Читать онлайн Поллианна взрослеет бесплатно

Элинор Портер
Поллианна взрослеет

Глава 1. Делла высказывается

Взлетев по крутой лестнице на крыльцо дома ее сестры на Комонвелт-авеню, Делла Уэтерби энергично ткнула пальцем в кнопку электрического звонка. Вся она, от украшенной плюмажем шляпки до туфель-лодочек, излучала здоровье, бодрость и задор. Даже голос ее был напоен радостью жизни, когда она обратилась к отворившей дверь служанке.

– Доброе утро, Мэри! Моя сестра дома?

– Д-да, мэм, миссис Керю дома, – неуверенно промямлила девушка, – но она сказала, что ее ни для кого нет…

– Вот как? Но ведь я не кто-то, – улыбнулась мисс Уэтерби, – значит, для меня она есть.

– Не бойся, всю ответственность я беру на себя, – добавила она в ответ на испуганный взгляд прислуги. – Где она сейчас? В гостиной?

– Д-да, мэм; но… она действительно не велела мне…

Напрасно: мисс Уэтерби уже поднималась по широкой лестнице, и горничная, отчаянно оглянувшись на гостью, закрыла за ней дверь.

Решительно пройдя коридор на втором этаже, Делла Уэтерби подошла к полуоткрытой двери и постучала.

– Мэри, что там еще такое? – ответил раздраженный голос. – Разве я не говорила, чтобы… Ах! Делла?

Любовь и приятное удивление сразу наполнили голос теплом.

– Это ты, милая? Какими судьбами?

– Да, это я, твоя Делла, – широко улыбнулась молодая женщина. – Я возвращаюсь из однодневного отпуска на побережье с двумя другими медсестрами. И вот, на обратном пути в санаторий, решила заглянуть к тебе. Я ненадолго, я вот ради чего…

И она нежно поцеловала обладательницу переменчивого голоса.

Миссис Керю нахмурилась и, невольно, даже чуть отпрянула от сестры. Воодушевление, которое она ощутила, тут же уступило место привычной раздраженной угнетенности.

– Ну, конечно! Я могла бы сразу догадаться! – воскликнула она. – Ты никогда здесь не задерживаешься.

– «Здесь»! – весело рассмеялась Делла Уэтерби, взмахнув руками.

Затем ее голос и весь ее вид неожиданно изменились. Она пристально и нежно посмотрела на сестру.

– Рут, дорогая, я просто не смогла бы поселиться в этом доме, ты сама знаешь. Я просто не смогла бы здесь жить, – мягко добавила она в заключение.

Миссис Керю раздраженно пожала плечами.

– Право, не пойму, с чего бы это, – возразила она сестре.

Дела Уэтерби покачала головой.

– Ты и сама знаешь, дорогая. Я категорически не приемлю всего этого: мрачности, неопределенности, горечи и нытья.

– Но если мне действительно горько, и я страдаю!

– А тебе не следует.

– Почему же нет? Что дает мне повод измениться?

Делла Уэтерби ответила нетерпеливым жестом.

– Рут, послушай, – принялась она убеждать сестру, – тебе тридцать три года. У тебя отменное здоровье, по крайней мере, оно было бы таковым, если бы ты о нем заботилась. У тебя нет недостатка в свободном времени, к тому же денег у тебя более чем достаточно. Кто угодно скажет: в такое замечательное утро ты могла бы найти себе занятие получше, чем тосковать, запершись в этом доме, словно в склепе, и приказав горничной, чтобы та никого к тебе не допускала.

– А если я никого не хочу видеть!

– Сделай так, чтоб захотелось.

Миссис Керю тяжело вздохнула и отвернулась от собеседницы.

– Ах, Делла, как ты не можешь понять? Я не такая как ты. Я не могу… не могу забыть.

Мучительная гримаса исказила лицо молодой женщины.

– Ты имеешь в виду Джеми, я полагаю? Так я вовсе не забыла его, дорогая. Как я могла бы… Но хандра не поможет нам отыскать его.

– Как будто я не пыталась отыскать его! Целых восемь лет, – едва сдерживая слезы, возмутилась миссис Керю. – И отнюдь не с помощью хандры.

– Я знаю, дорогая, – успокоила ее сестра, – и мы не оставим поисков, пока не найдем, или сами пропадем. Но и унывать нет смысла.

– Но у меня больше нет желания что-либо делать, – мрачно пробурчала Рут Керю.

На мгновение воцарилась тишина. Младшая сестра села, глядя на старшую взволнованно и неодобрительно.

– Рут, – наконец произнесла она с нотками отчаяния, – ты меня прости, но ты что же, всегда в таком состоянии будешь пребывать? Понимаю, ты овдовела. Но твоя жизнь в браке и продолжалась-то всего один год, а твой муж был намного старше тебя. Ты в то время была еще почти ребенком, и ваш единственный год совместной жизни должен казаться тебе смутным сном. Нельзя допустить, чтобы этот сон отравил тебе всю жизнь!

– Нет, о, нет, – пробормотала миссис Керю, все так же подавлено.

– Так что же, ты вечно будешь в таком состоянии?

– Что ж… конечно, если бы нашелся Джеми…

– Да, да, я знаю, Рут. Но, дорогая, неужели, кроме Джеми, ничто в мире тебя не радует?

– Не вижу ничего такого, на чем хотя бы задержать внимание, – равнодушно вздохнула миссис Керю.

– Рут! – воскликнула младшая сестра, на мгновение поддавшись гневу. Но тут же засмеялась. – Ох, Рут, Рут, я бы тебе назначила дозу Поллианны. Не знаю никого, кто нуждался бы в ней больше тебя!

Миссис Керю несколько напряглась.

– Я не знаю, что это за «поллианна», но в любом случае я ее не хочу, – резко заявила она, в свою очередь не сдержав гнева. – Ты не в своем любимом Санатории, а я не твоя пациентка. Поэтому ты мне процедуры не назначай и меня не вычитывай. Так и знай.

У Деллы Уэтерби в глазах заплясали огоньки, но лицо сохранило выражение серьезности.

– Дорогая, Поллианна – это не лекарство, – сдержанно объяснила она, – хотя некоторые утверждают, что она необыкновенно тонизирует. Поллианна – это девочка.

– Ребенок что ли? Откуда мне было знать, – недовольно проворчала сестра. – У вас же в медицине применяется «белладонна». Я и подумала, «поллианна» – тоже что-то в этом роде. Тем более ты всегда мне рекомендуешь какие-то новые лекарства. А поскольку ты сказала, «дозу»… Обычно так говорят именно о лекарствах.

– Что ж, Поллианна – тоже в своем роде лекарство, – улыбнулась Делла. – По крайней мере, врачи в Санатории говорят, что более действенного средства они придумать не способны. Это девочка лет двенадцати или тринадцати, и в прошлом году она пробыла в санатории все лето и часть зимы. Правда, мы с ней общались едва ли месяц или два, потому что она выписалась вскоре после того, как я туда прибыла. Но этого времени оказалось достаточно, чтобы я успела полностью поддаться ее чарам. Впрочем, в Санатории все еще обсуждают Поллианну и не прекращают ее игру.

– Игру?

– Да, – кивнула Делла, загадочно улыбаясь. – Ее «игру в радость». Я никогда не забуду, как впервые ознакомилась с правилами. Одна из назначенных девочке процедур была чрезвычайно неприятной и даже довольно болезненной. Процедура выполнялась по вторникам, с утра. И вскоре после моего прибытия, мне поручили эту процедуру выполнять. Я боялась идти, потому что знала по опыту, что меня ждет: дети капризничают, плачут, а иногда случается и что-то похуже. К моему большому удивлению, девочка встретила меня улыбкой и сказала, что рада видеть меня. Ты не поверишь, но за все время я не услышала от нее ничего громче, чем легкий стон, хотя я знала, как бедняжке больно.

– Должно быть, – продолжала Делла, – я как-то слишком явно выразила свое удивление, потому что девочка с готовностью начала объяснять мне, в чем дело. Она сказала: «Да, я сначала тоже переживала из-за процедуры и боялась ее. Но потом мне пришло в голову, что это совершенно как день стирки у Нэнси. Поэтому именно по вторникам я могу быть счастливой. Ведь до следующего вторника, в таком случае, остается целая неделя».

– Ничего себе рассужденьица! – нахмурилась миссис Керю. – Но я что-то не пойму, в чем заключается игра?

– Я тоже не сразу поняла. Но она мне потом объяснила. Девочка росла без матери. Отец, бедный пастор, воспитывал ее на пожертвования прихожан и Женского благотворительного общества. Девочка очень хотела куклу и очень надеялась найти ее в очередной партии пожертвований. А там оказалась лишь пара детских костылей. Девочка разрыдалась, и тогда отец научил ее игре. Эта игра заключается в том, чтобы находить радость во всем, что бы ни случилось. Он предложил ей сразу же начать и порадоваться тому, что костыли ей не нужны. С тех пор все и началось. Поллианна говорит, раз увлекшись игрой, она уже никогда ее не прекращала. Причем чем тяжелее бывало найти счастливую сторону в обстоятельствах, тем интереснее становилась игра, и тем больше бывала радость, когда удавалось ее найти.

– Ого, это что-то невероятное! – пробормотала миссис Керю, так до конца еще всего и не поняв.

– Ты бы еще не то сказала, если бы увидела последствия игры в Санатории, – согласно кивнула Делла. – А доктор Эймс говорит, он слышал, будто она таким образом перевоспитала весь городок, из которого приехала. Он хорошо знаком с доктором Чилтоном, который женился на тетке Поллианны. Кстати, их брак тоже состоялся с легкой руки Поллианны: она помирила двух влюбленных, уладив их давнюю ссору.

– Года два тому или чуть раньше, – продолжала рассказывать Делла, – отец Поллианны умер, и ее отправили на восток страны, к тетке. В октябре девочка попала под машину. Врачи сказали, она никогда не сможет ходить. В апреле же доктор Чилтон направил ее в Санаторий, и она лечилась там до прошлого марта, почти год. Домой возвращалась она уже практически здоровой. Видела бы ты этого ребенка! Только одно облачко омрачало ее счастье: она, видишь ли, не могла проделать весь путь домой пешком. Насколько мне известно, весь город встречал свою любимицу с духовыми оркестрами и приветственными транспарантами.

– Впрочем, – сказала Делла в завершение, – о Поллианне нет смысла рассказывать. Ее нужно увидеть! Потому-то я и сказала, что тебе не помешала бы доза Поллианны. Тебе пошло бы очень на пользу.

Миссис Керю гордо задрала подбородок.

– Не хотела бы я уподобляться тебе, – холодно заметила она. – Я не нуждаюсь в перевоспитании, и я ни в кого такого не влюблена, с кем мне нужно было бы помириться. И если что-то и кажется мне невыносимым, так это пуританская проповедница, которая бы меня наставляла, что мне следует за все благодарить судьбу. Я бы никогда не вынесла…

Ее слова прервал звонкий смех сестры.

– Ах, Рут, Рут! – проговорила Делла сквозь смех. – Поллианна отнюдь не проповедница! Если бы ты только раз увидела этого ребенка! Впрочем, мне следовало предвидеть. Я же говорила, что о Поллианне бессмысленно рассказывать. И, конечно же, ты не склонна знакомиться с ней. Но сказать, что она «пуританская проповедница»!..

Молодую женщину охватил очередной приступ смеха. Но в следующее мгновение она посерьезнела и пристально посмотрела на сестру встревоженными глазами.

– А, по правде говоря, дорогая, неужели ничего нельзя сделать? Зачем же тратить понапрасну свою жизнь? Почему бы тебе не выйти наконец из дома, не пообщаться с людьми?

– Зачем, если у меня нет ни малейшего желания? Я устала от людей. Знаешь, я всегда скучала в обществе.

– Ну, а если тебе взяться за какую-нибудь работу? Благотворительность…

Миссис Керю раздраженно махнула рукой.

– Делла, милая, мы все это уже проходили. Я отдала достаточно денег на благотворительность. На самом деле, может, даже излишне много. Я не очень-то верю в обнищание населения.

– Дорогая, если бы ты посвятила себя какому-нибудь делу, – попыталась осторожно настаивать на своем Делла, – если бы заинтересовалась чем-то, это помогло бы тебе изменить свою жизнь, и тогда…

– Делла, милая, прекращай, – прервала ее упрямая старшая сестра. – Я люблю тебя, и я рада, что ты навестила меня, но я терпеть не могу поучений. Тебе пошла на пользу роль ангела-хранителя: ты подаешь людям стакан воды, перебинтовываешь им разбитые головы. Возможно, тебе это помогает забыть Джеми, но мне бы не помогло. Я только еще острее вспоминала бы о нем, думала бы, есть ли кому позаботиться о нем, подать ему стакан воды, перебинтовать голову… К тому же, само общение с больными людьми было бы мне неприятно.

– А ты уже пробовала?

– Еще чего! Конечно, нет! – в голосе миссис Керю прозвучали нотки презрительного возмущения.

– Так откуда же такая уверенность, если ты даже не попыталась? – спросила молодая сестра милосердия, вставая, несколько утомленная спором. – Мне пора, дорогая. Нужно еще встретиться с девушками на Южном вокзале. Наш поезд отправляется в половине первого.

– Прости, если я, сама того не желая, заставила тебя сердиться, – добавила она, целуя сестру на прощание.

– Делла, я не сержусь на тебя, – вздохнула миссис Керю. – Вот если бы только ты смогла понять меня…

Спустя мгновение, миновав молчаливые мрачные коридоры, Делла Уэтерби вышла на улицу. Выражение ее лица, жесты, походка были совсем не такими, как всего лишь час назад, когда она поднималась на крыльцо дома своей старшей сестры. Куда подевались бодрость, живость, радость жизни! Молодая женщина плелась, вяло переставляя ноги. Вдруг она резко подняла голову и глубоко вздохнула.

«Я в этом доме не выдержала бы и недели, – подумала она, вздрогнув. – Не думаю, ах, не думаю, что даже Поллианна была бы способна соперничать с мрачной его атмосферой. Единственную радость она бы нашла разве в том, что ей не приходится там жить».

Дальнейшие события, однако, показали, насколько притворным было неверие Деллы Уэтерби в способность Поллианна изменить положение вещей в доме миссис Керю. Только лишь молодая медсестра вернулась в Санаторий, она узнала нечто такое, что заставило ее уже на следующий день помчаться за восемьдесят километров, назад, в Бостон.

