменьшает огонь.

— Ммм? — отзываюсь и невольно всматриваюсь в его красивое, но очень усталое лицо. Глаза немного осоловевшие.

Я чувствую, как стеклянная стена между нами тает.

— Ты не спал совсем?

Миша хмурится. Мне хочется провести пальцами по его лбу, чтобы разгладить морщины.

— Не вышло… — он жмёт плечами и делает два шага в мою сторону, заставляя меня отступить и упереться попой в столешницу, — Доверься мне ещё раз. И я обещаю, что сделаю все для тебя. Даже невозможное…

— Видимо… — я задираю голову, потому что Миша подошёл совсем близко и теперь нависает надо мной, — Твоё обещание вести мирную жизнь бизнесмена оказалось слишком невозможным.

Он смотрит прямо в мои глаза.

— Ты же знала, кто я, — в его голосе проскакивают жесткие ноты, — И реальность вокруг меня давно создана. Да, я очень хочу жить, как обычный человек. Тебя, Маш, хочу…

Мурлыкающий тон Бурова запускает по телу мурашки, и дыхание сбивается. Я чувствую, как Миша сдерживает своё желание. И в подтверждение моих ощущений, он втыкается носом в мою шею и со свистом втягивает в себя воздух.

— Я тебя сейчас съем… — рычит, касаясь губами нежной кожи за ушком, — Или останови меня…

Его наглые руки прихватывают меня за талию и подкидывают вверх, усаживая на столешницу. Скользят под край водолазки и пробегаются по бокам и рёбрам до груди. Я понимаю, что штаны сейчас реально спасают меня от быстрого секса на кухне. Сюда в любой момент может зайти охрана!

— Миша… — я упираюсь ладонями в мужские плечи и, скользя ими ниже, чувствую кончиками пальцев, как быстро колотиться его сердце.

Буров жадно сминает под водолазкой мою грудь, и удовольствие от этой ласки сейчас граничит для меня с болью. Слишком чувствительна.

С моих губ слетает неконтролируемый стон.

— Моя хорошая… — жарко шепчет Миша мне в губы и запечатывает мой следующий стон поцелуем.

На секунду отрываясь от моих губ, Буров стягивает с меня водолазку.

«Ты, вроде, куда-то сбегать собиралась, Марья? — звенит в моей голове ехидный голосок, — Да он тебя сейчас возьмёт на столе. Вот так просто. Мокрую с пол-оборота.»

Но запах пригоревшей еды спасает меня от морального падения в собственных глазах. Миша тоже его вдыхает.

— Черт… — он шипит, нехотя отрываясь от меня.

Отходит к плите, добавляет на сковороду воду и соль, а я судорожно пытаюсь прийти в себя и натягиваю одежду на место.

Спрыгиваю со столешницы и на ватных ногах сбегаю за стол. Мое сердце колотится, разбиваясь об рёбра. От обиды на саму себя прикусываю губу. Ну как можно быть рядом с ним такой безвольной. Почему с ним моя адекватность работать отказывается? «А просто без любви ты совсем не можешь! Пробовала же. С порядочным и надёжным…» Продолжает взрывать мою голову внутренний диалог. Не могу, это правда. Мне до сих пор стыдно перед Русланом за нашу с ним убогую недельную демо версию отношений.

— Ну чего же ты сразу в гостиную не сбежала или на шкаф не спряталась, — разгадав мой манёвр, грустно ухмыляется Буров, — Приятного аппетита… — ставит передо мной тарелку с румяными и ароматными пельменями, — Сметаны нет.

— Спасибо… — я беру в руки вилку, — А ты не будешь со мной? — провожаю глазами, как он накрывает остатки еды крышкой и моет руки.

— А мне точно можно? — ещё одна грустная ухмылка, — Ты не сбежишь к соседям?

— Мне даже страшно представить кто твои соседи… — неопределённо качаю головой и, наконец, отправляю в рот еду, — Ммм… — не могу сдержаться и мычу от удовольствия, прикрывая глаза, — Вкусно…

— Я рад, что тебе понравилось, — Миша садится с тарелкой за стол напротив меня, и следующие несколько минут мы просто едим, как обедают все обычные семейные пары.

— Миш… — я, облизывая губы, решаюсь на вопрос, — А этот Зорин… Мне кажется, что он тебя хорошо знает.

Буров кладёт вилку на край тарелки и поднимает на меня внимательный взгляд.

— А что он тебе рассказал? — хмурит брови.

— Кроме того, что ты уже слышал, больше ничего. Но ощущение… ммм… Вседозволенности. Вот что я уловила от него.

— Мы росли вместе, — Миша складывает руки на груди и откидывается на спинку стула, — Дружили, если можно так назвать наши обстоятельства.

— А какие у вас были обстоятельства? — я тоже откладываю вилку в сторону. Потому что от неожиданной серьёзности диалога мой аппетит пропадает.

— Поехали, я тебе кое-что покажу, — он решительно кивает сам себе и встаёт из-за стола, — Доедай, одевайся. Я подожду в машине.

Глава 15 Прошлое

Марья.

— Ты чего такая напряженная, Маш? — Буров накрывает мою руку, лежащию на коленях, своей и переплетает наши пальцы.

Я перестаю считать однотипные пятиэтажные хрущёвки в окне и поворачиваюсь к нему лицом.

— Ты меня пугаешь, — зябко веду плечами.

— Чем? — брови Миши взлетают, — Последние пятнадцать минут я мирно веду машину и любуюсь тобой. Пока ты даришь своё внимание советскому архитектурному однообразию…

— Не смешно! — я резко одергиваю его шутливый тон, — Вот именно! Ты ведёшь машину сам, мы без охраны и едем в какие-то трущобы.

— Об этом месте не знает больше никто, кроме меня, Зорина и ещё одного человека.

— Какого?

— На месте расскажу, — Миша тянет наши руки к своим губам и целует мои пальцы, — Только… ммм… Не принимай близко к сердцу.

— Хорошо…

Мы немного петляем по узким дворам с арками и останавливаемся возле желтого пятиэтажного дома старой постройки с обвалившейся штукатуркой.

Миша выходит из машины и помогает выйти мне. Я спрыгиваю с подножки внедорожника, и мои белые кроссовки моментально покрываются дорожной пылью. Здесь даже нет асфальта — вместо него лежат бетонные плиты.

— У меня такое чувство, — сглатывая, оглядываюсь по сторонам, — Будто я в своё детство приехала…

Вокруг нас заросший порослью двор, старые качели, бельевые штанги и ограничители детской площадки в виде цветных лебедей из покрышек…

— Примерно так и есть, — кивает Миша, — Пойдём… — он тянет меня за руку к дальнему подъезду.

Бабульки на лавочке смотрят на нас с удивлением и подозрением. Они, совершенно не стесняясь своего интереса, замолкают, вытягивают шеи и провожают нас глазами.

— Здравствуйте… — киваю им. Почему-то мне кажется правильным с ними поздороваться.

Миша хмыкает. Из-за ржавого мусорного бака к нам под ноги выкатывается клубком пара чёрных двухмесячных котят. За ними чёрной тенью вылетает кошка. Растаскивает их за шкирки и относит по очереди к пластиковой плошке с какой-то молочной кашей.

Несмотря на внешнюю милоту действа, запах стоит специфический, поэтому я ускоряю шаг.

— Молодые люди! — за нашими спинами раздаётся зычный и немного кортавый женский голос, — Чего это вы возле нашего подъезда паркуетесь, а сами в другой идёте…

Я чувствую, как Миша замирает и глубоко вдыхает воздух. Мы с ним оборачиваемся.

— Убирайте свою машину, — продолжает новая бабулька, которая, видимо, только что вышла с большим тазом мокрого белья из подъезда, — Все своим бензином завоняли! Как мне прикажете теперь белье сушить? — ставит свою ношу на лавку и подбоченивается, — У нас здесь личных балконов нет!

— Дамы… — неожиданно для меня расцветает улыбкой Миша, — Мы вообще от депутата нового. Козловского. Уже слышали про такого?

— Нет… Нет… — притихнув, шепчутся женщины.

— Теперь знаете, — утвердительно кивает Миша, — Вот мы помощники его. Велено узнать какие у вас проблемы…

— Так стояк не греется в ванне! — тут же перебивает Мишу бойкая женщина с мокрым бельём, — Скоро сезон отопительный. А у нас, между прочим, дети. Где белье сушить?

— Понял… — Буров лезет в задний карман и подаёт женщинам визитку, — Завтра рабочие подъедут, все организуют. А по этому номеру можете звонить, если ещё какие вопросы возникнут.

— Спасибо… — растеряно переглядываются старушки.

— Мы немного здесь осмотримся… — уверенно утягивает меня за руку Миша, — До свидания.

— А у меня ещё от пара котельной полы вздуты! — оживает ещё одна бабулька.

— Звоните по номеру! — бросает ей через плечо Миша и ускоряет шаг.

— Что это было? — я удивленно вглядываюсь в лицо Бурова, пока он открывает мне дверь подъезда.

— Нам на четвёртый, поднимемся — расскажу… Здесь лучше глубоко не дышать.

Но я это уже понимаю и без его комментария. В нос бьет терпкое кошачье амбре. Поэтому первое, что мы делаем, когда Миша открывает дверь одной из квартир, начинаем глубоко дышать.

— Вот здесь и началась эта история… — он задумчиво скользит рукой по бумажным обоям с мелкими цветами на стене.

Не разуваясь, приходит дальше по коридору, а я, словно заворожённая тень, теку за ним.

— Ты здесь жил? — я вопросительно озвучиваю свою догадку.

— Наши с Зориным отцы сидели по одному делу. Сделали кое-кого на крупную сумму денег… — Миша опускается в кресло, застеленное покрывалом, — Тимур на тот момент уже без матери был, поэтому моя оказалась в этой квартире с двумя пацанами одна… — он задумчиво перебирает пальцами бахрому накидки, — Почти год мы здесь прожили. Нам по шесть лет было. Гулять на крышу ходили и раз в месяц в кафе ближайшее…

Я непроизвольно скольжу глазами по обстановке. Время застыло в этой комнате, кажется, вместе с часами на стене, стрелки которых замерли на половине пятого. На дверце секретера висит расправленная по плечикам женская белая блузка в чёрный горох. Моя мама тоже носила такую. С чёрным объемным заколкой-бантом на голове… Взгляд падает ниже. В небольшой вазочке лежит одинокая карамельная конфета…

— Вас хотели убить? — моя рука взлетает вверх и ложится на неожиданно осипшее горло.

— Нас хотели найти, чтобы узнать куда отцы бабло спрятали. И все бы было хорошо, если бы моя мать не решила вести свою глупую игру против двух прожженных воров…

— Как звали твою маму? — спрашиваю тихо.

— Нина… — выдыхает Миша и запрокидывает голову на спинку кресла, — Тот ювелир, который продавал нам колье… До того, как у отца и матери я случился, был ее клиентом. А потом помогал переводить деньги в драгоценности, чтобы мать могла их вывезти. За долю, конечно. Но жадность мать сгубила. Те люди ее узнали и вычислили… В общем, мы, как велено было, если она не вернётся вечером, на крышу с Тимуром спрятались. Просидели там всю ночь под дождем голодные и мокрые. Пока нас случайно тетя Женя не нашла… — Миша вскидывает на меня глаза, — Это сегодняшняя женщина с мокрым бельём. По голосу ее узнал…

Шокировано качаю головой, мои колени подкашиваются, и я медленно оседаю на диван…

— И — ааа, — доносится резкий звук из-под подушки.

Подпрыгиваю от неожиданности, а Миша дергается. Я запускаю руку под пыльную думку и достаю игрушечного серого медведя.

— И — ааа, — дергается голова животного ещё раз.

— Это мой, — грустно улыбается Миша и протягивает открытую ладонь.

— И — ааа, — отзывается на его действие игрушка.

— Почему ты не продал эту квартиру? — я обхватываю себя руками за плечи, — Если тебе здесь так больно?

— Это… — горько усмехается Буров, — Мой личный памятник человечности.

— Ты любил маму?

Я подхожу к креслу и приседаю рядом с ним на корточки, пытаясь поймать Мишин взгляд.

— Сложный вопрос… Она была очень красивая, но недалекая. Время тогда тяжелое было, и ей быстро надоело по морозу сигареты на рынке продавать, так она стала у отца работать. Даже не осудишь. Мать иногда даже оладья нам на завтрак пекла. Знаешь, пышные такие…

Я неопределённо киваю в такт Мишиному рассказу.

— А что было дальше, когда вас на крыше нашли?

— Дед приехал, мы тогда ещё не знали, кто он. Примерно месяц у него в доме жили. А потом отец освободился и сразу на матери Ярослава женился.

Миша, встаёт с кресла и сажает на своё место плюшевого медведя. Я поднимаюсь вверх следом за ним.

— Мне кажется, — я облизываю губы и сглатываю, — Эту квартиру нужно обязательно сдать. Пустить сюда жизнь. И тогда, тебе станет проще ее отпустить.

— Может быть… — его плечи дёргаются, — Валентина, да все, работающие у отца девушки, знали эту историю. И отец Тимура, даже если и не испытывал нежные чувства, никогда бы не позволил себе забрать ребёнка у матери на совсем… — он задумчиво засовывает руки в карманы, — Хотя, все возможно. Но теперь парень станет не только точкой нашего с Зориным диалога, но и способом давления на неё.

— Она была так искренна… — неверяще качаю я головой, — Как кошка побитая в моих руках ластилась. Сложно не поверить.

Миша подходит ко мне и притягивает, укладывая голову к себе на грудь.

— Найди какую-нибудь семью с ребёнком. Пусть сделают здесь ремонт и живут. Будут нормально себя вести — перепишу на них квартиру.

Глава 16 Личное

Мы с Мишей выходим из подъезда, и на мой нос падают две холодные дождевые плюшки.

— Дождь начинается, — стираю влагу рукавом, чувствуя, как капли начинают разгоняться и лупить по всем частям тела.

— Зато бабулек ветром сдуло, — тускло отзывается на мой комментарий Миша, — Давай бегом в машину, — он тянет меня за руку, и я едва поспеваю за его широким шагом, — Раз уж мы здесь, поехали ещё в одно место прокатимся. Если оно открыто…

Мы запрыгиваем в салон и включаем на полную теплый обдув. Проезжаем один квартал в обратную сторону и тормозим возле стеклянной витрины булочной.

— Удивительно, — качает головой Миша, — Ещё не закрылось. Пошли посмотрим, как внутри.

— Пошли…

Даже не имея ни малейшего желания есть, я чувствую, что не имею права сейчас разрушать то, что проживает выросший маленький мальчик.

Мы, шлепая по лужам, перебегаем тротуар. Лёгкий колокольчик на дверях оповещает продавца о гостях, и из соседнего помещения к кассе выходит приятная, немного пышная женщина.

— Здравствуйте! — она улыбается нам, — Что я могу вам предложить? Вся выпечка — сегодняшняя. наша собственная. Бисквитные пирожные — вчерашние. Эклеры привезли всего час назад. А такого мороженого, как у нас, вы вообще никогда не ели…

Запахи свежих булочек и карамели даже в моем токсикозном организме пробуждают невероятный аппетит.

— Что будешь, Маш? — Буров оборачивается.

— Круассаны с шоколадом, — я, как счастливый ребёнок, облизываю глазами витрину со сладостями, — И мороженое фисташковое.

— Мне — тоже самое и чайник чёрного чая, — даже не взглянув на вкусности, делает заказ Буров.

— С шоколадом будут готовы минут через десять, — женщина вопросительно поднимает от кассы на нас глаза, — Подождёте?

— Да… — я добродушно киваю.

Миша оплачивает заказ, и мы сами забираем на подносе чайник и чашки. Дальше мы делаем совсем непозволительную роскошь — садимся за столик возле окна, как нормальные люди, и на мгновение встречаемся в его отражении глазами. Дождь уютно барабанит по водостоку и заслоняет нас стеной от любопытных взглядов мокрых прохожих.

— Так непривычно… — я с улыбкой смотрю на совершенно не вписывающегося в антураж скромного кафетерия Бурова, — Тебя не смущает, что никто не кидается исполнять твои распоряжения? Что вокруг нас не машет пушками охрана?

— Я не сноб, если ты об этом, — Миша сам разливает нам по чашкам чай, — Просто положение обязывает меня поддерживать дисциплину и безопасность. Но надеюсь, что когда-то эта необходимость отпадёт.

— Ммм… — с интересом отзываюсь я, — Так и кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — прячу улыбку в чашке чая, делая маленький глоток.

— Я, к сожалению, уже давно вырос, — качает головой Буров, — А вот примерно лет в шесть… Мечтал стать охотником.

— Кем? — от удивления я округляю глаза, — Ты хотел убивать животных?

— Нет… — кривится Миша, — Я просто хотел иметь большую собаку, — он медленно размешивает в чашке сахар и ухмыляется, — Только мечтать, как оказалось, нужно правильно. Иначе — мечты сбываются в странной форме и только наполовину…

Я подавлено молчу, не зная, что ответить. Поднимаю глаза на кассиршу, которая приносит нам вазочки с мороженым.

— Спасибо, — говорю ей, а Миша молчит, пока женщина не возвращается на рабочее место.

— Ну а ты? — его внимание возвращается.

— Что я? — отзываюсь растеряно.

— Ты кем хотела стать в детстве? — задумчиво крутит в руках холодное лакомство, даже не пытаясь взять чайную ложку.

— Врачом… — отвечаю с чувством, понимая, что вот он — реальный шанс попробовать договориться, — Куклам гипс из мела, бинтов и клея ПВА накладывала, мягких медведей оперировала, а потом зашивала иголкой с ниткой… Миш, можно я на пары ходить буду? Я на ординатуру пять лет ночами пахала. Это просто несправедливо…

— Маша! — он повышает голос, перебивая меня, — Я могу в любой момент оплатить тебе любой университет. Сейчас не время…Потерпи.

— Я не хочу, чтобы ты мне что-то оплачивал! — взрываюсь и повышаю тон до Мишиного, — Ты же говоришь, что опасности нет! Что сегодня отдашь результат ДНК старшим, и вы с Зориным мирно разойдётесь в стороны… Или ты снова врешь? — начинает звенеть мой голос от возмущения.

— Хватит! — Миша с грохотом опускает свою ладонь на стол.

— Ну почему? — шепчу я с обидой, — Когда я соглашалась стать твоей женой, — Я не знала слишком о многих вводных, — добавляю мстительно. Зачерпываю целую ложку мороженого и отправляю его в рот. Жую без всякого вкуса, чувствуя, как холод пробирает меня до костей. Ну не сбегать же мне от него в самом деле!

— Поздно давать заднюю! — режет сухим ответом Миша, — Я пойду покурю!

— Что же ты не попробовал мороженое… — говорю ехидно, — Стоило ли сюда ехать?

— Мое мороженое, видимо, потерялось во времени вместе с металлическими вазочками, — он резко встаёт из-за стола.

— Миш, постой… — подскакиваю я следом за ним.

— Доедай и выходи! — Буров останавливает мой порыв серьёзным взглядом и выходит на улицу.

Я, не понимая, что сейчас произошло, и как так вышло, что Миша решил доверить мне сокровенные воспоминания, а я тут же в это ударила. Ковыряю ложкой мороженое, превращая его из аккуратных шариков в неприглядную кашу.

— Поссорились, — к столику подходит кассирша и, тепло улыбаясь мне, подаёт коробочку с выпечкой, — Я вам сразу с собой упаковала.

— Не поругались… — теряясь от внимания незнакомого человека, начинаю оправдываться, — Он просто покурить вышел…

— Понятно… — она качает головой, — Не переживайте. Чем мужчина сложнее, тем с ним женщине интереснее. Прям ни за какие части тела от них не оттащишь. А после — так вообще все пресными кажутся, — шепчет заговорщицки.

Да! Мне хочется крикнуть ей в ответ. Я понимаю о чем вы! Но неожиданно из соседнего помещения выбегает забавный мальчуган лет пяти, и продавец, извинившись, спешит к нему. Подхватывает сорванца его на руки и скрывается за дверью с надписью «служебное помещкние».

— Он хороший, — упрямо шепчу сама себе, забираю со стола булочки и выхожу из тёплого кафе в осеннюю сырость.

Миша, увидев меня, отбрасывает в сторону сигарету.

— Завтра в институт ты поедешь с охраной. И будь добра, всегда быть на связи.

— Спасибо… — шепчу, не зная, как реагировать, — Я булочки забрала. Хочешь?

— Нет… — он смеряет их презрительным взглядом, — Себе оставь…

Дорога до дома проходит под уже привычное для нас, похрустывающее битым стеклом молчание.

— Ты когда вернёшься? — я оборачиваюсь на Мишу, прежде чем выйти из машины.

— Поздно, — следует короткий и напряженный ответ, — Не жди. Ложись спать.

Ещё несколько секунд я жду от него поцелуя, но мужчина упрямо сморит в лобовое перед собой. Ах какие мы нежные! Вылезаю из салона, не дожидаясь помощи и с чувством захлопываю за собой дверь.

«Правильно, Буров!» — Зло шиплю сама себе. — «Почаще напоминай мне, что ты — редкостный гад! А то с первого раза до меня плохо доходит. Да и со второго тоже… И пока не произошло ничего непоправимого…лучше бы мне это понять».

Глава 17 Параллельный мир

Миша.


Если Князь принимает гостей в «охотничьем» кабинете, значит, вопросы будут решаться серьезные. Здесь только сама атмосфера реально давит на психику и дезориентирует. По стенам развешаны чучела животных, между ними «скромно» поблёскивают драгоценными камнями, инкрустированными в эфесы, катаны, ножи, сабли, томагавки. Деревянная мебель лоснится лаком, вместо ковров на полу брошены шкуры, и на сколько я знаю, все это «богатство» — действительно дело рук деда.

Передо мной в кожаных креслах сидят трое мужчин. Двое седых и один лет сорока. От их темных сканирующих насквозь глаз мое «очко» реально жмётся. Сесть никто не предлагает. Молчание затягивается, и я чувствую себя, как на Страшном суде.

Икры ног покрываются мелкими иглами, а в голове проносятся какие-то дикие сценарии развития событий. Я не предполагал, что нашими с Тимуром разборками будет задето так много человек. И, кстати, какого хрена мы все его ждём?

Звук открывающейся двери выводит меня из ступора. Я вижу, как в кабинет заходит младший Зорин.

— Добрый вечер… — он окидывает взглядом обстановку и едва уловимо ведёт плечами. Пробрало атмосферой? Думаю про себя мстительно.

— Здравствуй, Тимур, — ему отвечает только мой дед.

— Как чувствует себя твоя женщина? — на немного ломаном русском языке спрашивает меня Алим.

— Терпимо… — отвечаю напряжённо, вспоминая, что у старого казаха очень своеобразное отношение к семье. Все уже давно перестали вести учёт его сменяющимся жёнам, а также детям.

— Хочу, сказать тебе, что понимаю твоё желание убивать, — он перебирает пальцами чётки и склоняет голову в бок, — Я бы на твоём месте поступил точно также. Но если ты порешаешь Зорина, с женщиной придётся тоже попрощаться…

— Это исключено! — огрызаюсь, вскипая. Не нужно вешать на здоровую голову свою правду! — Я за будущую жену любому глотку перегрызу!

— Тише, Михаил, — дед тормозит меня жестом, — Маша будет в безопасности. Это я тебе обещаю.

— Тогда и ребёнок, — Алим хмурит брови, — Должен расти в своей семье. Ты, — указывает жестом на Тимура, — Оформишь опеку на себя и будешь отвечать за пацана головой. А если с ним что-нибудь случится, то Буров станет его единственным наследником. И твоим тоже.

Мне кажется, я слышу, как разгоняется пульс Тимура.

— Тогда поясни в чем гарантии такого расклада для Михаила, — дед разводит руками.

— Я поясню, Федор Петрович, — вступает в разговор третий мужчина. Я, напрягая память, узнаю в нем известного питерского «решалу». По всей видимости, он сегодня исполняет роль наблюдателя.

И если дед представляет мои интересы, то почему Зорина защищает Алим? При чем, не сколько самого Тимура, сколько его имущество.

— Говори, Руслан, — благодушно качает головой Князь.

— Алим, — питерский гость переводит на него глаза, — Давайте говорить открыто. Вас мало заботит будущее ребёнка. Вас заботит будущее казино, которые вы с Зориным успели открыть практически во всех гостиницах.

— Это так… — ухмыляется казах, — Но сути это не меняет. Мир возможен только в том случае, если мы все вернёмся на исходные, доконфликтные точки.

— В целом, ты прав, Алим, — дед поднимает глаза на нас с Тимуром, — Сейчас в ваших интересах будет сделать так, чтобы мы увидели этот мир. И я говорю при свидетелях, что любой ваш беспредел по отношению друг к другу будет погашен нами в самой жесткой форме. А ещё Алим прав в том, что мать мальчика официально будет лишена родительских прав.

— Так она отца правда сама? — цедит сквозь зубы Тимур и в эмоциях проходится пятернями рук по волосам.

— Правда, — отвечает ему Руслан, — Мы проводили повторное вскрытие.

— Сука… — выдыхает Зорин, — Надо было мочить тварь.

— Ближайшее время мы будем контролировать ситуацию, — обращается Руслан к деду, — Постарайтесь сами договориться и навести порядок в городе. Иначе — сменим смотрящих…

— Ты сильно не гони! — грозно обрывает его Князь, — В своём огороде без залётных обойдёмся.

— Готовь документы для опеки, Тимур, — подводит под разговором черту Алим, — А ты, — переводит глаза на меня, — Лучше за своими вещами следи.

Я чувствую, что мое терпение переваливает за точку контроля.

— Раз мы все решили, — говорю, обращаясь к деду, — То я хотел бы уехать. Мария боится оставаться в доме одна…

Я вижу, как удивлённо вскидывает брови Князь, но на этом его эмоции заканчиваются и он кивает. Мнение остальных меня вообще и конкретно не колышет.

— Думаю, что ты можешь ехать. Так Алим?

— Так, — отзывается он, — Дальше будете общаться через адвокатов.

— Всего хорошего… — киваю мужчинам, игнорируя Зорина.

Выхожу из кабинета и через несколько минут уже вдавливаю педаль в пол автомобиля, уезжая из «титулованного» посёлка.

Сигарета подрагивает в моих пальцах. Нет, меня совсем не бесит, что план Марьи не осуществился. Потому что убей я Тимура, нас бы тоже всех почистили «для профилактики». Но вот как сказать Маше, что спасённая ею женщина будет лишена родительских прав, а ребёнок отправится под полный контроль к человеку, который вряд ли его когда-то полюбит… Вот это уже сложно. Для меня — это все жестокая реальность, для нежной девочки — страшная несправедливость. И подъезжая к дому, я скольжу глазами по окнам, надеясь увидеть в своей спальне свет. Но его нет.

Я заезжаю во двор и вижу, как к машине подходит Алексей. Он сегодня сам в смене. На всякий случай.

— Как все прошло? — открывает мне дверь и пытается вглядеться в мое хмурое лицо.

— Не спрашивай, — не желая говорить об этом, отмахиваюсь, — Как Марья?

— Примерно час, как легла. Весь вечер с кем-то по телефону говорила. Номера ещё не пробили.

— Отставить проверку… — вылезаю из машины и хлопаю Алексея по плечу, — Контроль личных звонков и переписок только с моего распоряжения.

— Понял, — кивает.

— Все спокойно? — оглядываю территорию.

— Да, — отвечает парень, и пока он отвлекается на рацию, я смываюсь в дом.

Ноги сами несут меня на второй этаж. В спальню. Где на моей кровати спит моя любимая женщина. Я дергаю ручку двери вниз и вдруг понимаю, что она заперта. «Ты спешил… А тебя никто не ждал, Буров.» — Ехидно усмехается внутренний голос. Но ведь я сам попросил Машу меня не ждать… Со стоном разочарования ложусь лбом на дверь. Вот откуда это. То лечь у неё под закрытой дверью хочется, то не могу сдержаться и начинаю навешивать на девчонку всякую дичь. Сегодня она была совсем не виновата в моих нервах.

Как вообще это у нормальных людей делается? Нужно самому отвезти ее завтра в институт. И кофе купить по дороге, кажется, с сыром она любит…

Я падаю на кровать в соседней спальне, не раздеваясь, просто крепко обнимаю подушку и проваливаюсь в сон. Сквозь него мне чуется запах Машиного крема для рук. Он прохладой скользит по моей щеке, я вдыхаю его глубоко в легкие. Это успокаивает, и я засыпаю уже глубоко и без сновидений до утра.

Глава 18 Ложь

Марья.


— Доброе утро, Маша, — раздаётся ЕГО голос за мой спиной.

Я замираю с чашкой чая в руке и медленно поворачиваюсь лицом ко входу на кухню.

— Доброе утро… — отвечаю, чувствуя, как мое лицо заливает краска стыда.

Я ещё ничего не сделала, ни в чем не обманула, но мне уже безумно стыдно перед Мишей. За то, что на самом деле лишу его сегодня первой встречи с ребёнком. Я уже практически съела себя за это.

В свете дня Буров выглядит холёным бизнесменом. Милым, немного невыспавшимся, но таким красивым, что я начинаю сомневаться, а нет ли у него брата-близнеца, который по ночам закладывает за ремень ствол, ездит на бронированных чёрных тачках, вершит чужие судьбы и держит в страхе пол города? А тому мужчине, который стоит передо мной сейчас, хочется упасть в руки и рассказать все-все, до донышка. Тормози, я одёргиваю себя, это все гормоны, Маша. Никаких близнецов нет.

Миша подходит ко мне и уверенно забирает из рук чашку. Кладет ладонь мне на скулу, немного запускает пальцы в волосы и притягивает к себе, накрывая губы поцелуем. Так сладко и больно…

Мое сердце пускается в пляс ему в ответ. Буров скользит своими губами по моим, не торопясь, пробуя на вкус, но почувствовав, что я не даю углубить поцелуй, отстраняется.

— Что у нас не так, Маш, давай поговорим… — он хмурит брови.

А я только шокировано открываю и закрываю рот.

— То есть, — выдавливаю из себя едко, — Хочешь сказать, что у нас все нормально!

Меня от его непробиваемого отношения к происходящему начинает протряхивать.

— Ну не без неприятностей… — отзывается он, — Но в целом, вчера все вопросы разрулили. Все живы, здоровы… И я поставил в известность деда, что ты станешь моей женой.

От «радостной» новости я прикрываю глаза и стараюсь унять бушующие внутри эмоции.

— Просто прекрасно… — усмехаюсь, забираю кружку и, огибая Мишу, ухожу к столу.