Как Делла и предполагала, она нашла миссис Керю в точно таком же состоянии. Было такое ощущение, что они вообще не расставались.

– Рут, я просто не могла не вернуться! – радостно провозгласила она, торопливо ответив на удивленное приветствие сестры. – И на этот раз ты должна уступить и сделать по-моему. Слушай! Я думаю, если только ты пожелаешь, та девочка, Поллианна, может поселиться у тебя.

– Я не же-ла-ю, – холодно отчеканила миссис Керю.

Но Делла Уэтерби словно бы и не слышала ее. Она возбужденно объясняла суть дела.

– Вчера, едва вернувшись в Санаторий, я узнала, что доктор Эймс получил письмо от доктора Чилтона, того, что женился на тетке Поллианны, я тебе говорила. Так вот, он пишет, что на зиму уезжает в Германию на какие-то медицинские курсы. А жену он хочет взять с собой, если сумеет убедить ее, что Поллианне будет хорошо в частной школе-интернате. Но миссис Чилтон не склонна оставлять девочку одну. Поэтому он боится, что и жена с ним не поедет. Это же наш счастливый случай, Рут! Я хочу, чтобы ты на эту зиму пригласила Поллианну к себе. Она будет ходить в местную школу.

– Делла, какая нелепая идея! Зачем мне хлопоты с ребенком!

– У тебя не будет с ней хлопот. Девочке уже тринадцать или около того, и ты даже не представляешь, какая она способная.

– Я не люблю способных детей, – неприязненно заметила миссис Керю и засмеялась.

Именно ее смех придал отваги младшей сестре, и та взялась убеждать старшую с удвоенным пылом.

То ли сыграл свою роль фактор неожиданности и новизна подхода, то ли история Поллианны действительно тронула сердце Рут Керю. А может, она просто поленилась опровергать аргументы сестры, посыпавшиеся на нее градом. Но, что из этого ни повлияло на первоначальное мнение Рут Керю, через час, когда Делла Уэтерби торопливо покидала дом старшей сестры, та уже успела пообещать, что примет у себя Поллианну.

– Но учти, – предостерегла миссис Керю сестру на прощание, – только эта малышка начнет поучать меня и проповедовать милосердие, она тотчас же вылетит отсюда, и тогда можешь делать с ней, что тебе самой заблагорассудится. А я ее терпеть не стану!

– Я приму к сведению, но я спокойна, – сказала Делла, кивая на прощание.

Уже выйдя из дома, она прошептала сама себе: «Половина дела сделана. Осталась другая половина – убедить Поллианну, чтобы она сюда переехала. Уж я напишу такое письмо, что ее никто не сможет от этого отговорить!»

Глава 2. Старинные друзья

В тот апрельский вечер в Белдингсвиле миссис Чилтон дождалась, пока Поллианна уляжется спать, и уж тогда начала с мужем разговор по поводу письма, которое она нашла в утренней почте. Впрочем, она в любом случае была бы вынуждена подождать с семейным советом, учитывая ненормированный рабочий день мужа и достаточно долгий путь, который доктор ежедневно проделывал на работу и обратно.

Было уже около половины десятого, когда он вошел в комнату жены. Его усталое лицо осветилось радостью при виде любимой женщины, но тотчас же в его глазах появилось выражение беспокойства.

– Полли, любимая, в чем дело? – озабоченно спросил муж.

Жена грустно улыбнулась в ответ.

– Дело в письме. Однако я не предполагала, что ты заметишь мое беспокойство по одному лишь моему виду.

– Ну, так зачем же было принимать такой вид? – улыбнулся он в ответ. – Так что в письме?

Какое-то мгновение миссис Чилтон колебалась, поджав губы. Затем взяла лежавшее рядом с ней письмо.

– Я тебе его прочитаю, – сказала она. – Письмо от Деллы Уэтерби из санатория доктора Эймса.

– Хорошо, начинай! – велел муж, растянувшись на диване, что стоял рядом с креслом жены.

Но, прежде чем начать, она поднялась и укрыла мужа шалью из серой домотканой шерсти. Прошло около года со дня свадьбы миссис Чилтон. Ей самой исполнилось сорок два. И, кажется, в этот короткий год брачной жизни, она пыталась отдать мужу весь тот нерастраченный запас женской заботы и нежности, который копился в ней в течение двадцати лет одиночества и недостатка любви. Со своей стороны, доктор, который женился в сорок пять лет и у которого за плечами тоже были только одиночество и недостаток любви, отнюдь не возражал против этой «концентрированной» нежности. Другое дело – принимая эту заботу и нежность вполне охотно, он пытался не выказывать чрезмерного восторга. Доктор замечал, что миссис Полли, столь долгое время бывшая мисс Полли, еще не вполне привыкла к своему положению замужней женщины, поэтому, если проявления ее чувств принимались со слишком очевидной благодарностью, она впадала в панику и пыталась сдерживать свое «неуместную» заботливость и «бессмысленную» нежность. Итак, муж ограничился тем, что слегка похлопал ее ладонь, когда разглаживала на нем шерстяную шаль.

Женщина устроилась рядом и начала вслух читать письмо.

«Моя дорогая миссис Чилтон, – писала Делла Уэтерби, – шесть раз я начинала писать Вам письмо и шесть раз разрывала его. Поэтому я решила не «начинать» больше, а сразу изложить Вам, что мне от Вас требуется.

Мне нужна Поллианна. Возможно ли это?

Мы познакомились с Вами и Вашим мужем в марте, когда Вы приехали за Поллианной, чтобы забрать ее домой, но я думаю, что Вы меня вряд ли помните. Я попрошу доктора Эймса (который меня знает очень хорошо) написать Вашему мужу, чтобы Вы смогли без опасений доверить нам (я надеюсь на это) свою знаменитую племянницу.

Насколько я понимаю, Вы уехали бы с мужем в Германию, если бы у вас были те, на кого вы решились бы оставить Поллианну. Поэтому я осмелилась предложить Вам оставить ее у нас. Более того, дорогая миссис Чилтон, я прошу Вас об этом. И, с Вашего позволения, объясню, почему.

Моя сестра, миссис Керю, несчастная женщина. Жизненные обстоятельства совершенно сломили ее. Она создала вокруг себя безрадостную гнетущую среду, в которую не проникает даже лучик солнца. Я думаю, Ваша племянница Поллианна единственная во всем мире способна привнести в ее жизнь хоть лучик солнца. Не позволите ли Вы ей сделать такую попытку? Если бы я только могла описать Вам, что Поллианна сумела сотворить у нас в Санатории! Но выразить это словами невозможно. Это можно только увидеть. Я давно уже поняла, что о Поллианне нет смысла рассказывать, потому что в рассказах она предстает склонной к поучениям самодовольной проповедницей. А мы с Вами знаем, насколько она далека от этого. С Поллианной надо познакомиться, и она сама себя покажет. Вот оттого я так хочу познакомить ее со своей сестрой. Разумеется, Поллианна будет посещать школу, но в это же время она смогла бы исцелить израненное сердце моей сестры.

Не знаю, как закончить это письмо. Это кажется даже более сложным, чем начать его. На самом деле я бы его не заканчивала вообще. Мне хочется писать дальше и дальше из опасений, что, прервавшись, я даю Вам шанс отказать мне. Итак, если Вы действительно склонны сказать «нет», прошу Вас, считайте, что я снова и снова убеждаю Вас в том, как мне нужна Ваша Поллианна.

Исполненная надежды, Ваша Делла Уэтерби».

– Вот так вот! – воскликнула миссис Чилтон, откладывая письмо. – Случалось тебе читать подобный бред или слышать более нелепую, абсурдную просьбу?

– Я не уверен, – улыбнулся доктор. – В конце концов, желание приблизить к себе Поллианну не представляется мне таким уж нелепым.

– Но она это представляет таким образом… «Чтобы она исцелила израненное сердце сестры»… Можно подумать, речь идет не о ребенке, а о каких-то лекарствах!

Доктор от души расхохотался.

– В определенном смысле, Полли, так и есть. Я сам неоднократно жаловался, что не могу назначать ее, как назначают медикаменты или процедуры. А Чарли Эймс говорит, с тех пор, как Поллианна прибыла в санаторий и до момента, когда ее выписали, они всегда заботились, чтобы каждый пациент получил свою дозу Поллианны.

– «Дозу»! – фыркнула миссис Чилтон. – Скажешь еще тоже!

– Так ты ее не отпустишь?

– Конечно же, нет! Неужели ты думаешь, я способна отпустить ребенка с совершенно чужим человеком? Еще и с такой неуравновешенной особой… Знаешь, Томас, я думаю, если бы я согласилась на это, по приезде из Германии я получила бы племянницу разлитой в бутылки с этикеткой: как принимать, в каких дозах и от каких болезней.

Доктор снова захохотал, откинув голову назад. Но через мгновение выражение его лица изменилось, и он вытащил из кармана другое письмо.

– Я сегодня утром тоже получил письмо, от доктора Эймса, – объяснил он со странной ноткой в голосе, заставившей его жену нахмуриться. – Позволь я тоже прочитаю тебе это письмо.

«Дорогой друг Том! – начал он. – Мисс Делла Уэтерби попросила меня «дать характеристику» ей и ее сестре, что я очень охотно делаю. Этих девушек я знаю практически с момента их рождения. Они происходят из добропорядочной благородной семьи и получили безупречное благородное воспитание. С этой точки зрения, тебе нечего бояться.

Сестер было трое: Дорис, Рут и Делла. Дорис обручилась с мужчиной по имени Джон Кент, хотя семья этот брак не одобряла. Кент происходил из уважаемой семьи, но сам был личностью сомнительной и, бесспорно, очень эксцентричной. Иметь с ним дело было не слишком приятно. В свою очередь, он был недоволен отношением к нему родственников жены, поэтому молодые супруги почти не общались с родней, пока не родился их первенец. Все Уэтерби боготворили малыша Джеймса, или Джеми, как они его называли. Дорис, молодая мать, умерла, едва мальчику исполнилось четыре года. Уэтерби прилагали все усилия, чтобы убедить отца отдать им ребенка. Но Кент вдруг исчез, забрав сына с собой. С тех пор он как в воду канул, несмотря на все поиски.

Эта потеря, можно сказать, добила стариков – мистера и миссис Уэтерби. Оба вскоре после этого умерли. Рут в то время уже побывала замужем и овдовела. Ее муж, мистер Керю, был очень богат и намного старше жены. Он прожил с молодой женщиной что-то около года и отошел, оставив ее с маленьким сынишкой, который через год тоже умер.

С тех пор как исчез малыш Джеми, Рут и Делла, похоже, посвятили себя единственной цели – найти его. Они тратили деньги безоглядно, они перевернули вверх дном весь мир, но все напрасно. Со временем Делла занялась медициной и стала медсестрой. Она блестяще работает и стала энергичной, жизнерадостной здоровой женщиной, какой ей и надлежит быть. Однако своего пропавшего племянника она не забывает ни на минуту и не пренебрегает ни одной ниточкой, которая могла бы к нему привести.

Иначе сложилась судьба миссис Керю. Потеряв своего ребенка, она отдала племяннику всю свою нереализованную материнскую любовь. Можете представить себе ее отчаяние, когда тот пропал. Произошло это восемь лет назад, и для нее эти годы стали восемью годами страданий, тоски и горечи. Она может позволить себе все, что можно купить за деньги, но ничего в мире ее не радует, ничего не интересует. Делла чувствует, что сестре настало время вырваться из плена одиночества. И также Делла верит, что светлая как солнышко племянница твоей жены, Поллианна, обладает тем ключиком, который открыл бы дверь в новую жизнь для миссис Керю. Если это действительно так, я надеюсь, вы сможете удовлетворить просьбу Деллы. Осмелюсь добавить, что я лично тоже был бы признателен вам за это, поскольку Рут Керю и ее сестра очень давние и близкие друзья моей жены и мои, и все, что касается их, также касается и нас.

Неизменно твой друг,
Чарли».

Когда доктор дочитал письмо, молчание продлилось так долго, что он, наконец, спросил:

– Полли, что скажешь?

Все та же тишина. Присмотревшись к лицу жены, доктор заметил, что ее, как правило, неподвижные губы и подбородок дрожат. Поэтому он терпеливо ждал, пока жена заговорит.

– Как думаешь, когда они ждут ее приезда? – спросила она, наконец.

Неожиданно для себя доктор Чилтон ответил вопросом на вопрос.

– Значит, ты отпустишь ее? – воскликнул он.

Жена взглянула на него возмущенно.

– Томас, как ты можешь такое спрашивать! Ты полагаешь, будто после такого письма я посмела бы не пустить ее? После того, как доктор Эймс попросил об этом лично? После всего, что этот человек сделал для Поллианны, неужели я решилась бы отказать ему в чем-либо… о чем бы он ни попросил?

– Моя ты милая! Надеюсь только, доктору Эймсу не придет в голову попросить твоей любви, счастье мое, – язвительно заметил муж.

Но жена не пожелала оценить этот юмор и ответила строго:

– Напиши, пожалуйста, доктору Эймсу, что мы отправляем Поллианну: пусть он передаст мисс Уэтерби, чтобы та подробнее изложила нам свои пожелания. Надо решить все вопросы до десятого числа следующего месяца. То есть до времени твоего отъезда. Понятно, что я, прежде чем поеду с тобой, хочу лично убедиться, насколько хорошо ребенок устроен.

– А Поллианне когда скажешь? Завтра, наверное?.. И что именно ты ей скажешь?

– Я еще не решила. Но в любом случае только самое необходимое. Ни при каких обстоятельствах мы не имеем права испортить Поллианну. А ребенок не может не испортиться, если вобьет себе в голову, будто она какая-то… так сказать…

– …«бутылочка с наклейкой: в каких дозах принимать, от каких болезней»? – улыбаясь, закончил доктор за нее предложение.

– Да, – вздохнула миссис Чилтон, – все держится на ее непосредственности. Ты сам знаешь, дорогой.

– Да, знаю, – утвердительно кивнул мужчина.

– Конечно, она знает, что и ты, и я, и полгорода – все играют в ее игру, и что мы счастливы в жизни именно потому, что играем в нее.

Голос миссис Чилтон задрожал, она сделала паузу. Затем продолжила:

– Но если бы, вместо того чтобы просто оставаться собой, она сознательно определила бы свою миссию, она уже не была бы той радостной наивной девчушкой, которую отец научил играть в радость. Она превратилась бы в самодовольную проповедницу, как писала та медсестра. Это было бы неизбежным.

– Итак, что бы я ей ни сказала, она не услышит, что призвана ободрить миссис Керю, – с решительным видом вставая и откладывая свое рукоделие, подытожила миссис Чилтон.

– Я всегда знал, какая ты мудрая, – одобрил ее слова муж.

Поллианне сообщили на следующий день. Вот, как это было:

– Милая моя, – начала тетя, оставшись в то утро наедине с племянницей, – хотела бы ты эту зиму провести в Бостоне?

– С тобой?

– Нет. Я решила ехать с твоим дядей в Германию. Но миссис Керю, хорошая знакомая доктора Эймса, пригласила тебя к себе на всю зиму. И я склонна отпустить тебя к ней.

Поллианна расстроилась.

– Но тетечка Полли, в Бостоне не будет ни Джимми, ни мистера Пендлтона, ни миссис Сноу – никого из моих знакомых.

– Не будет, милая. Но они тоже не были твоими знакомыми, пока ты не приехала сюда и не познакомилась с ними.

Лицо Поллианны озарила улыбка.

– А что, тетя Полли, это правда! Наверняка, в Бостоне есть свои Джимми, и мистер Пендлтон, и миссис Сноу, которые только и ждут, чтобы я с ними познакомилась. Правильно я говорю?

– Правильно, дорогая.

– Тогда мне есть чему порадоваться. Я думаю, тетя Полли, ты теперь умеешь играть лучше меня. Вот мне и в голову бы не пришло, что там люди ждут знакомства со мной. Да еще сколько их! Я некоторых видела два года назад, когда мы были там с миссис Грей. Мы там стояли целых два часа по дороге с Запада. Там, на вокзале, один человек, очень славный, подсказал мне, где можно напиться воды. Думаешь, он там еще бывает? Я бы охотно с ним подружилась. А еще была очень славная леди с маленькой девочкой. Они живут в Бостоне. Они сами так сказали. Девочку зовут Сьюзи Смит. Возможно, я могла бы с ними познакомиться. Как думаешь, я могла бы? И был там еще мальчик, и еще одна дама с малышом. Но те живут в Гонолулу, поэтому их я вряд ли там встречу. Ну и, наконец, там живет миссис Керю. Тетя Полли, а кто такая миссис Керю? Она наша родственница?

– Вот беда-то, Поллианна! – воскликнула миссис Чилтон полушутя-полуотчаянно. – Ты надеешься, что кто-то способен угнаться за твоими рассуждениями, когда ты каждые две секунды мысленно перескакиваешь из Бостона в Гонолулу и обратно! Нет, миссис Керю нам не родственница. Она сестра мисс Уэтерби из Санатория. Ты помнишь мисс Деллу Уэтерби из Санатория?

Поллианна всплеснула руками.

– Она ее сестра? Сестра мисс Уэтерби? Ох, тогда она замечательная. Потому что мисс Уэтерби была замечательная. Мне ужасно нравилась мисс Уэтерби. У нее были морщинки-смешинки в уголках рта и глаз, а еще она рассказывала прекрасные истории. Я была с ней всего лишь два месяца, потому что она прибыла в санаторий незадолго до того, как я выписалась. Мне сначала было обидно, что она не была там все это время. Но со временем я была даже довольна, потому что, если бы она была с нами все это время, было бы гораздо труднее с ней расставаться, чем когда мы с ней были знакомы такое короткое время. А теперь я буду как будто бы снова с ней, потому что я буду с ее сестрой.

Миссис Чилтон вздохнула и закусила губу.

– Поллианна, деточка, ты не можешь быть уверена, что они настолько уж похожи друг на дружку.

– Тетечка Полли, они же сестры, – возразила девочка, широко открывая глаза, – а сестры, я думаю, должны быть очень похожи между собой. У нас в Женском благотворительном обществе было две пары сестер. Две сестры были близнецами. Так те были так похожи друг на друга, что ты бы ни за что не определила, которая из них миссис Пек, а которая миссис Джонс. Ну, пока у миссис Джонс не выскочила бородавка на носу. Тогда уж мы легко их стали различать, потому что сразу смотрели на бородавку. Я так и сказала миссис Джонс, когда она как-то стала жаловаться, что, мол, люди ее часто называют миссис Пек. А я ей говорю: они бы не ошибались, если бы обращали внимание на бородавку, как вот я делаю. А она отчего-то ужасно рассер… расстроилась. Хоть я, право, не знаю, чем она была так недовольна. Я думаю, ей бы радоваться, что нашелся способ так легко их различать. Тем более что она была председателем Комитета и любила, чтобы ей отдавали должное почтение, представляя гостям или на торжественных ужинах. Но она почему-то спасительной бородавке не радовалась. Я даже слышала впоследствии от миссис Уайт, что миссис Джонс делала все возможное, чтобы только избавиться от бородавки, и готова была ради этого даже ежа за пазухой носить. Впрочем, я себе не представляю, каким образом подобное может помочь. Тетя Полли, а еж за пазухой действительно помогает от бородавок на носу?

– Деточка! Конечно же, нет. Поллианна, ты как заведешь речь о своем Женском благотворительном обществе, тебя прямо невозможно остановить!

– Тетя Полли, правда? – виновато спросила девочка. – Так тебя это раздражает? Честное слово, тетечка, я не хотела тебе досаждать. А если даже тебе надоедают мои воспоминания о Женском благотворительном обществе, ты можешь этому радоваться. Ведь когда я вспоминаю о Женском благотворительном обществе, ты можешь быть уверена, что я счастлива оттого, что меня больше с ними ничего не связывает, и у меня есть своя собственная родная тетя. Тетечка Полли, правда, тебе это приятно?

– Да, да, дорогая, конечно, приятно, – улыбнулась миссис Чилтон, вставая и выходя из комнаты.

Ей вдруг сделалось неловко из-за тех остатков своего давнего раздражения по поводу безграничной радости Поллианны по любому поводу.

На протяжении нескольких последующих дней, пока велась переписка по поводу зимнего пребывания Поллианны в Бостоне, сама девочка, готовясь к отъезду, наносила прощальные визиты своим друзьям в Белдингсвиле.

В Вермонтском городке Поллианну знали сейчас практически все. И практически все играли в ее игру. Те немногие, кто от этого еще воздерживался, возможно, еще не до конца понимали, в чем заключается игра в радость. Теперь же Поллианна ходила из дома в дом с известием о том, что зиму она проведет в Бостоне. И все отчетливее повсюду в городке по этому поводу выказывалось разочарование – везде: от кухни в доме тетушки Полли до большого дома на Пендлтонском холме, где обитал мистер Джон Пендлтон.

Нэнси решительно высказала всем, кроме своей хозяйки, что лично она считает поездку в Бостон полнейшей бессмыслицей. Со своей стороны, она бы скорее пригласила мисс Поллианну к своим, на Кулички. И пусть бы тогда миссис Полли ехала в эту свою Гармонию или куда там ей еще захочется.

Мистер Джон Пендлтон с Пендлтонского холма сказал, по сути, то же самое. Но он не побоялся выразить свое мнение миссис Чилтон прямо в глаза. Что касается Джимми, двенадцатилетнего мальчика, которого Джон Пендлтон приютил в своем доме, потому что так хотела Поллианна, и которого он теперь усыновил, потому что так захотелось ему самому… так вот, Джимми был просто возмущен и не замедлил свое возмущение выразить.

– Ты только-только вернулась, – упрекал он Поллианну таким тоном, к которому прибегают мальчики, пытаясь скрыть свою все еще детскую чувствительность.

– Вот тебе раз! Да я здесь еще с конца марта. И, наконец, я уезжаю-то не навсегда, а только на эту зиму.

– Что с того? Тебя не было почти целый год. И если бы я знал, что ты сразу уедешь, я бы сроду не помогал устраивать тебе встречу с транспарантами, и оркестрами, и всем остальными, когда ты возвернулась из своей Санатории.

– Джимми Бин, очнись! – воскликнула Поллианна, ошеломленная этой тирадой, и продолжила с некоторым превосходством, происходящим из оскорбленного чувства собственного достоинства. – Во-первых, я не просила встречать меня «с оркестрами и всем остальным», а во-вторых, ты допустил две ошибки в одном-единственном предложении. Санаторий, это слово мужского рода. А «возвернулась», так тоже не говорят. По крайней мере, звучит как-то неуклюже, мне кажется.

– Кому какое дело до моих ошибок?

Поллианна взглянула на паренька с осуждением.

– Тебе самому, кажется, не было безразлично. Летом ты просил меня исправлять тебя каждый раз, когда ты говоришь неправильно, ведь мистер Пендлтон хотел, чтобы ты научился говорить грамотно.

– Если бы ты, Поллианна Виттьер, выросла в приюте, где у тебя ни одной родной души и где никто тебя знать не хочет, а не среди старушек, которым больше делать нечего, как тебя воспитывать да обучать грамотной речи, ты бы тоже не знала какое слово какого рода, а может, и похуже ошибки допускала бы.

– Ладно тебе, Джимми Бин! – вспыхнула Поллианна. – Наши дамы из Женского благотворительного общества вовсе не были старушками!..

– То есть далеко не все и не такими уж… – поспешила уточнить девочка (ее склонность к буквализму все же возобладала над гневом), – не такими уж старыми, а…

– Если так, то и я вовсе не такой уж и Джимми Бин, – гордо задрав нос, перебил ее мальчишка.

– Ты не… В каком смысле? – удивилась девочка.

– Мистер Пендлтон официально усыновил меня. Он говорит, что давно хотел это сделать, но жалел времени на волокиту. Но теперь уж не пожалел. Поэтому меня правильно называть Джимми Пендлтон. А я его не должен называть дядя Джон, но я еще было не… то есть, я еще не привык. Поэтому я еще не всегда его правильно называю.

Несмотря на то, что мальчик говорил сердито и обиженно, лицо Поллианны засветилось радостью. В восторге, она захлопала в ладоши.

– Как это замечательно! Значит, теперь есть у тебя родная душа, которая хочет тебя знать. И не надо никому объяснять, родные вы или не родные, потому что у вас одна фамилия. Я так рада! Я просто счастлива, счастлива!

Парень вдруг спрыгнул с каменной стены, на которой они сидели вдвоем, и пошел прочь. Щеки его пылали, а в глазах стояли слезы. Именно Поллианне он обязан был свалившимся на него счастьем, и он это вполне осознавал. А он Поллианне только что такого наговорил…

Джимми отфутболил подвернувшийся под ногу камешек, затем другой, и еще один. Он боялся, что горячие слезы брызнут у него из глаз и побегут по щекам. Парень снова отфутболил камень, и еще один, а потом подобрал с земли третий и что было силы швырнул его прочь. Спустя минуту он вернулся к Поллианне, все еще сидящей на каменной ограде.

– А спорим, я первым добегу до вон той сосны! – с притворным задором предложил он.

– А спорим, что нет! – воскликнула Поллианна, спрыгивая со стены.

Правда, состязания так и не состоялись: Поллианна вовремя вспомнила, что быстрый бег на данный момент все еще оставался для нее одним из запрещенных развлечений. Но для Джимми это было не так уж принципиально. Главное – щеки его уже не пылали, а слезы отступили от глаз. Джимми снова был самим собой.

Глава 3. Доза Поллианны

По мере приближения восьмого сентября – дня, на который был запланирован приезд Поллианны – миссис Рут Керю впадала во все более глубокое нервное раздражение. Она упрекала себя за опрометчиво данное обещание взять к себе девочку. В этом обещании она раскаивалась с первой же минуты. Собственно, не прошло еще и суток со дня того разговора, как она написала сестре, требуя расторгнуть договоренность. Но Делла ответила, что отступать поздно, поскольку и она сама, и доктор Эймс уже отправили свои письма Чилтонам.

Вскоре пришло еще одно письмо от Деллы, в котором сестра сообщала, что миссис Чилтон дает свое согласие и через несколько дней приедет в Бостон лично, чтобы уладить вопрос со школой и т. п. Поэтому оставалось только позволить событиям развиваться своим путем. Осознав это, миссис Керю покорилась неизбежности, хотя и очень неохотно. Конечно, когда к ней в назначенное время нагрянули Делла и миссис Чилтон, миссис Керю не нарушила общепринятых правил элементарного гостеприимства, однако была очень довольна тем, что неотложные дела и нехватка времени заставили миссис Чилтон ограничиться лишь очень коротким сроком пребывания.

То, что прибытие Поллианны предполагалось не позднее 8 сентября, было, пожалуй, к лучшему, поскольку миссис Керю все равно, вместо того, чтобы примириться с мыслью о появлении нового человека в доме, только все больше раздражалась по поводу того, что она называла «минутной слабостью», из-за которой она «согласилась на бессмысленную выдумку Деллы».

Делла, надо сказать, вполне осознавала, в каком душевном состоянии пребывает ее сестра. И если внешне Делла держалась бодро, то в глубине души опасалась вполне возможных последствий. Но она верила в Поллианну и, положившись на девочку, решила позволить той сразу начать свою работу самостоятельно, без постороннего вмешательства. Для этого она умудрилась устроить так, чтобы миссис Керю сама встретила девочку на вокзале, а сама она исчезла сразу после первых приветствий, представив друг дружке гостью и сестру и сославшись на предварительную договоренность. Таким образом, миссис Керю не успела опомниться, как осталась с ребенком с глазу на глаз.

– Делла, постой!.. Но, Делла… ты ведь не можешь… Я же не… – отчаянно выкрикивала она вслед сестре, пытаясь ее задержать.

Но та была уже далеко и если даже и слышала, то не этого не показала. В отчаянии и раздражении, миссис Керю повернулась к стоявшей рядом гостье.

– Какая жалость! Она вас не услышала, – сказала Поллианна, провожая медсестру взглядом, полным надежды. – А я так хотела, чтобы она еще немножко побыла со мной… Впрочем, теперь у меня есть вы. И я этому очень рада.

– Да, у тебя есть я, а у меня есть ты, – мрачновато подтвердила миссис Керю.

– Пойдем, нам в эту сторону, – добавила она, показывая направо.