— Нет! — рявкает, — Ты мне объясни, — он разворачивается, опирается ладонями на столешницу и нависает над моей головой грозовой тучей. Теперь омлет в мой рот окончательно перестаёт лезть, — Если тебя все так сильно не устраивает… Какого черта тогда я чувствую, как ты дрожишь от моих поцелуев? Какого ты закрываешь дверь в спальню, а потом сама приходишь в мою постель?

— Откуда ты знаешь, что я приходила? — выдыхаю испуганно.

— Пояс от халата на полу нашел, — цедит Миша с едва сдерживаемым раздражением и вжимает костяшки кулаков в стол, — Так я не слышу твоего внятного ответа, Мария! — он угрожающе рычит, а я вжимаю голову в плечи.

Мой беременный организм просто не готов к таким эмоциональным качелям. Хочется на ручки, шоколадку и порыдать… И я беспомощно всхлипываю.

— Черт! Прости, детка… — Миша устало трёт лицо руками, — Это все нахрен нервы. Что мне сделать для тебя?

— Я… — мой голос ломается, — Я бы хотела вернуться в свою квартиру…

— Почему? — он хмурит брови.

— Мне здесь неуютно, — отвечаю честно, — И страшно.

— Мы купим новый дом, если не понравятся готовые, построим по своему проекту… — Миша грустно усмехается, ловя мой растерянный взгляд, — Только ведь дело не в этом? Да, Маш?

— Да! — я справляюсь с комом в горле и отвечаю уже с вызовом, — Я хочу готовить на своей кухне, хочу свою комнату, свои книги…. - перевожу дыхание, — Я хочу закончить наши с тобой отношения! — выпуливаю и сама пугаюсь того, что сказала.

А я точно именно этого хочу? Живот тут же начинает болезненно ныть.

Миша прикрывает глаза и выдыхает.

— Это исключено, Маша… Если ты, мать твою, ждёшь от меня каких-то особенных извинений, — он говорит с паузами, а я слышу едва сдерживаемую бурю в его голосе, — То их не будет! Я реально не понимаю, почему тебе не достаточно того факта, что я готов за тебя убить любого! Понимаешь? Любое количество и лечь там же рядом сам! — его взрывает эмоциями.

— Я не прошу за меня убивать и умирать, — мои губы предательски дрожат. Страх осознания силы мужской любви пробирает до печёнок, — Я хочу просто жить. Просыпаться, завтракать, учиться, работать, любить… И не дёргаться каждый раз, когда ночью у тебя звонит телефон….

— Поверь, я сам безумно всего этого хочу! — с чувством отзывается Миша, — Потому что если у тебя в жизни все было, то в моей — нет! И я стараюсь…

— Отвези меня, пожалуйста, в институт, — перебивая его, я поднимаюсь из-за стола, — Мне нужно только сумку взять и я спущусь, — и, не поднимая глаз на Бурова, стараюсь как можно быстрее сбежать из кухни, пока меня окончательно не накрыло бушующими гормонами, и я не полезла обниматься. Какая-то нездоровая у нас с ним выходит любовь.

— Хорошо, — качает головой Миша, — Я пока чай попью.

В машине Буров больше не делает попыток со мной поговорить.

— Хочешь кофе? — роняет, когда проезжаем мимо кофейни.

— Нет… — отрицательно качаю головой. Нельзя. Мой пульс сегодня и так шкалит.

Стиснув в руках руль, он, не отрываясь, дальше смотрит на дорогу.

— Миша… — в моей душе все сжимается. Мне очень нужно почувствовать наш контакт, и я трогаю его за руку, — Ты просил найти семью, которой можно доверить квартиру.

— Ну? — напряжённо отзывается.

— Я нашла. Эта семья уже давно в Москве. Ребёнку в следующем году в школу идти.

— Чем они такие особенные? И откуда ты их знаешь?

— Еще на третьем курсе, я попала в интересный проект, — я начинаю говорить с воодушевлением и чувствую, что Миша тоже «теплеет» начиная слушать, — Называется «Дом клоуна». Есть дети, которые по долгу находятся в больницах, и некоторые из них лежат без родителей. Ребятам больно, страшно, одиноко, скучно, дают невкусные лекарства и делают неприятные процедуры…

Буров поворачивает голову на меня и согласно кивает.

— А ещё еда безвкусная и атмосфера такая безысходная, что крышей потечь можно… — он передергивает плечами, — Как вспомню…

— Вот, ты понимаешь, — я от эмоций даже начинаю жестикулировать, — Суть проекта в том, что мы приходили в больницы и играли с детьми. Заставляли выговариваться, радоваться или просто показывали спектакли. Лечили смехом… Вообще, эта идея родилась у психфака, но без нас, их бы просто не пустили в реанимации.

— Охренеть… — качает головой Миша, — Я и не думал, что такое бывает.

— Вот Пашка был моим первым ребенком… — говорю слегка севшим голосом.

— Какой Пашка? — не сразу вникает Миша.

— Ну мальчик, сын семейной пары, которым я хочу предложить квартиру. Они в больших долгах и будут очень рады.

— Ох, Марья… — Миша перехватывает руль, — Умеешь ты до печёнок пробирать. На какое время договорилась?

— Вот с тобой хотела посоветоваться.

— Давай завтра вечером, — Буров накрывает ладонью мою коленку и сжимает.

Мы въезжаем на парковку студенческого городка, и Миша паркуется.

— Веди себя осторожно, пожалуйста, — берет мою руку с коленки и целует, — Валера приедет за тобой. А, как освобожусь, вместе поужинаем.

— Хорошо, — я отворачиваюсь к окну, делая вид, что что-то рассматриваю, но на самом деле прячу свои пылающие щеки, — Ну я пойду, — поспешно дергаю ручку двери.

— Маша… — меня останавливает его грозное, и я оборачиваюсь.

— Что?

— Поцелуй меня…

Это почти приказ. Он проносится мурашками по моей коже. С колотящимся сердцем тянусь к Мишиным губам. Осторожно касаюсь и собираюсь отстраниться, но в этот же момент Буров перехватывает меня за затылок и, прикусив за губу, под мой тихий вскрик врывается языком в мой рот. Я утекаю. Становлюсь совершенно беспомощной перед его напором и отвечаю на поцелуи. Дыхание перехватывает, меня кружит.

«Вот именно от того, что ты не умеешь рядом с ним держать себя в руках, появляются твои проблемы» — звенит в моей голове внутренний ехидный голосок.

Что значит проблемы? Мне хочется треснуть самой себе по голове. Ребёнок от любимого мужчины — это не проблема…

— Моя девочка любимая… — шепчет Миша одуревшим голосом.

Мы встречаемся пьяными взглядами, отрываясь друг от друга.

— Я соскучился, — он кладёт мою руку на свою ширику, — Сожми.

Подчиняюсь. Буров шипит от удовольствия.

— Поехали отсюда! — срываясь, втыкает передачу, и я уже почти согласна с его предложением…

Но в этот самый момент на парковку заезжает синее БМВ Руслана, и я вспоминаю, что должна встретиться с ним возле кафедры.

Если Миша узнает, он мне не простит. Осознание окатывает меня ледяной водой, и возбуждение спадает.

— Миш… — я торможу его руку на коробке передач, — Извини. Мне очень нужно в институт.

Он тихо выругивается и перекладывает ладони на руль.

— Иди… — кивает, глядя в лобовое.

Я понимаю, как с его стороны глупо выглядит мое поведение, но ничего не могу поделать.

— До вечера… — я с опаской открываю дверь.

— Да… — его короткое.

До самого входа в здание, я чувствую на своей спине тяжёлый Мишин взгляд и расслабляюсь только оказавшись за тяжёлыми дубовыми дверями родного института. А дальше — лифт, лабиринт коридоров, кафедра…

— Привет! — я окликаю высокого пепельного блондина, стоящего ко мне спиной возле расписания.

Он оборачивается.

— Здравствуй, Маша, — его губы трогает улыбка, — Я рад тебя видеть.

— Взаимно, Руслан…

Глава 19 Не взаимно

Марья.


— Хм… — качает головой Руслан, — Подведем итог. Ты хочешь, чтобы я организовал тебе приём гинеколога инкогнито в клинике родителей, просишь меня не спрашивать подробности и отказываешься назвать имя отца ребёнка. Из чего я делаю вывод… — он хмурится, — Ты с ума сошла делать аборт? Понимаешь же, что такие штуки не проходят бесследно!

Я вижу, как парня пенит. И в другой ситуации я бы никогда не стала тревожить его чувства ко мне, но сейчас Руслан может помочь. А проще и надёжнее варианта я не придумала.

— Нет, ты что! — я всплескиваю руками и отрицательно мотаю головой, — Просто хочу сделать УЗИ, и мне бы не хотелось, чтобы сейчас кто-то узнал о малыше.

Руслан нервно тянется за сигаретой, но потом, взглянув на меня, кладёт ее назад в пачку.

— Собираешься рожать вне брака? — он хмурится и перестаивается в другой ряд, чтобы увеличить скорость, — Откуда деньги возьмёшь?

— Не беспокойся, — я пытаюсь непринуждённо ему улыбнуться, — С деньгами у меня все хорошо.

— Откуда? — от переводит взгляд с дороги на меня, — Ребята говорили, что ты уволилась из больницы и на целевое в ординатуру не пошла. Заплатила за год сама.

— Это правда, — качаю я головой, — Мне нужна работа, — Но не в больнице же. Хочу поискать что-нибудь лаборанткой в частной. Чисто на анализы.

Руслан фыркает.

— С твоей квалификацией иголки под кожу загонять? Это прям кощунство.

— Беременным не место в больницах, Рус, ты же сам все понимаешь.

— Слушай… у меня есть идея, — он берет с панели телефон и водит пальцами по экрану, — Вот смотри. Родаки для клиники приложение запустили, — он передаёт мне в руки телефон, — Типо онлайн консультаций. Анализы прочитать, первичные жалобы обработать. И сейчас годных операторов ищут. Если хочешь, я вечером могу спросить…

— Очень хочу! — я аж подпрыгиваю на сиденье, возвращая ему телефон, — Спасибо! Сегодня — ты прямо мой крёстный-фей! — говорю с чувством, а Руслан вздыхает.

— Вот только беременна ты не от меня… А почему, Маш? — он впивается грустными глазами в мое лицо.

— Потому что… — я теряюсь и тяну, пробирая слова, — Потому что он — редкостный засранец, очень опасный человек и энергетика у него такая бешеная, что хочется лечь в ноги, — я пожимаю плечами и извиняюще добавляю, — Как-то так иррационально все у нас. Не сравнивай себя. Ты — лучше.

— Бред какой-то, — качает головой Руслан, — Херово все у вас, раз ты от мужика ребёнка прячешь. И не нужно заливать мне.

Он резво выкручивает руль, и машину немного заносит в повороте при въезде на парковку.

— Рус! — я вскрикиваю от неожиданности.

— Извини, — выдыхает и скребёт зубами, — Накрыло меня немного.

— Это ты меня извини, — я сдуваюсь, как воздушный шарик и опускаю глаза, — Зря к тебе пришла.

— Нет! — он глушит мотор и поворачивается всем корпусом ко мне, — Мне приятно, что ты обратилась. Сейчас мы зайдём в клинику. Ты немного подождёшь меня в коридоре, я обо всём договорюсь и проведу.

— Спасибо, — смущенно киваю и на несколько секунд ощущаю взгляд Руслана на своём животе.

— Пойдём… — он будто встряхивается и выходит из машины.

Я провожаю его глазами через лобовое. Не перегорело у него… И на мгновение мне становится искренне жаль, что у нас не взаимно. Он был бы хорошим папой.

А его родители — примерными бабушкой и дедушкой. Интеллигентными, образованными, обеспеченными и души не чаящими во внуках, как сейчас в единственном сыне. Отец Вирютина уже много лет возглавляет санэпидемстанцию, а клиника официально принадлежит матери, но все дела решаются сообща. И, конечно, их медицинский центр является одним из лучших в городе. Наполнен первоклассной диагностической аппаратурной, лекарственными препаратами и комфортными одноместными номерами (палатами язык назвать не поворачивается) в стационаре. А еду готовит По индивидуальной диете каждому пациенту какой-то шеф-повар француз, переманенный из ресторана. Я невольно вспоминаю наш с Мишей утренний разговор о больничном режиме для простых смертных. Вот где видно настоящее социальное неравенство.

— Машунь? Ты чего такая потерянная? — Руслан открывает передо мной двери, — Что-то болит?

— Нет, — мотаю головой, — Просто задумалась о том, что не все могут позволить себе болеть с комфортом.

— Ну что поделать, — он жмёт плечами, — Так, здесь меня подожди, — кивает на кожаные диванчики в фойе, — Чай, кофе — все знаешь. А я к матери забегу, чтобы она отмашку дала.

— Спасибо…

Руслан скрывается в коридорах, а я действительно наливаю себе сладкий чай. Интересно, когда я теперь начну нормально питаться? Задумчиво смотрю на автомат со свежими булочками и шоколадками. Нужно, наверно, что-то к чаю купить. Погружённая в свои мысли, тянусь рукой к стопке бумажных салфеток и чувствую неожиданный толчок в плечо.

А следом над моим ухом раздаётся сопливый всхлип.

— Ну воот… — я оборачиваюсь, опускаю глаза и вижу рыдающую молодую девушку, которая собирает с пола бумажки.

— Простите, пожалуйста, — ставлю стаканчик на стол и кидаюсь ей помогать, понимая, что толкнула.

— Салфеток взять хотела… — она машет рукой, — Ты не при чем.

Девушка поднимается в свой полный модельный рост, и я замечаю у неё небольшой беременный животик под обтягивающим платьем.

— Простите ещё раз, — говорю смущенно и подаю документы, — Задумалась, не хотела вас задеть.

— Лучше бы ты меня сразу убила, — всхлипывает барышня и размазывает ладонью тушь по щеке, — Куда вот я теперь с этим детенышем денусь. Артур никогда не женится… И карьера коту под хвост. А я из-за него в Милан не полетела.

Я в полной растерянности смотрю, как несостоявшаяся модель берет салфетки, плюхается на кожаный диван и начинает некрасиво высмаркиваться, размазывая по щекам слёзы. Остервенело запихивает документы в сумочку свободной рукой. Мягкий картон обложки медицинской карты гнётся, но под замок не влезает. Девушка психуя, оставляет торчать документы и достаёт телефон. Сжимает его в руках, что-то печатая.

— О… — пробегается по экрану глазами, с психом блокирует его и, икнув, снова срывается в слёзы.

Проклиная свою сердобольную натуру, я присаживаюсь рядом с ней.

— Эй… — осторожно касаюсь руки, — У вас случилось что-то?

Она поднимает на меня стеклянные от соли глаза и качает головой.

— Что? — пытаюсь допытаться до сути.

— А на вот, почитай если хочешь, — засовывает мне в руки свою карточку.

— Что-то с малышом? — я открываю документы на последней заполненной странице.

— Вот здесь читай, — тычет пальцем в заключение УЗИ.

Так, двадцать одна неделя, все — норма, и только напротив пуповины стоит цифра два вместо трёх. «Единая артерия пуповины» — читаю заключение. Рекомендация: приём генетиков.

— Ну я ничего криминального не вижу, — возвращаю девушке документы.

— Ну ты же не врач, — девушка небрежно кривит губы, — А те вон, — дергает подбородком в сторону кабинетов, и ее губы дрожат, — Говорят, что надо гены проверять. Что у детёныша какие-то маркёры и не хватает чего-то.

— Так погоди, — говорю уверенно, — По всем показателям у тебя отличный малыш. Хорошо развивается. А два сосуда в пуповине вместо трёх ничего не значат. Это — не патология, это особенность. Обычно в пуповине одна вена и две артерии, а у тебя одна большая артерия и вена.

— И что? — девушка, хлопая глазами, смотрит в мое лицо, — Он будет всю жизнь так ходить с двумя сосудами?

— Ммм… нет конечно, — я усилием сдерживаю улыбку, — Родишь — отрежут пуповину, и будет у тебя ребёнок точно такой же, как у всех.

— А чего они пугают тогда? — она остаточно всхлипывает и забирает из моих рук карточку.

— Они не пугают, — я ободряюще сжимаю ее руку, — У них есть протокол, от которого они не имеют права отклоняться. Потому что беременность — это непростой процесс.

— А ты тоже беременна? — она смотрит на меня одновременно с настороженностью и надеждой.

— Тоже, — решаюсь сказать правду и ее подбодрить, — Только ещё совсем маленький срок.

— Маша!

Я оборачиваюсь на голос Руслана.

— Пойдём, — он манит меня рукой, — Тебя ждут.

— Ну пока, — я встаю с дивана, улыбаясь девушке, — Не плачь больше, — и не дожидаясь ее ответа, ретируюсь следом за Русом. Дружить на почве беременности в мои планы не входит.

Догоняю Вирютина уже возле двери кабинета.

— Ты себе везде страждущего найдёшь, — он скептически хмыкает, — Ей Богу, не встречал ещё в жизни женщины, которая бы была на столько же прекрасно глупа, как ты.

— Это как? — я хмыкаю на подобранный эпитет, — Мне кажется, или ты меня обозвал? — прищуриваюсь.

— Нет, Маш, ты только что вытирала сопли классической содержанке и даже не обратила на это внимания.

— Так что? Она не человек теперь? — я непонимающе жму плечами.

— Было бы гораздо проще, — он заправляет мне прядь волос за ухо, а я немного подаюсь назад от этого интимного жеста, — Если бы ты была не на столько равнодушна к деньгам.

— Ну тогда ты бы тоже брезгливо обзывал меня содержанкой, — усмехаюсь, — А вообще, с этими бумажками у меня свои счёты. Никого они ещё счастливее не сделали.

— Да? — скептически вскидывает брови Руслан, — Расскажи это в онкологическом отделении.

— Так облегчают они жизнь всегда и всем, Рус, — качаю я головой, — Вот только это не счастье.

— Иди, ради Бога, — он сжимает мои плечи, подталкивает к дверям и нажимает ручку, — Решай свои проблемы.

Я делаю шаг в открытую дверь.

— Здравствуйте!

Окидываю глазами кабинет в полумраке.

— Заходите — заходите, — машет рукой женщина, сидящая в углу за столом, — Одну минуту. Раздевайтесь пока.

Дописывает назначения в чьей-то карте и вздыхает.

— Так! — поворачивается ко мне лицом и снимает очки, — Давайте знакомиться. Когда были последние месячные? — переводит взгляд мне за спину, — Руслан Анатольевич, вы будете присутствовать?

Я оглядываюсь назад и вижу, что Вирютин замер возле двери.

— Нет… — я отрицательно качаю головой, глядя ему в глаза.

— Я подожду в коридоре, — он неловко жмется и выходит за дверь.

— Ну прошу, не будем терять время — врач встаёт со стула, проходит за ширму и садится за аппарат, — И так, срок?

— Двадцатое июля…

Ложусь на кушетку и неожиданно чувствую, что к глазам подступают слёзы. Я снова пришла на первое узи одна. И мне даже некому признаться, что мне тоже до чертиков страшно. Одно дело — успокаивать чужую девушку а другое дело…

Я с замиранием сердца слушаю, что у моего маленького человечка все в норме.

— Ну готова? — женщина переводит взгляд с монитора аппарата на меня и тепло улыбается.

— К чему? — я не сразу понимаю.

— А вот… — тянет она. Нажимает комбинацию кнопок, и кабинет заполняет стук маленького сердечка.

Я прикрываю глаза, чувствуя, что тихо рыдаю.

— Ну ты чего, — смеётся врач, — Сырость подбирай, в то слышишь, у него сразу частота биения растёт.

— С ним все хорошо? — переспрашиваю я.

— С ним — великолепно, а у тебя тонус по передней стенке. Работаешь?

— Уже нет, — качаю головой.

— Вот и правильно. С таким папой вообще не о чем волноваться.

Я краснею, понимая, что женщина приняла Руслана за отца ребёнка.

— Вирютин — мой одногруппник, — я поправляю ее, — У малыша другой папа.

— А жаль, — она кладёт несколько салфеток мне на живот, — Вытирайся. Хороший он парень.

— Это да, — я киваю и зависаю взглядом на экране, где застыло изображение крошечного человека.

Глава 20 Ревность

Марья.


Ножик стучит по разделочной доске, нарезая зелень для салата. Я готовлю ужин. Зачем я это делаю? Нужно же наоборот — выкинуть какую-нибудь жесть, чтобы Мишу от меня отморозило, отвратило. Задеть что-то очень для него принципиальное… Сбрасываю укроп с луком в салатник к помидорам и огурцам, опираюсь руками на столешницу и прикрываю глаза, пытаясь сглотнуть ком в горле. Хватит попустительства к своим чувствам. Только так у меня появится возможность уйти, не сказав Бурову о ребёнке. Ну как? Как это сделать, если я каждый день вязну в этом мужчине, как пчела в варенье. Голова кричит: «Беги, дурочка». А сердце сжимается и ноет, вот прям, как сейчас. Я запуталась. Испытываю к себе стойкое чувство отвращения, но не могу рассказать Мише о беременности. Точнее, я пыталась два раза, и не получалось. Будто красными буквами по белому фону кто-то пишет для меня предупреждения каждый раз…

Ты должна стать холодной, Маша. Не давать глубину в отношениях, перестать отзываться на поцелуи и ласки… Повторяю эту мысль себе практически, как мантру, но помогает слабо.

Новенькая мультиварка сообщает звуковым сигналом о завершении программы. Открываю крышку, выпуская пар вместе с запахом плова на кухню, пробую рис на готовность и усмехаюсь. Круто отмораживаешь, Маш. Даже не поленилась доставку еды из ресторана отменить, чтобы самой приготовить ужин.

Нет, это — другое. Мне просто очень хочется сделать для Миши что-то приятное, чтобы невербально искупить вину.

Из приоткрытого окна слышно, что на территорию дома въезжают машины. По оживлению охраны сразу становится понятно, что приехал хозяин. Валера что-то рассказывает Мише, и через несколько минут я слышу хлопок входной двери. Выхожу из кухни в прихожую, и меня моментально сносит мужской энергетикой. Мишин взгляд скользит по мне снизу вверх. Жадно. Я чувствую себя самой красивой и желанной женщиной. Мое тело признаёт его, как единственного мужчину, отзываясь мурашками на запах одеколона.

— Привет! — он ловит меня за талию и прижимает к себе, — Так приятно, детка… — выдыхает запах волос на моей макушке.

— Что приятно? — переспрашиваю, раскисая от мужской нежности.

— Приятно, когда дома есть кому ждать кроме охраны, — он усмехается, — И вообще, в этом доме отродясь едой не пахло.

— Это плов… — отзываюсь севшим голосом, ощущая себя последней сволочью, — Мой руки и приходи кушать.

— Хорошо, — оставляет несколько быстрых поцелуев по моим щекам и отпускает.

Я практически сбегаю от него на кухню. Какой кошмар! Совесть заставляет полыхать щеки. Раскладываю ужин на тарелки, ставлю приборы, салат и сажусь за стол. Господи! Дай мне сил…

Неожиданно на столешнице начинает вибрировать мой телефон. Подрываюсь, почему-то переживая, что Миша услышит этот звонок. И правильно переживаю… Открываю сообщение. Оно от Руслана.

Руслан: «Не передумала работать?»

Быстро печатаю и отправляю ответ.

Маша: «Нет.»

Руслан: «Тогда пойду с родителями поговорю.»

Маша: «Окей, спасибо.»

Блокирую экран ровно в тот момент, когда на кухню заходит Миша.

— Как прошёл учебный день? — он расслаблено садится за стол.

— Хорошо… — прячу телефон в карман и сажусь напротив.

Нервы начинают морозить. Я сцепливаю руки под столом, чтобы не было заметно тремора.

— Машунь, — он с явным удовольствием жуёт мой плов, — Это — очень вкусно. Ты сама чего не кушаешь? — он кивает на мою тарелку.

— Я ем, — запихиваю вилку себе в рот, получая законное основание не продолжать разговор.

В кармане снова вибрирует телефон. Любопытство меня съедает, но я не отвечаю.

— У тебя телефон звонит, — подсказывает Миша, — Не чувствуешь? — его бровь удивленно выгибается дугой.

— А, — отзываюсь потеряно, — Это ерунда. Потом отвечу.

— Ответь сейчас, — почему-то мрачнеет Миша.

Я чувствую себя пойманной на месте преступления. Брось, Маша, он не может ничего знать.

Достаю телефон и открываю сообщение.

Руслан: «Ты принята. Только скинь трудовую, диплом и паспорт.»

Под внимательным взглядом Миши пишу ответ.

Маша: «Спасибо.»

Откладываю источник беспокойства рядом с собой на стол экраном вниз. Но только я успеваю взять в руки вилку, как смартфон оповещает дребезжанием о новом сообщении.

Миша больше уже не ест. Сложив руки на груди, он переводит тяжёлый взгляд с меня на телефон.

Мне кажется, что воздух вокруг нас начинает остро похрустывать от напряжения, как щербет.

Руслан: «Мама спрашивает, не хочешь ли ты приехать к нам на дачу и отдохнуть?»

Сердце начинает колотиться в горле. У Руслана поплыли границы. Я сама виновата.

— Маша… — предупреждающе шипит Миша, — Дай ка мне свой телефон. Я хочу знать, что тебя так нервирует.

— Это по работе. Быстро отвечаю Руслану: «Нет, спасибо. Это — лишнее.» Блокирую экран, выключаю вибрацию и зажимаю телефон в кулак.

— По какой работе? Ты же уводилась?

Буров опасно медленно поднимается с тарелкой из-за стола, огибает стол и подходит к раковине, — Ну! — раздаётся за мой спиной с нажимом, — Отвечай.

Я встаю со стула и разворачиваюсь к Мише лицом.

— Практика, — лепечу робко, — Я буду проходить ее в одной частной клинике…

Экран телефона вспыхивает. Ещё одно сообщение. Буров это видит.

— Телефон! — вскипает он.

— Нет, извини, — я завожу руку за спину.

— Быстро, Маша! — протягивает ко мне руку с открытой ладонью, и по его грозному взгляду я понимаю, что он все равно заберёт, если не отдам.

Вкладываю гаджет ему в разжатый кулак, мыслено надеясь, что в сообщении не написано ничего личного.

— «Хорошо. Береги себя, Машунь.» — зачитывает Миша сообщение. Я чувствую, как его сносит в неадекват, — А тебе не кажется, детка, что твой одногруппник слишком вежлив и навязчив?

Ноздри моего мужчины вздрагивают, желваки напрягаются. Что мне отвечать? Паника прокатывается по позвоночнику. Или это — та самая жесть? Ненамеренная, но спасительная.

— Я буду проходить практику в клинике у родителей Руслана, — сглатываю, — Ты прав, мы с ним были немного близки. И теперь он иногда позволяет себе покровительство в мой адрес…

— Откажись! — рявкает Миша, подходит ко мне и возвращает телефон, — Я сам придумаю, как тебе пройти практику.

— Нет… — качаю я головой, — Ты не будешь в это вмешиваться…

— Не буду вмешиваться!? — свирепеет Буров.

Одним рывком он откидывает стул сторону, расчищая себе дорогу ко мне. Следующим движением он сметает тарелки с едой со стола. Они со звоном падают на пол, а я в ужасе прикрываю руками лицо.

— Чем раньше ты смиришься с тем, что принадлежишь мне, тем лучше будет для нас обоих, — злой шёпот обжигает мое ухо, — Я знаю хороший способ закрепить это в твоей памяти.

Он хватает края моей футболки и с треском раздирает их в стороны. Ещё рывок по шву, и одежда отлетает в сторону.

— Не трогай меня! — я шокировано вскрикиваю и часто дышу, пытаясь прикрыть грудь, — Остановись…

— Руки! — грозно.

Миша перехватывает меня за запястья и фиксирует их своей рукой за спиной.

— Больно… — испуганно шепчу, глядя в его глаза.

— Мне тоже больно, детка. На столько, что даже плевать, кто тебя трахал, пока я верил.

Я в ужасе вглядываюсь в расширяющиеся зрачки Миши. Замечаю, как колотится по венам его пульс, как сбито дыхание. Поздравляю, Маша, тебе, кажется, поверили… Ты задела и перешла предел. Точно этого хотела?

Глава 21 Воспитательные меры

— Мне тоже больно, детка. На столько, что даже плевать, кто тебя трахал, пока я верил, — слова жгут язык, как кислота.

Меня ослепляют вспышки ревности. Что я несу? Просто не хочу терять эту женщину. Какой там нахер однокурсник нарисовался? Второй раз подряд я палю смс от этого Руслана. Его же раньше не было… Или он был всегда, а ты Буров — просто идиот? Нет! Нет! Это же Маша. Не могла она! Моя хорошая девочка…

Я, будто в бреду, нахожу ее губы. Впиваюсь в них под протестующий вскрик. Маша пытается кусаться, и я прикусываю ее губы в ответ. Шипя от боли, и тяжело дыша, отстраняемся. Опускаю глаза на полную грудь, затянутую в белое кружево, и чувствую, как пах болезненно наливается желанием. Рву тонкие чашечки вниз. Упругие полушария вырываются на свободу. Ооо… Сжимаю их руками под Машин полувсхлип-полустон. Острые соски царапают ладони. Охуенная… Сминаю жёстче.

— Ты — сволочь… — мне прилетает пощёчина по щеке. Глаза заливает злостью, смешанной со страстью. Снова перехватываю ее руки и заламываю за спину.

— Я — ещё хуже! — рычу в кромку ушка, чувствуя, как Машу дергает в моих руках, — Поэтому мне ничего не мешает тебя трахнуть.

Какой-то невероятной силой воли торможу рефлексы взять ее жестко. Загнуть лицом на стол и войти сзади. Заявить права.

— Извращенец! — она пытается вывернуться, — Мужлан! Бандит! — остервенело шипит мне в лицо, а глаза — полупьяные. Хочется тебе, зараза? Ты же понимаешь, что возьму.

— Я рад, что, наконец, нравлюсь тебе именно таким, — ухмыляюсь.

— Ты! — фыркает, — Мне не нравишься!

— Сейчас проверим…

Сдираю с ее бёдер штаны, и запускаю руку под резинку трусиков.

— Нет! — виляя бёдрами, пытается увернуться от моих пальцев.

Скольжу ими по влажным чувствительным местечкам.

— Боже! — вскрикивает и немного оседает в моих руках. Все… Больше не дерёмся.

— Моя… — впиваясь поцелуем в губы, врываюсь в неё двумя пальцами снизу. Трахаю свою мокрую девочку, и мне зверски хочется заменить пальцы на член, который разрывает желанием.

Но хер тебе, детка, а не нежности сегодня. Это перебор. Меня кроет, потому что я чувствую, что меня бортуют. И самое главное — я не понимаю почему. Да, последнее время вылезло много неудобоваримого говна, но я вижу, что дело не в нем. Так в чем, блять?

Отпускаю Машины руки, и она обнимает мои плечи, впиваясь пальцами в трапеции, чтобы не упасть. Мне до одури приятно видеть свою женщину в возбужденном неадеквате. Растрёпанные волосы, полуприкрытые глаза, сорванное дыхание и припухшие алые губы. Хочу ее бессовестный рот. Сломать под себя хочу. Нахер такие приколы. Они меня не устраивают.

— Ненавижу тебя! — всхлипывает.

Я чувствую, как по ее позвоночнику пробегает дрожь. Прижимаю большим пальцем клитор — Маша вздрагивает, как от ожега, но тут же прогибается, переступая через упавшие к ногам штаны и разводит бедра в стороны. Рву кружево трусиков по бокам. Подсаживаю девочку на стол и раскрываю ее для себя ещё шире. Нежная, охуенная. Добавляю к пальцам третий и, чуть растягивая, трахаю ее, пока она, содрогаясь, не начинает пульсировать.

— Миша! — вскрикивает.

Да! Хочу слушать ее стоны и вскрики. Это очень горячо. Меня трясёт вместе с ней.

Хныкая, падает щекой мне на грудь, пытаясь ластиться. Гашу в себе накатившую нежность и, прихватывая Машу за волосы, заставляю посмотреть мне в глаза.

— На колени…

Ее ресницы трепещут, взгляд меняется на растерянный.

Расстёгиваю ремень, ширинку и приспускаю джинсы.

— Будем воспитывать твой рот…

Сглотнув, Маша стекает на пол. Робко тянет боксеры вниз. Я не разрешаю ей отвезти глаза. Мне нереально вставляют сейчас эти ее лёгкий страх и покорность. Провожу головкой члена по искусанным губам. Облизывает.

— Возьми его сама… — приказываю севшим голосом, потому что я сам уже на грани.

Ооо… Черт! Маша берет член в рот и скользит по нему языком. Ааа! Мать твою!

— Мммм! — от накатывающих ощущений прикрываю глаза.

Она заглатывает глубже. Губы, язык, зубы, едва касаясь. Слишком нежно. Хочу жёстче. Сжимаю волосы на ее затылке крепче и разгоняясь, вхожу в ее рот в том темпе, который сейчас нужен мне. Выхожу, давая отдышаться. Тяну вверх, поднимая девочку на ноги. Целую губы, и окончательно охренев, даю облизать пальцы, которые были в ней. Наши запахи, вкусы, стоны, — все смешивается.

Снова утягиваю Машу вниз. Она открывает рот и чуть высовывает язык. И я готов просто так кончить от это вида. Зафиксировав ее за волосы до легкой боли, вхожу до самого горла. Несколько толчков, и я взрываюсь, не давая Маше отстраниться, пока она немного давясь, сглатывает.

Поднимаю безвольную девушку на ноги. Стираю с ее губ капли спермы пальцем и, разжимая рот, даю облизать. Боковым зрением вижу, как мне снова собирается прилететь пощёчина. Ловлю руки.

— Ты… меня… — истерично пытается подобрать слова в мой адрес.

Перехватываю ее движущийся губы своими.

— Наказал… Совсем чуть-чуть… — глажу костяшками пальцев ее щеки и скулы, — Теперь ты подумаешь и расскажешь мне, что у нас не так. А я подумаю, как это решить.

— Я тебе не изменяла… — шепчет испуганно.

— Я знаю… — отпускаю ее кулачки и возвращаю джинсы с боксерами на место, — Хотя почти поверил. И этот вопрос тоже решу.

— Нет! — вскрикивает, вцепляясь в мои запястья, — Не трогай его, пожалуйста! Он не при чем!

— Хватит! — рявкаю, чувствуя, что снова начинаю закипать, — Отправляйся наверх, приведи себя в порядок, а потом, когда будешь здесь убирать, хорошо подумай. Я все равно все узнаю…

На мгновение скрещивает дерзкий взгляд с моим. Стервочка. Ну так даже интереснее. Обиженно сопя, собирает с пола штаны, демонстративно обходя испорченные трусики и футболку. Не оборачиваясь, делает шаг в сторону двери.

— Только попробуй, — я ловлю Машу за запястье, притягивая попкой к себе, — Закрыть сегодня вечером дверь в спальню. Я ее вынесу.

— Я уже говорила, что ненавижу тебя? — прищуривается.

— Да, — хмыкаю, — Ты повторяешься, — припечатываю ей смачный шлёпок по попе, — Со мной нельзя так себя вести, Марья. Я предупреждаю тебя последний раз. Следующие меры тебе уже не понравятся, — опускаю голос для убедительности последних слов.

Выдернув руку, сбегает. Провожаю ее виляющую попку взглядом.

Достаю телефон. Делаю вызов.

— Алло! — Алексей отзывается почти сразу.

— А вот теперь, — начинаю без предисловий, — Найди мне всю информацию о том, кому писала и звонила Маша за последние две недели.

— Личности пробиваем? — удивленно отзывается парень.

— Не всех… — задумчиво качаю головой, будто он меня видит, — Только мужчин.

— Принято.

Сбрасываю вызов. Хмурюсь. Беру сигареты и выхожу на террасу. Ты охуенен, Буров. Чего ты там решать собрался? Сейчас девочку отпустит, и она тебя возненавидит. Либо прогнется. Я очень надеюсь на второй вариант. Иначе — тяжело нам придётся.

Глава 22. Скелеты в шкафу

Марья.


Сбежать от Миши — задача практически невыполнимая. Начиная с того момента, что из дома тебя может просто не выпустить охрана. Да и найдёт Буров меня везде, где есть камеры или использование кредитных карт. Но выбора у меня нет. Просто так он меня никогда не отпустит. От этого факта мне одновременно страшно и приятно.

Поэтому, если я все-таки хочу уехать из города и потеряться основательно, из транспорта мне подходит только междугородний автобус или машина, но ехать с незнакомым водителем одной мне страшно. Осталось только найти способ заказать билеты так, чтобы Миша ничего не узнал. Мой телефон на прослушке. Я в этом уверена. Вся информация ложится на стол Бурову в реальном времени. Даже симку придётся выбросить. Единственный возможный вариант — попробовать включить компьютер в кабинете. Я знаю пароль. Как-то распечатывала одну научную работу. Но, как на зло, Буров сегодня целый день работал из дома и уехал только десять минут назад с каким-то мужчиной.

Ещё пять минут меряю комнату шагами. Все! Больше не могу ждать! Потому что моя решимость тает на глазах. Осторожно выглядываю из комнаты и дохожу по коридору до лестницы. Но передумав, разворачиваюсь назад и направляюсь к гостевой спальне, решая закрыть ещё один мучающий вопрос: ночевал ли Миша сегодня дома? К горлу подкатывает ком, а сердце начинает сжимать волнение. А что если нет? Толкаю дверь и с облегчением выдыхаю. На полу валяется Мишина вчерашняя одежда, кровать смята, а мокрое полотенце перекинуто через спинку стула. Захожу в комнату и поднимаю с пола мужское чёрное поло. Вдыхаю запах одеколона с воротника. Между моих ног моментально начинает сладко пульсировать. Поздравляю, Марья, теперь ты ещё и фетишистка… Перед глазами вспыхивают наши самые пошлые интимные моменты за все время отношений. Мне стыдно признаться даже самой себе в том, что я кайфую, как голодная кошка, от всех вариантов сексуальной игры, которые мне скармливает Миша. Это так непривычно, так стыдно, но так сладко и по-животному темпераментно…. Ооо… Чувствительные соски болезненно впиваются в жесткие чашечки лифчика. А ещё — это беременность и гормоны. Я знаю, что некоторым не хочется в этот период секса совсем, а некоторым, видимо, как мне. Я глубоко вдыхаю запах с его одежды ещё раз, пока голова не начинает кружиться. Ну сколько можно страдать?! Одёргиваю себя и откидываю вещь на пол. Ну не пришёл он в твою постель ночью, как обещал… Так ты ж, вроде, сама не хотела?! Но ждала. Хотела попрощаться… Ещё раз его наглые руки почувствовать, поцелуи… Бессильно признаюсь себе и расписываюсь в том, что люблю эту чёртову сволоч мужского пола. До безумия. Ты от него уходишь, не забыла? Напоминаю строго. И меня уже заранее ломает от того, что я собираюсь осуществить.

Осталось только выполнить сегодня обещание и помочь родителям Пашки въехать в квартиру Миши. Обратно он ее у них не заберёт. В этом я уверена. Буров не мелочен.

Решительно выхожу из спальни, спускаюсь на этаж ниже и подхожу к кабинету. Прислушиваюсь на всякий случай — никого. Толкаю дверь, быстро залетая внутрь. Подхожу к столу и нажимаю серебристую кнопку на экране.

«Ну давай, включайся!»- мысленно тороплю компьютер.

Мне очень нервно, и я постоянно превращаюсь в слух, потому что мне кажется, что сейчас сюда кто-нибудь зайдёт из охраны. Увидят по камерам, что я здесь и решат проверить. Спокойно! Выдыхаю над клавиатурой, вспоминая пароль. Ты зашла поискать информацию по учебе. А на сайт автовокзала зайдёшь через инкогнито-браузер. Он есть у Миши на всех девайсах. Быстро открываю кучу вкладок для прикрытия и начинаю покупку билетов. Так. Завтрашнее утро, десять — нормально, до Тулы. Мама, конечно, будет в шоке от моего приезда… Но у неё я оставаться не собираюсь. Нервно бью пальцами по крышке стола, ожидая загрузки окна вариантов оплаты.

Мой взгляд неожиданно падает на документы, лежащие на краю стола. Равнодушно пробегаю глазами первые строчки, но уже спустя несколько секунд чувствую, как кровь застывает в моих венах.

Хватаю бумагу в руки и читаю ещё раз. Липкий страх прокатывается волной от макушки до копчика. Господи! Что же ты за человек, Буров?!! За что вы так с ней?

Вырубаю компьютерные окна, так и не завершив прикупку. Меня трясёт. Я ведь обещала этой женщине Валентине, что все будет хорошо. А получается так, что я ее просто передала. Отдала на растерзание сильным мира. Как вообще можно лишать мать прав на своего малыша? Тело окатывает жаром. А Миша? Зачем прописывать наследников для ребёнка которому всего пять лет? Пуговицы блузки начинают давить мне на горло, и я расстёгиваю их до самой груди. Хочется побыстрее отсюда уйти. Из кабинета, из дома, из этой версии жизни. Жму кнопку на компьютере и жду завершения работы. Экран гаснет. Я не смогу дождаться «завтра». Все. Я расшатана. Ноги несут меня в спальню. Оглядываюсь по сторонам в полнейшей истерике. Вещи взять не получится. С ними меня точно охрана не пропустит. Значит, просто маленькая сумка. Самое необходимое: телефон, документы, комплект белья и штаны с футболкой. А ещё надо предупредить Марту с Робертом, что с квартирой ничего не выйдет. Я не хочу оставлять связей, поводов общаться. Смотрю время. Черт! Они ведь могут быть уже в пути. Набираю номер Марты. Не берет. Монотонные гудки врезается в нервы. А Миша? Где же он? Или передумал? К черту! Это просто прекрасно, что его нет. Главное — успеть выехать за пределы посёлка. Я практически скатываюсь с лестницы, накидываю курточку и вылетаю из дома. Только идя по шуршащей гравием дорожке, замедляю шаг. Глубоко вдыхаю и выдыхаю. Такси вызываю прямо с телефона. Пока я на Мишиной территории — прятаться бесполезно. Меня начинает колотить внутренняя истерика. Мозг включается, и я осознаю, что порю горячку. Просто попробовать! Я больше не могу.

— Откройте, пожалуйста, ворота! — киваю охраннику через открытое окно домика.

— Вам не положено выходить за территорию дома, — получаю ровный и сухой ответ.

— Но меня ждут, такси приехало, Михаил просто забыл предупредить, — я судорожно пытаюсь вспомнить имя молодого парня, — Алик, так же?

Парень дергает бровью и упрямо кивает.

— Не положено.

От досады мне хочется порыдать и потопать ногами. В сумке звонит телефон. Достаю. Это мама Пашки.

— Да, — выдыхаю в трубку, — Марта… — начинаю, подбирая слова, — Мне так жаль, что я вас взбаламутила, но с квартирой ничего не получится…

— Алло! — слышу в трубке, — Алло, Машенька? Так тут плохо связь ловит. За нами уже прислали машину. Это так приятно, и мы скоро приедем… — дальше в трубке идёт невнятное шуршание.

— Как приедете? — я растеряно запускаю руку в волосы и сжимаю кулак, приподнимая их.

— А так… — раздаётся грозное мужское за моей спиной. Опускаю трубку от уха и медленно разворачиваюсь, — Я никогда не отказываюсь от своих решений, Марья. Ты куда-то собралась?

— Я… — шокировано скольжу глазами по Мишиной фигуре снизу вверх, наши взгляды встречаются, — Тебя не было… — сглатываю и лгу на ходу. — И я хотела…

В моей руке телефон оживает уведомлением о такси. Коленки становятся мягкими от страха. Миша недобро прищуривается.

— Иди садись в машину. Такси я сам отпущу.

Властно и коротко. Отворачиваюсь и прикрываю глаза, сдерживая слезы. Дура. Какая же я дура. Теперь контроль за мной станет тотальным. Миша не был бы тем, кто он есть, если бы его можно было так легко обмануть. Открываю заднюю дверцу машины и понимаю, что спрятаться не выйдет. Кресло полностью завалено пакетами из торгового центра. Растеряно сажусь на переднее сиденье и оглядываюсь назад. Буров и магазины — вещи совершенно несовместимые. Но пакеты непрозрачны, и содержимого я рассмотреть не могу. Разве что угадать по форме какие-то коробки.

Водительская дверь резко распахивается, Миша занимает водительское кресло.

— Пристегнись… — бросает мне сквозь зубы.

Мое горло сводит от его ярости. Он выворачивает ключ зажигания и дергает ручник. Двери блокируются на центральный замок щелчком. Этот щелчок для меня срабатывает, как спусковой. Судорожно вдохнув воздух, я начинаю рыдать. Меня накрывает, и я не могу остановиться. Хочется кричать и обвинять, но из звуков получаются только всхлипы.

— Приехали, мать твою… — Миша с чувством лупит ладонями по рулю, — Ну скажи мне, — он разгоняется своей мужской ответной истерикой, — Я что, такой хуевый, что ты даже поговорить со мной по человечески не можешь? Дёрганная, колючая, смотришь на меня, будто я преступник!

— А ты типо не такой? — я горько хмыкаю, — Хотя нет, ты прав. Ты-не преступник. Ты — сам Господь Бог, — выдаю обличительно, — Ведь решить кому жить, кому умирать, кто прав, кто виноват, для тебя же раз плюнуть…

— Маша… помолчи…

Я вижу, как угрожающе вздрагивают его ноздри, как сжимаются челюсти, но тормознуть, рвущиеся изо рта обвинения не могу.

— И да! — повышаю голос, — Ты не всегда сдерживаешь обещания. Точнее может для кого-то, но точно не для меня. А ведь я поверила. Мы обе поверили!

— Ты сейчас о чем? — оскаливается Миша и сжимает руль до белых пальцев.

— О том, что ты лишил Валентину родительских прав, так ещё и подстраховался на случай смерти ребёнка! И мне ничего не рассказал!

— А вот сейчас рот закрыла… — вкрадчивым шёпотом приказывает Буров.

Я осекаюсь. Поднимаю глаза на уровень Мишиного лица, ловя его малейшую мимику, и вжимаюсь в угол кресла.

— И первое — если ты вдруг обнаружила, что мужик готов быть с тобой терпеливым, то лучше этим не злоупотреблять, — выдыхает с дрожью в голосе, — Иначе, можешь не заметить, как у него к херам закончится терпение! — делает глубокий вдох, — Второе — вина Валентины в убийстве доказана. И то, что она сейчас выздоравливает в хорошей больничке, а не на тюремной койке — это охренительный подгон. Лишение прав — это просто удобная страховка для всех сторон, а их, так уж вышло, очень много. В том числе это сделано для того, чтобы исключить соблазн Тимура поквитаться с Валентиной через парня. Теперь он вынужден сдувать с ребёнка пылинки. А Валя сможет видеться с сыном, время сами уж они обговорят…

От напора Мишиного монолога я в начале перестаю плакать, а потом невольно начинаю слушать. Слова пробивают броню моего обличительно-решительного настроя, и я не нахожу в себе сил сопротивляться, когда Буров в порыве хватает мою ладонь и на эмоциях сжимает ее до хруста.

— Я действительно не хотел тебе ничего говорить до прихода юриста… Маша? — его тон неожиданно меняется с кающегося на вкрадчивый и агрессивный, — А откуда ты узнала про документы?

Буров впивается в меня колючим, сканирующий взглядом.

— Что ты делала в моем кабинете?

— Я… — сглатываю вязкую слюну, — Файлы архивные по учебе хотела скачать. Методички. А потом документы эти увидела, — стараюсь звучать максимально правдоподобно в своём вранье, но голос дрожит, — У меня же здесь нет компьютера… Или мне нельзя туда входить? — понижая голос, жду реакции.

— Черт! — шумно выдыхает воздух, — Можно. Это твой дом. И завтра утром мы можем перевезти твои остальные вещи. Компьютер, шкаф, книги…

— У меня завтра пары! — перебивая, отрицательно качаю головой.

— Хм… — его брови взлетают вверх, — Ты что-то путаешь. Завтра лекций нет. Валера пару часов назад забрал в деканате твоё расписание, чтобы вписать в автомобильный график.

— Спасибо… — выдавливаю из себя, внутренне сдуваясь. Я буквально слышу лязг амбарного замка на своей золотой комфортной клетке. Дальше думать о том, чтобы уйти — просто без шансов.

— За что? — кривится Буров.

— За все… — отвечаю эхом.

— У меня такое ощущение, что мы с тобой на разных языках говорим — невесело усмехается Миша, — И понимаем друг друга, только когда раздеваемся…

— О, — не могу удержаться от едкости, — Частенько мы даже и до этого не доходим, а так, оголяем анатомически необходимые органы.

— То есть тебе и здесь со мной херово? — вкрадчиво понижает голос Буров. И я вижу, что у него начинает срывать тормоза. — Значит, ты просто так, блять, — рявкает он агрессивно, — Из банальной вежливости кончаешь каждый раз… Капец не повезло тебе!

— Миша… — мое лицо обдаёт жаром, а сердце начинает колотиться.

— Лучше помолчи! — предупреждающе шипит, — Я услышал просто за глаза и за уши.

Он втыкает передачу и выжимает газ, выезжая за забор.

Я с опаской рассматриваю мужской профиль. Сжатые зубы, прямой взгляд, ходящие по скулам желваки, вижу даже пульс, бьющий по его вискам. Машинально считаю. Сто двадцать… Действительно переживает.

Неожиданно понимаю, что больше не могу воевать. Это ничем не закончится. Нужно как-то подобрать слова и действительно поделиться с Машей своими страхами. Он же все решит. Пусть в своей справедливой версии…

— Миша… — сдавлено шепчу, потянувшись к его руке, но он ее убирает на руль.

— Я не хочу ругаться за рулём, — резко прерывает меня, — Видимо, почти суток на раздумья тебе оказалось мало.

Растеряно прижимаю к своим губам пальцы.

Миша разгоняет машину до сотни, не обращая внимания на дорожные дефекты. На очередной яме я подлетаю вверх и больно бьюсь макушкой об дверной пластик.

— Ай! — хватаюсь за голову рукой и чувствую, что обида подкатывает к горлу.

— Машка! — беспокойно зовёт Буров и сбрасывает скорость, — Прости. Черт! Больно?

— Досадно, но ладно… — хмыкаю.

Миша включает аварийку и тормозит прямо на середине дороги.

— Дай посмотрю… — отстегивает свой ремень и тянется руками к моему лицу.

Пальцы нежно касаются щеки. Мне хочется потереться об них, как кошке.

— Ну за что? — прикрываю глаза, — Почему я не полюбила кого-то другого?

— Типо Руслана? — слышу опасный шёпот Миши, а его руки скользят на мой затылок и сжимают волосы.

От легкой боли распахиваю глаза и сразу врезаюсь взглядом в бездонные Бурова. В них так много всего: страсть, ревность, беспокойство…

— Ну а чего же ты терялась? — зло прищуривается, а мне становится жарко от адреналина.

— Пробил?

— Да! — агрессивно.

Моя ладонь взлетает и ложится на его скулу. Буров прикрывает глазам и тут же снова открывает.

— Не щелкнуло… — отвечаю честно, — А с тобой только прикасаешься…

Запнувшись от ощущений, теряю мысль. Его пальцы начинают выписывать узоры по моему затылку. Я слепну.

— Да что ж такое… — с рычанием он срывается и впивается поцелуем в мои губы.

Голову начинает кружить от нехватки кислорода, но остановиться — это невозможно.

Миша дергает мою блузку вверх из юбки и запускает руку под край. Сжимает грудь.

— Миша… — со стоном выдыхаю его имя.

Его начинает трясти.

— Да ну на хер! — отскакивает от меня, отдёргивая руки, — Нахер так!

Хватает с приборной панели пачку сигарет, открывает окно и подкуривает дрожащими пальцами.

Расстояние между нашими креслами ощущаются мною сейчас, как пропасть. И она растёт.

— Я, не хочу тебя по частям, Маша! Целиком хочу! — он глубоко затягивается, — Я думал прийти и трахнуть тебя сегодня ночью. У меня яйца сводит только от одних фантазий о тебе! Но не могу, представляешь?

— Да… — панически шепчу, прижимая край блузки к животу, — А я ждала тебя. Боялась очень, что ты с другой женщиной. Противно…

— Просто пиздец… — горько хмыкает.

Несколько секунд молча курит в открытое окно.

Я понимаю, что должна сейчас что-то говорить. Хоть что-нибудь… Потому что Миша сказал больше, чем мог.

— А что в пакетах? — спрашиваю то, что волнует меня сейчас меньше всего.

— Посуда, тряпки, продукты какие-то… — отзывается Миша, — Так, чтобы на первое время квартиру в порядок привести. Я ещё сам не видел. Начальница горничных покупала… Завтра должны девчонки приехать убраться.

— Ооо… Спасибо… — благодарю на этот раз искренне и окончательно теряюсь в своих чувствах.

— Знаешь, — говорю тихо, — С тобой, как со зверем. Кусаешь так больно, что кажется — загрызешь. И вдруг зализываешь все раны, даже те, которые не от тебя. А потом снова кусаешь… — я качаю головой, — И жить с тобой страшно.

— Нет, Маш… — он отстёгивает мой ремень и подхватывает за талию, прижимая к себе. Я слышу, как с оттяжкой колотится сердце, — Это — не страшно. Это — мое. Буду любить, наказывать, но другим тронуть не позволю, — его голос искренне ломается, — Просто не сопротивляйся. Со мной прямо нужно. Не нравится что-то говори. Я обещаю максимально услышать…

— Я… — пытаюсь выдавить из себя главную мысль и, решаясь, перевожу дыхание.

На автомобильном держателе начинает вибрировать телефон.

— Это Алексей, — выпускает меня из рук Миша, — Привёз твоих знакомых.

— Миш… — ловлю его руку и впиваюсь пальцами в кожу, — Я хочу тебе сказать…

— Все хорошо, Мышка, — он оставляет несколько коротких успокаивающих поцелуев на моих губах, — Давай поедем. У меня сегодня ещё полно работы.

— Да, конечно… — бормочу, пока Буров заботливо застегивает назад мой ремень безопасности.

Телефон продолжает звонить, и Миша нажимает кнопку соединения.

— Да, Лех, мы в пути. Скоро будем.

— Миш, — в трубке слышится немного мнущийся голос парня, — Я сказать хотел, что мы в соседнем дворе припарковались. А то в том бабки как налетели… Целую лекцию о вреде бензина для белья прочитали! Костылем тачке грозили. Ну я ругаться с ними не стал… — мы с Мишей, не сговариваясь, переглядываемся и прыскаем от смеха.

— Я понял, окей… — отзывается Буров, сбрасывает вызов, и мы начинаем смеяться в голос, снимая напряжение.

— Надо срочно спасать, — я поджимаю губы и шутливо качаю головой.

— Ничего, — улыбается мне в ответ, — Сейчас нас увидят, по-другому запоют. Вчера ремонт во всем доме начали…

— Миш, — окликаю его удивленно, — А тебе не жалко столько денег на посторонних людей?

— Ну тебе ж себя не жалко для других, а это всего лишь деньги. К тому же не мои.

— Это как?

— Ну деньги из предвыборной кампании депутата того местного. Я ему сесть на место тёплое помогаю. Он не мелочится.

Миша аккуратно выезжает на дорогу и добавляет скорости.

— А зачем ты ему помогаешь? Просто так?

— Ну не совсем, хоть и мужик он правильный. — задумчиво отзывается Миша, — В том районе санаторий один есть. По сути, никому не нужная старая усадьба, но территория шикарная. Озеро рядом. Парк. Выкупить хочу, а она государственная. Наследие культурное. И это тендер.

— Ясно… — поджимаю губы, — В гостиницу переделаешь?

— Без варварства, — с серьёзным взглядом оборачивается на меня, — Иначе — просто рухнет лет через тридцать.

— Понятно… А можно ее посмотреть?

— Ну а чего нет? — пожимает плечами, — Съездим — погуляем, — опускает окно, проезжая мимо КПП, — Парни, дома только охрана. Верхние этажи на сигнализацию.

— Принято! — отвечают ему из окошка и открывают шлагбаум.

Глава 23. Хрупкое перемирие

Марья.


— А этот Миша, — Марта выразительно стреляет глазами в строну комнаты и понижает голос до шепота, — Он кто? Ты не подумай, что я любопытная, — достаёт из пакета коробку с новым сервизом и распаковывает, — Просто, кто в наше время людям посторонним что-то бесплатно отдаёт? Да ещё вон, — разводит руками, — Столько всего сверху покупает. Так неудобно…

— Миша… — несколько секунд раздумываю, как правильно обозначить его деятельность, не посвящая женщину в подробности, — Он — очень обеспеченный человек. У него несколько гостиниц и ещё есть другой бизнес. А квартира эта его маме принадлежала. Много лет стояла пустая. Я очень рада, что Миша решил расстаться с этим прошлым, — перевожу взгляд на большие мусорные мешки в коридоре.

Под предлогом того, что ребёнку вредна пыль, в них собрали все. Старые вазы, накидки, посуду, вещи. И теперь они ждут Роберта, чтобы найти своё последнее пристанище на ближайшей мусорке.

— А Михаил не будет против, что мы с тобой так резко все упаковали на выброс? Может быть, он что-то оставить хочет… На память.

— Марта, — я с выдохом на улыбке прерываю ее, — С памятью у него и так все отлично. А вот от старья нужно избавиться именно так. Не перевозить на дачу или в гараж, а нести сразу на мусорку. Особенно, если прошло двадцать лет.

— Здесь никто не жил двадцать лет? — удивленно вскидывает брови женщина.

— Угу, — киваю стаскивая кусочек колбасной нарезки из пачки, — Я поэтому и предложила ему «оживить» территорию.

— Ты не представляешь, как мы рады, спасибо, — проникновенно благодарит Марта.

За ее спиной звенит духовка, и женщина достаёт из неё красивый, румяный и горячий рыбный пирог.

— Ай! — она плюхает его на решётку, — Ну вот, вроде и без микроволновки обошлись. Разогрели. Сейчас чайку попьём.

— Карамелька! — на кухню веселым вихрем залетает Пашка, — Дядя Миша просил принести мокрую тряпку.

— Что вы там творите? — я достаю из пачки новую вискозную салфетку, мочу под краном и подаю ребёнку.

— Мы коробки большие из шкафа достали! — восторженно захлебывается парень, — Там столько оружия! И арбалеты, и мечи, и даже лук есть!

— Здорово! — треплю ребёнка по голове, и он сбегает.

— Павлик, ты только не надоедай, — беспокойно добавляет в след сыну Марта.

— Не переживай, — я хихикаю, — Миша Буров — не тот человек, который будет терпеть то, что ему не нравится.

— Это заметно… — двусмысленно роняет женщина, — А как вы познакомились?

— Он был моим пациентом.

— Разве такие мужчины вызывают себе скорую помощь?

— Ну, — хмыкаю, — В крайних случаях им приходится.

— Боюсь себе представить этот «крайний» случай… — тихонько отзывается Марта и начинает разрезать пирог.

Спустя пять минут мне становится зверски интересно, что такого делает с ребёнком Буров, что обычно активный Пашка не виден и не слышен. Тихонько прохожу коридор и останавливаюсь в дверном проёме комнаты, зависая глазами на умилительной картине. Миша с Пашкой сидят посередине зала на полу, обложившись со всех сторон старыми желтыми коробками, и поочередно потрошат содержимое каждой.

— О, смотри какой крутой корабль, — Буров достаёт игрушку и крутит ее в руках, — Даже краска на месте, — удивленно качает головой.

— Крутой, — кивает ребёнок, — Только это не корабль.

— А что же? — удивляется Миша.

— Судно почтовое, — небрежно-авторитетно выдвигает ребёнок свою версию, — Многие путают. Но на самом деле, между кораблем и судном есть большая разница. К кораблям относятся крейсеры, фрегаты, эсминцы, катера, — парень загибает пальцы, — Они обязательно имеют закрытую палубу и личную символику, — тыкает пальцем на корпус игрушки, что-то показывая Мише, — Ну и, конечно, корабли, в основном, выполняют военную функцию, а судна — гражданскую, — закончив монолог, ребёнок откладывает игрушку в сторону, а сам лезет в следующую коробку.

Буров провожает шокированным взглядом его действия.

Не выдержав, я приваливаюсь спиной к дверному косяку и начинаю смеяться в голос.

Миша зыркает на меня сердитым взглядом.

— Я не понял, — возвращает внимание ребёнку, — Откуда ты все это знаешь?

— Из книжек, конечно, — кивает Павел.

— Вообще, — я захожу в комнату, — Роберт — учитель истории. И пока Паша лежал в больнице, в ход для чтения шла разная литература. Иногда даже вполне себе научная.

— Ну ты это… Молодец! — растеряно хвалит Миша мальчика.