Поллианна послушно повернулась в указанную сторону и зашагала рядом с миссис Керю через огромный вокзал. Раз или два она обеспокоенно взглянула в насупленное лицо женщины. И, наконец, решилась высказать свои опасения.

– Наверное, вы ожидали, что я буду хорошенькой… – взволнованно предположила она.

– Хорошенькой? – удивленно переспросила миссис Керю.

– Да, курчавой, знаете, и так далее. Разумеется, вам интересно было, какая я с виду. Так же, как мне было интересно узнать о вас. Но я сразу знала, что вы милая и славная, как ваша сестра. Я могла это представить, глядя на нее, а вам, конечно, не на кого было посмотреть. А я на самом деле не хорошенькая, потому что веснушчатая. Наверное, это не очень приятно, когда ждешь хорошенькую девочку, а приезжает такая, как я. Зато…

– Что ты выдумываешь, детка! – резковато перебила ее миссис Керю. – Пойдем за твоим чемоданом, а потом поедем домой. Я надеялась, сестра побудет с нами, но, похоже, она не способна посвятить мне даже один вечер.

Поллианна улыбнулась и кивнула.

– Я вас понимаю. Но, видимо, ее кто-то ждал, я так думаю. В Санатории она ежесекундно была кому-то нужна. Это ведь обременительно, когда людям постоянно что-то от тебя нужно. Значит, ты часто себе не принадлежишь, когда тебе самой от себя что-то нужно. С другой стороны, надо, наверное, радоваться тому, что ты всегда кому-то нужен?

Ответа не последовало: впервые в жизни миссис Керю задумалась о том, есть ли в мире кто-нибудь, кому она действительно нужна. Впрочем, не очень-то ей и хотелось быть кому-то нужной. В этом она сама себя убеждала, пытаясь овладеть собственными мыслями. Она хмуро взглянула на девочку, но Поллианна этого взгляда не заметила: глаза ее разбегались при виде окружающей суеты.

– Ничего себе, сколько народу! – в восторге воскликнула она. – Даже больше, чем в прошлый раз. Но я, как ни высматриваю, никого не вижу из тех, кто мне попался тогда. Разумеется, дамы с ребенком здесь не найти, потому что они из Гонолулу. Но была еще девочка, Сьюзи Смит, она здешняя, из Бостона. Может, вы ее даже знаете. Вы не знакомы со Сьюзи Смит?

– Нет, со Сьюзи Смит я не знакома, – сухо ответила миссис Керю.

– В самом деле? Она очень славная и очень хорошенькая: черноволосая, с такими, знаете, кудрями… у меня такие будут, когда я отправлюсь в Рай. Но вы не волнуйтесь: я ее постараюсь найти и вас непременно с ней познакомлю.

– Ой, какой красивый автомобиль! А мы что, на нем поедем? – воскликнула Поллианна, когда они вдруг остановились перед шикарным лимузином, дверцы которого распахнул перед ними одетый в ливрею шофер.

Шофер не сумел скрыть улыбку. Зато миссис Керю ответила тоном человека, для которого поездка в автомобиле – это лишь утомительное передвижение из одного пункта в другой.

– Да, мы поедем на автомобиле.

– Перкинс, домой, – добавила она, обращаясь к нарядному шоферу.

– Ух! Так это ваш автомобиль? – угадала Поллианна в женщине собственницу лимузина. – Какой же он элегантный! Так вы, должно быть, очень богаты. То есть по-настоящему богаты. Богаче людей, у которых ковры в каждой комнате и мороженое по воскресеньям, как у Уайтов из моего Женского благотворительного общества. То есть это его жена была в Женском благотворительном обществе. В те времена я считала их богатыми. А сейчас я знаю, что богатые – это у кого перстни с бриллиантами, горничные и котиковые шубы, а еще шелковые и бархатные платья на каждый день. И автомобиль. У вас все это есть?

– Да вроде бы есть, – бледно улыбнувшись, признала миссис Керю.

– Тогда вы точно богаты, – с видом знатока, кивнула Поллианна. – У моей тети Полли тоже все это есть. Только вместо автомобиля у нее лошади.

– Если бы вы знали, как я люблю кататься на автомобилях! – воскликнула Поллианна, в восторге подпрыгивая на сиденье. – Я ни на одном раньше не каталась, за исключением того, что меня переехал. Меня из-под него вытащили и сразу посадили внутрь. Но я была без сознания и поэтому, разумеется, не почувствовала удовольствия от поездки. А с тех пор мне уже не приходилось кататься на автомобиле. Тетя Полли их не любит. Дядя Том любит и хочет купить. Говорит, в его работе вещь нужная. Понимаете, он врач, а все остальные врачи в городе имеют автомобили. Не знаю, чем все это кончится. Тетечка Полли очень по этому поводу переживает. Понимаете, она хочет, чтобы у дяди Тома было все, что ему нужно, но она хочет, чтобы ему нужно было то, что она хочет, чтоб ему было нужно. Понимаете?

Миссис Керю невольно рассмеялась.

– Да, дорогая, думаю, что понимаю, – ответила она сдержанно, но в глазах у женщины блеснули столь необычные для нее смешинки.

– Да, – удовлетворенно вздохнула Поллианна, – думаю, все-таки понимаете. Хотя рассказала я довольно сбивчиво. Эх! Тетушка Полли говорит, она бы не против автомобиля, если бы ее автомобиль был единственным в мире и не было вероятности столкнуться с другими.

– Вы только посмотрите! Сколько домов! – сама себя перебила Поллианна, осматриваясь округлившимися от удивления глазами. – Неужели они так и тянутся бесконечно? Впрочем, домов же должно быть много, чтобы разместить в них всех людей, что мы видели на вокзале. Не говоря уже об этих толпах на улице. Но когда так много людей вокруг, наверняка есть с кем подружиться. Я люблю людей. А вы?

– Люблю ли я людей?

– Да, я имею в виду, людей вообще. Каждого и любого.

– Нет, Поллианна, я не могу так сказать, – холодно ответила миссис Керю, хмуря брови.

Смешинки исчезли из глаз миссис Керю. Подозрительный взгляд ее остановился на Поллианне. Миссис Керю говорила себе: «Сейчас я услышу проповедь номер один. Думаю, о том, что не следует сторониться ближнего, что-нибудь в стиле моей сестренки Деллы!»

– Не любите? Ой, а я люблю, вздохнула Поллианна. Знаете, они все такие славные и такие разные! А в вашем городе их должно быть страсть как много – очень славных и очень разных. Ох, вы не представляете, как я рада, что приехала! Правда, я уже заранее знала, что буду довольна, как только узнала, что вы сестра мисс Уэтерби. Я люблю мисс Уэтерби, поэтому знала, что вас тоже полюблю. Потому что вы должны быть похожи, раз вы сестры, хоть вы и не близнецы, в отличие от миссис Джонс и миссис Пек. Хотя те тоже не абсолютно одинаковые, благодаря бородавке. Держу пари, впрочем, вы не знаете, о чем идет речь. Но я вам расскажу…

Так случилось, что, вместо проповеди на тему общественной этики, услышать которую она так опасалась, ошарашенная миссис Керю выслушала всю историю бородавки на носу некой миссис Пек из Женского благотворительного общества.

К моменту завершения рассказа лимузин повернул на Комонвелт-авеню, и Поллианна немедленно начала выражать возгласами свое восхищение красотой улицы, на которой «просто посередине, по всей длине, тянется из конца в конец такой замечательный сад» и которая, по убеждению девочки, была намного приятнее «всех этих узких коротких улочек».

– Я думаю, каждый хотел бы жить на такой улице, – возвышенно подвела она итог своим рассуждениям.

– Очень вероятно, но вряд ли такое возможно, – заметила миссис Керю, поднимая брови.

Поллианна, ошибочно приняв эту мину за выражение досады по поводу того, что сама миссис Керю не проживает на этом живописном бульваре, поспешила внести поправки в свое мнение.

– Конечно, нет, – подтвердила она. – Но я и не имела в виду, будто узкие улочки чем-то хуже. Даже лучше! По крайней мере, не надо далеко ходить, чтобы одолжить яиц или набрать воды у соседей напротив. А еще…

– Ах! Но вы именно здесь живете? – перебила она сама себя, когда машина остановилась перед импозантным крыльцом дома миссис Керю. – Вы в этом доме живете, миссис Керю?

– Конечно, здесь, а где же еще? – немного раздраженно сказала хозяйка дома.

– Ой, вы должны быть очень довольны, что живете в таком совершенно превосходном месте! – воскликнула девочка, выскакивая на тротуар и радостно оглядываясь вокруг. – Ведь вы довольны?

Миссис Керю ничего не ответила. Она вышла из лимузина мрачная и насупленная.

Во второй раз за последние пять минут Поллианна поспешила исправить сказанное слово.

– Я, конечно же, не имела в виду такое греховное удовольствие, как гордыня, – объясняла она, беспокойно ища взглядом лицо миссис Керю. – Возможно, вы так же меня поняли, как в свое время поняла подобные мои слова тетечка Полли. Но я не имела в виду такое удовольствие, когда вам приятно оттого, что вы имеете то, чего нет у других, а такое удовольствие, когда вам хочется кричать от радости и хлопать дверью… хотя так поступать невоспитанно, – закончила она свою речь, раскачиваясь на носках своих туфелек.

Шофер, пряча улыбку, занялся машиной. Миссис Керю, губ которой улыбка так и не коснулась, двинулась по каменной лестнице к входной двери.

– Поллианна, пойдем, – твердо сказала она.

Пять дней спустя Делла Уэтерби получила от сестры письмо, которое с радостным нетерпением тут же распечатала. Это было первое письмо со времени приезда Поллианны в Бостон.

«Дорогая сестра! – писала миссис Керю. – Дорогая Делла, почему ты не предупредила меня, чего следует ожидать от этого ребенка, когда уговаривала взять ее? Она сводит меня с ума, а отрядить ее домой я уже тоже не могу. Трижды пыталась, но каждый раз, прежде чем я успевала что-нибудь сказать, она останавливала меня, рассказывая, как хорошо ей у меня живется, и как она рада, что приехала, и как мило с моей стороны, что я позволила ей пожить у себя, пока ее тетка в Германии. После таких слов как я могла бы заявить: «Возвращайся домой, я тебя здесь не хочу видеть»? Но самым абсурдным остается то, что ей, похоже, и в голову не пришло, что она может быть здесь нежеланной. А я, похоже, не могу ей даже намекнуть.

Конечно, если она начнет читать мне проповеди или учить искать личные благословения, я моментально отряжу ее домой. Я сразу тебе говорила, что терпеть такого не стану. И не потерплю. Дважды или трижды мне уже казалось, что она собирается начать (проповеди, я имею в виду), но каждый раз она выдавала какую-нибудь вздорную байку о дамах из своего Женского благотворительного общества. Таким образом, ей до сих пор удается избежать изгнания домой.

Но на самом деле, Делла, она невыносима. Во-первых, она мечется по всему дому как угорелая. В первый же день она умолила меня открыть для нее каждую комнату. Она не успокоилась, пока не обследовала каждый закуток, чтобы увидеть «все эти удивительные и прекрасные вещи», даже более красивые, как она заявила, чем у мистера Джона Пендлтона, кто бы он ни был – думаю, кто-то из Белдингсвилля. Во всяком случае, он не из Женского благотворительного общества. До этого я дошла самостоятельно.

Далее, как будто не достаточно было беготни из комнаты в комнату (при чем я была персональным гидом на этой своеобразной экскурсии), она где-то нашла мое атласное вечернее платье, которое я годами не надевала, и уговорила меня примерить его. Зачем я на это согласилась, я сама не знаю, но я обнаружила полную беспомощность перед девчонкой.

И это еще было только начало. Она стала уговаривать меня, чтобы я показала ей все, что у меня есть. И при этом настолько смешно рассказывала, как в детстве одевалась из миссионерских посылок с благотворительными пожертвованиями, что я не могла удержаться от смеха. Одновременно меня душили слезы при мысли о том, в какие лохмотья должен был одеваться бедный ребенок. Конечно же, от нарядов мы перешли к драгоценностям. Она так превозносила мои два или три перстня, что я, как дурочка, открыла сейф – единственно ради удовольствия увидеть ее удивление.

Знаешь, Делла, я боялась, ребенок сойдет с ума. Она надела на меня каждое кольцо, каждую брошь, браслет, каждую цепочку и колье, настояла, чтобы я надела на голову обе свои бриллиантовые тиары (когда выяснила, что они собою представляют). Так я и сидела, украшенная жемчугами, бриллиантами и изумрудами, чувствуя себя языческим идолом в индуистском храме, тем более что неуемная девчонка начала плясать вокруг меня, хлопая в ладоши и распевая: «Ох, как превосходно! Как совершенно чудно и прекрасно! Как бы славно было подвесить вас в окошке, словно волшебную призму!»

Я как раз хотела спросить ее, что она имеет в виду, как она упала на пол посреди комнаты и принялась рыдать. Ну-ка, угадаешь ли ты, отчего она плакала? От счастья, что у нее есть глаза и она способна видеть. Что ты на это скажешь?

Конечно, это еще не все. Это только начало. Поллианна здесь едва ли четыре дня, но каждый ее день насыщен до предела. Среди ее личных друзей сейчас числится мусорщик, квартальный полицейский, мальчишка-разносчик газет, не говоря уже о каждом человеке из моей прислуги. Такое впечатление, что она всех их очаровала. Но не включай в число очарованных меня. Я бы охотно отправила ее домой, если бы не мое обязательство принимать ребенка в своем доме всю зиму. А заставить меня таким образом забыть Джеми и мою непреодолимую скорбь просто нереально. Присутствие этой девочки не заменяет мне его, а только делает острее ощущение потери. Но, как и обещала, я буду терпеть девчонку, пока она не начнет проповедовать. Только начнет – сразу отправится к тебе. Впрочем, на данный момент, еще не начала.

С любовью и некоторым смущением,
твоя Рут».

«Проповедовать она еще не начала! – Улыбнулась про себя Делла Уэтерби, складывая листок, исписанный нервным почерком сестры. – Рут, Рут! Ты сама признала, что открыла для девочки каждую комнату, показала ей каждый уголок дома, наряжалась для нее в атласное платье и надевала на голову короны. А Поллианна ведь еще и недели там не пробыла. Но проповедей она тебе не читала и не учила, нет».