— Карамелька! — с радостной улыбкой замечает меня ребёнок, — Иди к нам. Представляешь, мне дядя Миша ещё коллекцию машинок железных подарил.

— Здорово! — я присаживаюсь рядом с ними на корточки, и неожиданно мы встречаемся с Мишей глазами.

Буров тягуче прожигает меня своими. Сердце, отзываясь, начинает колотиться в груди. И я ловлю его эмоцию. Да, мне теперь тоже кажется, что мы — одна семья, а Пашка — наш сын.

Во рту становится сухо. Я незаметно несколько раз сглатываю слюну. Меня окатывает жаром.

— Дядя Миша, у вас телефон звонит! — разрушает наш безмолвный диалог ребёнок.

Буров, часто моргая, отворачивается и берет со стола вибрирующий телефон. Внимательно смотрит на экран и, нахмурившись, отвечает на звонок.

— Слушаю.

Делает динамик тише, но я успеваю узнать голос звонящего. Это Мишин дед. Почему-то от звонка мне резко становится неспокойно. Хоть я и не слышу содержания монолога звонящего.

— Я понял, — каменеет лицо Бурова, — Мы будем.

Он обменивается с родственником ещё несколькими только им понятными фразами и отключает вызов.

— Миш… — тут же спрашиваю, с беспокойством вглядываясь в лицо, — Все нормально?

— Ммм… да, — кивает Миша, но я вижу, что он сейчас усиленно думает, — В общем, нам с тобой завтра нужно нанести визит вежливости в один из клубов Тимура. Старшие хотят видеть, как мы с ним соблюдаем перемирие.

— О… — удивительно вздрагиваю, — Мне тоже нужно идти?

— Обязательно! — зло хмыкает мужчина, — Ты же у нас — основное яблоко раздора.

— Но у меня совсем нечего надеть, — начинаю я беспокоиться и искать повод подвод отказаться, — Кто там будет?

— Я представляю тебе тех, кого сочту нужным, — строго сдвигает брови, — Я прошу тебя пойти. Это важно. И с платьем я вопрос решу завтра утром.

В прихожей слышится стук захлопывающийся двери.

— Папа вернулся, — комментирует ребёнок, — Я пойду ему розовую машину покажу! — смывается в коридор.

— Машунь… — Миша подходит ко мне вплотную, — Я понимаю, что тебе неприятно. Но тут даже не дед решает. Считай, что это мероприятие ради общего покоя.

— А ты разрешишь мне Валю навестить? — выдвигаю свои условия, — Тоже ради общего покоя. Я хочу сама с ней поговорить.

— Черт, да! — оскаливается Буров, — Ты ещё и шантажистка оказывается…

— С кем поведёшься, — отбриваю я его колкость.

Он берет меня за талию, притягивает к своей груди и с заботой вглядывается в глаза.

— Спасибо. Не переживай, пожалуйста… — вкрадчиво понижает голос.

— Хорошо… — так же тихо отвечаю ему, — Пойдём? Там Марта стол накрывает… — я делаю шаг в сторону кухни, но тут же оказываюсь возвращённой в тесные объятия Бурова.

— Роди мне сына, Маш, — шепчет, обжигая дыханием кожу за ушком. Мои колени начинают подгибаться, — Хочу такого же парня, как Пашка этот. Или дочь…

— Ооо, — от неожиданной просьбы я цепенею, а в груди расцветает едкое чувство вины.

— Ты не хочешь? — напрягается Миша, улавливая мою реакцию.

Я мотаю головой и облизываю губы.

— Скажи, а если потом, — перевожу дыхание, — Ну так получится, что мы с тобой поймём, что не подходит друг другу и решим жить раздельно…

— С чего мы так решим? — агрессивно перебивает Миша.

— Ну допустим, — говорю с нажимом, — Вдруг ты полюбишь другую женщину, и я стану «неважной». Ты разрешишь мне уйти с ребёнком?

— Нет! — гортанно клокочет Буров и стискивает мои плечи, — Вы оба станете моей семьей навсегда. А вот если ты захочешь уйти, то ОДНА можешь это сделать в любой момент. И ровно тогда станешь «неважной», просто исчезнешь для меня и для ребёнка, — заканчивает зло и уверенно. Не оставляя мне ни малейшего повода сомневаться в том, что все будет так, а не иначе.

Я смотрю в расширенные Мишины зрачки. С этим мужчиной, эмоции каждый раз только по максимуму, как на американских горках. Страх сменяется удовольствием, потом желанием прекратить все немедленно и снова восторгом. Соскочить с этого или выйти на скорости, не покалечившись, не возможно. Я подавлено молчу, не зная, как правильно поступить. Быть искренней до конца, обрушив на Мишу все свои сомнения и страхи или подождать пару дней, сделав вид, что сама только узнала про малыша. Если признаться в беременности сейчас — это означает выдать себя с головой, сознаться, что я все это время скрывала ребёнка. Можно, конечно, попытаться объясниться, но даст ли Буров эту возможность? Реакция — непредсказуема. Просто купить тест и показать? Да, это более безопасный вариант, а ещё мне очень хочется прожить эту эмоцию вместе с любимым мужчиной правильно. Раз уж я остаюсь… Потом, на подъеме его чувств, мне же никто не помешает также поведать ему о своих страхах. Ооо…

— Скажи что-нибудь, Машунь… — костяшки его пальцев нежно скользят по моим скулам.

— Карамелька! — в дверях появляется Пашка, а мне хочется расцеловать ребёнка за то, что он так вовремя нас прервал. — Ой, а что это вы делаете? — с интересом прищуривается, видя наши тесные объятия. — Просто, мама просила сказать, что чай готов.

— Хорошо, — кивает ему Буров, а я смущаясь, прячу лицо на его груди, — Иди скажи, что мы сейчас придём.

— Теперь я верю, что в детстве ты хотел стать охотником, — чтобы пройти к выходу из комнаты, я отодвигаю ногой в сторону большую коробку с гранатами, автоматами и патронами, — Ничего не изменилось…

— Это все дед прививал мне «правильный» вкус. Да и время было такое, что каждый третий мужик форму носил.

— А почему ты не завёл собаку в своём доме? Построй вольер.

— Мы с тобой живем в доме отца, а у него была банальная аллергия на шерсть. Появилась на фоне пневмонии после камерной сырости.

— Сейчас то можно уже… — робко отзываюсь.

— Можно, — кивает, — Вот, может быть, в новом доме так и сделаем. Я дал задание. Нам уже ищут варианты.

— Ого! Спасибо… — чувствуя, что снова начинаю краснеть от стыда за свою неблагодарность и ложь, опускаю глаза и ускоряю шаг.

— Кстати, а почему «карамелька»? — тихо хмыкает Буров, тормозя меня в дверном проёме.

— Потому что… — я веду плечами, — Потому что, когда общаешься с больными детьми, у тебя должен быть очень высокий уровень психологической защиты. Ты — не Маша. Ты — Карамелька. Чтобы не жалеть, не плакать (знаешь, как хочется), а улыбаться и играть или лечить. У каждого работника проекта есть свой предмет для перевоплощения. Самый простой и популярный — это клоунский нос, а у меня — ободок с большими конфетами на пружинках.

— Понял… — Буров успокаивающе гладит меня по волосам и целует в висок, — Ты у меня просто невероятная женщина. Спасибо, что ты у меня есть. Пойдём с хозяевами новыми чай пить, — берет меня за руку и уже сам тянет по коридору в сторону кухни.

Глава 24. Чувства

Михаил.

Открываю глаза от вибрации будильника на руке. Отключаю. Резко оборачиваясь, окидываю взглядом вторую половину кровати и чувствую, как внутри меня расслабляется внезапно накатившее чувство паники. Маша на месте. По-детски подложив ладони под щёчку, сопит на соседней подушке. Тёмные волосы рассыпаны по белоснежному белью. Простынь немного сползла вниз, и теперь из-под неё скромно выглядывает полная грудь с аппетитными розовыми сосками. Я смотрю на них, как маньяк, желая ощутить у себя во рту и поиграть с ними языком. Я немножечко. Мне очень нужно. Руки, живя отдельной жизнью, уже стягивают с Маши простынь. Ткань скользит по плавному изгибу талии, затем — по бёдрам, открывая для меня вид на гладкий лобок и мягкие губки. Очень соскучился. От мощной волны возбуждения волосы на теле встают дыбом.

Вчера, когда я вернулся домой, Маша уже спала. Поэтому сейчас мне хочется ее трогать, гладить, тискать, трахать. До судорог в мышцах хочется!

Что-то сонно пробормотав, сладкая девочка переворачивается на другой бок и выпячивает свою аппетитную попочку. Мои ладони тянутся к ней. Ммм… Жадно сжимаю ягодицы и прихватываю за бедра, притягивая к себе.

— Миша… — дёрнувшись, распахивает глаза.

— Доброе утро, моя хорошая… — нежно шепчу ей в основание шеи и чуть покусываю плечи, — Ты такая вкусная, когда спишь… — голос хрипнет и срывается, — Ты так пахнешь… Я хочу в тебя… — с дрожью выдыхаю, ощущая, как удачно член упирается в Машу снизу. Можно просто войти. Одна рука на горло, вторая — под бедро, и несколько раз натянуть на себя эту шелковую малышку. Вырвать из ее горла сладкие стоны и кончить. Залить спермой всю: внутри, снаружи. Пометить, как самку. Да…

Едва сдерживая себя, скольжу руками по ее животу вниз и поглаживаю бедра изнутри, будто случайно задевая губки. Маша запрокидывает голову, и наши губы встречаются в поцелуе. Языки кружат. Зверея, проталкиваю свой глубже в ее рот, и практически трахаю. Она со стоном ловит мою ладонь и направляет к себе между ног. Туда, где уже влажно пульсирует ее желание. Я чувствую его пальцами, но специально торможу, не давая девочке получить более откровенные ласки.

— Ну… — хныча, прижимается попкой плотнее к моему члену. Я задыхаюсь. В затылке начинает искрить от ощущений. Пах наливается тяжестью, — Давай же! Войди!

— Машенька… — сдаваясь своему телу, скольжу губами по ее шее и сжимаю руками грудь, — Я не смогу нежно…

— Да… — отзывается томно на полустоне.

Башка отключается, и я срываюсь. Вхожу в свою женщину резко, раскрываю сильнее, прихватывая рукой под колено, и разгоняюсь. Охренительно! Вот так, да! Маша сжимает меня мышцами на каждый толчок в своё тело.

— Оо! Ммм…

Съедаю несколько громких стонов с ее губ. Даю несколько резких подач и выхожу. Хочу глубже. Роняю Машу на постель лицом в подушки и подминаю под себя.

— Нет! Нет! — она, напрягаясь, протестует, — Так — нет! — немного истерично.

— Как ты хочешь? — втыкаюсь с вопросом в ее ухо, покусывая мочку, — Так? — рывком ставлю в догги.

— Да… — дрожа бёдрами прогибается ниже.

Вжимаюсь членом в ее горячий вход, прижимаю спину к своей груди и обхватываю рукой ее за горло.

— Так? — агрессивно вдалбливаюсь сзади, стараясь максимально тормозить рефлексы. Потому что хочется силой забирать своё, а девочка ещё не совсем готова к моим аппетитам.

— Боже! — Маша вскрикивает и стискивает пальцами спинку кровати, — Да! — толчок вместе с укусом в шею, — О, да!

— Да!

Собственническим движением разворачиваю ее лицо к себе и впиваюсь поцелуем в губы. В порыве эмоций кусаю. Маша вскрикивает и, я чувствую, как она начинает «утекать».

— Миша… — задыхаясь и умоляюще.

Пытается поднять тяжёлые веки, чтобы поймать мой взгляд.

Я снова перехватываю ее горло и сдавливаю артерии. Судорожно хочет сделать глубокий вдох. Руки, отрываясь от спинки кровати, взлетают и пытаются разжать мои пальцы.

— Доверяй мне! — приказываю и жестко врезаюсь в ее влажную тесноту до упора. Чувствую, как девочку дергает первой волной удовольствия.

Отпускаю ее горло. Она задыхается. Это капец, как вкусно. Меня самого накрывает. Маша, переставая зажиматься, снова хрипло отзывается стоном на каждый толчок. Перед глазами темнеет, кровь заглушает пульсом уши. Последние границы адеквата стираются, и я срываюсь в жесткий трах. Громкие крики, впивающиеся в мои руки ногти, несдержанные поцелуи… Какие-то горячие охреневшие пошлости в ее уши.

— Ещё! Пожалуйста…

— Моя девочка…

И мы улетаем за предел одновременно. Синхронно дышим друг другу в рот, скользя губами. Вау!

В груди пульсирует болезненным сильным чувством, которое хочется выплеснуть.

— Я люблю тебя… — съезжаю поцелуями по ее спине до поясницы и отпускаю девушку на кровать.

— Ооо… — сворачивается в комочек, прикрывая глаза и стискивая руками подушку.

— Эй… — напрягаясь, силой разворачиваю девушку к себе, — Маш, открой глаза!

— Мммм? — ластясь об мои руки, распахивает дрожащие веки.

— Я сделал больно?

— Нет… — прикусывает губку. Взгляд меняется на растерянный, — Просто у меня живот вибрирует. Было… Глубоко. Очень. И много.

— Это неприятно? — я напрягаюсь ещё сильнее, — Блин! Маш! Да поговори со мной. Я осознаю, что иногда меня срывает в жесть.

— Тссс! — шутливо прикладывает палец к моим губам. Я машинально его целую, — Ты — невероятный. Думаю, что благодаря тебе, больше не смогу никогда и ни с кем так кончать… — хихикает.

— Маша! — подавляя в себе приступ оглушающей ревности, ловлю губы девушки в поцелуй, — Ты нахера меня провоцируешь? Лупишь. Я и так вскрыт и раздавлен этими чертовыми чувствами к тебе!

— Прости… — прячет лицо на моем плече и прижимается губами, — Я тебя тоже очень люблю. — добавляет робко.

Стиснув друг друга, как самое ценное, мы замираем в объятиях не несколько минут.

— Пора вставать… — аккуратно отпускаю Машу, — Я — в душ.

Нежно целую в макушку и встаю с кровати. Чувствую, что девушка следит за мной взглядом.

— Ну? — вопросительно тяну, оборачиваясь.

— А можно? — чуть смущаясь, — Я тебе завтрак приготовлю?

— Да… — киваю, — Нужно.

— Тогда приходи после душа на кухню, — она, завернувшись в простыню, встаёт с кровати и идёт к шкафу.

— Руки! — рявкаю резко.

Маша вздрагивает и оборачивается, разжимая пальцы. С вызовом смотрит мне в глаза, пока ткань падает к ее ногам.

— Больше не прикрывайся от меня!

Член безотказно реагирует и наливается. Маша облизывает его жадным взглядом.

— Хорошо, — со хитрой улыбкой краснеет, а я спасаюсь от очередного приступа желания бегством в душ.

Врубаю ледяную тропику и упираюсь руками в стенки душной кабины. Спокойно, Буров, ты можешь сколько угодно ехать от бабы крышей, но встречу в восемь никто не отменял.

Выйдя из душа, ощущаю лёгкий запах чего-то жареного. Быстро одеваюсь и выхожу из комнаты. У меня в жизни было слишком мало ощущений, которые понятны и привычны обычным людям. Проснуться утром от запаха готовящейся еды — одно из них. Желудок реагирует урчанием. Я уже примерно понимаю, что увижу на кухне, и от этого понимания сердце тяжело стучит об рёбра.

Маша в моей футболке стоит возле плиты. Рядом с ней на столешнице стоит большое блюдо с оладьями.

— Садись за стол, — она оборачивается и кивает, — С чем будешь? Есть сгущенка и варенье.

— Варенье… — опускаюсь на стул.

— Чай или кофе? — Маша замирает с двумя кружками в руках.

— Чай… — качаю головой.

А дальше мы как-то умудряемся позавтракать, не сместив друг друга в неприятные или болезненные темы. Очень тепло, очень вкусно. Я, будто пьяный. Меня практически трясёт от передоза эндорфинов. Как сейчас общаться с людьми, если я обожравшийся сметаны котяра?

Целую Машу в коридоре.

— Тебе позвонят из салона, скажешь свои размеры. Они пришлют платья.

— Я бы хотела сама… — она слабо протестует.

— Остальные будут «сама», обещаю, — последний раз целую ее губы и выхожу из дома.

У меня есть причина скрывать от Маши цену сегодняшних покупок. Это ее годовая зарплата. Она к такому не готова. Будет париться.

— Доброе утро! — возле машины меня встречает Алексей.

— Доброе, — киваю и сажусь на заднее сидение.

— В офис?

— Да.

Парень, видя мой задумчивый вид, с разговорами не лезет. И я, расслабляясь, откидываюсь на спинку кресла. Чувствую, что улыбаюсь. Зараза! То холод с ней, то до тла.

В кармане вибрирует телефон, и я машинально отвечаю на звонок.

— Слушаю!

— Миша, доброе утро! — слышу в трубке голос Валерия, — Слушай. Ребята вчера поймали выход на платежный сервис с твоего домашнего компа. Сессия заблокировалась автоматически, но я решил глянуть что-как.

— Ну? — реагирую агрессивно, понимая, что сейчас услышу что-то не очень приятное.

— Выход был зарегистрирован в тот момент, когда в кабинете была Маша.

— Больше ничего не выяснять, — режу ответом, — Я дальше сам.

Сбрасываю звонок и пытаюсь утихомирить свою паранойю. Ты должен просто ее спросить, что она хотела купить, и все решится.

Всю дорогу до офиса веду с собой мысленный диалог. Мне очень хочется вернуться в своё утреннее состояние счастья, но нихрена не выходит.

Тачки тормозят возле гостиницы. Встряхиваюсь. Ну и хер с ним. Взбодрило хоть немного, а то так можно и цветы начать выращивать. Возвращаясь в своё привычное циничное состояние, выхожу из машины…

Глава 25. Параллельный мир 2

Марья.


Миша просил меня быть готовой к восьми. Но вот уже пятнадцать минут я никак не могу сделать выбор между двумя платьями. Оба — невероятно красивые. Мне откровенно страшно представить их цену. В голове навязчиво пульсирует мысль: «Что же это за клуб такой, где на себе принято носить чью-то месячную зарплату?»

Присаживаюсь на кровать и скольжу пальцами по тонкому красному шёлку первого платья. Оно в пол с открытой спиной. Второе платье короткое. Корсет расшит кружевом и стеклярусом. И в обоих я чувствую себя абсолютно голой. Незащищенной. Примеряю их ещё раз по очереди и отдаю предпочтение в пользу короткого просто потому, что оно плотнее. Шелковое слишком явно обрисовывает фигуру. А если смотреть сбоку, то вообще заметен маленький нижний животик, который уже никак не втянуть.

Надеваю туфли и крашу перед зеркалом губы.

Дверь в комнату открывается. Мы с Мишей встречаемся глазами в отражении. Мое сердце замерев, ухает в груди, как в колодце.

Ну почему Буров такой красивый мужчина? На нем серый костюм и белая рубашка с расстегнутым воротником. Галстуки он не носит принципиально. Это всегда придаёт образу немного хулиганский вид. Его энергетика целенаправленно бьет в мое «женское» и поднимает волоски на загривке дыбом. Чтобы скрыть реакцию тела, нервно поправляю платье и волосы.

Миша входит в спальню. Я замечаю в его руках бархатную коробку. Он открывает ее, подходит ближе и достаёт колье. То самое, купленное у ювелира.

Я замираю. На мою шею ложится холодная тяжесть камней. Почему-то не испытываю восторга, оно меня скорее душит.

— Это необходимо? — отзываюсь тихо, пока Миша застегивает замок.

— Да… — уверенно кивает.

— Погоди… — оборачиваюсь, — Я точно буду выглядеть там уместно во всем этом? — развожу руками, — В чем прикол прыгать под музыку, ну или даже сидеть за столом с булыжниками на конечностях?

Миша снисходительно улыбается и целует меня в висок.

— Машунь, мы едем не в ночной клуб, а игровой. Казино, попросту говоря.

— А разве? — я распахиваю удивленно глаза, — Это же незаконно…

— Тебя сегодня ждёт много странных открытий.

— А у тебя? Тоже есть казино? — я хмурюсь.

— У меня — нету… — обнимает меня за плечи и притягивает к себе, — Отнесись к этому… ммм… Как к параллельному миру. У людей есть деньги, и они хотят их тратить. Такие вещи нужны для равновесия.

— Где же тут равновесие? — я непонимающе качаю головой.

— Поехали, — Миша нежно целует меня в голое плечо, — Я покажу тебе его наглядно.

Он пропускает меня к выходу из спальни первой, но в проёме двери ловит за талию и притягивает к себе спиной.

— Ты такая красивая… — ведёт жарким дыханием по моей шее, — Я сейчас с удовольствием бы никуда не поехал, а разложил тебя на кровати и трахнул, не снимая платья.

Чувствую, как мое тело отзывается мурашками на его шёпот.

— Мы же только утром… — задохнувшись от накатившего возбуждения, накрываю Мишины руки своими.

— У меня на тебя большие планы… — хмыкает Буров, — Но это после.

Он шлепает меня пониже поясницы, придавая направление к лестнице. Я иду, чувствуя мужчину каждой клеточкой своего тела. В прихожей хочу снять с вешалки свою куртку, чтобы одеться, но Буров закрывает шкаф перед моим носом.

— Оставь это, — снимает с дверцы небольшой чёрный чехол, брендированный золотой вязью.

— Что там?

— Верхняя одежда, — уклончиво отвечает Миша. Достаёт из чехла мягкую меховую накидку и накидывает мне на плечи.

— Просто поблагодари, — говорит с нажимом, почувствовав мое напряжение.

— Спасибо… — шепчу.

Ночной город мелькает за стёклами автомобиля. Я провожаю глазами яркие билборды с глупой рекламой. Буров всю дорогу продолжает работать. Искоса поглядываю в экран его телефона: чаты, письма, отчеты… Мне становится скучно и я кладу голову ему на плечо.

— Поговори со мной, Миш…

— Что ты хочешь услышать? — легко скользит губами по моим волосам.

— Расскажи мне про Тимура, — выдаю и чувствую, как мужские мышцы каменеют, — Если вы росли вместе, то почему перестали общаться?

— Хмм… — он закрывает не дочитанное электронное письмо и откладывает телефон, — Когда Ярослав служил на контракте, он случайно узнал, что у старшего Зорина есть доля в продаже оружия. Длилось это не долго. Одно дело быть вором, совершенно другое — спонсировать военные действия. Его прижали, лавочку прикрыли.

— Какой кошмар… — прикрывая пальцами губы, мотаю головой, — Это очень страшно, Миш…

— Наши законы гораздо жёстче и понятнее гражданских. Их нельзя обойти, найдя лазейку, поэтому, в целом, если не ввязываться в откровенные беспределы, можно и до годков деда дожить, — хмыкает Миша.

— Это обнадеживает… — я ехидно поджимаю губы и отворачиваюсь к окну. Желание задавать вопросы дальше резко пропадает.

Спустя пять минут машина останавливается в узком переулке. Я вижу в окно красиво подсвеченный боковой фасад церкви. Вопросительно оборачиваюсь на Мишу.

— Равновесие… — ухмыляется он, — Я же обещал показать. Леш, тачку во двор соседний отгони и будь на телефоне.

— Хорошо, — отзывается парень.

Миша помогает мне выйти из машины.

— Пойдём, — Буров тянет меня за руку.

— Прости… — чувствуя в душе что-то совершенно неудобоваримое, я выдёргивают руку, — Перед игрой что? Благословения нужно взять?

— Типо того, — он кивает и хватает меня за локоть, — Машенька, давай сейчас немножко ты утихомиришь свою мораль. А потом я тоже тебя чем-нибудь порадую.

— То есть, — я закипаю, — Ты сейчас тонко намекаешь, что мне нужно молчать и держать своё мнение при себе?

— Именно так. Но совсем молчать необязательно. Поверь мне, что на общем фоне женского контингента ты и так, как бриллиант.

— Да уж… — фыркаю и, подчиняясь Мише, иду следом.

Слава Богу (как бы странно это сейчас не звучало), в основное здание церкви с алтарем мы не заходим. Заворачиваем во двор, где располагаются пристройки, слитые с жилыми домами. Здесь повсюду брошены дорогие автомобили. Рядом с некоторыми стоят нетрезвые представители «золотой молодежи». Мне кажется, что девушки даже выглядят старше меня. Слишком откровенная одежда, слишком дорогая. Рваные жесты и полное отсутствие стеснения… Неожиданно осознаю, что таращусь на пару, которая жарко целуется на капоте Мерседеса. Резко отворачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с Мишей.

— Хочешь? — он хитро прищуривается.

— Я? — вопросительно отзываюсь, чувствуя, как заливаюсь краской, — Они просто пьяные.

— Хм… — двусмысленно качает головой Буров.

— Почему мы ближе не подъехали? — шепчу Мише,

— Чтобы не было проблем уехать.

— Ясно… — меня пробирает нервным ознобом, и я веду плечами.

Мы подходим к ничем неприметной серой двери, и Миша открывает ее электронным ключом типо домофонного. Пройдя по короткому коридору, попадаем в просторный холл со стойкой ресепшн. Здесь глухо слышны музыкальные басы, удушливо пахнет восточными запахами и сладким дымом. «Кальянная» — догадываюсь я. Вот почему так много молодёжи.

— У вас заказан столик? — холодно по поднимает на нас глаза от компьютера брюнетка.

— Да, — кивает Миша, кладя на стойку электронный ключ.

— Тогда прошу за мной.

Девушка выходит из-за стойки, проводит пластиковой картой вдоль стены, и я замечаю в нише дверь. Она открывается. Мысленно прикинув планировку, понимаю, что сейчас мы просто перешли из одного подъезда в другой.

— Вам нужно спуститься вниз, — инструктирует нас брюнетка, — И открыть дверь вот этим ключом, — подаёт Мише карту, — Приятного отдыха.

— Зачем такие сложности? — спрашиваю тихо и вздрагиваю, когда за нагими спинами захлопывается дверь.

— Это казино в центре города, детка, — хмыкает Буров, — Представь масштабы. Помещение старший Зорин оторвал с руками и ногами у какого-то депутата совершенно случайно. У этого жилого дома с церковью единое бомбоубежище. Они спорили и дрались с властями до усрачки, кто крыс травить будет. Такие жирные были, — он с издевательской улыбкой разводит в стороны руки до размеров мелкой кошки, — Трубы и провода жрали.

— Ужас… — морщусь от чувства брезгливости, — С первого взгляда и не скажешь, — оглядываю слишком хороший ремонт для обычной лестницы.

— Воот! Как в аренду не сдали, все стали довольны.

— Кальянная прикрывает казино?

— Официальная версия такая да, — кивает Миша, — Захотят накрыть — найдут там все, что захотят от колёс и гаша до чего-то потяжелее. И дальше не полезут.

— Тут есть другой выход? — догадываюсь я.

— Именно! — Миша прикладывает ключ к датчику, — А пароли на электронных ключах меняются каждые пол часа. Чтобы ты понимала, даже самые секретные коды доступа, ради которых все подписку о неразглашении подписывают, меняются всего лишь раз в год. В ноль ноль тридцать первого декабря.

Дверь со слабым попискиванием электроники открывается, и теперь до нас начинают доноситься звуки классических мелодий. Едва сделав первый шаг, я шокировано начинаю оглядываться по сторонам.

— Здесь интерьер не хуже большого театра… — говорю, прижимаясь к Мишиному плечу.

— Дороже, — скептично склоняет голову в бок, — Раз в десять.

— Ооо…

В коридоре с игровыми автоматами нам начинают попадаться первые люди.

— Миша, — дергаю его за рукав, — Это же тот актёр…

— Спокойно, — он отцепляет мои пальцы и целует, — Знаменитости здесь тоже бывают. Смотри, сейчас мы с тобой пройдём в первый зал. Рулетка и покер. Ты умеешь играть в покер?

— Нет… — отрицательно качаю головой.

— Тогда можешь присесть за стол рулетки. Там самой нужно делать только ставки. Максимум не важен…

— Нет, спасибо, — чувствуя, что Миша хочет оставить меня одну я напрягаюсь, — Если тебе нужно отойти, то посади меня где-нибудь на диванчик.

— Уверена? — вскидывает брови, — Поброди. Здесь безопасно и интересно. Я найду тебя.

— Уверена! — часто киваю, как китайский болванчик.

— Тогда пойдём в бар.

Мы пересекаем зал рулетки и покера по диагонали. И чем глубже мы проходим в игровую зону, тем тяжелее мне становится дышать от кокофонии запахов сигарет, духов и элитного алкоголя.

— Не смущайся, — Миша целует меня в уголок губ, воспринимая мою заторможенность по-своему. — Ты — прекрасно выглядишь.

— Да, спасибо… — машинально скольжу губами по его щеке в ответ.

И вынужденно признаю, что мне действительно стоит поблагодарить Бурова за то, что не выгляжу белой второй среди всеобщего треска кошельков и блеска бриллиантов.

Женщины выглядит здесь, так дорого, будто восточные жёны, готовые в любой момент к тому, что супруг пожелает с ними развестись. И тогда им придётся уйти из дома в чем есть. Ну… года на четыре вполне нескромной жизни здесь хватит каждой.

— Что будешь пить? — Миша делает жест бармену.

— Сок апельсиновый.

— Машунь, — Буров снисходительно улыбается. — Ну расслабься ты. Давай шампанское?

— Давай, — отзываюсь обречённо.

Миша делает заказ и целует меня в шею сзади.

— Не скучай. Скоро вернусь.

— Конечно…

Жду пока Миша скроется из зоны видимости. Отставляю свой бокал с шампанским в сторону и заказываю сок.

— Прошу вас… — передо мной оказывается стакан с трубочкой.

— Спасибо… — отвечаю бармену и разворачиваюсь на стуле лицом к залу.

Здесь людей намного больше, чем в предыдущих.

— Простите! — обращаюсь к немолодому мужчине, сидящему за стойкой.

— Слушаю вас? — он подаётся ближе ко мне, чтобы лучше слышать.

— Подскажите, пожалуйста, а во что здесь играют?

— Блек Джек и «Очко», — немного удивлённо вскидывает брови старик. — Две самые популярные карточные игры среди основного контингента гостей.

— Спасибо, — киваю, слыша знакомое название.

Достаю из сумочки телефон, чтобы зайти в интернет и почитать правила. Но датчик сети оповещает меня о ее отсутствии. Ожидаемо…

Спустя десять минут я решаю, что действительно, наверно, нет ничего страшного в том, чтобы немного походить и посмотреть, как играют люди.