Глава 4. Игра и миссис Керю

Бостон оказался для Поллианны совершенно новым жизненным опытом так же, конечно, как и Поллианна для Бостона – для той его части, которой посчастливилось познакомиться с девочкой.

Поллианна говорила, что ей нравится Бостон, но ей бы хотелось, чтобы он не был таким большим.

– Понимаете, – очень серьезно объясняла она миссис Керю на следующий день после своего приезда, – мне бы хотелось увидеть абсолютно все, а я не могу. Это точно как на званых обедах тетушки Полли: много всего, чего хочется отведать, хочется всего попробовать – а здесь хочется все увидеть, но приходится решать, что именно.

– Конечно, я довольна, когда всего так много, – подытожила Поллианна, переводя дыхание. – Это хорошо, когда всего много – я имею в виду, всего хорошего: я не говорю о лекарствах или похоронах. Но, вместе с тем, я не могу справиться – так как хочется всего. Например, хотелось бы, чтобы званые обеды тетушки Полли растянулись также на будни, когда не подают тортов и пирожных. То же самое я чувствую в Бостоне. Мне бы хотелось забрать часть его домой, в Белдингсвилль, так, чтобы что-нибудь осталось еще и на лето. Но понятно, что это невозможно. Города ведь не торты. Да и торт нельзя хранить очень долго. Я уже пробовала, но они высыхают, особенно взбитые сливки. Я так думаю, что надо лакомиться взбитыми сливками, когда они свежие. Это же касается приятных дней в гостях в чужом городе. Поэтому я бы хотела осмотреть его весь, пока я здесь.

Поллианна, в отличие от людей, считающих, будто знакомиться с миром надо, начиная с самых отдаленных уголков, начала осматривать Бостон с непорседственно окружающей ее обстановки в доме на живописном бульваре Комонвелт-авеню, который временно стал также и ее домом. Вместе со школьным обучением, это занятие отнимало у нее все свободное время на протяжении нескольких дней.

Так много всего нужно было увидеть, изучить. И все было таким волшебным и красивым: начиная от маленьких настенных пуговок, нажатие на которые наполняло комнаты светом и заканчивая зеркалами и картинами в огромных молчаливых залах. Не было недостатка также и в замечательных людях, с которыми надо было познакомиться. Ибо, кроме самой миссис Керю, в доме обитала также Мери, которая вытирала пыль в комнатах, открывала дверь посетителям и ежедневно провожала Поллианну в школу и обратно. Была еще Бриджит, которая жила на кухне и готовила еду, Дженни, которая подавала на стол, и Перкинс, который управлял автомобилем. И все они были такие славные, но такие разные!

Приезд Поллианны пришелся на понедельник, поэтому до первого воскресенья прошла почти неделя. В то утро, сияя счастьем, девочка спустилась по лестнице.

– Обожаю воскресенье, – вздохнула она счастливо.

– Действительно? – переспросила миссис Керю голосом человека, которому кажется одинаково постылым любой день недели.

– Да, особенно благодаря церкви и воскресной школе. Вы что больше любите: церковь или воскресную школу?

– По-правде говоря, я… – замялась миссис Керю, которая очень редко посещала церковь и никогда в жизни не ходила в воскресную школу.

– Трудно даже выбрать, правда? – помогла ей Поллианна вполне серьезно, хотя глаза ее сияли. – Но я все же больше люблю церковь. Из-за своего отца. Знаете, он был пастором и, конечно, он сейчас в раю, вместе с моей мамой и остальными нашими, но я очень часто пытаюсь представить его здесь, на земле. И мне проще представить его в церкви, когда он читает проповедь. Я закрываю глаза и представляю себе папу, и это очень мне помогает. Я так счастлива, что можно себе столько всего напредставлять! А вы?

– Я, Поллианна, насчет этого не очень уверена.

– Но, вы подумайте, насколько более красивые вещи мы себе можем вообразить, чем те, что у нас на самом деле есть. Я, конечно, не говорю о ваших вещах, потому что ваши действительно очень красивые.

Миссис Керю намеревалась сказать что-то сердитое, но Поллианна не дала ей вклиниться.

– И, честно говоря, мои нынешние реальные вещи намного лучше, чем те, что были у меня в свое время. Но все то время, когда у меня были проблемы с ногами и я не могла ходить, я все представляла и представляла себе, насколько воображения хватало. Да и теперь, конечно, я часто это делаю – как вот о своем папе и все такое. Вот и сегодня я снова представляла себе отца за кафедрой в церкви. Так когда мы пойдем?

– «Пойдем»?

– Я имею в виду, в церковь.

– Нет, Поллианна, я не пойду… То есть, я бы предпочла не пойти…

Миссис Керю прокашлялась и попыталась объяснить, что она вообще никогда не ходит в церковь. То есть почти никогда. Но полный доверия взгляд счастливых глаз Поллианны помешал ей закончить фразу.

– Я думаю, где-то в четверть одиннадцатого… если пойдем, – сказала она почти раздраженно. – Это здесь, очень близко.

Вот как получилось, что миссис Керю в то солнечное сентябрьское утро заняла семейное место Керю в нарядной церкви, в которую она ходила еще девочкой и которую до сих пор периодически поддерживала финансово.

Поллианну воскресная литургия наполнила радостью и восторгом. Волшебное пение церковного хора, таинственный свет из витражных окон, возвышенный голос проповедника и благоговейный шепот молитв в толпе произвели на девочку такое впечатление, что она некоторое время не могла произнести ни слова. Уже возвращаясь домой, она, наконец, восторженно перевела дыхание.

– Ах, миссис Керю, я сейчас думаю, как я счастлива, что мы можем проживать день за днем, а не все дни сразу!

Миссис Керю нахмурилась и резко взглянула на девочку. Миссис Керю не склонна была выслушивать проповеди. Ей вполне достаточно было на сегодня того, что она вынуждена была выслушать от проповедника с кафедры, и она сердито сказала себе, что не желает слушать вторую проповедь от ребенка. Более того, теория «жизни день за днем» составляла личную доктрину Деллы. Не она ли, ее младшая сестра Делла, вечно повторяла: «Рут, надо жить минуту за минутой, а в течение минуты человек может выдержать все что угодно!»

– Да? – сухо отозвалась миссис Керю.

– Да. Вы только подумайте, если бы я вынуждена была прожить одновременно вчера, сегодня и завтра, – вздохнула Поллианна. – Это ведь столько всего совершенно замечательного. А так у меня было вчера, сейчас я живу сегодняшним днем, а еще у меня есть завтра, которого я только еще жду, а есть еще и следующее воскресенье. Честно говоря, миссис Керю, если бы не воскресенье и не эта тихая улочка, я бы стала кружиться, и кричать, и визжать от счастья. Просто не выдержала бы. Но, поскольку сегодня воскресенье, я должна потерпеть, пока доберусь домой, и там уж спою хвалебный гимн. Радостный гимн, который я знаю. А вы знаете какой-нибудь радостный гимн? Знаете, миссис Керю?

– Нет, я бы не сказала, что знаю, – тихо ответила миссис Керю с таким видом, будто она пыталась найти что-то давно потерянное.

Когда все безнадежно плохо, и тебя попытаются утешать тем, что страдания легче выдержать, распределяя их по времени, странно вдруг слышать о том, как хорошо, что можно испытывать счастье постепенно, день за днем и нет необходимости испытать все счастья сразу в один день!

На следующее утро, в понедельник, Поллианна впервые отправилась в школу сама. Она уже хорошо изучила путь, к тому же – довольно короткий.

Поллианна с радостью ходила в школу. Это была небольшая частная школа для девушек, но все равно это был новый опыт, а Поллианна любила всякий новый опыт.

Миссис Керю, напротив, не любила никакого нового опыта, а в тот день ей пришлось испытать немало всего нового. У человека, который от всего устал, вызывает раздражение (если не что-то хуже) общение с другим человеком, которому все новое и неожиданное доставляет удовольствие. Миссис Керю была более чем раздражена. Она впала в отчаяние. Но она вынуждена была признаться себе, что если бы кто-то спросил ее о причинах такого отчаяния, она смогла бы указать лишь одну: «Потому что Поллианна радуется». А даже миссис Керю вряд ли захотела бы дать такой ответ.

В письме к Делле, однако, миссис Керю написала, что слово «радость» действует ей на нервы и на самом деле она не хотела бы испытать никакой такой радости. Она признала, что Поллианна еще воздерживается от проповедей и поучений и до сих пор не пыталась «склонить ее к игре». Правда, девочка непрерывно разговаривала с миссис Керю о «радости», и, разумеется, у человека, которому радость незнакома, такие разговоры вызывали неприязнь.

На протяжении второй недели пребывания Поллианны у миссис Керю раздражение хозяйки, еще кое-как сдерживаемое, вылилось в открытое недовольство. Непосредственным поводом для этого стал оптимистичный вывод Поллианны, которым она завершила очередную историю о некоей даме из Женского благотворительного общества.

– Она стала участвовать в игре, миссис Керю. Вы, наверное, не знаете, что за такая игра. Но я вам расскажу. Это замечательная игра.

Миссис Керю отрицательным жестом остановила девочку.

– Не стоит, Поллианна, – возразила она. – Я знаю об игре. Моя сестра мне рассказала и… должна сказать, подобная игра не для меня.

– Конечно, не для вас, миссис Керю! – воскликнула Поллианна, торопливо извиняясь. – Я не имела в виду предлагать вам игру. Вы все равно не смогли бы в нее играть.

– Я бы не смогла? – вырвалось у сбитой с толку миссис Керю.

Она отнюдь не готова была признать себя неспособной играть в какую бы то ни было игру, несмотря на то, что играть в нее она действительно не хотела!

– Разве не очевидно? – засмеялась Поллианна. – Игра ведь заключается в том, чтобы находить поводы для радости во всем, что случается. А вам не нашлось бы даже с чего начать, потому что у вас нет оснований ни для чего другого, кроме радости. В вашем случае просто нет повода для игры! Правильно?

Лицо миссис Керю вспыхнуло жаром. От досады она сказала больше, чем намеревалась сказать.

– Нет, Поллианна, я не могу с этим согласиться, – произнесла она ледяным тоном. – Я бы сказала, скорее, я не нахожу ни малейших оснований для радости.

Какое-то мгновение Поллианна оторопело смотрела на собеседницу. Потом даже отшатнулась удивленно.

– Миссис Керю, отчего же? – выдохнула она.

– А что хорошего у меня есть? – с вызовом спросила женщина, напрочь забыв о своем решении не позволять Поллианне «проповедовать».

– Так ведь… совершенно все, – пробормотала Поллианна, которая еще не пришла в себя от удивления. – Вот у вас какой красивый дом.

– Он мне служит только местом для приема пищи и ночлега. А мне не хочется ни есть, ни спать.

– Но у вас так много прекрасных, замечательных вещей, – нерешительно сказала Поллианна.

– Они лишь утомляют меня.

– Автомобиль, на котором вы куда угодно можете поехать.

– Я никуда не хочу ехать.

Поллианна громко охнула.

– Миссис Керю, подумайте, сколько интересных людей и вещей можно увидеть…

– Поллианна, они мне не интересны.

Поллианна растерянно умолкла. На ее лице отразилось глубокое беспокойство.

– Но, миссис Керю, – продолжала она – раньше случалось так, что к игре присоединялись люди, которым выпало немало бед. И чем хуже им бывало, тем больше поводов для радости они должны находить в своем положении. Но когда нет никакой беды, я, пожалуй, и сама не знаю, как играть в игру.

Некоторое время миссис Керю молчала. Она сидела неподвижно, глядя в окно. Постепенно выражение сердитой неприязни на ее лице сменилось безнадежной грустью. Она очень медленно повернулась к девочке и сказала:

– Поллианна, я не думала, что стану рассказывать тебе об этом, но вот, решила рассказать. Я объясню тебе, почему я не способна ничему радоваться.

И она стала рассказывать историю Джеми, четырехлетнего мальчика, который долгих восемь лет назад будто вышел в чужой внешний мир, прочно затворив за собой дверь.

– И вы никогда с тех пор его не видели? – робко спросила Поллианна, с влажными от слез глазами.

– Никогда.

– Но мы его найдем, миссис Керю. Я уверена, что мы его найдем.

Миссис Керю печально покачала головой.

– Я не сумела. Я везде его искала, даже за рубежом.

– Но где-то же он должен быть!

– Поллианна, он мог просто умереть.

Поллианна отчаянно вскрикнула.

– Ах, нет, миссис Керю! Умоляю вас, не говорите так! Давайте представлять его живым. Мы это можем, и это поможет. А когда мы себе представим его живым, то мы также сможем представить себе, что мы его найдем. И это поможет намного больше.

– Но я боюсь, Поллианна, что он мертв, – всхлипнула миссис Керю.

– Вы же не знаете этого наверняка? – обеспокоенно спросила девочка.

– Нет…

– В таком случае, это лишь ваше воображение, – победоносно заявила Поллианна. – Но если вы можете вообразить его мертвым, то можете также представить себе его живым. А это будет гораздо приятнее. Разве нет? А в один прекрасный день вы его найдете, я уверена. Миссис Керю, вы теперь можете присоединиться к игре! Вы можете играть ради Джеми. Вы можете радоваться каждому дню, потому что каждый день приближает вас к мгновению, когда вы наконец отыщете его. Вот видите!

Но миссис Керю не «видела». Она поднялась и сказала подавленно:

– Нет, нет, деточка! Ты не понимаешь, ты просто не понимаешь. Беги, поиграй, прошу тебя. Почитай или найди себе какое-нибудь занятие. У меня болит голова. Мне нужно лечь.

И Поллианна с выражением сосредоточенной тревоги на лице медленно вышла из комнаты.

Глава 5. Поллианна отправляется на прогулку

Послеобеденная прогулка Поллианны, невинно начавшаяся во второе воскресенье ее пребывания в Бостоне, превратилась в опасное приключение. К тому времени девочка выходила на улицу одна только тогда, когда шла школу. Миссис Керю никогда не приходило в голову предоставить Поллианне возможность познакомиться с улицами Бостона. Поэтому, собственно, она этого своей гостье и не запрещала. К тому же, в Белдингсвилле жизнь Поллианны была настолько разнообразной прежде всего благодаря прогулками по плутающим старым улочкам в поисках новых друзей и новых впечатлений.

В то воскресенье, после обеда, миссис Керю по своей привычке сказала: «Деточка, ты беги к себе и поиграй, прошу тебя. Найди себе развлечение, какое хочешь, только не донимай меня сегодня больше своими вопросами!».

До сих пор Поллианна всегда находила себе вдоволь интереснейших дел в пределах дома. Если ее не удовлетворяли занятия с неодушевленными предметами, всегда можно было пообщаться с Мэри, Дженни, Бриджит или Перкинсом. Однако сегодня у Мэри болела голова, Дженни подшивала шляпку лентой, а Перкинса почему-то невозможно было нигде найти. В дополнение ко всему, стоял великолепный сентябрьский денек, и ничто в доме не могло привлечь девочку настолько, насколько влекло ее яркое солнышко и свежий воздух. Поэтому Поллианна вышла из дома и устроилась на крыльце.

Некоторое время она молча наблюдала, как хорошо одетые мужчины, женщины и дети, куда-то спеша, быстро проходят мимо или неторопливо шагают по аллее, тянувшейся посреди авеню по всей ее длине. Наконец, девочка поднялась на ноги, вприпрыжку сбежала по лестнице на тротуар и остановилась, оглядываясь направо и налево.

Поллианна решила, что ей тоже не помешало бы немного прогуляться. День для прогулок был подходящим, а она ведь за все время еще ни разу по-настоящему не прошлась по улицам города. Походы в школу и обратно не в счет. Миссис Керю не стала бы возражать, подумала Поллианна. Не она ли сама велела Поллианне заниматься, чем ей заблагорассудится – только бы не задавала бесконечные вопросы? А впереди ведь было еще столько времени до самого вечера. Подумать только, сколько удивительных достопримечательностей можно увидеть, прогуливаясь по городу в послеобеденное время! А день стоял исключительно погожий. Пожалуй, для начала стоит пройтись в эту сторону! Поллианна повернулась на каблучках и, подпрыгивая и пританцовывая от возбуждения, бодро двинулась по бульвару.

Она приветливо улыбалась прохожим, встречаясь с ними взглядом. Ее ничуть не удивляло, хотя несколько и разочаровало то, что никто на ее улыбку не отвечал. Она уже успела привыкнуть к этому в Бостоне, но не прекращала улыбаться в надежде, что кто-нибудь когда-нибудь все-таки улыбнется ей в ответ.

Дом миссис Керю стоял почти в самом начале Комонвелт-авеню, поэтому Поллианна вскоре оказалась на перекрестке. По другую сторону улицы, пересекая авеню под прямым углом, раскинулся сад, который показался девочке красивейшим из всех, которые она видела в своей жизни. Это был Бостонский городской парк. На мгновение Поллианна замерла в нерешительности, устремив взгляд пытливого исследователя на это роскошное произведение природы и человеческой фантазии. Она не сомневалась, что перед ней находится частный сад какого-то очень богатого владельца. Еще когда Поллианна лечилась в Санатории, доктор Эймс взял ее с собой в гости к одной богатой даме – та жила в красивом доме, в окружении таких же, как здесь, аллей и цветников.

Поллианне очень хотелось перейти на другую сторону улицы и войти в «сад». Но она не была уверена, что имеет на это право. Правда, по ту сторону ограждения прогуливалось множество людей – она ясно это видела – но, возможно, все они были приглашены хозяевами. Наконец, увидев, как две женщины, мужчина и девочка, вошли через ворота и направились куда-то по аллее, Поллианна рассудила, что она тоже может войти. Выбрав удобный момент, она вприпрыжку перебежала улицу и вошла в сад. Внутри он оказался еще более привлекательным, чем снаружи. Прямо над головой щебетали птички, дорожку прямо впереди ее в два-три прыжка пересекла рыжая, как огонь, белка. Тут и там на скамейках сидели мужчины, женщины, дети. Сквозь кружево зеленых листьев проглядывала хрустальная поверхность пруда, на которой волшебными огоньками вспыхивали солнечные блики. Откуда-то доносились радостные детские крики и чарующая музыка. Поллианна, смутившись, несколько неуверенно обратилась к нарядно одетой молодой женщине, которая шла ей навстречу.

– Простите, а сегодня сюда… гостей пускают?

Молодая женщина посмотрела на нее удивленно.

– Гостей? – переспросила она озадаченно.

– Да, мэм. Я имею в виду, это ничего, что я… вошла сюда?

– Что с того, что вошла? Сюда кто угодно может заходить! Кто только пожелает, – ответила женщина.

– Ой, тогда все в порядке! Я очень рада, что зашла, – сияя счастьем, призналась Поллианна.

Ничего на это не ответив, женщина направилась к выходу. По дороге она все же обернулась, чтобы снова взглянуть на Поллианну.

Растроганная гостеприимством щедрых владельцев замечательного сада, готовых принимать у себя всех, кто пожелает войти, Поллианна двинулась дальше. На повороте она чуть было не столкнулась с маленькой девочкой, толкавшей перед собой игрушечную коляску с куклой. Поллианна радостно взвизгнула и вознамерилась заговорить с девочкой. Но тут откуда-то выскочила молодая женщина и, схватив девочку за руку, потащила ее в другую сторону, при этом еще и недовольно отчитывая ее:

– Глэдис, пойдем! Разве мама не говорила тебе, что нельзя разговаривать с чужими детьми?

– А я не чужой, – с достоинством оправдывалась Поллианна. – Я сейчас тоже живу в Бостоне, поэтому я…

Но молодая женщина и девочка с игрушечной коляской были уже далеко, и Поллианна умолкла, не закончив фразы. Какое-то мгновение она стояла совершенно ошарашенная. Затем, решительно подняв голову, двинулась вперед.

– Ну и пусть! Я могу этому только радоваться, – уверяла она себя, – потому что теперь, возможно, найду каких-нибудь других друзей. Например, Сьюзи Смит или даже Джеми, племянника миссис Керю. В любом случае я могу представлять себе, что непременно их найду. А если даже их не найду, то кого-нибудь я тут непременно найду, это уж точно!

Сделав такой вывод, она пошла дальше, погруженная в собственные мысли, но на прохожих теперь смотрела с грустью.

Несомненно, Поллианна чувствовала себя одиноко. Воспитанная отцом и дамами из Женского благотворительного общества в городке на американском западе, она считала там каждый дом родным домом, а каждого жителя – мужчину, женщину, или ребенка – своим другом. В одиннадцать лет, перебравшись к тете в штат Вермонт, она сразу убедила себя, что это изменение в ее жизни не так уж существенно – теперь просто будут другие дома, другие друзья, и они, вероятно, окажутся еще интереснее, чем раньше. Ведь они будут особенными! А Поллианна больше всего на свете любила «особенных» людей и «особенные» места. Поэтому в Белдингсвилле первым и бесспорно самым приятным из ее развлечений сделались прогулки по городу с посещением многочисленных новых друзей. Естественно, огромный Бостон вначале показался Поллианне городом очень перспективным в отношении новых знакомств.

Тем не менее, она вынуждена была признать, что, по крайней мере, в одном отношении Бостон ее разочаровал: она жила здесь уже почти две недели, но до сих пор не познакомилась ни с соседями по другую сторону улицы, ни даже с теми, чьи дома стояли вплотную к их дому. И у нее совсем не укладывался в голове тот факт, что сама миссис Керю не только не дружила ни с кем из своих соседей, но по большей части даже не была с ними знакома. Похоже, они действительно были ей не интересны. С точки зрения Поллианны, это невозможно было ничем оправдать. Но какие бы аргументы не приводила Поллианна, она не смогла изменить отношение миссис Керю к этому вопросу.

– Нет, Поллианна, меня никто из них не интересует, – так она обычно отвечала.

И каким бы формальным ни казался девочке подобный ответ, она вынуждена была им удовлетворяться.

Впрочем, сегодня Поллианна отправилась на прогулку с исключительно оптимистическими ожиданиями. И что же? Увы, ей снова пришлось испытать сплошные разочарования. Вокруг было множество людей. Несомненно, людей чрезвычайно интересных! Если бы только она была с ними знакома. Но, к сожалению, она никого не знала. А хуже всего было то, что, казалось, не представлялось никакой возможности подружиться с ними, поскольку никто не хотел с ней знакомиться. Вспомнив резкие слова раздраженной гувернантки о «чужих детях», Поллианна почувствовала горькую обиду.

– Что ж, вероятно, я сначала должна доказать им, что я не чужая! – сказала она себе и решительно двинулась вперед.

Приняв твердое решение, Поллианна ласково улыбнулась, глядя в глаза первой встречной особе, и весело сказала:

– Хороший сегодня денек, правда?

– А? Что? Да, да, конечно, – пробормотала дама, к которой обращалась девочка, и ускорила шаг.

Поллианна еще дважды делала такие попытки, однако результат всякий раз оказывался неудовлетворительным.

Вскоре она вышла к небольшому пруду. Блики солнца на его поверхности она видела сквозь листву деревьев, еще когда только вошла в парк. По этому живописному водоему плавали несколько лодок с детьми. Глядя на них и слушая их смех, Поллианна почувствовала, что уже не способна сопротивляться гнетущему одиночеству. Именно в этот момент она увидела на скамейке столь же одинокого мужчину. Девочка нерешительно подошла к нему и осторожно села на другой конец скамейки. Еще не так давно она подбежала бы к этому человеку и с радостной откровенностью предложила бы знакомство, не сомневаясь в том, что ее общество будет охотно принято. Однако ряд неудачных попыток вызвал у Поллианны необычное для нее чувство неуверенности. Она украдкой оглядела мужчину.

Вид у него был не слишком привлекательный. Его одежда, хоть и не изношенная, казалась какой-то неопрятной и сидела на нем словно с чужого плеча. Поллианна не могла этого знать, но одежду подобного кроя государство обычно предлагает при освобождении заключенным, отбывшим положенный им срок. Бледного, одутловатого лица мужчины по крайней мере неделю не касалась бритва. Шляпу он надвинул на глаза, руки держал в карманах. Он сидел неподвижно, равнодушно уставившись в землю перед собой. Прошла целая минута, длившаяся бесконечность, пока Поллианна с надеждой в голосе решилась произнести:

– Хороший день сегодня, правда?

Вздрогнув от неожиданности, мужчина обернулся к ней.

– А? Ты… ты что-то сказала? – переспросил он, испуганно озираясь, словно пытаясь убедиться, что слова эти действительно адресованы ему, а не кому-нибудь у него за спиной.

– Я говорю, день сегодня хороший, – принялась торопливо объяснять Поллианна, – хотя дело, конечно, не в этом. То есть я, конечно, рада, что день такой хороший, но я сказала это только для того, чтобы завязать разговор. Потом я бы охотно поговорила с вами и о чем-нибудь другом – о чем угодно то есть. Я только хотела, чтобы мы о чем-то поболтали… Вы меня понимаете?

Мужчина тихонько засмеялся. Даже Поллианне показался странным этот смех, хотя она не могла знать (в отличие от самого мужчины), что улыбка уже много месяцев не касалась его губ.

– Ты хочешь, чтоб мы с тобой о чем-то поболтали? – грустно переспросил незнакомец. – Что же, в таком случае поболтаем. Хотя я думаю, что славная маленькая леди могла бы найти себе немало собеседников более приятных, чем эдакий старый бродяга, вроде меня.

– А мне нравятся старые бро… – поспешила возразить Поллианна, – я хочу сказать, старики. Кто такой бродяга, я не знаю, поэтому не могу сказать, что они мне нравятся. Впрочем, если вы бродяга, я думаю, бродяги мне тоже нравятся. В любом случае вы мне нравитесь, – закончила она, поудобнее устраиваясь на скамейке, что придало ее словам больше убедительности.

– Хм! Весьма польщен, – иронично усмехнулся мужчина.

Выражение его лица и тон его голоса выдавали сомнение, однако он выровнял спину и тоже увереннее устроился на скамейке.

– Так о чем поговорим?

– Это, собственно говоря, не так существенно. «Несущественно» означает, что мне безразлично, правильно? – сияя улыбкой, начала разговор Поллианна. – Тетя Полли утверждает, с чего бы я ни начала разговор, я непременно переведу его на рассказ о дамах из Женского благотворительного общества. Я думаю, это потому, что они были моими первыми воспитательницами. А вы как думаете?.. Мы могли бы еще обсудить прием, который устроили здешние хозяева. Теперь, когда я, наконец, познакомилась с одним из гостей, прием кажется мне успешным.

– Прием?

– Ну, да. Прием… Все эти люди, которых сегодня здесь принимают. Все эти гости… Одна дама сказала, что пускают всех желающих… вот я и осталась. Я до сих пор не видела хозяев… То есть не видела, кто принимает гостей.

Губы мужчины растянулись в улыбке.

– Что ж, моя маленькая прекрасная леди, в какой-то степени это действительно прием. Но хозяин, который его устроил – город Бостон. Это общественный парк, понимаешь? Он открыт для всех.

– Ух, это даже лучше, чем я себе представляла. Понимаете, я боялась, что никогда больше сюда не попаду, ни в какой другой день. А теперь я даже довольна, что раньше об этом не знала. Ведь теперь мне вдвойне приятно. Все приятное всегда приятнее вдвойне, когда мы боимся, что оно продлится недолго. Правильно я говорю?

– Возможно… если действительно речь идет о чем-то приятном, – неохотно и несколько мрачновато согласился мужчина.

– Вот и я так думаю, – кивнула Поллианна, не заметив странного тона собеседника. – Ну, разве не роскошный этот парк? Интересно, знает ли об этом миссис Керю? То есть знает ли она, что парк открыт для всех? Я думаю, каждый хотел бы приходить сюда каждый день и просто так вот сидеть и смотреть.

Лицо мужчины вдруг омрачилось.

– Ну, остались еще на свете люди, занятые на работе… У них есть еще какие-то дела, кроме как приходить сюда, сидеть и смотреть. Увы, мне не повезло попасть в их число.

– Вот как? Так вы вполне можете этому радоваться, – отозвалась Поллианна, взглядом провожая проплывающую неподалеку лодочку.

Мужчина уже подбирал слова для сердитого ответа, однако Поллианна опередила его.