Скольжу робкой тенью вдоль столов, стараясь не подходить близко и не стоять за спинами. Меня даже на расстоянии сшибает волнами возбуждения, идущими от игроков. Если внимательно вглядеться в их лица, то они действительно похожи на наркоманов в ожидании прихода. Запах адреналина буквально витает в воздухе. Очень опасное сочетание. Но, скорее всего, психике местных сытых до изысков персонажей подобные переживания даже полезны для здоровья. Позволяют почувствовать удовлетворение и «вкус жизни».

Незаметно для себя оказываюсь в следующем зале. Окидываю глазами происходящее в нем действо и безошибочно определяю зал торгов. Ведущий неторопливо фиксирует ставки. Желая рассмотреть поближе выставленную картину, прохожу сквозь ряды кресел и неожиданно чувствую, как чья-то тяжёлая ладонь ложится на мою талию.

— Интересуешься искусством? — слышу над своей головой мужской голос, который узнаю теперь из тысячи даже во сне.

Внутренности сжимаются от страха. Зачем я ушла из бара?

Подавив в себе острое желание сбежать, оборачиваюсь и отшатываюсь в сторону. Мысленно убеждая себя, что при всех Тимур не решится причинить мне вред.

— Вы должны знать, — цежу зло и холодно. — Что я не имею ни малейшего желания вести с вами светские беседы об искусстве.

— Понимаю… — склоняет голову в бок мужчина, — Но я, как это ни странно, хотел тебя поблагодарить и сказать, что теперь я — лично твой должник…

— В чем? — отзываюсь опасливо.

— В том, что я жив и сейчас стою перед тобой..

Не зная, как правильно реагировать и судорожно соображая, в чем может быть подвох, просто хлопаю глазами и беззвучно открываю-закрываю рот.

— Неожиданно… — все-таки отвечаю уклончиво и вижу, как лицо Тимура напрягается.

— Разговаривать с моей женщиной ты имеешь право только через меня!

Раскатывается агрессивный рык справа, и уже через секунду я оказываюсь задвинутой за широкую спину, пахнущую родным одеколоном.

— Спокойно, Миша, я просто поприветствовал твою невесту, — Тимур сдаваясь чуть поднимает ладони вверх.

— Исчезни на хер! От греха подальше… — рявкает Буров и с силой утаскивает меня в другую сторону.

— Миша! — Умудряюсь выдернуть из его мертвой хватки свою ладонь. — Ты делаешь мне больно!

Буров резко оборачивается, сгребает меня в объятия и втыкается носом в висок.

— Прости, детка, — его пальцы крепче впиваются в талию. — Я как тебя рядом с Зориным увидел, так мозг просто отключился. Не говори с ним больше, ладно?

— Ладно… — киваю головой и сама коротко целую его в губы. — Обещаю. Он меня не обижал.

— Пойдём, — выдыхает напряжение Миша, — хочу тебя познакомить с нашими гостями из Питера.

— Пойдём, — радуясь тому, что меня не попросили пересказать диалог, согласно киваю.

— Артур — Питерский траблшутер. Присматривает за нашим с Тимуром конфликтом. Пробудет в столице ещё около двух недель. У него к тебе личная просьба.

— Какая? — я с интересом включаюсь в разговор.

— Баба у него беременна, и что-то там не все гладко. Ну это ты сама спросишь уже что-как, я не стал вникать. Просит посоветовать нормального врача.

— О! Хорошо… — с готовностью отзываюсь, но уже через секунду покрываюсь холодным потом.

Пульс подскакивает и заглушает уши. Только ты, Маша, можешь быть по жизни такой неудачницей.

Мы подходим к паре, которая стоит возле барной стойки. Мужчина — лицом, девушка полубоком. И с этого ракурса мне очень хорошо виден ее профиль и выпирающий под вечерним платьем беременный живот.

— Артур, — Миша приобнимает меня за талию, — Как обещал. Моя будущая жена — Мария…

— Здравствуйте… — невнятно лепечу и практически падаю в обморок, когда спутница Артура поворачивает голову в мою сторону, а в ее глазах проскакивает искра узнавания.

— Очень приятно, — отвечает Питерский гость, — Мария… Моя невеста Вероника.

— А мы знакомы! — Расцветает улыбкой девушка. — Я тогда сразу поняла, что ты — врач.

Глава 26. Ложь

Михаил.


Затылок начинает покалывать. Меня топит в странном ощущении, что я чего-то не понимаю.

Тот, кто всегда держит руку на пульсе, не заметил что-то очень важное у себя под носом… Маша неестественно застывает и впивается пальцами в мое предплечье.

Артур тоже ловит повисшее в воздухе напряжение, и внимательно переводит взгляд с невесты на нашу пару.

Душно. Рубашка сдавливает горло и мешает дышать. Мышцы напрягаются. Пиджак бесит… Неожиданно тупая баба Артура тоже бесит. Где моя прекрасная девочка могла с ней встречаться?

— Так жалко, что ты в тот день на приём спешила, — без задней мысли продолжает щебетать Вероника. — Но раз ты тоже ведёшь беременность в этой клинике, то я останусь. Поскорее бы домой. Там привычнее…

— Михаил? — Артур, мрачнея, вскидывает брови. — Ты не говорил, что Мария тоже в положении. Это — весомое обстоятельство…

Беременна? Меня будто окатывает ледяной водой, а потом протряхивает электричеством. Дыхание перехватывает. Я накрываю Машины ледяные пальцы своими и сжимаю, все ещё до конца не въезжая в услышанное. Дергается… Пиздец.

— Хм… — сердце начинает глухо лупить грудную клетку. Горячие панические волны поднимаются к горлу. Хочется сейчас развернуться и встряхнуть Марью. Но я просто крепче сжимаю зубы и коротко киваю. Окружающий мир тонет в едином шуме. Надо уходить, пока ещё получается соображать и контролировать реакции…

— Так а какой у тебя срок? — Продолжает речевую атаку на Машу Вероника.

— Два месяца… — слышу сдавленный и тихий ответ.

Два месяца… Она молчала два месяца! Чувствуя, как внутри меня раздувается шар совершенного неадеквата, подаю руку Артуру.

— Я прошу прощения, но нам пора ехать. Мария нервничает… здесь… — с нажимом говорю последнее слово, прикрывая истинную ситуацию.

— Понимаю… — он отвечает на рукопожатие.

— О, я помню, — сочувственно встревает в разговор Вероника. — Меня тоже до четвёртого месяца так тошнило, особенно от сигарет, что пришлось улететь в горы…

Тошнило… Челюсти сводит. Выйти! Сейчас просто нужно выйти. А ещё успокоиться. Остальное — дома. Какое нахрен успокоиться! Внутри меня все кипит и пенится… Беременна. Два месяца. От меня. Или? Следующая мысль срывает какой-то очень важный предохранитель. И я вталкиваю упирающуюся Машу в коридор перед туалетами. Оказывается, мы уже прошли два зала? Как это произошло? Не помню. Прихватываю девочку за плечи и вжимаю в стену.

— Говори… — рычу, едва сдерживаясь, чтобы не надавать ей по лицу. Вдох — выдох. Ещё вдох. — Он мой?

Стреляю глазами в ее живот. Инстинктивно прикрывает его от меня.

— Миша… — ее руки взлетают к моему лицу, — я хотела рассказать, сюрприз сделать…

Агрессивно ловлю тонкие запястья и стискиваю до хруста.

— Мой? — Воздух застревает в лёгких.

— Господи! Да! — Машу начинает трясти. — Ну конечно твой! Мне больно… — всхлипывает, — Да пусти же…

А я понимаю, что хочу, чтобы ей сейчас было больно. И мне становится страшно за неё. Прикрываю глаза и дышу… Ненавижу ложь! Особенно когда так глубоко. Я заслужил?

— Михаил!

Оборачиваюсь на мужской голос.

— Приветствую…

Старый приятель отца. На адреналине не могу даже вспомнить его имени.

— Взаимно… — киваю и, прихватывая Машу за локоть, тащу к выходу. Лишние глаза и уши нам точно ни к чему.

— Миша, услышь меня! — Ее голос умоляюще срывается, а меня снова накрывает. Обрывки ее нелогичного поведения выстраиваются в единую картинку.

— Ты уйти хотела!

И она бы ушла… Ушла с моим сыном или дочерью. Что остановило? Отсутствие возможности? Маша застывает с распахнутыми глазами. Губы искусанные и дрожат, что-то пытаются говорить, но доходит до меня плохо.

— … Объяснить… — как будто сквозь воду.

Открываю ключом двери. Лестница. Улица. Ощущаю влагу на лице и стираю ее рукавом. Дождь. Алексей подъезжает через несколько секунд.

— Миша, пожалуйста! — Отчаянно Марья пытается прорваться к моей груди и прижаться, но я открываю дверь и запихиваю ее на заднее сидение.

Сам сажусь на переднее и блокирую двери.

— Все в порядке? — Напрягается Алексей.

— Да, — отвечаю резко, пресекая дальнейший диалог и отворачиваясь к окну.

Тачка срывается. В моём кармане вибрирует телефон. Достаю. Маша. СМС. Показательно игнорирую, зажимная трубку в кулак.

Кто-то адекватный в моей голове кричит, чтобы я остановился. Выслушал. Ей же очевидно очень плохо, а внутри неё человек…

Съезжаю по спинке кресла ниже и прикрываю глаза. Она и в больницу без тебя ездила… Все ей, блять, нормально было.

Телефон вспыхивает экраном снова. А потом ещё… Я слышу сдавленный всхлип на заднем сидении.

До посёлка долетаем без пробок. Успокоиться не успеваю или просто не могу? Открываю Маше дверь. Она выскальзывает из машины, как тень. Спускается на гравий и оступается. Подхватываю, прижимая к себе.

Наши тела соприкасаются. На мгновение мы встречаемся глазами и болезненно пьём эмоции друг друга. В ее — растерянность, слёзы, мольба…

Нет! Нет! Как вообще им теперь верить? Если два месяца, каждый день и ночь только ложь!

— Ты не свободен! — Рявкаю Алексею и веду Марью в дом.

Дверь за нашими спинами закрывается. Я разжимаю руки. Маша падает на неё спиной, закрывая ладонями лицо.

— Я хочу знать все! — Нависаю над ней. — И убери, блять, руки. Хочу видеть, как ты научилась мне врать.

— Ты просто не рад? — Прижимает пальцы к губам, неверяще качая головой.

— Это вообще не имеет сейчас никакого значения!

Припечатываю кулаками с двух сторон над ее головой. Всхлипнув, захлопывает глаза. Меня скручивает. Я ненавижу ее за то, что меня пробивает на чувства. За то, что я ненавижу сейчас себя. И за то, что, сука, размечтался о «чистом» и «вечном»…

— А что имеет? — Отзывается эхом.

— В больницу как ездила?

Закусывает губу и отводит глаза в бок. Да ну нахер!

— Одногруппник, блять? — Меня накрывает, и я повышаю голос.

Кивает.

— А в кабинете? — Спрашиваю, уже зная примерный ответ. Совпадений не бывает. — Правду!

— Билеты к маме…

— Дрянь… — Сплёвываю.

Маша, рыдая, пытается говорить. А я не воспринимаю. «Тормози. Уходи…» — уговариваю себя. Дальше — только жесть. Остынь.

Я отодвигаю ее от двери, ощущая, как наш мир рушится.

Дверь ложится на косяк с грохотом. Я, как в самые жестокие моменты своей жизни, отключаю все чувства, оставаясь роботом. Это социопатичная черта всегда спасает, чтобы на утро не захотелось «выйти» из этого мира.

— Куда? — Стискивает руль Алексей.

— В офис… — растекаюсь по заднему сиденью.

Я чувствую, что парень поглядывает на меня через зеркало заднего вида и не одобряет, подозревая в вероятной грязи. Меня должно это волновать? Нет! Быть человеком — это слишком больно. Мне хочется ударить ее чем-то в ответ. Не менее чувствительно. Достаю телефон.

— Слушаю… — Валера отзывается через три гудка.

— Мне нужен надежный человек в ЗАГСе…

Глава 27. Без выбора

Марья.


«… Ты даже представить себе не можешь, — пальцы стучат по экранной клавиатуре, а буквы перед глазами расплываются, — какого это. Гладить, выбирать имя, слышать стук сердца маленького человека… а потом закрыть глаза… Открыть. И ощутить в себе только пустоту. Чёрную дыру. От горла, которое не хочет пропускать воздух, потому что он телу больше не нужен, и до колен, потому что выше просто страшно поднять ночнушку и посмотреть на себя в зеркало. А потом противная тётка в процедурном кабинете небрежно говорит тебе, что, может быть, ты уже больше никогда не сможешь родить… Ты знаешь эту историю…

Но Бог неожиданно даёт тебе ещё один шанс. Любимого мужчину, которого ты оставляешь в этом мире своими руками, и малыша самого желанного. Сразу. Будто связывая вас. Есть во всем этом счастье только одна маленькая проблема. Мир отца твоего ребёнка совершенно немилосерден к женщинам. И осознание того, что кто-то сильный вдруг может подойти и отнять у тебя сына или дочь просто потому что «может» заставляет защищаться. Поверь мне. Нет на всем свете злее самки, которая защищает своего детёныша. И если она не чувствует себя спокойной, то всегда будет огрызаться. Без причины. Просто потому что ей страшно, и она так чувствует. И ни одну мать предчувствия ещё не обманули.

Ты просто не в праве оскорблять меня за это. Лучше спроси себя. Почему твоя женщина видит тебя, твой дом и твой мир врагом до такой степени, что хочет выйти…» — изображение окончательно уплывает, и я в очередной раз нажимаю кнопку «отправить».

Я клянусь себе, что это сообщение — последнее. Хотя бы потому, что просто глупо отправлять свои слёзы в пустоту. Миша со вчерашнего вечера не прочитал ни одного сообщения.

И дома он не ночевал. Уже почти двенадцать часов — тишина. Я понимаю и помню, что ложь для Миши — самое страшное преступление. Наверно, я даже уже готова к тому, что он меня никогда не простит. Просто пусть ответит.

Охрана комментариев мне не даёт. Поджимает губы. Мое воспалённое воображение за несколько часов поверхностного сна успевает нарисовать самые жуткие сюжеты. Игнор для меня — это очень больно.

Причиняясь шестому чувству, подхожу к окну спальни и вижу, как на участок заезжают Мишины машины. Картинка замедляется. Увидеть его живым и здоровым через стекло становится смыслом жизни. Он выходит с заднего сиденья. Я срываюсь из комнаты к нему. Сердце колотится в ушах. Приехал…

Он заходит в дом, а я спускаюсь по лестнице. И даже на расстоянии чувствую, что он по прежнему «тяжёлый». Замедляю шаг.

Миша сканирует меня холодным взглядом. Сердце, ухнув, падает в желудок. Я понимаю, что у нас все по прежнему плохо.

— В кабинет иди, — кивает, — поговорим.

Иду ли я в кабинет? Я бегу! Потому что мне хочется ясности. Точек. Раз уж теперь мы вскрыты полностью, то определенности.

Открываю тяжелую дверь и захожу. Нервы морозят кожу, и очень хочется почесаться. Но успокоиться это не поможет. Стараюсь дышать ровно, потому что живот и поясницу начинает тянуть.

Мишины шаги приближаются и останавливаются на пороге. Дальше- скрип паркетных половиц и щелчок ручки. Он зашёл, а я не могу найти в себе силы, чтобы обернуться. Они все уходят на то, чтобы стоять прямо и не рыдать.

Буров огибает меня справа и подходит к столу.

— Присядь. Ознакомься и подпиши.

На стол ложится несколько бланков каких-то документов и ручка.

Я медленными шагами приближаюсь к креслу.

— Спасибо, — сглатываю, — я постою.

Мне так просто уверенней. Нельзя сейчас потерять опору ещё и под ногами.

— Как хочешь… — он отходит к шкафу с баром и наливает себе в стакан какой-то алкоголь.

Беру документы в руки.

«Свидетельство о заключении брака…»

Мне почему-то хочется истерично засмеяться в голос. Скажи спасибо, Маша, что подпись просят настоящую поставить. Взгляд падает на следующий лист бумаги. «Брачный контракт…»

Руки начинают трясись. Я уже заранее не жду от него ничего хорошего. Просто так контракты не заключают.

На первых страницах прописаны суммы, положенные на содержание меня и ребёнка, какие-то обязательства о неразглашении конфиденциальной информации, порядок наследования и пользования имуществом, приобретённым в браке… Но мое внимание привлекает только последний пункт. «Права и обязанности сторон в случае развода.»

Дальше идут какие-то безумные суммы компенсации, если инициатором буду не я. И только один пункт вынесен отдельной строкой и един при любой ситуации: «Дети остаются с отцом.»

Я перечитываю эти слова несколько раз, как мазохиста. Горло сдавливают слёзы.

— Скажи, Миш, — говорю севшим голосом, — Ты вообще понимаешь, что здесь написано?

— У тебя нет вариантов, Маша, — он отзывается глухо, — просто подписывай. И может быть, у нас получится наладить нормальную жизнь…

— Я никогда это не подпишу… — качаю головой.

Резкий стук заставляет меня вздрогнуть. Дверь распахивается сразу же. Миша, дёрнувшись в сторону, задвигает меня за свою спину. Мой живот скручивает спазмом. Я упираюсь ладонями в спинку кресла. Нужно срочно лечь и выпить спазмолитик.

— Михаил, — за дверью оказывается Валерий и ещё один незнакомый мужчина. Я вижу, как мышцы на спине Бурова расслабляются. В голове не укладывается то, что сейчас Миша, не понимая степени опасности от нежданных гостей, просто закрыл меня собой. Мой взгляд невольно поднимается выше по широким красивым плечам до шеи. Я считаю его пульс. Сто двадцать.

— В чем дело? — Он рявкает агрессивно. — Я же внятно сказал, что занят!

— Полковник Филатов, Михаил Павлович.

— Ордер есть… — виновато пожимает плечами Валерий.

— А это у нас там Мария Ивановна? — мент небрежно швыряет папку на стол, — Ммм… Женитесь? — Окидывает глазами свидетельство о браке и договор. — Не торопитесь пока.

— Ближе к делу, Филатов! — прерывает его ёрничество Буров.

— Как пожелаете. Некая Капустина Валентина Георгиевна вам знакома?

— Ну? — Миша поворачивается полубоком ко мне, чтобы лучше видеть передвижения полковника по кабинету.

Я чувствую, что моя футболка на груди неожиданно становится мокрой. Опускаю глаза. В районе сосков два пятна. От страха меня обдаёт жаром. Молозиво на третьем месяце — это очень нехорошо.

— Так вот сегодня ночью, — небрежно продолжает играться словами мент, — она найдена убитой. В подворотне клиники, где проходила лечение. Пять профессиональных ножевых…

— Господи… — мир начинает меркнуть перед моими глазами.

— Маша!

Я слышу сорвавшийся голос Бурова. Всего несколько секунд чувствую на своём теле, сильные руки, не дающие мне рухнуть на пол, и окончательно проваливаюсь в темноту.

Глава 28. Прости меня, моя девочка

Михаил.


— Да плевать мне, Валера! — Рявкаю так громко, что от меня начинают шугаться люди. — Я из-за этого чертова ГНКашника два часа в клетке с операми просидел. Пока Марью без сознания скорая увозила. Чтобы через сутки этой мрази в городе не было, если он хочет не потерять способность жрать самостоятельно. Все! Жду новостей по Капустиной.

Сбрасываю вызов, подходя к регистратуре.

— Пару часов назад, — находясь ещё на адреналине, рявкаю на женщину за стойкой, — к вам привезли Соколову Марию Ивановну. Куда положили?

— Здравствуйте, мужчина, — высокомерно отвечает тётка и смотрит на меня поверх очков. — Во-первых от вас разит спиртным. Посещения больных в нетрезвом виде у нас запрещены. А во-вторых, — она опускает глаза к монитору и щёлкает пальцами по клавиатуре. — Соколова близких родственников не указывала. Поэтому, сообщить вам о ее состоянии подробности я вам не могу.

Тихо проглатываю неадекватный порыв, уговаривая самого себя, что женщина просто качественно выполняет свою работу. Договариваться, Буров! Ты уже забыл, как это делается.

— Давайте по-другому, — напряжённо выдыхаю и достаю из кармана пять тысяч рублей. — Этаж, номер палаты, и это бумажка станет вашей.

— Вы с ума сошли! — Повышает голос администратор. — Вы себя в зеркало видели? Да вами только заключённых пугать! А у нас люди лечатся. Если доведёте кого? Неет… — качает головой. — Я даже за сто тысяч такой грех на душу не возьму. Отойдите немедленно и проспитесь!

— Ну поругались мы, — ставлю локти на стойку и нависаю. — Жену прихватило, она скорую вызвала. Приехал, как смог…

— Не могу я, мужчина! — Всплескивает на эмоциях руками. — Не положено. Идите к начальству, если хотите. По жене вашей отдельное распоряжение не пускать…

— Я понял. — Скулы сводит от новой неуместной волны ревности. — Куда идти? — Резко разворачиваюсь от стойки, стискивая кулаки.

Значит спряталась ты от меня Мария. За оленем своим породистым. Сука одногруппник… Да ты просто идиот, Буров, раз решил, что скорая может сама привезти пациента в частную клинику. Но как? Маша была без сознания. И это точно. Парни сопровождали…

— Двадцать пятый кабинет… — летит мне в след.

Но мне кажется, что я и так уже знаю, куда идти.

Люди в коридорах расступаются, пропуская меня. Видимо, видок у меня и правда ещё тот. Двадцатый, двадцать второй… Двадцать пятый. Пиздец тебе, Руслан Анатольевич…

Открываю двери рывком с ноги.

— О! Я почти заждался. — Вирютин откидывается на спинку кресла и складывает на груди руки. — Спокойнее! А то охрану вызову, и поговорить не успеем, — с издевкой.

— Ах ты!

Его небрежный тон срывает мои и без того хлипкие тормоза. Я подлетаю к Руслану и поднимаю его за грудки над столом. Можно сейчас просто открутить ему голову, одно движение и…

— Где моя женщина? — Ощутимо встряхиваю Вирютина. — Быстро мне этаж, номер палаты и пропуск от дверей. Иначе через пятнадцать минут я устную здесь дичь и беспредел.

— Ты просто больной придурок! — оскаливается на меня Руслан. — Кому ты угрожаешь? Пациентам после операции? Женщинам в положении? Да тебя за это свои же грохнут. А я помочь могу. Пара движений, пара уколов феназепама, и открытое освидетельствование, что ты — психически неуравновешенный. Забудут о тебе через год, а через два ни у кого вопросов не возникнет, как ты кони двинул…

— Сука! — С силой швыряю его обратно в кресло. — Это пока ты на своей территории. — Упираю кулаки в стол. — Только выйдем…

— И у тебя тараканы в гостиницах появятся или вши, — он ядовито ухмыляется, — всякие разные мелкие неприятности накроют. Ты же знаешь, кто я и чья эта клиника. — Зло цедит сквозь зубы. — Что неприятно? — Срываясь на эмоции, он сметает со стола документы и подставку с канцелярией в стену. — Неприятно, когда на тебя находится сила Буров?

— Блять… — луплю стол и стекаю на ближайший стул.

— Вот я просто понять хочу… — Руслан подкатывается на стуле ко мне, — почему Марья тебя выбрала? Я ведь всегда рядом был! Готов для неё все, что угодно… Пять лет. Ты же — просто рожа протокольная.

— Любовь у нас… — грустно ухмыляюсь. — И ребёнок.

— А ты уверен, что ребёнок твой? — Руслан прищуривается, а я прикрываю глаза, гася желание разбить его холёное лицо в кровавое месиво.

— Уверен! — Выдавливаю из себя агрессивно. — Потому что претендентов двое. Ты и я. Если был бы хоть малейший шанс, что ребёнок твой, ты бы не защищался, а бил сам.

— Все-таки ты не конченый придурок. — Утвердительно кивает головой Руслан.

— Как Маша здесь оказалась? Она без сознания была, — задаю пульсирующий в голове вопрос.

— Повезло просто. — Складывает на груди руки и, нехотя, отвечает. — На вызов по скорой приехала сменщица ее Светлана. Я так понял, что она была в курсе ваших с Марией отношений. В общем, справедливо определив, что подругу надо спасать, решила позвонить мне.

— Как… она? — горло сводит эмоциями в конце вопроса.

— Все нормально. Лежит под капельницей. В себя пришла почти сразу, как привезли.

Мы замолкаем и скрещиваем тяжёлые взгляды.

— Я хочу к ней пройти…

Руслан отрицательно качает головой.

— Маша не захочет сейчас тебя видеть. А нервничать в ее положении очень опасно. Ты лучше подумай, что можешь сделать для неё, когда она выйдет отсюда.

— Даёшь мне советы? — Вскидываю удивленно брови и склоняю голову в бок. — Зачем тебе это нужно?

— Да затем, — Вирютин невесело улыбается, — что она все равно вернётся к тебе. Лежит там и тихо воет в подушку. Что у вас произошло, не говорит. А тебе вижу, что тоже «надо», иначе — не кидался бы… Вот такое глупое благородство, — он разводит руками.

Снова встречаемся взглядами. Понимаю, как это много — отойти в сторону от любимой женщины. Я вот не смог. Хотя должен был.

— Номер у меня твой есть, — встаю со стула и направляюсь к двери, — отвечай круглосуточно. Придумай, как прикрыть охрану, которую выставлю, чтобы народ не пугали.

Берусь за ручку и жму.

— Буров! — Руслан окликает меня задумчиво. — Дай ей возможность работать.

— Я подумаю. Спасибо… — добавляю искренне, толкаю дверь и выхожу в коридор.

Уже в машине достаю телефон с тупым желанием набрать Машин номер телефона. Не ответит. Да плевать. Хочется просто ближе к ней быть.

Открываю контакт и вижу десять не прочитанных сообщений. По позвоночнику бежит холод. Я был просто зол и сбрасывал не глядя. А она плакала и не спала. Я же все видел сегодня утром и не остановился. Доломал? Да ты герой! Как только теперь чинить собираешься? Открываю первое сообщение. Читаю буквы, складывая в слова. Закрываю, чувствуя себя уничтоженным. Ещё одно. Закрываю. Читаю остальные, а потом отвечаю на каждое так, как должен был ответить сегодняшней ночью. С горячим чувством в груди откидываюсь на сиденье. Давай же, прости меня, моя девочка. Кроме тебя некому. Я никогда ни у кого не просил.

Глава 29. Встреча

Марья.

— А цветочки? — Оглядывается по сторонам молоденькая медсестра. — Вы хотя бы розочки последние заберите. Жалко.

Букеты в моей палате стоят везде: на окне, на полу, на столе… Миша присылал их каждый день. С записками о том, что он должен мне цветы за все наши несостоявшееся свидания.

— Расставьте их по женским палатам, — веду пальцами по нежным розовым бутонам, но ничего не чувствую кроме волнения перед нашей предстоящей встречей. Остальные чувства будто впали в анабиоз. Возможно, это просто побочный эффект от капельниц гинипрала. — Пусть девочкам настроение поднимают.

— Он вам ещё подарит, — сверкает глазами девушка, плохо скрывая легкую зависть в голосе. — Так круто. Я тоже так хочу.

— Лучше — не надо, — качаю ей в ответ головой.

— Давайте сумку, — смущаясь, подхватывает мои вещи.

Дверь в палату открывается.

— Лиза, спустись, пожалуйста, в приемное, — Руслан подходит к нам с медсестрой и забирает из ее рук мою сумку. — Я сам помогу. — добавляет строго и давяще.

— Хорошо, — девушка пару секунд растеряно хлопает глазами, но подчиняется и уходит.

— Маша… — Руслан ловит меня чуть выше локтя и громко выдыхает воздух. — Тебе необязательно возвращаться к нему. — Его голос срывается. — Я все решу. Он не тронет. Не достанет…

— Я очень тебе благодарна, — кладу ладонь на лацкан белого халата и чувствую пальцами, как колотится сердце. — И я действительно хотела уйти от Миши, но поняла, что не могу. У тебя все будет хорошо в любом случае, а вот у него без нас — вряд ли.

— Звучит совершенно шизануто, — мотает головой Руслан.

— Ну а ты сам разве не также шизануто поступаешь, — снисходительно улыбаюсь.

— Ну пойдём… — он передергивает плечами. — Твой Буров тачками пациентов во дворе распугивает.

— Да, спасибо…

Вирютин спускается по лестнице быстрым шагом, а я семеню сзади него. Мы выходим из здания больницы. Я замечаю Мишу издалека. Он откидывает сигарету и подаётся в мою сторону.

Застываю, не зная, как себя теперь с ним вести. Он не чужой, ни в коем случае. Просто мне неловко и непривычно после двух недель перерыва. Ощущаю всем телом агрессивные волны, которые посылают друг другу мужчины.

— Едем, Маш? — Мишин голос строгий и хриплый, — Домой…

— Да, — стараюсь выдавить улыбку, понимая, что должна разрядить обстановку. Оборачиваюсь на Вирютина. — До свидания, Руслан. Думаю, что скоро встретимся в институте.

— Да… — выдавливает Буров и тянет ему руку. — Спасибо.

Руслан отвечает на рукопожатие. Я с облегчением выдыхаю.

— Ты хочешь пить? Кушать? Как чувствуешь себя? — ощупывает меня взглядом Миша, когда садимся в машину.

— Все хорошо. Пока не голодна, — отвечаю на вопросы, понимая, что он к чему-то клонит.

— А он? — переводит глаза на мой живот.

— Он тоже хорошо.

— Это хорошо… — Миша отзывается эхом. — Тогда я бы хотел тебя в одно место отвезти. Прогуляться.

— Я не против, — видя, как ему хочется ко мне прикоснуться, но он не смеет, накрываю его руку, лежащую на сиденье своей.

Его пальцы тут же борзеют и собственнически сминают мои. На этом все. Мы сближаемся, как будто в первый раз.

— Леш, — Миша бьет в спинку водителя ладонью, — Зарули только за кофе куда-нибудь. — Отдаёт распоряжение и тут же спохватывается, оглядываясь на меня. — А тебе можно кофе?

— Можно, — киваю, тронутая заботой. — И булки с котлетами тоже. В умеренном количестве.

Мы паркуемся на небольшой стоянке возле реки и выходим из машины.

— Красиво! — глубоко вдыхаю влажный осенний воздух. Токсикоз почти отступил, и теперь я снова могу различать оттенки запахов и вкусов.

— И где это мы? — чуть поворачиваю голову к Мише и принимаю из его рук кофе.

— Это тот самый санаторий, о котором я тебе рассказывал.

— Ты уже его купил?

— Ну почти, — уклончиво отвечает Буров и берет меня за руку. — Хочу послушать, что ты мне скажешь.

— О, это большая честь! — Не удерживаюсь я от едкости.

— Береги свой язычок, Мышка, — его ноздри нервно вздрагивают, и я чувствую, как он съедает мои губы глазами.

Прячу улыбку за стаканом с кофе, а сердце начинает приятно трепетать. Поплыла. Ставлю сама себе диагноз.

— Это все территория санатория? — стреляю глазами в небольшую набережную с пляжиками, переводя тему.

— Да, ещё большой парк, старое здание усадьбы, переделанное под жилой корпус и новое строение.

— Масштабно, жалко, что государство не может содержать, — оглядываюсь по сторонам.

— А ты бы смогла управлять всем этим?

— Ну… — делаю глоток кофе. — теоретически это не сложно, а вот на практике — смотря для кого санаторий.

— А для кого проще?

— Тут нет проще, — жму плечами. — Просто дети они всегда здоровее и чище взрослых. Поэтому с ними приятнее работать, но и требуется выше квалификация..

— Понял, — кивает задумчиво.

Держась за руки, идём по влажному песку к кленовой аллее. Разноцветные листья с тихим шорохом падают под ноги. Мне хочется немного похулиганить, и я загребаю большие кучи листвы ногами, делая салюты.

Кофе приятно согревает ладонь. Неожиданно мне здесь становится так хорошо, и даже почти не напрягают два охранника, которые по пятам следуют за нами.

Буров ведёт себя, как воспитанный пёс. Хочет меня, облизывается, но без разрешения к миске не подходит. Эта ситуация забавляет. А особенно зная, каким несдержанным зверем он может быть, мне приятно это уважение.

— Маш, как ты смотришь на то, чтобы узнать ещё одну важную часть моей жизни, которую пока еще не знаешь? — Миша говорит абсолютно серьезно и специально не встречается со мной глазами, делая вид, что разглядывает противоположный берег.

— Мне уже страшно, — отвечаю искренне.

— Почему? — Он напрягается ещё сильнее.

— Очень боюсь обнаружить в тебе то, что никак не смогу принять. Это знаешь… Будто ты несколько раз подавился виноградной косточкой, а тебе говорили, что их нет. Ты же больше не захочешь рисковать и есть виноград?

— Это значит, я — виноград? — Хмыкает Миша, а уголки его губ ползут вверх. — Так меня ещё не называли.

— Я тебя внимательно слушаю, — специально замедляю шаг, чтобы оказаться с ним лицо к лицу.

— Все просто и сложно, — разводит руками. — Два дня назад прилетели Василиса с Ярославом и его мама. Она больше пятнадцати лет не была в России. Я хочу попросить тебя поужинать с нами сегодня… — кладёт руки на мою талию и вжимает пальцы.

— Ты уверен, — я растеряно качаю головой. — Что нам нужно играть в эту семейственность? Не понятно, как мы с тобой дальше будем общаться.

— Ты мне не простишь никогда этот договор? — горько ухмыляется. — До рождения ребёнка мы обязательно поженимся. Хочу иметь равные с тобой права. И постарайся это как-то принять, переварить… — заканчивает с нажимом.

— Прощу, — мотаю головой, чувствуя близкие слёзы, и начинаю моргать. — Ты тоже прости меня. За то, что не говорила…

— Вот только давай без нервов. — Миша сгребает меня в крепкие объятия. — А то твой Верютин обещал меня, как невменяемого, в психушке закрыть, если ты ещё раз к ним беременная попадёшь.

— Это тебе Руслан сказал? — От удивления у меня округляются глаза, и моментально просыхают слёзы. Я отстраняюсь.

— Он был убедителен, — кивает.

— Человека поместить на лечение можно либо по собственному желанию, — начинаю хихикать, — либо по суду, а это процесс небыстрый. Господи! — Начинаю смеяться в голос. — Я запомню этот день!

— Прямо оборжаться… — недовольно поджимает губы Миша, засовывает руки в карманы и пытается меня обогнуть. — Можешь не идти. Я скажу, что ты устала…

— Я пойду. — Отвечаю ему в спину. — Только знать хочу! — добавляю чуть агрессивнее. — Что случилось в тот день с Валей? Это Тимур?

Миша замирает и медленно разворачивается ко мне лицом.

— Нет, Маш. — Отвечает нехотя. — Там все в тот же день ясно было. Она подписывать отказ от сына не стала. Выкрала к больнице всю наркоту и хотела продать местным торчкам, чтобы забрать сына и уехать. А эти придурки товар забрали, а платить не захотели… Сама она виновата…

— Понятно… — закусываю губу, вспоминая красивую девушку. Разве то, что с ней случилось — это справедливо? — А мальчик теперь как? — заканчиваю шёпотом.

— Пошли покажу.

— В смысле покажу? — переспрашиваю.

— В прямом, — Миша пожимает плечами. — Я предложил Тимуру в качестве примирения вложиться в этот санаторий поровну. В основном корпусе будут обитать спецы психологической адаптации, массажи, ванны, ну все, что обычно нужно. А во втором корпусе смены детей после длительного лечения. Сегодня начали работать спецы, а первая смена заедет, когда ремонт доделают.

Мы сворачиваем с главной аллеи парка на боковую дорожку, огибаем административную пристройку, и нам становится видна большая круглая беседка.

— Близко не подходи, не мешай, — предупреждает Миша, — меня уже раз отругали, — хмыкает. — Сейчас психологи работают с приемными детьми и родителями.

Пол беседки застелен искусственным газонным покрытием. На нем рядками стоят разноцветные кресла-груши. Людей немного. Всего четыре семьи. Две полные — мама, папа и ребёнок. И ещё две парами. Мама — девочка и отец с сыном. Дети увлечённо скармливают различные продукты взрослым, у которых завязаны глаза.

— В чем только польза не пойму, — Миша с сомнением следит за происходящим в беседке.

— Вот смотри, — я с улыбкой наблюдаю, как осмелевшие дети скармливают взрослым лук и хохочат. — Это очень многогранное упражнение. Во-первых учит доверию и ответственности в обе стороны. Во-вторых позволяет «неприятно удивлять» друг друга. А в-третьих — это просто весело. Ну посмотри, им же правда здорово!

Неожиданно мужчина, тот что один с мальчиком, сдёргивает с лица повязку. Я узнаю в нем Тимура. Первой реакцией в панике дёргаюсь и оборачиваюсь на Мишу, ища защиты, но потом вижу, что Зорин ловит своего маленького напарника по упражнению в охапку и пытается в ответ накормить бананом, завалив на кресло.

— Мне это не кажется? — На всякий случай переспрашиваю Бурова.

— Нет. — Миша мотает головой. — Я и сам в шоке, честно говоря, — делает паузу, — Маш…

— Что? — снова на него оборачиваюсь.

— Давай попробуем нормально. Пожалуйста, — добавляет хриплым тоном, — Я купил новый дом. Он твой и ребёнка, и будет им всегда. Если ничего не выйдет, я отпущу, и вы будете в отличных условиях, просто я вернусь в дом отца. Охрана, счета останутся.

— Лично я уже пробую, — смущенно втыкаюсь носом в его широкую грудь и делаю глубокий вдох. — Только не обижай меня больше.

— Я согласен на любые последствия, если накосячу.

Он говорит так искренне и жарко, что я почему-то верю.

— Поехали домой, Миш, — я отстраняюсь, — Хочу немного полежать, а потом привести себя в порядок. Может ты и с моей мамой захочешь познакомиться? — Хитро подмигиваю.

— Я хочу, — отвечает на полном серьезе. — Говорил с ней.

— И? — Почему-то я даже не удивляюсь.

— Она обещала следующие выходные!

Глава 30. Семейный ужин

Марья.


Пальцы Ярослава рисуют узоры по животу Василисы. Нежно. Трепетно. Его руки точно знают, что там под кожей главная ценность. С усилием отвожу глаза и тут же сталкиваюсь взглядом с Мишей.

— Маш… — едва слышно двигаются его губы. Он заметил, как я смотрела, и мне становится неловко.

— Ну вот, — мягко смеётся мама Ярослава, глядя на сына. — Так что тебе очень повезло, что ты в детстве не болел и вообще никаких хлопот мне не доставлял. Я по ихнему до сих пор не могу. Слушаю — красиво говорят и ничего не понимаю. На английском с горем пополам объясняюсь.

Садовые качели мерно раскачиваются подо мной, и я глубже кутаюсь в плед, прихлебывая из чашки чай. Хорошо. В траве стрекочут кузнечики и ярко горят фонари. На мгновение мне кажется, что мы действительно самая обыкновенная большая семья. Но…

— Это тебе совершенно не мешает навариваться на жадных итальянцах, — отвечает Ярослав. — Я бы никогда не подумал, что плитку для ванны можно продавать по такой драконовской цене.

— Да, ручная керамика неожиданно стала трендом. Заказы расписаны на год вперёд. — Валерия запахивает на груди палантин, — Ну молодёжь, можете дальше полуночничать, а я больше не могу. Возраст знаете ли.

— Ой, перестаньте, — отмахивается от свекрови ладошкой Вася и запихивает в рот кусок шарлотки. — Всем бы так выглядеть, как вы. Не могу остановиться, — тянет беспомощно и кладёт себе на тарелку ещё вишневого пирога.

— Ладно, ладно, — женщина встаёт со своего места, — я еду, наверно, уже в дом заберу, чтобы не портилась. Машенька, помоги, мне отнести чашки.

— Конечно. — Я каким-то шестым чувством понимаю, что со мной хотят поговорить, и с готовностью подхватываю посуду. Вася провожает еду тяжёлым вздохом.

Отношу свою ношу на кухню и осторожно сгружаю в раковину.

— Ты на Мишу не обижайся, — раздаётся голос Валерии за моей спиной.

Я оборачиваюсь.

— Они ж не умеют по-человечески. Всему учить надо. — Женщина проходит и ставит тарелки возле посудомоечной машины. — Не испытывают глубоких привязанностей в большинстве случаев, но если им что-то «запало», то это навсегда. Я очень переживала, что Михаил вырастет копией Павла, но Бог отвёл.

— Я никогда не встречала его отца, — пожимаю плечами.

— Тебе очень повезло, — качает головой Валерия. — Мне кажется, что Михаилу просто нужно откуда то «считать» новую норму поведения. Может быть вам походить вместе на курсы родителей? В Италии они очень популярны. Дай ему время и не сравнивай с Ярославом.

— О! — Я начинаю краснеть, — Это так было заметно?

— Да, — Валерия чуть опускает голову.

— Я подумаю, спасибо, — смущенно отворачиваюсь к раковине, делая вид, что составляю тарелки в посудомойку.

— Иди уже к мужчине своему, — улыбаясь, тормозит мои действия женщина. — Он тут места себе не находил, пока ты в больнице была. Всех подчинённых затерроризировал.

Я возвращаюсь в сад и нахожу в беседке только Бурова, который что-то увлечённо изучает в огромном количестве цифр на телефоне.

— А где ребята?

Я опускаюсь в кресло напротив него.

— Васе стало плохо. По всей видимости, переела, — ухмыляется Миша.

— Понятно… — я улыбаюсь ему в ответ.

Мы зависаем в неловком молчании. Потому что вечер закончился. И дома придётся как-то решать вопрос совместного сна. Дальнейшей жизни. Я не уверена, что готова. Мне немного страшно от того, что Миша может настоять на интимной стороне, но ещё страшнее, если покажет себя равнодушным.

— Ну тогда поехали? — он поднимается на ноги. — День был длинный.

— Да, поехали. — Киваю ему в ответ.

Дом Ярослава с нашим разделяют несколько улиц и небольшая лесопосадка. Отмечаю про себя, что в ней будет очень удобно гулять с коляской. Вдоль дороги уютно горят фонари.

— Ты так ничего и не сказала, — Миша помогает мне выйти из машины. — Как тебе мой выбор?

— Мне нравится, — отвечаю честно. — Особенно то, что из кухни можно через окна прямо на террасу выйти. Будет удобно малыша в коляске на сон поставить и какие-то дела делать.

Мы заходим в дом и останавливаемся напротив лестницы.

— Ещё спасибо за то, что все мой шкаф перевёз из квартиры, — говорю чуть смущаясь, — А то живот растёт, и многие вещи оказались малы.

— Давай купим тебе новые, — Мишины глаза скользят от моего лица к животу вниз. — Я видел, как ты на Ярослава с Васей смотрела… — его голос проседает. — Я не даю тебе чего-то? Ты скажи, как нужно…

— Валерия предложила нам с тобой походить на подготовку ребёнку и родам, — выдаю и замираю в ожидании реакции. Мне очень важно услышать правильный ответ.

— Не могу сказать, что в восторге от этой идеи, — Миша с сомнением хмурится. — Но готов на пару раз. Особенно если в это как-то поможет нашим отношениям, я согласен.

— Спасибо, — я целую его в щеку и сразу отстраняюсь, — ну тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи… — отзывается, стиснув зубы. — Ещё поработаю, а ты отдыхай.

Миша уходит в сторону кабинета, не дожидаясь, пока я поднимусь в спальню. Я стою и смотрю ему в след, чувствуя себя самой одинокой женщиной на свете. Но вот почему? Почему ты, Буров, такая бесчувственная сволочь? Ну кому вот сейчас стало лучше от твоей сдержанности?

Глава 31. Все через одно место

Михаил.

Кофе, сигарета. Выхожу на балкон и вдыхаю осеннюю утреннюю морось. Мне не спится, потому что уже четвертная ночь для меня проходит в кабинете. В доме обставлены только кухня, ванна с туалетом на втором этаже, мой кабинет и наша спальня. Да, блять, НАША. Я сделал так специально, но не помогло. У меня нет полномочий. Все разговоры с Машей сводятся к ее вопросам про дом, интерьер и прочей ерунде.

«Ты не против, если шторы и диван в гостиной будут зелёными?»

Не против ли я? Да мне наплевать! Я даже не помню, какого они цвета в доме, в котором прожил всю сознательную жизнь.

Мне хочется получить от нее что-то более уникальное, что даст мне повод снести границы. Но Маша не даёт. Даже про курсы для родителей не заикается. По вечерам они с Васей «выгуливают» Валерию. Выставки, балет, театры… Она очень соскучилась по русской культуре, но возвращаться отказывается. У ее мужа в Италии бизнес.

Ярослав отрывается. Гоняет новеньких ребят из охраны. Я зависаю в спорт зале до изнеможения, чтобы вечером не было сил тронуть Машу. А мне так хочется, прямо до судорог. Надо что-то с этим всем делать!

Возвращаюсь в дом и открываю верхний ящик стола. Там лежит свидетельство о браке без Машиной подписи. С этого и надо начинать. Решение приходит неожиданно быстро.

Спускаюсь вниз, прыгаю в тачку и доезжаю до центра за каких-то пятнадцать минут. Это рекорд даже для восьми утра.

Нахожу круглосуточный торговый центр. Захожу в ювелирный. Немного сонные девушки оглядывают меня с головы до ног и, оценив потенциал, начинают сиять улыбками.

— Здравствуйте! Что вам предложить?

— Здравствуйте, — киваю, оглядывая витрины. — Мне нужны обручальные кольца. Самые обычные, гладкие.

— Какие размеры? — Девушка с бэйджиком «Арина» достаёт паллет с украшениями.

— Понятия не имею, — жму плечами, — давайте мерить.

— Я думаю, что у вас двадцать первый, — вторая сотрудница подаёт мне тонкий золотой ободок. — Можете надеть.

Примеряю.

— Ну как?

— Подходит. — Сразу пробую сжать украшение двумя пальцами, проверяя на момент деформации. Не гнётся. Это хорошо.

— А что будем делать с женским вариантом? — «Арина» выжидающе смотрит на меня.

— Чуть больше чем у вас, — киваю ей, — но меньше вашего, — смотрю на руки другой.

— Шестнадцать с половиной, — определяют девушки. — Коробочка нужна?

— Да, нужна.

Девушки хитро переглядываются, глядя на брелок от тачки. Пффф… Именно поэтому в моем доме спит Марья. Она, как я со шторами, сможет назвать только цвет машины. Понты ее не впечатляют.

Выхожу из магазина и падаю за руль. А дальше — делаю совершенно нереальную хрень. Достаю телефон и вбиваю в поисковик: «Как сделать предложение девушке?»

Спустя пять минут моя голова взрывается от тонны ванильного бреда, но имеется относительно романтичный план. Текст «предложения» на всякий случай пересылаю себе в сообщения, чтобы не забыть.

В цветочном магазине зависаю, неожиданно осознав, что первый пункт завален мною сразу и на корню. Я понятия не имею, какие у Маши любимые цветы. По совету продавца покупаю большой букет белых лилий. Пусть будут, их ещё ни разу не дарил.

В кондитерской беру кофе и круассаны с клубникой. На счёт них я уверен, моя девочка любит сладкое.

Сердце колотится с оттяжкой. Я реально переживаю. Мне нравится это забытое чувство предвкушения женских эмоций вне постели. Хотя, если откровенно, в постели Машины эмоции я тоже хочу получить поскорее. Они вообще, как наркота. В штанах моментально тяжелеет.

Открываю дверь в спальню и несколько секунд любуюсь совершенными длинными ногами, которые торчат из-под одеяла. А ещё плечико со спущенной бретелькой… Ммм… Рот реально наполняется слюной. Сожрать девочку хочу.

Подхожу к кровати и сажусь на край.

— Машенька… — веду носом по ее волосам, вдыхая запах шампуня. — Пора вставать.

Она распахивает глаза и пытается проснуться.

— Доброе утро, — шепчут пухлые губы и уголки дёргаются в улыбку.

— Это тебе, — Я кладу букет рядом с ее подушкой.

Незаметно снимаю с блокировки экран и освежаю подготовленную речь. Набираю в лёгкие побольше воздуха, но Маша вдруг подлетает с кровати, откидывает в сторону простынь и выбегает из комнаты, зажав ладонью рот. Ну капец…

Растеряно смотрю в пустой дверной проем. Немного злюсь, что «момента» на случилось, но Маша же в этом не виновата!

Поднимаюсь с кровати и иду за ней следом.

— Ты там как? — Стучу в закрытую дверь. — Машунь?

Дверь резко распахивается. На пороге появляется лохматое чудо с бледным лицом.

— Ты нахрена их притащил? — Мучительно стонет и снова убегает к раковине.

— Что я сделал то? — Тихо обтекаю привалившись к дверному косяку.

— Лилии! — Рявкает. Господи, меня почти две недели не тошнило! Ну что ты за человек, Буров!

Она умывается холодной водой, а я хмурясь, сжимаю в кармане бархатную коробочку и гоняю в голове неприятные мысли.

Если ее две недели не тошнило, то до этого тошнило? И я просто не замечал? Как вообще можно было не замечать? Идиот.

Глава 32. Шаг вперёд и два назад

Марья.

Чувствую внимательный Мишин взгляд между своих лопаток.

— Что? — Разворачиваюсь и несколько секунд смотрю, как он невозмутимо делает глоток кофе из чашки.

— Ничего… — еще глоток, и его взгляд опускается на экран телефона, лежащего на столе.

Ощущение, что я в чем-то виновата, не покидает. Давлю его в себе, но все равно, как маленькой девочке, хочется удостовериться, что на меня не сердятся. Открываю нижнюю дверцу гарнитура и достаю из чашки пакетик чая, чтобы выбросить в ведро. Из него на меня осуждающе смотрят сломанные лилии. Чувство вины обостряется так резко, что начинают гореть уши.

— Ты… — снова оборачиваюсь к Мише, — уже завтракал?

— Да. — Даёт короткий ответ, не поднимая головы.

— А… Ну. Хорошо…

Начинаю гонять в голове различные варианты взаимодействия с Буровым, чтобы вернуть его утреннее настроение и расположение. На самом деле, я совсем не рада нашему затянувшемуся «режиму вежливости». Я очень соскучилась по нему, как женщина.

Не найдя ничего лучше, предлагаю то, что изначально даже не рассматривала. Почему? Да стыдно мне! Сначала с одними мужчиной пришла, потом с другим… Да и вообще, я не была уверена, что Мише это интересно. А со вчерашнего дня начал работать онлайн приём клиники, поэтому, теперь ко мне, как к куратору проекта предполагается ещё и повышенное внимание коллег.

— Миш, — сжимаю чашку пальцами, — а ты хотел бы со мной на УЗИ сходить? У меня сегодня. Может быть, даже скажут пол…

Я присаживаюсь за стол напротив Бурова и жду его реакции.

Чашка застынет около рта, а затем медленно опускается на блюдце.

— Чем я удостоился такой чести? — Его бровь скептически взлетает вверх. — Приём запланирован с момента выписки, а сказать ты решила только сейчас?

— Я подумала, что вдруг тебе интересно стало, — начинаю теряться и лепетать под строгим взглядом. — Но если я ошиблась…

— Перенеси приём на восемь вечера. — Миша смотрит на часы, явно что-то считая в голове. — У меня сегодня много встреч, но я постараюсь приехать сразу в клинику.

— Хорошо, — киваю. — Спасибо.

Возвращаюсь к холодильнику, достаю свой йогурт, открываю и пью его прямо возле дверцы.

— Подумай над тем, пожалуйста, — Миша встаёт из-за стола, — чтобы наконец-то начать кормить нашего ребёнка. — Выразительно смотрит на баночку «киви-клубника» в моей руке.

— Это все лилии! — Пытаюсь защититься. — Обычно, я ем творог с сухофруктами.

— Я просто попросил обратить на это внимание. Ещё тебе сегодня около полудня привезут новые ноут и планшет. Учётные записи, все настройки будут уже созданы.

— Это чтобы следить за мной совсем напрямую? — Я хмыкаю.

— Это для того, — Миша терпеливо вздыхает, — чтобы ты работала в любом месте, положении и не портила глаза. Можешь вообще использовать только, как рабочие девайсы.

— Спасибо… — бурчу в ответ.

А в груди начинает тревожно трепетать от мысли, что я, кажется, Бурова достала. Он — мужчина, и играть с ним в снежную королеву опасно. Можно заморозить. Только, как теперь к нему подойти?

— Ну удачного тебе дня, — он подходит ко мне сам и целомудренно целует в макушку. На этом самом месте мне хочется порыдать.

— Спасибо, — держу лицо. — Тебе тоже…

Хорошо, что в первой половине дня обращений, которые требуют моего личного участия, оказалось немного. Растерзанное внутреннее состояние не оставило никаких сил вести долгие диалоги с пациентами. Даже онлайн. И пытаясь восстановить свой эмоциональный баланс, я практически бесцельно блуждаю по сайтам с детскими спальнями и вещами. Не удержавшись, заказываю нейтральную бежевую коляску, которую больше всего рекомендуют мамочки на форумах.

О! Эти форумы. Как зашла, мне чуть не поплохело от мамских советов друг другу и способов самолечения. Просто титаническим усилием заставила себя не вмешиваться в диалоги и просто оставила в комментариях ссылку на свой онлайн сервис. Адекватные люди догадаются, что с этим делать.

Подумав о том, что такой формат продвижения или «вброса» в целевую аудиторию будет самым эффективным позвонила Руслану и рассказала идею. Он поддержал и связал меня с сеошниками.

Уже к обеду, когда мне достали новый набор рабочей техники, девочки-операторы не справлялись с запросами и пришлось срочно размешать несколько вакансий на сайты с поиском сотрудников.

Около шести вечера, я поняла, что отвлечься от своих амурных дел мне действительно удалось при помощи работы, а заодно ещё и от еды. Желудок урчанием оповестил меня о том, что было бы очень неплохо поужинать, перед тем, как отправляться в город по вечерним пробкам.

Миша не звонил и не уточнял приедет на приём или нет. Но, сидя на заднем сидении автомобиля, я понимаю, что мне хочется, чтобы он был. Это важно. Возможно, тот самый момент сближения, которого нам так не хватает.

— Маша, — внимательный взгляд Алексея скользит по мне в зеркале заднего вида. — Все хорошо?

— Да, да, — активно киваю и пытаюсь улыбнуться. — Работы много было.

За пятнадцать минут до приёма, сидя в очереди возле кабинета, я не выдерживаю и набираю Мишин номер. В трубке тянутся длинные гудки. С обидой сбрасываю. Внутри все неприятно саднит и кружится лёгким беспокойством.

— Соколова! — Зовёт меня врач из-за двери, а я вздрагиваю на собственную фамилию.

В носу першит. Делаю ещё один глухой дозвон и захожу в кабинет. Ну и ладно. Зато все понятно.

Глава 33

Михаил

— Так, Ярый, вот этих троих я себе в сопровождение заберу, — киваю на ребят, которые только что закончили тренировочную стрельбу. — А остальных можешь сдать в аренду или ещё присмотреться.

— Губа не дура, — хмыкает брат. — Ладно. Скажи Валере, чтобы пробил их вдоль и поперёк. И у девчонок нужно максимально ограничить круг общения, пока не родят. Как у вас, кстати, дела? — Он поднимает лицо и вглядывается в мое.

— Сейчас Валера с тачкой закончит, и на узи поеду. Сама с утра позвала. Ты был?

— Был, — кивает, — на самом первом. Даже фотки есть. Я пока их не увидел, — загораются у брата глаза, — как-то не осознавал, что у Васьки в животе кто-то есть. А там реально — голова, тело, руки — ноги. Я охренел. Теперь все время об этом думаю.

— Я попробую проникнуться, — снисходительно улыбаюсь. В Яром всегда была небольшая доза «романтики». У меня эта функция растаяла и испарилась ещё в детстве вместе с мороженым из креманки.

— Миш, — к нам подходит Валера. — Тачку надо на сервис гнать. Уровень масла почти на нуле, чего там эти «официалы» на сервисе намутили. Только сегодня были на тех осмотре.

— Понял… — Начинаю нервничать и смотрю на часы. Пол восьмого. Черт!

— Ярый, я тачку твою возьму. — Подскакиваю с места. — А тебя парни докинут.

— Хм… Ну ладно. — Качает головой. — Мы можем тебя довезти…

— Нет! — прерываю его. — Хочу потом с Машей погулять. Нужно уделить ей время, потому что сегодня ещё отбор девчонок из стрипа. Придётся на ночь свалить, и лучше в подробности не вдаваться.

Сажусь в машину, немного регулирую под себя кресло, зеркала, руль и вжимаю педаль в пол. Может, конечно, и зря я сам сел за руль. Протряхивает. Запускаю поиск Машиного телефона по геолокации. Она уже в клинике. До приёма пятнадцать минут. Карты показывают до клиники двадцать пять. Черт!! Дожимаю скорость до ста тридцати, больше — уже опасно даже на «танке» Ярого. Если сейчас нигде не встряну, то успею. Предупреждать Машу о том, что опаздываю, не хочется. Это как вопрос принципа. Обещал — сделал.

В город въезжаю практически не сбавляя скорости. Меня ещё подгоняет то, что сейчас Маша может встретиться с Русланом. Какого-то же черта она сегодня ему звонила днём?

«Тормози!» — одёргиваю себя. Они — коллеги. Маша не из тех, кто будет метаться между мужиками. Но мысли кружатся в голове, постепенно складываясь в простое осознание того, что это — самый обычный страх. Что женщина сделает выбор не в мою сторону. И тогда придётся творить жесть. А я от неё просто смертельно устал.

Хочу регулярного секса и борща.

— Прижмитесь к обочине! — яркий свет фар слепит меня в зеркала заднего вида.

— Мать твою… — крепче сжимаю руль и сбрасываю скорость. Радар молчит. Откуда высрались?

— Прижмитесь к обочине! — Снова крякает громкоговоритель, и я вижу, что у меня на хвосте висят две патрульные машины ДПС.

Останавливаюсь, блокирую двери и слегка опускаю окно.

К тачке подходят трое.

— Капитан Янышев, ваши документы… — говорит главный, остановившись напротив двери. Остальные осматривают тачку.

— Мужики, спешу очень. Катайте свои штрафы… — подаю документы в окно, а дальше происходит что-то совсем беспредельное.

Раздаётся щелчок центрального замка, и двери открываются сразу с двух сторон.

— Какого хрена происходит! — Понимая, что встрял, делаю быстрый вызов парням и кидаю геолокацию.

— Ты гля, — потешается молодой гаишник, обращаясь к капитану, — годную штуковину мужики у стритресеров отжали. Крутит в руках небольшой пульт с антенами.

Фак! Откидываюсь на спинку сиденья. Они считали код блокировки, а потом его повторили.

— Мужики, давайте как-то договариваться. — Понимая, что не прав, а они приняли меня за мешок бабла, пытаюсь договориться полюбовно. — Сколько?

— Вы нам взятку предлагаете? — Хмыкает Янышев.

— Товарищ капит! — Раздаётся возбужденное со стороны багажника машины. — Тут стволы! Много!

Аааа! Стволы. Ну конечно, тачка же Ярого.

— Быстро! Из машины! — На меня тут же направляют табельное.

Ну все, приехали. Ухмыляясь своей удачливости, выбираюсь из салона и кладу руки на капот. На содержимое багажника, конечно, есть разрешение, но это — время. Беру телефон, чтобы написать Маше. На экране двадцать ноль ноль и пропущенный от неё.

— Телефон на капот! Ноги расставить!

Мои руки перехватывают железные браслеты. Как интересно я живу…

Глава 34. Плохая девочка

Марья

Девочка. Моя девочка. Ладонь неконтролируемо тянется к животу. Слёзы робко текут по щекам, и мне приходится крепче смять в кулаке документы, чтобы не уронить. Потому что руки трясутся.

В груди жжет обидой. Михаил так и не приехал. И не предупредил. А я ведь правда ждала его появления в кабинете вплоть до самой последней секунды приёма. Дура. Тяжело сглатываю солёный ком в горле.

— У вас все нормально? — Меня трогает за плечо, пробегающая мимо медсестра. — Водички?

— Нет, спасибо, — пытаюсь улыбнуться девушке. — Это от радости.

Прячу документы в сумочку и захожу в туалет, чтобы поправить макияж и спрятать следы слез.

Не хочу, чтобы Миша знал о них. Я вообще больше не представляю, как нам вернуть то, что было до того кошмарного дня, когда я переехала к нему в дом.

Есть ещё кое-что, что меня сильно гложет. Мне страшно, что у Миши может быть другая женщина. Ведь он такой ненасытный, а между нами почти три недели нет ничего. Задавать этот вопрос мне кажется низким. Да и, честно говоря, я так устала, что хочется зарыть голову в песок и спокойно носить беременность. К тому же, по передней стенке у меня снова тонус. Нервы противопоказаны. Ненавижу тебя, Буров!