– Вот бы мне так! А то приходится ходить в школу. Правда, школа мне тоже нравится, но есть немало других дел, гораздо более интересных, чем учеба… И, несмотря на это, я рада, что могу ходить в школу особенно, когда вспомню, как этой зимой все думали, что я вообще никогда больше не смогу ходить. Понимаете, я на время осталась без ног. Я имею в виду, они у меня не совсем двигались. Почему-то именно тогда, когда мы что-то теряем, мы осознаем, насколько нам это необходимо. Так же вот, например, и с глазами. Вы никогда не задумывались, насколько нам нужны глаза? Я никогда не задумывалась, пока не приехала на лечение в санаторий. Там была одна дама, которая за год до того потеряла зрение. Я хотела, чтобы она тоже присоединилась к игре, то есть чтобы стала искать то, чему можно порадоваться. Но она ответила, что не может. А если я хочу понять, почему, я пытаюсь почувствовать, каково это. Я подумала, что можно на часок завязать себе глаза платком. Я завязала. Это было ужасно! А вы когда-нибудь устраивали себе такое испытание?

– Хм… нет, не устраивал, – сказал мужчина, одновременно раздраженно и смущенно.

– Непременно попробуйте. Это ужасно! Ничего невозможно делать: ничего такого, что хотелось бы сделать. Но я выдержала целый час. И с того времени мне так радостно… Иногда, когда я вижу что-то очень хорошее, как вот этот парк, мне особенно радостно. Я так расчувствовалась, когда его увидела, что чуть не заплакала оттого, что способна его видеть. Вы понимаете?.. Впрочем, она все равно присоединилась к игре, та слепая дама. Мне сказала об этом мисс Уэтерби.

– Присоединилась к игре?

– Да, к игре в радость. Я вам еще не рассказывала? Дело в том, что всегда можно найти, чему радоваться. Даже она нашла повод для радости в своем положении слепой. Понимаете, ее муж – один из них, кто пишет законы. Она попросила его придумать закон, который помогал бы слепым. В частности маленьким детям. Та дама даже сама пошла к людям, которые пишут законы, и рассказала им, каково быть слепой. Представьте себе, они написали, такой закон. Говорят, она ради создания этого закона сделала больше, чем кто бы то ни было. Даже больше, чем ее муж. Если бы не она, возможно, вообще не было бы такого закона. И вот теперь она говорит, что даже рада, что потеряла зрение, так как благодаря этому сумела помочь многим людям, в частности маленьким детям. Они теперь не вырастут беспомощными слепыми, такими, как она сама. Вот так, видите, она присоединилась к игре… Боюсь, вы еще не до конца поняли суть этой игры. Сейчас я вам расскажу. Началось все так…

И Поллианна начала рассказывать о паре детских костылей, которые она однажды получила в подарок вместо куклы.

Когда она окончила свой рассказ, наступило молчание. Затем мужчина вдруг встал.

– Ой, вы уже уходите? – разочарованно воскликнула девочка.

– Да, пойду, – как-то странно улыбнулся он.

– Но вы еще вернетесь?

Он покачал головой и снова улыбнулся.

– Надеюсь, нет. Даже уверен, что нет. Сегодня я сделал великое открытие. До сих пор я считал, что все уже потерял в своей жизни. Думал, после всего, что я испытал, мне не осталось места в этом мире. Но только что я осознал, что у меня есть глаза, руки и ноги. Теперь я намерен ими воспользоваться… Я заставлю кого-нибудь понять, что я способен правильно их применять!

В следующее мгновение мужчина уже удалялся по аллее в сторону выхода.

«Какой странный человек! – подумала Поллианна. – Тем не менее, он очень славный и к тому же особенный».

Она тоже поднялась и отправилась дальше вглубь парка. Теперь она снова была сама собой, веселой и бодрой. Она снова шла вперед с чувством человека, которому неизвестны сомнения. Наконец, тот мужчина объяснил ей, что это общественный парк. Следовательно, она имеет право вместе со всеми в нем гулять. Девочка подошла к пруду и через мостик перешла на противоположный берег к тому месту, откуда отплывали лодочки. Некоторое время она наблюдала, как в лодочках катаются дети, в надежде увидеть среди них черные кудри Сьюзи Смит. Конечно, Поллианна сама охотно покаталась бы по пруду в одной из этих лодочек. Но в объявлении на причале была указана цена в пять центов за один круг по пруду. А она с собой денег не прихватила.

Поллианна двинулась дальше и, не теряя надежды, улыбнулась нескольким женщинам. Дважды она даже пыталась заговорить. Но первым с ней никто не заговорил, а те, к которым она обращалась, только холодно взглянули на нее и едва пробормотали что-то в ответ. Вскоре Поллианна вышла на другую аллею. Там, в кресле на колесах, сидел какой-то бледный мальчик и читал книгу. Поллианне ужасно хотелось с ним заговорить, но мальчик был настолько увлечен чтением, что она не решилась его потревожить. Сделав еще несколько шагов, она неожиданно увидела красивую, но очень печальную девушку, сидящую на скамеечке в совершенном одиночестве, уставившись куда-то в пространство с таким же выражением лица, как недавний собеседник Поллианны.

– Как ваши дела? – радостно подбежала к ней Поллианна. – Я ужасно рада, что нашла вас! Я так долго вас искала, – добавила она, садясь на свободный край скамейки.

Красивая девушка, вздрогнув, с надеждой во взгляде обернулась к Поллианне.

– Ах! А я подумала, это… – разочарованно сказала она, снова опираясь на спинку скамьи.

Потом спросила обиженно:

– Почему вы говорите, что искали меня? Я вас вижу впервые в жизни.

– Я вас тоже, – улыбнулась Поллианна. – Но я действительно вас искала. Разумеется, я не могла знать, что это окажетесь именно вы. Но я хотела встретить кого-нибудь, кто совершенно один. Так же, как я. Понимаете? Сегодня здесь в основном люди, которые пришли не одни. Понимаете?

– Понимаю, кивнула девушка. Бедный ребенок. Как жаль, что тебе пришлось узнать об этом так рано.

– Узнать… о чем?

– О том, что нигде так не одиноко человеку, как в шумной толпе большого города.

Поллианна наморщила лоб, задумавшись.

– Неужели? Не представляю себе, как можно быть одинокой, когда вокруг столько людей. Впрочем…

Она еще больше наморщила лоб.

– Я сегодня действительно чувствую себя здесь одинокой, хотя вокруг столько людей. Но им до меня нет дела. Или они просто не обращают внимания.

Красивая девушка горько рассмеялась.

– То-то и оно. Им никогда ни до кого нет дела, и они ни на кого не обращают внимания. Толпа есть толпа.

– Некоторые все же обращают внимание. И этому мы можем порадоваться, – попыталась убедить ее Поллианна. – Теперь, когда я…

– Да, некоторые обращают внимание… – перебила ее собеседница, и снова вздрогнув, испуганно посмотрела на тропинку позади Поллианны. – Некоторые обращают внимание… и даже чрезмерное.

Поллианна испуганно съежилась: в этот день она так часто сталкивалась с неприязнью, что сделалась более чувствительной, чем обычно.

– Вы меня имеете в виду? – смущенно спросила она. – Вам не хотелось, чтобы я… чтобы я обращала на вас внимание?

– Нет, нет, деточка! Я имела в виду совсем другого человека. Того, кому лучше бы не обращать на меня внимания… Я даже рада, что у меня теперь есть с кем поговорить. Просто в первый момент я подумала, что это кто-то из моего городка…

– Вы тоже нездешняя, как и я? То есть вы не здесь живете?

– Теперь я живу здесь, – вздохнула девушка. – Здесь-то здесь, но не могу сказать, что я действительно живу.

– Так что же вы тогда делаете? – заинтересовалась Поллианна.

– Что делаю? Я расскажу тебе, что я делаю! – воскликнула девушка с горечью в голосе. – С раннего утра до позднего вечера я продаю изысканные кружева и яркие ленты девушкам – праздным хохотуньям и болтуньям. Потом возвращаюсь домой, в убогую каморку на четвертом этаже с единственным окошком, выходящим на задний двор. В той каморке помещается только узкая продавленная кровать, старый умывальник со щербатым кувшином, хромоногий столик, да еще я сама. Летом комната раскаляется, как печка, а зимой в ней холодно, как в ледяной пещере. Но это мой приют, единственный в этом городе. Там мне положено сидеть, когда я не на работе. Но сегодня я вышла на свежий воздух. Не хочу ни сидеть в своей каморке, ни идти за книгами в старую библиотеку. Сегодня у нас последний свободный вечер в этом году – дополнительный – и я бы хотела приятно провести время… по крайней мере, в этот раз. Я тоже молода и люблю шутить и смеяться не меньше тех девушек, которым я ежедневно продаю кружева и ленты. Поэтому сегодня я намерена шутить и смеяться.

Поллианна улыбнулась и одобрительно кивнула.

– Я рада, что вы так рассуждаете. Я придерживаюсь того же мнения. Быть счастливым гораздо веселее. Правильно? Сама Библия повелевает нам так поступать – веселиться и радоваться. В ней упоминается об этом восемьсот раз! Впрочем, вы ведь сами знаете, в каких местах в Библии упоминается о радости.

Красивая девушка отрицательно покачала головой. Лицо ее приняло странное выражение.

– Нет, – сухо ответила она. – Я бы не сказала, что вспоминаю о Библии.

– Не вспоминаете? Может, и нет. Но, знаете, мой отец был пастором. Так вот он…

– Пастором?

– Да, а что? Ваш тоже? – воскликнула Поллианна, заметив реакцию собеседницы.

– Да, – ответила девушка, слегка зардевшись.

– Ах! И он, так же как и мой, вознесся на небо к Богу и ангелам?

Девушка отвернулась, словно бы пряча лицо.

– Нет. Он пока еще жив, он дома, – ответила она едва слышно.

– Ах, вы должно быть очень счастливы, – вздохнула Поллианна. – Я вот все время думаю, вот бы увидеть отца еще хоть разочек! А вы видитесь со своим папой?

– Не очень часто. Он там, а я здесь.

– Но вы со своим можете видеться, а я со своим нет. Он ушел в Рай, к моей маме и остальным нашим. А у вас мама тоже есть? Земная мама.

– Ну… да.

Девушка беспокойно заерзала на скамейке – так, словно намеревалась встать и куда-то идти.

– Ой, так вы можете видеться с ними обоими, – выдохнула Поллианна с тоской в голосе. – Какая же вы счастливая! В мире ведь нет никого, кто по-настоящему заботится и так беспокоится о нас, как родные отец и мать. Я знаю, потому что до одиннадцати лет, у меня был отец. А вот за мать мне были дамы из Женского благотворительного общества, пока меня не забрала к себе тетя Полли. А тогда…

Поллианна рассказывала взахлеб. Она была в своей стихии. Поллианна любила рассказывать. Девочке ни на минуту даже в голову не приходило, что в этом может быть что-то странное или неуместное, или может таиться какая-то оплошность в том, что она выкладывает столь интимные подробности своей жизни совершенно постороннему человеку в общественном парке Бостона. Поллианна всех людей – мужчин, женщин, детей – считала своими друзьями. Как знакомых, так и незнакомых. Незнакомые представлялись ей не менее приятными в общении, чем знакомые. С ними острее ощущался вкус приключения и тайны, когда, наконец, из незнакомых они превращались в знакомых.

Поэтому Поллианна со всей искренностью рассказывала красивой девушке о своем отце, о своей тетушке Полли, о своей жизни на Западе и о путешествии на восток, в штат Вермонт. Она рассказывала о новых друзьях и о старых друзьях, и, конечно же, она рассказала об игре. Рано или поздно Поллианна рассказывала об игре практически всякому знакомому человеку. На самом деле игра стала частью его личности, поэтому девочка едва ли могла обойти ее в разговоре.

Что касается девушки из парка, та почти ничего не говорила. Но, со всей очевидностью, она вышла из подавленного состояния, и весь вид ее заметно изменился. Разгоряченные щеки, нахмуренные брови, беспокойный взгляд и нервно стиснутые пальцы свидетельствовали о какой-то внутренней борьбе. Периодически она обращала на Поллианну благодарный взгляд, а в какой-то момент сжала руку девочки с такими словами:

– Послушай, деточка, ты не оставляй меня сейчас, слышишь? Побудь здесь, никуда не уходи! Сейчас должен подойти один мой знакомый. Но что бы он ни говорил, ты не обращай внимания и не уходи от меня. Я останусь с тобой. Хорошо?

Поллианна едва успела набрать в легкие воздуха, чтобы выразить свое удивление, как перед ними уже стоял представительный молодой джентльмен.

– А вот и я! – приветливо улыбнулся он, снимая шляпу перед красивой собеседницей Поллианны. – Ты ждешь! Я хочу, прежде всего, извиниться за свое опоздание.

– Это ничего, сэр, – поспешно ответила девушка. – Я решила, что я не пойду.

Молодой человек рассмеялся.

– Оставь, милая, не злись на кавалера за небольшое опоздание!

– Нет, нет, не в этом дело, уверяю вас, – покраснев, заверила его девушка. – Я серьезно говорю, что не пойду.

– Что за чушь!

Улыбка исчезла с лица молодого джентльмена, и его голос сделался неприятно резким. – Ты вчера сказала, что пойдешь.

– Да, я так говорила, но сегодня я передумала. Я пообещала своей юной подруге, что останусь с ней.

– Ой, если вам нужно идти с этим славным джентльменом, то… – начала было Поллианна торопливо, но прикусила язык, в ответ на отчаянный взгляд девушки.

– Я уже сказала, что не склонна никуда идти и не пойду.

– Это что за манера такая, задний ход давать на полпути? – грубо упрекнул ее молодой человек, что сделало его в глазах Поллианны уже не таким представительным и не таким уж джентльменом. – Вчера ты говорила, что…

– Я помню, – взволнованно перебила его девушка. – Но я еще тогда знала, что мне не следовало соглашаться. А теперь, скажем так, я знаю твердо, что мне не следует идти. И я ни за что не пойду.

И она решительно отвернулась.

Но на этом дело не кончилось. Мужчина никак не унимался. Он стал уговаривать ее настойчивее. А когда убедился, что уговоры не действуют, стал насмехаться. При этом глаза его горели яростью. В конце концов он кинул ей какие-то обидные слова, смысла которых Поллианна не поняла, повернулся на каблуках и ушел.