Выхожу из больницы с последними крупицами надежды. Но… Нет. На парковке стоит только машина Алексея, а он сам что-то усилено ищет под капотом.

— Я освободилась, — подхожу ближе и берусь за ручку двери. — Можем ехать.

Резкий холодный ветер налетает, пробирая до костей, и заставляет крепче запахнуть пальто.

Алексей захлопывает капот.

— Не заводится, — расстроено вытирает руки влажной салфеткой. — Походу — сегодня на сервисе масло слили, а новое не долили. Это просто… — Он проглатывает маты. — Сейчас вызову кого-нибудь, а ты пока в машине посиди, чтобы не мерзнуть.

— Добрый вечер!

Я оборачиваюсь.

— Привет, Руслан.

— Приветствую, — напрягается Алексей, — Маша, садись в машину.

— Я тут краем уха слышал, что машина не едет, — Верютин пикает сигнализацией на брелке, и ему в ответ мигает фарами соседняя БМВ. — Могу подвезти.

Я раздумываю всего пару секунд. Сошла с ума? Возможно.

— Поехали, — киваю Руслану.

— Маша! — Предупреждающе окликает меня Алексей. Но меня несёт. В конце концов, я ничего плохого не делаю.

— Хм… — Верютин распахивает мне дверь.

Обходит машину. Я вижу в стекло, как Алексей, оскаливаясь, что-то ему говорит. Но Руслан только кивает и садится за руль.

— У тебя новая машина? — Я рассматриваю салон класса люкс. Кожа, дерево под лаком, дорогой хромированный пластик.

— Семейная, — Руслан вставляет ключ в зажигание. — Свою немного стукнул. Бампер меняют.

Мы выезжаем с парковки, а я в панике оглядываюсь назад и смотрю в заднее стекло, осознавая, что творю.

— Маш?

— М? — Возвращаюсь на место.

— Пристегнись. — С нажимом.

Натягиваю и защёлкиваю ремень безопасности.

— Что снова случилось? — Спрашивает Руслан. И с первого взгляда может показаться, что делает он это очень праздно, но на самом деле просто сдерживает себя.

— Миша… Он… — Формулирую суть претензии про себя. — Не приехал на скрининг, хотя обещал.

Руслан молча смотрит на дорогу.

— Вот… Ничего страшного в принципе. — Хмыкаю.

Со стороны ну правда же — ну ерунда. Только почему-то я ощущаю это больнее.

— Я специально задержался, — кивает головой Верютин. — Даже сомнений не было, что мужик твой налажает снова.

— Не нужно так о Мише… — напрягаясь, веду плечами.

«А почему не надо?» — Оживает совесть. Ты ведь позволяешь чужим людям думать плохо о своём мужчине. Или это он сам позволяет?

Господи! Я запуталась. Не хочу быть удобной женой, хочу чтобы со мной считались. Уважали. Звонили в конце концов.

— Ты ужинала? — Мы заворачиваем на улицу с кучей маленьких ресторанов. — Я сегодня с утра ничего не ел.

— Давай просто купим кофе и бургер, — отвечаю, потому что совсем отказываться от еды — глупо, но и идти с Русланом в ресторан… Это уже серьезно.

— Я понял. Как скажешь.

Пока стоим в автоочереди ресторана быстрого питания, Руслан вбивает адрес посёлка в навигатор.

— Теперь знаю, откуда тебя можно украсть, — задумчиво ухмыляется, рассматривая маршрут.

— Лучше — не надо, — отвечаю и мысленно благодарю женщину, которая подаёт заказ нам в окно. — Спасибо.

Забираю пакет с едой и кофе.

— Ты кстати, знаешь, — Верютин вгрызается в булку, — что за сегодня твой сервис принёс двести штук чистыми?

— Это хорошо? — Уточняю.

— Ну конечно, — смеётся Руслан. — А мать сегодня после планёрки назвала меня неудачником, — хмыкает и поворачивает лицо ко мне.

— Почему? — Спрашиваю осторожно.

— Потому что ты — не моя. — Жмёт плечами.

Между нами сразу становится неловко.

— Но я все понял. Считай, что сегодня — это мой последний… Не удержался, подвести тебя захотелось.

— Да уж… — я не знаю, что ещё обычно говорят в таких случаях. — Это тебе спасибо за возможность работать онлайн. Для меня- это выход.

На выезде из города мы попадаем в большую пробку. И зависаем в ней практически на час.

На личные темы говорить опасаемся и просто слушаем глупое вечернее шоу по радио.

На КПП посёлка нас тормозят. Мне приходится выйти из машины, пройти в домик к охране и почти пять минут уверять парней, что Руслан — действительно друг и его машину можно пропускать впредь.

— Тебе где остановить? — Интересуется Руслан.

— Около дома, — отвечаю невозмутимо. — Миша все равно уже знает, а я не стесняюсь.

— Маш… — взгляд Верютина виновато скользит на руль. — Твой охранник передать тебе просил, что Михал задержался, потому что его остановили гаишники за превышение скорости.

— О… — сердце замирает. — И ты не сказал…

— Прости. Я соскучился сильно…

— Я сама виновата. — Машина останавливается, я дёргаю на себя ручку. — Спокойной ночи…

— Извини меня! — Летит в след, но я закрываю дверь.

В окнах дома горит свет. Идти внутрь страшно, а не идти — ещё страшнее.

Глава 35. Кто-то прав, кто-то виноват

Михаил.

Мне хочется убивать. Кого — не важно. Виновных. Директор автосервиса торчит теперь мне кучу бабла. И, может быть, в другой ситуации я бы ограничился регламентированным моральным ущербом и исправлением ошибок, то сегодня — нет. Мужик встрял. Оказалось, что запороли они нам три тачки. А если бы было что-то более серьезное? Кровь от приступа ярости давит давлением на уши. Даже думать не хочу об этом.

На экране моего телефона мигает геолокация Маши. Утешаешься? Су… Проглатываю гадкие слова в ее адрес и опрокидываю в себя пол порции виски. С гаишниками разобрались быстро — парни подъехали за двадцать минут, пока мы ждали ментов для оформления. Возможно, я сам виноват — запретил говорить Алексею, где я. Но мне просто было так гадко…

Я вижу в окно, как Марья выходит из машины Руслана.

Молодец, умница! Зажимаю стакан до хруста стёкла и отшвыриваю его в сторону. Он разлетается брызгами.

Я хочу видеть глаза этой женщины. В которой растёт мой ребёнок. И я ничего не могу ей сделать! По крайней мере сейчас. Выхожу из кабинета. Коридор, гостиная…

— Миша… — она закрывает входную дверь и приваливается к ней спиной. — Я не права… — Сглатывает. — Прости… Он… подвёз просто.

Я молча разглядываю ее. Красивая. Красивая дрянь, которая занозой засела в сердце. И в тоже время- самая лучшая из всех женщин, которых я встречал.

Алкоголь бьет в голову, сознание немного размывается, кровь становится горячее. Я надвигаюсь на Машу, а она смотрит на меня, не мигая. Чуть приоткрывает губы, выдыхая воздух. Хочу ее губы. Впиться и целовать, пока задыхаться не начнёт.

Веду носом по ее волосам за ушком и чувствую, как мои челюсти неконтролируемо сжимаются… От Маши пахнет чужим одеколоном и кофе. Кровь моментально отливает от головы и устремляется прямиком в пах. Я зверски голоден, пьян и зол. Хочу развернуть эту бессовестную заразу к себе попкой и трахнуть. Наказать ее хочу. Но я торможу. Просто не могу быть уверенным, что меня не снесет в что-то пожёстче…

— От тебя шмонит мужским одеколоном, — выдавливаю из себя. — Пошла отсюда… в ванну.

— Значит, — Маша истерично хмыкает, — пошла? Да легко! Это все, что ты можешь мне сказать?

Секунда, две. Я молчу.

Щеку обжигает пощечиной. Тяжелой. В глазах появляются искры. На вспыхнувшем адреналине вжимаю Машу в дверь, заламывая руки.

— Забываешься? — Рычу в ее ухо.

— Ребёнка заберёшь? — Машу взрывает. — Нашел с кем хером мериться. С беременной женщиной. К которой просто! Вот просто нужно было приехать на УЗИ! А если не можешь, позвонить и предупредить. Все, Буров, понимаешь, все! Ты ведёшь себя вечно, как дикарь. А у меня гормоны. Я чувствую все десять раз острее, чем в обычное время. И поверь мне. Я — архи адекватна!

Толкает меня ладонями в грудь, я перехватываю ее запястье, и мы скрещиваем взгляды.

— Ну а дальше, если обижу, трахаться побежишь, к другому мужику? Что ж ты скромно так? Кофе…

Злые куражи развязывают пьяный язык и не дают остановиться. Я знаю, что пожалею.

— Пошёл в задницу! — Сплёвывает.

Вырывает руку и, задев меня плечом, проходит в сторону лестницы.

— Ложись спать, дорогая! — Театрально декламирую ей в след. — И не переживай, я приду очень поздно!

На этаже хлопает дверь. Смачно.

Опускаю глаза и вижу, что на полу осталась Машина сумка. Это отлично. Можно просто забрать телефон, не блокируя симку.

Расстёгиваю замок и натыкаюсь на документы с результатами УЗИ. Сердце начинает биться быстрее. Я пьяно съезжаю на пол и пытаюсь разобраться, что написано в бумажках.

Срок, какие-то размеры, пол: женский… У меня будет дочь? Дочь… Переворачиваю страницу и вижу несколько маленьких чётно-белых снимков экрана.

Руки потеют, голова кружится. Это — ребёнок. Реально — голова, руки, ноги… Забираю снимки себе.

«Хрен, тебе, моя девочка, а не свобода.» — Наконец нахожу ее телефон и отключаю.

И тут же мой карман начинает дрожать от телефонного звонка.

— Михаил Павлович, — робкое в трубке.

— Ну? — рявкаю.

— Это Евгения — администратор. Девочки с восьми вечера вас ждут. Вы не сердитесь, но у многих дети. Вас долго ждать?

— Я сейчас буду. — Отвечаю коротко и сбрасываю звонок.

Надо ехать, а бросать Марью в таком состоянии не хочется. Но и утешать тоже не вариант! Вела бы себя нормально… «Мечтай!» — хмыкаю. Вот такая она — оборотная сторона любви. Бьешь по ней, а выходит по себе.

Прислушиваюсь к звукам на втором этаже. Тихо вроде.

Ладно. Встаю с пола. Завтра будем разбираться, кто прав, кто виноват. Делами баров тоже когда-то нужно заниматься.

Глава 36. Хулиганка

Марья

Хам! Зарвавшийся самодур! Перетряхиваю сумку в очередной попытке найти телефон. Ну не мог же Миша его забрать? Хотя, почему же не мог? Закрывать тебя в доме он прекрасно мог, следить, запрещать, а телефон… Пффф! Это же просто мелочь!

Так, думай, Маша, куда он мог его положить. Да тут, собственно, и вариантов то нету, кроме спальни, кухни и кабинета. Ну или с собой забрал. Ноги сами топают в сторону мужской «святая-святых».

Два шкафа, сейф, диван и стол. Возле стены осколки стакана. На диване аккуратно свёрнуты подушка и плед. В душе снова начинает копошиться гадливое: «Где он сегодня спит?»

Успокойся, Маша, уговариваю себя. Если этот мужчина решил пустить в свою постель женщину вместо тебя, то ты уже ничего с этим не сделаешь. В конце концов… супружеского долга он тоже не требует… С досадой дёргаю первый ящик стола и с удивлением обнаруживаю, что он не заперт.

Что я вообще искала? Все мысли сбиваются в кучу, когда я вижу свидетельство о заключении нашего с Мишей брака поверх кипы бумажек, а рядом в уголке бархатную коробочку. Ее короткий красный ворс испачкан в чем-то желтом, прохожем на цветной мел. Открываю крышку и нахожу внутри два самых обыкновенных гладких обручальных кольца. Меня окатывает странным чувством нервного мандража. «А что, если то, что поменьше, не мое?» Достаю тонкий ободок и сама надеваю его себе на безымянный палец. Нервы расслабляются и растекаются по телу приятным ощущением тепла. Подходит. Идеально.

Догадка о происхождении желтых пятен на коробочке приходит неожиданно и заставляет почувствовать себя такой неблагодарной сволочью, какой я себя никогда ещё не ощущала. Пыльца с лилий. Ну конечно! Миша приходил утром, чтобы подарить мне кольцо…

Плюхаюсь в кресло и достаю свидетельство о браке. Оно подписано Мишей, а моя графа пуста до сих пор.

Кольцо ловит блики света, пока я медленно, но почти уверенно тянусь за шариковой ручкой. Нужно сделать это.

Когда ставлю подпись туда, где ей положено быть, к своему удивлению не испытываю ничего иного, кроме облегчения. Ну вот, Бурова Мария Ивановна, приятно с вами познакомиться.

Документ так и оставляю на столешнице. Миша будет злиться, за то, что я лазила в его вещах, но теперь телефон хочется найти ещё сильнее. Во мне кипят чувства к моему, блин, мужу! Законному.

Облазив все возможные варианты, сдаюсь. Ладно. Нужно просто попросить позвонить от охраны. Миша никогда не оставит меня без связи с ним.

Накидываю пальто и выхожу на веранду. Троих парней, сидящих в беседке, я ещё не знаю, но должен быть кто-то главный. Опираюсь на парапет и сразу же чувствую запах сигаретного дыма.

«Кто бы ты ни был», — победно думаю про себя, — «ты попал.» Буров категорически запрещает курить на территории дома, для этого у охраны есть перерывы.

— Привет! — говорю специально погромче.

Парень вздрагивает и оборачивается. Алик. Идеально. Он быстро тушит сигарету, неестественно держась за щеку.

— Простите, — сжимает окурок в кулак, — больше не повторится, — обращается ко мне, до конца не открывая рот. — Просто когда курю, зуб меньше болит.

— А что с зубом то? — Меня моментально переключает из женщины во врача.

Парень выходит из тени в яркий свет веранды.

— Зуб мудрости вчера удалил. Челюсть болит. Все болит. Вот набираю в рот дым и держу…

— Какой молодец… — ворчу, подкатывая глаза. — Греть нельзя ни в коем случае. Особенно таким варварским способом. Сейчас тебе таблетку принесу и холод приложишь. Хотя, пошли сразу на кухню, посмотрю заодно, что там у тебя.

— Спасибо, — смущенно кивает Алик, но от предложения не отказывается. Видно, что действительно болит.

Первым делом быстро осматриваю рот охранника и даю ему таблетку анальгина, ловя себя на мысли, что даже грозные мужчины с оружием выглядят растерянными щенками, когда у них болит не «огнестрел». Там они «герои». Терпят. Заворачиваю пакет молока в полотенце и даю приложить.

— Посиди здесь спокойно, — показываю, как держать холод, — если не начнёт отпускать, будем думать, что дальше делать.

Себе наливаю чай и делаю бутерброд. Пока режу хлеб, мой взгляд все время останавливается на новом украшении. Красиво, будто всегда было на пальце.

— Алик?

— Ммм? — отзывается парень вопросительно.

— А где сегодня Михаил? Я не могу ему дозвониться…

— Наверно, мммм, — сглатывает боль, — наверно в баре плохо связь ловит.

— В каком баре? — уточняю, как бы между прочим.

— В стрипе, который в комплексе на Риге.

— Понятно… — выдавливаю из себя.

Звонить Бурову мне теперь больше не хочется, есть тоже. Зато… Хочется другого. Чисто по женски вредного. Нагрянуть, сожрать чистых эмоций и все прояснить, наконец.

— Алик, а кто-то может меня отвезти к Михаилу? — Разворачиваюсь к нему лицом и невинно хлопаю глазами.

Парень хмурится.

— Нужно, наверно, предупредить. Но запрета на передвижения не было.

Я замечаю, что охранник говорит увереннее.

— Полегчало? — вкрадчиво интересуюсь.

Он удивленно опускает холод от щеки и кивает.

— Да…

— Подождёшь меня? — Я не даю ему опомниться. — Только переоденусь и поедем.

Отталкиваюсь попой от столешницы, и пока охранник не сообразил, что я его развела, сбегаю из кухни.

— Подожди! А позвонить? — Несётся мне вслед.

— Я сама! — Отзываюсь, не собираюсь сознаваться, что телефона у меня нет.

В спальне надеваю комплект нового кружевного белья, чулки и черное платье-карандаш. Оно застегивается с трудом, но ещё пока терпимо. Взбиваю руками волосы, приводя их в творческий беспорядок, и крашу губы. Критично разглядываю себя в зеркале. Ну… Вполне.

Спускаюсь вниз и по пути захожу в кабинет за вторым кольцом. Только после этого возвращаюсь на кухню.

— Мы можем ехать, — говорю Алику, сдерживаясь, чтобы не захихикать при виде его искреннего обалдеашего лица. Это приятно, да.

— Почему-то, — вздыхает парень, — я прям чувствую, что меня натянут на кол, — но поднимается со стула и достаёт из кармана ключи от машины.

— Все будет в порядке, — говорю, как можно искренне, допуская, что в принципе, да. Парень рискует. Но какой у меня выбор? Я действую в рамках предлагаемых вариантов. — Как твой зуб?

— Лучше, и, видимо, я только что продал за это душу.

Алик открывает мне машину с брелока, а сам заходит в домик охраны и даёт какие-то распоряжения.

Мне становится немного волнительно и неловко, что сейчас коллективно, парни решат сдать меня Бурову. И я отправлюсь спать волевым решением «верховного суда», но через пару мину, Алик садится за руль и мы выезжаем с участка.

Сердце стучит с оттяжкой. Может так быть, что Миша будет совсем не рад моей выходке, учитывая, как мы расстались. Единственное, что придаёт мне сил, это маленькая бархатная коробочка в кармане пальто. Если Буров правда хотел… то он все простит мне.

Глава 37. Показательная порка

Миша

Музыка стихает. Недовольно поднимаю глаза от телефона, на котором не ловит сеть, а значит, я не могу посмотреть домашние камеры. Бесит. Хочу знать, чем занимается моя «головная боль».

— Ты, ты и ты, — показываю на девчонок, стоящих на сцене. — Остальные — свободны.

Агрессивные запахи женских духов смешиваются с дымом, а от стробоскопа, отражающегося в блестящих стрип-костюмах, рябит в глазах.

В желудке плещется голый вискарь. Мое хорошее настроение скребется на уровне плинтуса. Где мой ужин, блять? Неужели так сложно сообразить закуску?

— Дальше по трое запускай, — говорю администратору и прикрываю глаза, спускаясь по спинке дивана ниже.

— Ваш заказ, — официант ставит передо мной тарелку с нарезкой и канапе.

Конечно, так себе ужин, но что поделать, кухню здесь ещё до конца не доделали. Надеюсь, что к открытию успеют.

Нужно заканчивать с самостоятельным набором персонала и драть всех ещё жёстче. Кому не понравится — на выход. В зале включается продолжение композиции, но я не спешу реагировать на новых девушек. Мне достаточно пары взглядов, чтобы оценить потенциал каждой, а вот еда ждать не может.

— Миш… — как-то сдавленно, то ли смеясь, то ли опасаясь, меня окликает Валерий и трогает за плечо.

— Чего? — Недовольно хмурясь, поворачиваюсь к нему и дожевываю огурец.

— Ты туда посмотри, — кивает головой в строну сцены. Я, нехотя, поднимаю глаза. Что я там не видел?

Еда застревает в горле. Мое сознание начинает сужаться до одного человека. До неё. Как в первый раз, когда увидел Машу после наркоза. На пару секунд растеряно зависаю, чувствуя в голове ураган.

Моя женщина. Вьётся возле шеста. Неумело танцуя, но зато эффектно раздеваясь. На губах вызывающая улыбка. Глаза горят. Волосы взлетают в такт битам. Бретелька платья скользит по плечу. За ней — вторая.

Единственное, что оправдывает сейчас Машино поведение, это то, что смотрит она только на меня. В глаза. Сука! Как вообще она здесь оказалась? Злость сменяется ревностью, а потом меня накрывает такой нехилой волной возбуждения, что мышцы сводит, а член упирается в ширинку. Но оторвать взгляд и остановить то, что вижу, я почему-то не могу. Наблюдать за тем, как строптивая женщина прогибается — это маньячное удовольствие. Как далеко она сможет зайти?

— Стоп музыка!

Валера решает вопрос за меня. Ещё пара парней из охраны удивленно присвистывают.

Это слишком, моя девочка… Я молча беру со стола ствол, встаю, одним резким движением переворачиваю стол в сторону, освобождая себе дорогу, и подхожу к краю сцены.

— На колени, — говорю жестко и показываю направление движения к себе рукой, в которой зажат пистолет. Он не заряжен. Но никто об этом не знает.

Девочки в шоке оседают кто-то на сцену, кто-то на пол. Охрана вскакивает с диванов. По залу прокатывается ропот.

— Вышли все! — слышу за спиной грозное. Не зря я плачу Валере.

Народ резво утекает, перешёптываясь.

Маша стоит, вжавшись спиной в пилон, кусает губы и практически не дышит. Ее взгляд блуждает от моего лица к оружию. Показательные воспитательные меры — наше все. Прости детка.

— Миша? — Предупреждающее окликает меня Валера.

— Все в порядке! — Отзываюсь, чувствуя, что от адреналина даже протрезвел.

Дверь хлопает. Теперь мы одни.

— На колени я сказал, — повторяю Маше, но чтобы не пугать ее больше, кладу ствол на край сцены. — Я жду тебя.

Она достаёт что-то из лифа платья и зажимает это между губами. Медленно опускается в догги и ползёт ко мне по сцене гибкой кошечкой.

Ее грудь в этой позе без поддержки бретелей выглядит нереально пошло. Меня макает в горячие фантазии, а яйца начинают пульсировать.

Я протягиваю руку к Машиному лицу. Беру пальцами за подбородок и заставляю посмотреть в глаза.

— Посмотрела, как я работаю? — Прищуриваюсь.

Она кивает в ответ.

— Очень плохо, Маша, — я сжимаю пальцы, — Я сказал тебе идти спать, а ты подставляешь неравнодушных к тебе мальчиков. Что вечером, что сейчас…

Она распахивает глаза и мотает головой.

— Что там у тебя? — представляю ладонь.

Моя девочка, послушно касаясь нежными губками, оставляет в моей руке кольцо.

— И? — Грозно веду бровью.

— Хочу быть твоей женой… — говорит срывающимся шёпотом. — Только твоей. Не злись, пожалуйста… Я поставила свою подпись там…

Я веду по ее губам большим пальцем, стирая слова, и чуть проникаю в рот.

— Мне нужна послушная жена, — прихватываю ее за шею и тяну на себя, — А ты ведёшь себя плохо. Очень плохо, Маша. — Приближаю наши губы, оставляя миллиметры. — Тебя придётся воспитывать.

Ее глаза захлопываются.

— Да… — слетает на мои губы ее горячее частое дыхание.

— Наказывать…

— Я понимаю…

Чувствую пальцами ее зашкаливающий пульс. Маша нервно переступает с ладошки на ладошку и тяжело сглатывает.

Срываясь, я ненадолго припадаю к ее рту, вкручивая язык, между губ. И в тот момент, когда начинаю чувствовать робкий ответ, отстраняюсь.

— Спускайся. — Забираю пистолет и отхожу от края сцены. — Хочу посмотреть на свою послушную жену.

Глава 38. Жена

Марья

От вспышки возбуждения ощущаю себя, будто пьяной. Мои колени мягкие, сердце колотится с оттяжкой, в голове — гул.

Осторожно переставляя ноги, спускаюсь по ступенькам.

— Ближе подойди…

Властный тон мужа запускает по телу мурашки и лёгкие электрические разряды.

В свете цветных стробоскопов, в своём чуть небрежном костюме, сидя на чёрном кожаном диване, Миша выглядит, как коронованный дьявол. Прохлада и сила. Агрессивность и нетерпение.

Голова кружится от коктейля ощущений. И я понимаю, что его влияние на меня — это что-то неочень здоровое и адекватное, но ничего не могу с собой поделать. Да и зачем? Если нам в этом сладко и крышесносно горячо.

Я сдалась и покорилась.

— Платье сними, — отдаёт мне следующее распоряжение, а сам вальяжно скидывает пиджак и удобнее устраивается на диване, чуть съезжая вниз.

Я маньячно слежу за его пальцами, которые расстегивают верхние пуговицы рубашки, и безумно хочу в эти руки. Чтобы они трогали, сжимали, терзали… Так, как умеют только они! Ах! Голодное тело начинает гореть, платье — мешать.

Поворачиваюсь к Мише спиной и дергаю замок вниз. Глубоко дышу, чувствуя, как его тяжёлый взгляд скользит вслед за тканью вниз.

— Повернись… — раздается хриплое, — и подойди.

Это «подойди» бьет прицельным вниз моего живота. Бёдра сводит, я чувствую, что трусики намокают.

Щеки пылают от пошлости нашей игры. Я останавливаюсь между Мишиных ног и, повинуясь порыву, «стекаю» перед ним на колени. Ему нравится так, я понимаю это по слегка циничной, но одобрительной улыбке на его губах.

Мои руки скользят по его бёдрам вверх. Ширинка натягивается прямо на глазах, и я осторожно покусываю зубками напряжённый член прямо через ткань штанов. Вкусно.

Мишины пальцы ложатся на мои губы. Размазывают помаду и, поигрывая с языком подушечками, глубоко трахают рот. Я ощущаю это так, будто это совсем не рот, и тихо постанываю, сжимая бёдра. Мне почему-то нравится, когда Буров ведёт себя со мной слегка небрежно, а в некоторых моментах, когда я по неопытности пасую, берет силой.

Миша отстраняет меня от себя, резко перехватив за волосы на затылке. Сам расстёгивает ремень и ширинку свободной рукой.

Мой рот неконтролируемо наполняется слюнной от предвкушения.

Горячая головка упирается в губы, и, прикрыв глаза от удовольствия, я беру член глубо в горло, подчиняясь тому темпу, который нравится Мише. Мужской запах щекочет нос и обостряет ощущения.

— Моя послушная девочка… — он гортанно стонет, а мне нравится быть источником его удовольствия.

Держа за волосы, муж отстраняет меня, давая перевести дыхание и размазывает головкой члена слюну по моим губам, обводя их по контуру.

Дергает меня на себя вверх, и наши губы сталкиваются в поцелуе. Глубоком, несдержанном, до привкуса крови.

Под мой тихий вскрик, Миша подхватывает меня под бёдра и помогает сесть на себя сверху. Кружево трусиков легко рвётся в его руках, обжигая нежную кожу отдачей.

— Скажи, что с тобой нельзя делать? — иступлено шепчет, оттягивая чашечки лифа вниз. Обхватывает грудь ртом и всасывает.

— Ааах…. - не могу сдержать стон и, теряя себя, впиваюсь ногтями в его плечи. В затылке становится холодно и щекотно. Пальцы на ногах поджимаются. — Все можно… Все, что захочешь, — говорю на выдохе и прижимаю его голову к своей груди, желая, что бы ласки не прекращались.

Нас трясёт. Я пытаюсь расстегивать пуговицы его рубашки, но в итоге просто срываю их и прижимаюсь болезненно-возбужденными сосками к мужской груди, постанывая в голос. Так хорошо…

Его руки то сминают мою попу, то стреляют по ней резинками подтяжек. Каждый раз это так неожиданно остро, что я почти кончаю от перепада ощущений.

— Сядь на него… — Миша нетерпеливо вжимается в меня снизу и скользит между губок, задевая клитор.

Оставляет на шее несколько жадных поцелуев и прикусывает мочку уха. Я всхлипываю от его напора и, приподняв бёдра, сама направляю в себя его член. Медленно…

Замираю, смакуя растягивающие, заполняющие и немного болезненные ощущения. Чувствую своим входом его горячую большую головку, каждый перепад вен, и медленно скольжу вверх, а потом вниз.

— Детка! — Миша с утробным рыком бьется затылком об спинку дивана и давит на мои бёдра, насаживая на себя глубже. — Я хочу трахаться… Нахер нежности! Не могу больше…

Его резкий толчок отзывается коротким замыканием внизу живота и отключает голову. Буров выгибает меня так, как нужно ему, фиксируя мои руки за спиной. Но разве я могу ему сопротивляться? Я — его пластилин. Его жена. Наши бёдра несдержанно движутся навстречу друг другу. Мы постанываем друг другу в рот от избытка ощущений.

— Ещё! — Выпрашиваю между глубокими подачами, — Да, пожалуйста! Трахай меня!

Зверея от моих просьб, Буров впечатывается лицом в мою шею и разгоняется.

Безумее нарастает, по телу начинают разбегаться сладкие судороги. Миша вколачивается, не жалея. По его затуманенным глазам видно, что он тоже уже почти «улетел».

— Я чуть-чуть, — он утыкается в мое ушко губами, — Тебе понравится, я обещаю. Просто расслабься.

Мое возбуждение уже давно перешагнуло грань стыда, поэтому я делаю, как говорит муж, расслабляюсь и разрешаю ему сначала немножко поиграться и порастягивать мою заднюю дырочку, а потом войти пальцем. От ощущения распирающей наполненности я моментально улетаю. И уже сжимая Мишин член мышцами, чувствую, как он увеличивается во мне и кончает следом.

Ещё несколько секунд мы просто дышим друг другу в рот и скользим поцелуями по губам.

— Тебе нравится жена? — ехидно интересуюсь срывающимся от поверхностного дыхания голосом.

— Вполне, — он хитро улыбается, — Остальное перевоспитаем.

— Но тогда это буду уже не я, — задумчиво качаю головой.

— Ты права, — он хмыкает. — Любовь — она такая. Некоторые вещи надо терпеть.

— Не нужно меня терпеть, — я мотаю головой, — лучше тоже люби.

— А и люблю, — он вздыхает, — Так, что самому аж страшно.

Где-то в глубине зала раздается грохот, и мы с Мишей синхронно вздрагиваем на звук.

Я холодею от понимания того, что нас с Мишей мог кто-то видеть, как мы занимались любовью.

— Миш, — сглатываю, — Нас могли увидеть… — чувствую, как щеки начинает заливать краской.

— Ну и ладно, — он помогает мне слезть с него и устроиться рядом на плече, — Ты с мужем. А муж может взять жену, когда ему угодно и где угодно. Привыкай. Я не шучу.

— Хмм, — торможу в себе смущение. — Я, наверно, согласна.

Глава 39. Сладкая месть

Марья

— Если ты мне сейчас же не скажешь где этот человек, который считается моим мужем, — одну руку я прикладываю к большому животу и стараюсь говорить так, чтобы матка не напрягалась, а второй остервенело прижимаю к уху телефон, — То я найду способ сделать твою дальнейшую жизнь невыносимой! Ты слышишь меня? — На полном серьезе угрожаю Валере расправой.

Потому что Буров обещал, что он «туда и обратно», поговорит только, Алима поздравит и приедет собирать кроватку. И к шкафу дверцы прикрутит тоже обязательно!!!

Я ждала это чудовище, пока не уснула среди вороха розовых пелёнок и огромных коробок с диснеевской живностью. Уже под утро меня разбудила звонком взволнованная Василиса, рассказав, что Ярослав тоже уехал к Алиму вечером и до сих пор не вернулся.

— Ладно, — сдаётся начальник охраны, — тебе как лучше, чтобы муж вернулся домой живой и здоровый, но к обеду, или сейчас, но не совсем живой?

— Что значит, не совсем живой? — Давление рубит в голову, и я оседаю на ближайший диван, чтобы не упасть. — Что с ним?

— Черт, — выдыхает начальник охраны, — он жив-здоров, просто я неясно выразился.

— Так выражайся яснее, — рявкаю в трубку, чувствуя, как сжимается живот. Дышу. — Дай ему трубку. Или ты хочешь, чтобы я родила раньше времени?

— Ладно, Маш, — сразу даёт заднюю и «утекает» парень. — Я их домой сейчас привезу. Только ты обещай не волноваться.

— Не волноваться? — Я задыхаюсь в трубку, но Валера скидывает.

Следующее пол часа я буквально схожу с ума и глотаю валерьянку с ношпой, проклиная тот день, когда вытащила пулю из Бурова. А потом достаётся тому дню, когда у нас случился первый раз, и тому вечеру, когда моя рука подписала свидетельство о браке.

Дочь, будто зная, что мама снова думает плохо именно о папе, колотит меня ногами по рёбрам. А ещё, внизу живота ноет так, будто ребёнок роет подкоп, планируя побег.

Когда на участок заезжают машины, я нахожусь практически на грани нервного срыва, спасает меня только нереальное количество успокоительного в организме.

Апофеозом моей истерики становится момент, когда в дом заносят на носилках сначала Ярослава, а потом — Мишу.

— Ты же должен следить! — Зло шиплю на Валеру, подбегаю к мужу и первым делом проверяю пульс. Живой. Дышит. Спит. — Вы все должны следить, чтобы с ними все было в порядке! Начерта они вам тогда платят! Целая армия!

Меня начинает колотить, и я обхватываю себя за плечи, стараясь не трястись.

— Успокойся, Марья, — Валера гаркает, резко разворачивая меня к себе лицом и впечатывает в грудь, гладя по волосам. — Я клянусь тебе, что вышло недоразумение. Все из-за вас, баб. — Добавляет с ухмылкой.

— Из-за баб? — Я упираюсь руками в его плечи и зло прищуриваюсь, прикидывая в голове, куда б его треснуть. Огромный живот сильно тормозит мою агрессивность, да и вообще поворотливость.

— Машенька, они спят, — успокаивающе-вкрадчивый шёпот проходится по моим расшатанным нервам. Это Валерий выбирает новую тактику общения, видя, что мне совсем нехорошо. — Просто спят. Сама посмотри. Их снотворным вырубили из-за какой-то девки. Заказ выполнять приехала и коттеджи перепутала. Парни разбираются.

— Из-за девки? — От шока у меня даже прекращается истерика. — Миша и Ярослав были там, где вызывали девочек? — глаза неконтролируемо лезут из орбит.

— Да одна она была, вроде, — жмёт плечами Валера. — Придут в себя, подробнее расскажут.

— Расскажут, обязательно расскажут, — чувствуя, что готова убивать, киваю. — Несите Мишу в спальню на кровать, а Ярослава в гостевую. Чем говоришь их усыпили? Еда?

— Нет, — мотает головой парень, — той же фигней, что и охрану, когда тебя к Тимуру увезли. Ещё часа четыре будут в отключке… Ну так врач скорой сказал.

Выполнив все мои указания для удобства спящего начальства, охрана рассасывается, кто в домик, кто по своим делам. А я, позавтракав, звоню Василисе и успокаиваю ее рассказом, что братья просто напились на празднике и уснули. Ну почти ж не вру.

Спустя час поднимаюсь в комнату, чтобы проверить состояние мужа.

«Спит так сладко», — смотрю на его умиротворенное лицо и раздумываю о том, как бы проучить. Я просто не готова спустить эту ситуацию на тормозах. С меня достаточно! Было! Ещё девять месяцев назад! Мой взгляд блуждает по комнате и неожиданно останавливается на комнатном сейфе. В нем хранятся наши сексуальные игрушки, и среди них точно были наручники. Мне пару раз прилетало быть ими пристегнутой к изголовью кровати в воспитательных целях. Буров ненавидит, когда я беру в сексе инициативу.

Осторожно достаю из Мишиного кармана связку ключей. Открываю сейф. Первое, что бросается в глаза, это два пистолета и куча магазинов с патронами. Господи… Стараюсь до них даже не дотрагиваться, потому что обращаться не умею. И учиться не собираюсь. Дальше — мои украшения. Я не знала, что Миша хранит их здесь. Это же целое состояние на четыре наших дома. Только в самом дальнем углу нахожу то, что мне нужно.

— Поиграем, милый, — мстительно шиплю, расстегивая пуговицы на манжетах.

Живот делает меня неуклюжей. Я очень боюсь, что Миша проснётся в самый неподходящий момент от того, как шатается матрас. Но дыхание Бурова ровное и глубокое. Ещё и бормочет что-то.

Просто замечательно. Делаю несколько фото с разных ракурсов себе на телефон, любуясь затеей, и покидаю спальню до условного обеда, предвкушая, как услышу пробуждение супруга. Ай какая я молодец!

Глава 40. Последствия

Марья

Садовые качели плавно покачивают мою беременную тушку, и я начинаю дремать, компенсируя утренний ранний подъем.

На удивление тёплый в этом году выдался апрель, но ветер, конечно, ещё прохладный. Он проходится по ногам щекоткой, заставляя сильнее завернуться в плед. Хорошо…

Неожиданно, где-то раздается резкий грохот со звуком битого стёкла. Я подскакиваю с качелей, едва разлепляя глаза, и не сразу попадая ногами в кроссовки, пытаюсь сообразить, откуда идёт шум.

Из домика вылетает охрана.

— Камеры вруби! — Кричит Валера.

— В спальне нет камер! — Отвечают ему. — А на этаже все спокойно.

— Черт! Оцепить периметр!

В спальне… Мозг моментально приходит в тонус. Айййй! Мне становится страшно и одновременно смешно. Если охрана увидит мужа пристёгнутым к кровати, то Миша мне этого не простит.

Быстро засовываю ноги в кроссовки и семеню утиной походкой за Валерой. Ну хорошо, что хоть он. Мне в след несутся крики, чтобы я остановилась и не ходила в дом.

— Валера, постой! — Мне удаётся перехватить его уже в гостиной. — Не надо туда, я сама… — не сдерживая улыбку опускаю глаза.

— Не понял… — он хмурится.

— Это Миша тумбочку стеклянную в стену запустил… Надо было убрать… — добавляю тихо.

— Хм… — он склоняет голову, внимательно вглядываясь мне в глаза, и берет рацию. — Отбой парни. Все под контролем.

Уже на лестнице слышен отборный, трехэтажный мат. По моему позвоночнику бежит дрожь. Как бы там ни было, мужа я побаиваюсь, особенно когда он в гневе.

Подхожу к двери спальни, жму ручку и делаю шаг за порог.

— Любимая, — оскаливается Буров, а я на всякий случай останавливаюсь подальше от кровати, пытаясь не смеяться и не трястись. Ухх!

— Доброе утро, дорогой, — говорю елейно, — как спалось?

— Это, блять, не смешно, Маша! — Он дергает руками. Металл скребёт по металлу. — Ты ещё зная, что мне зверски будет хотеться пить, стакан с водой на этот чертов стол поставила! Издеваешься? Расстёгивай немедленно!

— Стакан воды был моим, — я прохожу по осколкам ближе к кровати, — таблетки, знаешь ли, запивала ночью. Пока мой муж развлекался и не отвечал на звонки. Волновалась.

— Я пока сам ничерта не понимаю, — дёргается муж. — Ещё и голова трещит.

— Да? — Я присаживаюсь на край постели, — А мне сказали, что вас вырубили из-за какой-то проститутки. У меня прямо дежавю, Буров!

— Детка, — он подкатывает глаза и стонет, — ну была там девчонка да, молодая совсем. Парни ее чуть-чуть припугнуть хотели, что по кругу пустят. Чтобы с фигней завязывала, а потом — ничего не помню.

— Придурки… — шиплю. — Миш, а у тебя дочь родится. Вот представляешь, что это могла бы быть твоя девочка!

Мишу кривит.

— Маш, ну не заставлял же ее никто. Не пытайся совмещать реальности. Они сами то в платья кукольные наряжаются, то отвязные, как последние бляди, а для мужиков это, как механизм спусковой. — Он тяжело сглатывает и прокашливается. — Расстегни наручники, я рук не чувствую уже. И позвонить Алиму надо.

Я молчу. Все понимаю, но проглотить не получается.

Тянусь к Мишиным рукам. Моя грудь зависает напротив лица мужа, и он мурлыкая, как кот, покусывает ее.

— Тебе же не должно хотеться… — я удивленно стреляю глазами в его пах, и понимаю, что Бурова, действительно, как медведя, ничего не берет.

Замок наручников щёлкает, и я в ту же секунду оказываюсь подмятой под мужем. Он осторожно нависает надо мной, не давя на живот.

— Я не хочу… — сжимаю бёдра и отворачиваю лицо.

— Прости… я понял, ты переживала, — требовательные поцелуи скользят от скулы к шее.

— Нет! Я сказала! — Упираюсь ладонями ему в грудь. — Мне кажется, что ты так до сих пор и не понял, почему мне нельзя волноваться! Это опасно, мать твою, Миша! Для моей жизни и жизни твоей дочери.

— Маш… — он стекает лицом мне на грудь, а после откатывается в сторону на кровать.

Мы молчим. Я дышу. Потому что… ничего не изменилось.

Телефон в кармане его штанов начинает вибрировать.

— Это Алим…

— Поговори, я попить принесу. — Встаю с кровати, чтобы не мешать разговору.

Я почти что дрессированная, да.

— Алло, слушаю…

Доносится до меня, когда прикрываю дверь. Сердце стучит. Чувство собственного достоинства кричит, чтобы я переставляла ноги, как и собиралась, в сторону кухни. Но обиженная женщина во мне сегодня сильнее. Я прилипаю к двери.

— … Чья это дочь была? Грозного? Быть не может. У него же сын…. — Дальше следует пауза. — Так вот пусть лучше присматривает! Если бы попала не к нам…

Я отшатываюсь от двери с пылающими щеками. Низко. Подслушивать, а ещё хуже не доверять мужу. И испытывая к себе стойкое отвращение, я клянусь, что больше никогда-никогда… Черт! Это просто эффект неполного пазла. Миша создаёт для нас параллельную реальность, а значит, когда он из неё выходит в свою, в нашей появляются дыры. Я стремлюсь их заполнить любым способом. И какой из этого выход?

Достаю из холодильника две бутылки минералки и возвращаюсь к двери спальни. Прислушиваюсь. Миша ещё говорит. Стучусь.

— Миш?

Он отключает звонок в тот момент, когда я открываю дверь.

— Все хорошо? — Хрустя под ногами стеклом, подхожу к мужу. — Держи, — подаю минералку.

— Спасибо, родная. Все хорошо, — он скручивает крышку с бутылки. Раздается шипящий хлопок, и ему вторит ещё один, происхождение которого, я понимаю только спустя пять секунд.

Воды…

Глава 41. Последствия 2

Миша

— Воды… — шепчет Маша одними губами. И в этом одном слове сейчас, в ее панической интонации так много всего, что мое сердце срывается вниз, бьется об пол и отскакивает от него сразу в горло.

— Так рано ж ещё, — с трудом сглатываю.

— Рано… — отстранённо. Хлюпает, переставляя в луже воды ноги и идёт в сторону шкафа.

Достаёт несколько полотенец.

— Позвони, Руслану, пожалуйста… — просит хрипло. — Мне надо в душ…

И не слушая моего ответа, она уходит за дверь.

Меня неконтролируемо сводит от того, что в этой критической ситуации реально помочь может ей он. Не я… Достаю телефон и набираю. Гудки…

— Алло. — Напряжённо.

— Здравствуй, — говорю, стараясь дышать ровно, — Маша рожает. Просила позвонить.

— Как рожает? — Меня сносит силой его подачи, — Ей ещё больше месяца ходить!

— Воды отошли.

— Срочно вези ее к нам в больницу. И! — он делает паузу, вдыхая воздух, — Говори, что все хорошо. Делай, Буров максимум, чтобы она расслабилась!

Он скидывает вызов, а начинаю метаться по комнате. Как так вышло, что я ничего не знаю и не понимаю? Не контролирую самый важный момент в жизни своей семьи. А реакция Руслана подсказывает мне, что у нас все нихера не хорошо!

Спустя пять минут Маша выходит из душа, снова молча, в каком-то вибрирующем оцепенении подходит к шкафу и достаёт оттуда сумку. Одевается.

— Я готова, — неуверенно. — Мы можем ехать.

Ее лицо напрягается на несколько секунд.

А у меня идёт крутом голова.

— Что мне делать, малыш…?

— Помоги спуститься. Больно…

Я допиваю бутылку воды в несколько глотков и подхватываю Машу. На руки брать не решаюсь, потому что не понимаю, на сколько меня самого отпустило.

Сесть на заднее сидение с собой Маша не разрешает. Валера, выезжая с участка, звонит парням, чтобы организовали «зелёный коридор». Я постоянно оборачиваюсь на жену, и то, что она от раза к разу становится все бледнее, мне не нравится. В конце концов, я вижу на ее глазах слёзы.

— Машенька, — выдыхаю, — родная, все хорошо будет.

Она молчит. Закусывает губы и отворачивается. Мне хочется проораться, потому что я чувствую, что Маша винит меня. Это так? Грудь стягивает холодом. Он разбегается дальше по телу, и отзывается тремором пальцев. Ну заебись…

— Валер, едь быстрее, — просит Маша.

— Конечно, — он поджимает губы и стискивает руль, увеличивая скорость, — Ты только пристегнись тогда.

Я слышу щелчок пресса с заднего сиденья.

Возле входа в клинику, нас уже ждёт бригада с каталкой. Они все точно знают, что нужно делать. Маша здесь своя. На меня никто не обращает внимания.

— На диване посидите, — кивает мне молодая медсестра и тут же меняется в лице, поднимая глаза, — Руслан Анатольевич…

— Ты, блять, туда не пойдёшь, — психуя преграждаю Верютину путь в кабинет к Маше, — если мне нельзя, то тебе подавно.

— От тебя снова несёт алкоголем, Буров, — его глаза сужаются. — Скажи мне, что твои выходки не имеют отношения к преждевременным родам. Ну? — Давит интонацией. — Сука. — Добавляет едва слышно. — Будешь права качать, выведу на улицу под предлогом алкоголя в крови.

Он огибает меня и заходит в кабинет, а я без сил падаю на диван и обхватываю пульсирующую болью голову руками. Я не могу самостоятельно оценить сложность ситуации, потому что чувствую, как меня целенаправленно дрочат за все предыдущие грехи. А их у меня вагон и маленькая тележка. Мимо меня проскальзывает девушка в белом халате и завозит в кабинет капельницу.

— Это Маше? — Я хватаю девушку за рукав. — Что с ней?

— Шейка не раскрыта, — окидывает меня взглядом, — так часто на преждевременных бывает.

Дверь захлопывается перед моим носом.

Я меряю шагами коридор и мысленно прошу Машу разрешить мне войти. Меня ломает от того, что рождение ребёнка смогут увидеть все, кроме меня.

Через пять минут в коридор выходит Руслан.

— Пошли покурим, — кивает мне в сторону пожарной лестницы.

Иду следом за ним.

На площадке подаю сигарету.

— Ты куришь?

— Как тут не закуришь, — он хмыкает.

Я смотрю, как его сигарета вспыхивает в момент затяжки.

— Расклад весь излагай. — Присаживаюсь на подоконник, потому что ноги держат с трудом.

— Ждём безводный период шесть часов, если не раскроется.

— Что не раскроется? — Переспрашиваю тупо.

— Шейка матки, — кривит он губы. — Вот если она не раскроется, то будут кесарить. А ребёнку самому на таком сроке желательно…

— Я к ней хочу… — смотрю на чужого для моей жены мужика, и понимаю, что готов умолять, чтобы он пустил меня к собственной жене.

Руслан внимательно на меня смотрит и неожиданно кивает.

— Пошли переоденешься. В этой одежде нельзя…

Свет в палате притушен. Ей Богу, мне сейчас в горящий дом с головорезами зайти было бы гораздо проще, чем туда, где страшно и больно моей женщине. Но находиться здесь, рядом с ней, это правильно. Иначе… Чувство это такое гадкое, что ты отдаёшь свою женщину в чужие руки, как тачку, мол сломалась. Почините, настройте все, а я завтра подскочу и заберу. Нихера. Я и так… не оправдываю ее ожиданий.

Глаза постепенно привыкают к полумраку, и я вижу широкую кровать на которой лежит Маша. Рядом много аппаратуры и приборов. Какой-то из них мерно пищит. Справа от меня большая джакузи, наполненная водой.

По обрывкам картинок из сериалов, я представлял себе предродовую совершенно иначе, а здесь — это скорее уютная комната.

— Миша… — она выдыхает тихо.

— Откуда ты знаешь, что это я? — Я подхожу к ней ближе и присаживаюсь в ногах.

— По запаху и шагам… — она дергает уголки губ вверх, а меня накрывает каким-то невероятным цунами из нежности, страха, любви, что я перехватываю Машину руку и впиваюсь поцелуем в ладошку.

— Спасибо, что не прогоняешь, — качаю головой.

— Даже не надейся, Буров, — Маша чуть сжимается, а аппарат начинает пищать быстрее, — Схватка, — обьясняет она и сразу заметно расслабляется. — Раз уж пришёл, будешь делить со мной ответственность пополам.

— Что ты имеешь ввиду? — я хмурюсь.

— Я не смогу сама родить, Миш… — она скользит пальцами по моей руке. — Я каждую мышцу чувствую. Такой зажим не расслабить…

— Это из-за меня? — Спрашиваю срывающимся голосом.

— Хмм… — она неопределённо качает головой, и я понимаю, что да.

— Простите меня, девочки, — я кладу руку на Машине живот и тут же получаю лёгкий толчок. Мое сердце сбивается с ритма, резонируя на него.

— Поспи со мной немножко, — жена прикрывает глаза, — Ложись рядом.

Я обхожу кровать, ложусь за ее спиной и кладу руку на живот.

— Не, убери руку, — Маша ведёт бёдрами, — и так тяжело.

— Хорошо… — притягиваю ее к себе за плечи и вдыхаю запах шампуня и пены для бритья. — Ты снова брала мою пену?

— Ага, — бормочет, засыпая, — она приятнее пахнет.

Эпилог

Четыре года спустя.

Мария

— А кто меня первым на ручки взял? — Алиска залазит на колени к отцу, отводит его руку с телефоном в сторону и заглядывает в глаза. — Ты, папочка?

— Я. — Миша целует дочь в нос и вытирает пальцами следы шоколада с ее щёк. Прямо идиллия. — Давай чистить зубки и в кровать, а то свой день рождения завтра проспишь.

— А что вы мне подарите? — Хитрюга морщит нос и прищуривает глаза.

Я ей на этот вопрос не ответила, так она решила со стороны отца зайти. В нашей семье злой тиран — это я, а папа — милый, обожающий свою кровиночку с первых секунд рождения, пушистый «сенбернар».

— Ничего, — я забираю со стола тарелки и отношу их в посудомоечную машину. — Потому что игрушки так и остались разбросанными по комнате.

— Алиса, ты снова не слушалась маму? — Строго хмурится Миша.

— Я слушалась, — дочь обижено поджимает губы и жмёт плечиками, — просто у мамы ко мне тоже завышенные требования. Вот! — Невинно хлопает глазами. — Поэтому она и разочаровывается.

— Чего? — Миша выкатывает глаза, а я судорожно соображаю, в каком контексте могла слышать сей перл дочь.

— Ну мама говорила дяде Руслану, что не предъявляет к тебе завышенных требований, чтобы не разочаровываться…

Я чувствую, как Мишин взгляд выстреливает мне в затылок и веду плечами. Под этой фразой подразумевалось явно что-то безобидное, но в глазах Бурова — это однозначный залёт. И сейчас он мысленно примеряет ко мне и Вирютину различные варианты расправы.

— Какая глубокая мысль, — я слышу в голосе мужа угрожающую интонацию, — мама обязательно мне расскажет поподробнее! — чувствую, как моего зверски ревнивого супруга накрывает.

— Пойдём, Лисёнок, — я подхватываю дочь с его колен и, прикрываясь ею, как щитом, сбегаю из кухни.

У меня есть примерно минут тридцать, а то и час, чтобы муж «остыл» или отвлекся на важные дела.

Пока надеваю на дочку пижаму, гоняю в голове фразу. Черт! Даже не помню, когда говорила, чтобы качественно покаяться! Ну прямо хоть Вирютину звони и спрашивай, но нельзя. Тогда Буров оставит дочь без крестного отца, и рука его не дрогнет. А Руслан уже обещал Алиске самокат с паром, звуком, как у ракеты, и светящимися колёсами.

— Мам…

— Ммм? — укрываю ее одеялом.

— А когда я родилась, что ты делала?

— Спала, — улыбаюсь. — Папа же тебе рассказывал.

— Я уточняю, — тянет упрямо. — Мне нужны подробности.

— Спрашивай, — киваю, тихо радуясь возможности задержаться в спальне дочери на законных основаниях.

— А почему я у папы на животе спала? У меня кроватки не было?

— Нет, — нежно отвожу прядь кучерявых волос с ее лица. — Папа тебя грел, и кормил, пока я не могла.

— А потом тебе отдал?

— А потом мне. — Целую дочь в щёчку. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мамочка.

Выключаю свет и выхожу за дверь. В доме тихо.

Спит?

Мягко ступая, подкрадываюсь к кабинету и слышу бурный телефонный разговор.

А вот это хорошо. Можно спокойно сходить помыться и спрятаться под одеяло. Завтра рано утром приезжает мама. При ней Миша не будет устраивать разбор «полётов», а потом — гости, и он забудет. Я надеюсь.

В очередной раз даю себе слово не говорить при дочери по телефону.

Быстро принимаю душ и, обмотавшись полотенцем, выхожу к раковине с зеркалом, чтобы почистить зубы.

Беру с полки щетку, пасту, поднимаю глаза вверх и вижу, как за моей спиной открывается дверь, и в ванную заходит Буров.

Мы сталкиваемся взглядами в отражении.

— Я думала, что ты занят… — руки машинально включают-выключают воду. Чтобы ну хоть что-нибудь делать, а не просто дрожать, ожидая своей участи.

Миша, молча, стягивает футболку через голову, обнажая свою рельефную грудь и пресс, которые в обычное время я очень люблю трогать.

Понимая, что муж все ещё зверски зол, нервно сглатываю и неотрывно слежу за тем, что будет дальше.

Буров расстёгивает ремень и дергает его из шлеек. Лёгкий свист проходится по моим нервам.

— Что происходит? — спрашиваю хрипло, видя, как Миша надвигается на меня поигрывая с пряжкой.

— Происходит? — ухмыляется. Подходит совсем близко и вжимает меня низом живота в раковину. — Воспитательный процесс. — Он оскаливается, а я начинаю гореть от его животного адреналина. — Раньше, конечно, нужно было тебя пороть.

Я вскрикиваю от неожиданности, когда Миша одним резким движением срывает с меня полотенце. Теперь кожаный ремень угрожающе прижимается к моей спине. Бёдра сводит от предвкушения той игры, которую задумал муж.

«Пороть? Он же не серьезно?» — Проносится в голове. — «Или да?»

— Руки на раковину, — отдаёт короткий приказ.

Его голос пробегается дрожью по моему позвоночнику, и я упираюсь ладошками в фаянс.

— Прогнись.

Прогибаюсь.

— Ещё…

Неожиданно ремень оказывается на моей груди. Грубая кожа сдавливает соски.

— Ох… - слетает с губ.

Миша натягивает ремень, прогибая меня так, как нужно ему.

— Ты совсем испортилась, жена, — агрессивно рычит, вжимаясь горячим дыханием в мою шею. — Не следишь за своим язычком. Я же тебя затрахаю, — распинает в стороны мои бедра, — до отключки. Чтобы ты ноги не могла свести вместе, чтобы всю следующую неделю тебе даже была противна мысль о сексе.

— О Боже, Миша, — я чувствую, как его пальцы грубо проходятся по моим губкам снизу, проверяя готовность, — я клянусь тебе, что не помню по какому поводу сказала Руслану эту фразу. Последний раз мы говорили вчера. Он спрашивал, что подарить Алиске…

Мою оправдательную речь прерывает звук расстёгивающейся ширинки.

Тело реагирует на него новой горячей волной возбуждения. Пальцы Миши бесцеремонно вдавливаются в меня, срывая с губ крики. Несколько ритмичных жестких рывков внутри, и его мокрые пальцы ложатся на мой рот.

— Оближи… — хрипло.

Я откидываю голову назад и мы встречаемся губами, слизывая мое возбуждение с его пальцев.

Края ремня жгут нежную кожу. Миша застёгивает пряжку на моей спине.

— Это чтобы не забывала, — усмехается на мой вопросительный взгляд, и дальше под раздачу попадают мокрые пряди волос, которые Миша так удобно скручивает в жгут и наматывает на кулак. Делает резкий рывок на себя, и он отдаётся легкой болью в корнях, заставляя меня застонать.

— Хочу твои стоны… — Миша рычит мне в основание шеи и чуть покусывает спину. — И кончить в рот твой бессовестный.

В моей голове пусто и ватно и да, я тоже хочу, чтобы он кончил мне в рот. А стонать для этого мужчины — вообще редкий деликатес. Мне кажется, что он различает их полутона.

То, как Миша каждый раз присваивает меня… О, у меня не остаётся вообще ни одного сомнения, кому принадлежат мое тело и душа. А на коленях перед ним эта эмоция чувствуется острее всего.

Я чувствую, как горячая головка члена скользит между моих бёдер. Мне хочется покрутить бёдрами и повыпрашивать ее побыстрее внутрь. Ощутить это обжигающее чувство соединения и растяжения.

— Ах! Ммм… — мои глаза закатываются.

Миша делат безжалостный рывок и заполняет меня собой сразу до предела.

О, Боже! Это я ему, мужу, да. Мне кажется, что можно просто продать душу за то, чтобы хоть раз узнать, как Миша умеет брать женщину. Остро, как нужно ему, как нужно ей, на грани боли и нежности.

Буров укладывает меня ноющей грудью прямо в раковину и разгоняется, вбивая мои бёдра в твёрдый край. Однозначно будут синяки, но сейчас я хочу, что бы они были. Хочется выпрашивать жёстче и быстрее.

Правильный угол, правильный темп, идеальные наши эмоции, и я кончаю под ним три раза подряд, ломая ногти об предметы на полочке.

Буров поднимает меня за волосы вверх, а потом дергает, опуская вниз.

— На колени. И открой ротик.

Толкает член глубоко в мое горло. Слёзы брызгают из глаз от нехватки дыхания.

Несколько несдержанных движений внутри моего рта, и Миша вытаскивает член, кончая мне на губы, лицо и грудь.

Тянет меня за предплечье вверх и наши губы встречаются а поцелуе.

Мы кружим языками горячо, долго, смешивая все вкусы наших тел вместе.

— Я прощена? — робко интересуюсь.

— Давно, — Буров кивает, а мне хочется его чем-то, приложить по голове. — Я смотрел записи. А ты уже голову сломала, вспоминая?

— Да… — отвечаю честно.

— В том разговоре ты говорила с Русланом о том, что я не разрешаю завести вам домашнее животное…

Расстёгивает ремень, отпуская мою грудь на свободу. Сминает ее руками и обводит пальцами глубокие следы от краев ремня. Оооо… Меня протряхивает.

— Сволоч! — Оскаливаюсь на него.

— Зато ты прекрасна. Моя девочка, я люблю тебя до умопомрачения.

Он скидывает джинсы на пол и утягивает меня за собой в душевую кабину.

А в ней снова творит с моим телом и душой то, что считает нужным, правильным, выколачивая из меня волю, посторонние мысли и оставляя только глубокое желание принадлежать ему.

Единственное, что проносится в моей голове, буквально на грани сознания, где-то между оргазмами, что мы снова не предохранялись.

Конец

Примечания

1

Эффект Флоренс Найтингейл — влюбленность врача в пациента

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1. Важное решение
  • Глава 2. Ищите женщину (Флэшбэк)
  • Глава 3. Ищите женщину (Флэшбэк ч. 2)
  • Глава 4. Ищите женщину (Флэшбэк ч. 3)
  • Глава 5. Не то, что кажется
  • Глава 6. Хрупкое равновесие
  • Глава 7. Неоправданное доверие
  • Глава 8. Гости…
  • Глава 9. Разговор по душам
  • Глава 10. Зверушка
  • Глава 11. Она
  • Глава 12. Оружие для мира
  • Глава 13. Не отпускаю
  • Глава 14. Притяжение
  • Глава 15 Прошлое
  • Глава 16 Личное
  • Глава 17 Параллельный мир
  • Глава 18 Ложь
  • Глава 19 Не взаимно
  • Глава 20 Ревность
  • Глава 21 Воспитательные меры
  • Глава 22. Скелеты в шкафу
  • Глава 23. Хрупкое перемирие
  • Глава 24. Чувства
  • Глава 25. Параллельный мир 2
  • Глава 26. Ложь
  • Глава 27. Без выбора
  • Глава 28. Прости меня, моя девочка
  • Глава 29. Встреча
  • Глава 30. Семейный ужин
  • Глава 31. Все через одно место
  • Глава 32. Шаг вперёд и два назад
  • Глава 33
  • Глава 34. Плохая девочка
  • Глава 35. Кто-то прав, кто-то виноват
  • Глава 36. Хулиганка
  • Глава 37. Показательная порка
  • Глава 38. Жена
  • Глава 39. Сладкая месть
  • Глава 40. Последствия
  • Глава 41. Последствия 2
  • Эпилог
  • Teleserial Book