Девушка проследила за ним пристальным взглядом, пока он совсем не исчез из виду. Тогда она с облегчением вздохнула и положила дрожащую ладонь на руку Поллианны.

– Спасибо, деточка. Вряд ли ты сама понимаешь, чем я тебе обязана. До свидания!

– Вы же не уйдете вот так сразу! – в отчаянии простонала Поллианна.

Девушка устало вздохнула.

– Мне нужно идти. Он может вернуться, а кто знает, хватит ли мне в следующий раз тверд…

Она оборвала речь на полуслове и поднялась со скамейки.

После некоторых колебаний она с горечью добавила:

– Он как раз из тех, что обращают повышенное внимание. А лучше бы такие и вовсе не замечали меня!

С этими словами она удалилась.

– Странная особа, – проворчала Поллианна, провожая удаляющуюся фигуру девушки тоскливым взглядом. – Но она тоже славная и тоже по-своему особенная.

Сделав такой вывод, девочка поднялась и направилась по какой-то тропинке, выбранной наугад.

Глава 6. На помощь приходит Джерри

Через некоторое время Поллианна очутилась на другом краю парка, в месте пересечения двух улиц. Это был очень оживленный перекресток: через него непрестанно проносились автомобили и конные экипажи, спешили прохожие. Внимание девочки сразу же привлекла гигантская красная бутылка в витрине аптеки. Откуда-то издалека доносились звуки шарманки. После некоторых колебаний Поллианна стремительно пересекла перекресток и вприпрыжку помчалась по улице на звук манящей музыки.

По дороге тоже нашлось, на что посмотреть: в витринах магазинов были выставлены удивительнейшие вещи. Когда же Поллианна отыскала, наконец, шарманщика, то обнаружила, что вокруг него танцуют с полтора десятка малышей, от которых глаз невозможно отвести. Они были настолько забавны, что Поллианна прошла некоторое расстояние со странствующим музыкантом только ради того, чтобы насладиться зрелищем танцующих детей. В конце концов она оказалась на перекрестке настолько оживленном, что какой-то могучий человек в синей шинели, подпоясанной ремнем, вынужден был помогать людям переходить улицу. С минуту девочка в немом восхищении смотрела на него. Затем и сама робко двинулась через дорогу.

Это был незабываемый момент. Великан в синей шинели сразу заметил ее и подал ей знак остановиться. Он сам подошел к девочке. Потом они вдвоем перешли улицу, минуя автомобили и лошадей, нетерпеливо фыркающих со всех сторон, и таким образом Поллианна целой и невредимой добралась до противоположного тротуара. Ощущение оказалось настолько приятным, что она тут же снова двинулась через улицу. И еще дважды, с короткими перерывами, она прошествовала по волшебному проходу между замершими транспортными средствами, которые подчинялись мановению руки синего великана. Переводя Поллианну через дорогу в последний раз, тот подозрительно нахмурил брови.

– Послушай, девочка, не ты ли переходила улицу минуту назад? – спросил он. – И еще раз до этого?

– Да, сэр, – бойко отрапортовала Поллианна. – Я переходила четыре раза!

– Да это же… – начал было полицейский гневно.

Но Поллианна не дала ему договорить:

– …и всякий раз было еще приятнее предыдущего!

– Хм, вот как? – пробормотал великан оторопело. – По-твоему, я здесь для твоего развлечения стою? Чтоб тебя водить туда-сюда? – уже увереннее добавил он с упреком.

– Что вы, сэр, нет! – широко улыбнулась ему Поллианна, показав ямочки на щеках. – Не только меня. Вон еще сколько прохожих! А я знаю, кто вы. Вы полицейский. У нас, там, где я живу, возле дома миссис Керю, тоже есть полицейский. Он, правда, ходит вдоль улицы. А раньше я думала, что вы военные – из-за ваших золотых пуговиц на мундире и синих фуражек. Но теперь я знаю: вы полицейский. Хотя, как по мне, вы тоже воины: вон как вы мужественно стоите против всех этих экипажей и автомобилей, защищая прохожих.

– Хо-хо-хо! – рассмеялся великан, краснея, как школьник, и гордо задирая нос.

В следующее мгновение он уже поднял руку, останавливая движение и переводя через улицу испуганную старенькую леди. И если поступь его стала величественнее, а грудь гордо выпятилась, то это была лишь его подсознательная реакция на слова маленькой девочки, в данный момент восторженно взиравшей на него с противоположной стороны улицы. Через мгновение, взмахом руки разрешая движение водителям и извозчикам, он вернулся к Поллианне.

– Ах, как прекрасно вы это делаете – глаз не отвести! – приветствовала его девочка, сияя глазами. – В точности, как Моисей переводил Сынов Израилевых через Чермное море. По вашему знаку волны расступаются, и люди проходят между ними. Представляю, как вам приятно, что вы способны это делать! Раньше я считала, что самую большую радость приносит работа врача, но сейчас склоняюсь к мысли, что полисмену еще приятнее – вот как вам – помогать испуганным людям. А еще…

Однако, вновь смущенно хохотнув, великан в синей шинели поспешил на свое место посреди улицы, и Поллианна осталась на тротуаре одна.

Еще минутку-другую Поллианна полюбовалась на «переход через Чермное море», а затем, в последний раз оглянувшись, отправилась в обратный путь.

«Пожалуй, мне самое время возвращаться домой, – рассуждала девочка. – Скоро ведь и ужинать пора».

Она ускорила шаг, направляясь в ту сторону, откуда пришла.

И только побродив по нескольким незнакомым перекресткам и сделав две неудачные попытки изменить направление, Поллианна осознала, что «вернуться домой» – не такое простое дело, как ей казалось. А когда она увидела дом, которого прежде точно не видела, девочка поняла, что заблудилась.

Она оказалась на грязной узкой улочке с выщербленной мостовой. По обе стороны тянулись мрачные дома и неприглядного вида лавки. Вокруг громко переговаривались какие-то голосистые мужчины и женщины, но ни слова из их речи Поллианна не была способна разобрать. Более того, местные жители смотрели на нее удивленно, так, словно знали, что она нездешняя.

Несколько раз Поллианна попыталась спросить дорогу, но все попытки были напрасны. Похоже, никто не знал, где живет миссис Керю. А последние два человека, к которым она обратилась, ответили энергичными жестами и выражениями на неизвестном ей языке, который Поллианна определила как голландский. На голландском общались в семье Хагерманов, единственных иностранцев Белдинсвиля.

Поллианна плутала по лабиринту незнакомых улиц. Она была напугана, голодна и очень устала. Ноги у нее ныли, а на глаза наворачивались слезы, как она ни пыталась их сдерживать. А хуже всего было то, что, со всей очевидностью, начинало смеркаться.

«Но все равно, – утешала она себя, – я рада, что заблудилась. Тем приятнее будет, когда меня найдут. Этому стоит порадоваться уже сейчас!»

Выйдя на место пересечения двух широких улиц, Поллианна остановилась в полном отчаянии. На этот раз слезы прорвали плотину воли, и, за неимением носового платка, она вынуждена были размазывать соленые потоки по щекам тыльной стороной ладошки.

– Хэй, подруга, чё ревешь? – весело поинтересовался кто-то рядом с ней. – Чё за беда-то?

Облегченно всхлипнув, Поллианна обернулась к мальчишке с пачкой газет под мышкой.

– Ой, как же я рада тебя видеть! – воскликнула она. – Мне так хотелось встретить кого-нибудь, кто говорит не по-голландски!

Мальчишка оскалил зубы в ухмылке.

– Какой еще голландский! – фыркнул он презрительно. – Ты ведь нарвалась-то здесь на макаронников.

Поллианна наморщила лоб.

– В любом случае они не говорили по-английски, – неуверенно рассудила она. – По крайней мере, они не могли ответить на мои вопросы. Но, может, ты ответишь. Ты не знаешь, где живет миссис Керю?

– Не-а! Хоть карманы выверни.

– Как это? – не поняв, переспросила Поллианна.

Мальчишка снова оскалился в улыбке.

– Я говорю, ни сном ни духом. Не выпадало мне счастья спознаться с такой леди.

– Неужели никто ее не знает? – умоляюще спросила Поллианна. – Понимаешь, я вышла прогуляться и заблудилась. Хожу, хожу, а нашего дома нигде нет. Пора ужинать и смеркается. И я домой хочу. Мне очень нужно домой.

– Вот горе-то! Я бы себе места не находил! – с насмешкой посочувствовал мальчишка.

– Да, боюсь, миссис Керю тоже не находит себе места, – вздохнула Поллианна.

– Ну, это все! Ты меня добила, – продолжал насмехаться мальчишка. И вдруг:

– Слушай, а ты знаешь, какая тебе улица нужна?

– Ну, не совсем… Помню, что как-то там и «…авеню», – ответила Поллианна.

– А-ве-ню?! За это тебе пять с плюсом и конфета! Умница. А номер дома какой? Сумеешь вспомнить? Почеши в затылке!

– Почесать в затылке? – переспросила Поллианна и неуверенно поднесла ладонь к голове.

Мальчишка презрительно посмотрел на нее.

– Кончай дурочку валять! Ты не такая пришибленная, какую из себя корчишь. Ты знаешь номер дома, который тебе нужен?

– Н-нет. Но знаю, в нем есть семерка, – вспомнила Поллианна, с надеждой в голосе.

– Вы такое слыхали? – не прекращал потешаться над ней дерзкий мальчишка. – «В нем есть семерка», и я должен по этому признаку распознать дом!

– Ой, дом бы я и сама узнала, если бы его увидела! – бодро заверила его Поллианна. – Я думаю, улицу бы я тоже узнала. Потому что на ней такой красивый сад, по всей-всей длине, прямо посреди улицы.

На этот раз мальчишка заинтересовался информацией всерьез.

– Сад? – переспросил он, – посреди улицы?

– Да, деревья, травка. А посередине, дорожка со скамеечками. И еще…

Мальчишка прервал ее восторженным возгласом:

– О-ля-ля! Комонвелт-авеню, это уж как доктор прописал! Лошадь бы догадалась и привезла!

– Ой, ты действительно знаешь? – умоляюще воскликнула Поллианна. – Вот я только не уверена относительно доктора. Не знаю, там где-то есть доктор рядом. И лошадей я там видела. Хотя у миссис Керю автомобиль. Но лошади…

– Вот и запрягай! – прыснул смехом мальчишка. – Потому что я туда знаю дорогу не хуже, чем ложка в рот! Я туда каждый день отвожу сэра Джеймса, в парк. И тебя отведу. Подожди только, пока я дораспродам все газеты. И окажешься на своей Авеню, не успеешь даже рта разинуть.

– Ты что же, отведешь меня домой? – на всякий случай уточнила Поллианна, снова не до конца поняв.

– Запросто! Если ты узнаешь, который твой дом, фирма гарантирует.

– Да, дом я узнаю, – взволнованно заверила его Поллианна, не замечая сарказма. – Но относительно гарантий фирмы, я не уверена. Если бы ты мог…

Но мальчишка только в очередной раз смерил ее презрительным взглядом и нырнул в плотный поток прохожих. Через мгновение Поллианна услышала из толпы его звонкие крики:

– Покупайте газеты! Вам «Геральд»? «Глоуб»? Газету, сэр?

Облегченно вздохнув, Поллианна отступила к какому-то подъезду и стала ждать. Она была уставшая, но счастливая. Несмотря на некоторые непонятные обстоятельства, она доверяла этому мальчику, а главное, была уверена, что он способен довести ее до дома.

«Он славный, и он мне нравится», – сказала она про себя, следя взглядом за его подвижной энергичной фигурой. – Но говорит он на каком-то странном языке. Вроде бы и на родном, английском, но много непонятных слов, и они не вяжутся по смыслу с тем, что он говорит».

«И все равно, я рада, что он мне встретился», – закончила она, снова вздохнув с облегчением.

Очень скоро мальчишка вернулся, уже без газет.

– На борт, подруга! Пароход отправляется! – весело крикнул он. – В круиз к твоей Авеню. Будь я покруче, доставил бы тебя домой на шикарной машине. Но, поскольку я еще только начинающий бизнесмен, придется нам чесать пешкодрала.

В пути по большей части молчали. Поллианна впервые в жизни от усталости не находила сил на разговоры даже о дамах из Женского благотворительного общества, а мальчик сосредоточился на выборе кратчайшего маршрута движения. Когда они вышли к общественному парку, Поллианна радостно воскликнула:

– Ой, отсюда уже рукой подать! Я помню это место. Я сегодня после обеда, прекрасно провела здесь время. Наш дом где-то здесь близехонько должен быть.

– А я что говорил! Бац – и мы на месте! – хвастал парнишка. – Сейчас проскочим прям на твою Авеню. А там уж дело за тобой – собственный дом найти.

– Ну, уж дом-то я найти сумею, – гордо заявила Поллианна, чувствуя знакомую почву под ногами.

Когда девочка и ее спутник стояли, наконец, на широких каменных ступенях дома миссис Керю, было уже совершенно темно. Дверь открылась на звонок очень быстро, и Поллианна увидела перед собой не одну только Мэри, но также миссис Керю, Бриджит и Дженни. Лица у всех четверых были бледные, а в глазах читалась тревога.

– Деточка, где ты пропадала? – выступая вперед, спросила миссис Керю.

– А что? Я просто вышла прогуляться, – стала оправдываться Поллианна, – и заблудилась, а этот мальчик…

– Где ты ее нашел? – прервала объяснения миссис Керю, властно обратившись к провожатому Поллианны, который с интересом рассматривал чудеса, окружавшие его в ярко освещенном вестибюле.

– Мальчик, где ты ее нашел? – строго повторила она вопрос.

Мальчишка на мгновение поймал взгляд строгой дамы и в глазах его вспыхнули дерзкие огоньки. Но ответил он ей исключительно солидным тоном:

– Я ее нашел вблизи площади Болдуина, мэм. Я так понимаю, она туда прошла через Норт-Энд. Ну и не смогла договориться с тамошними макаронниками. Впрочем, они бы ей все равно ничего путного не посоветовали, мэм.

– Девочка, одна, на Норт-Энд! Поллианна! – ужаснулась миссис Керю.

– Да нет же, миссис Керю, я не одна там была. Там было полным-полно народу на улице. Правда, мальчик?

Но мальчишка, насмешливо осклабившись на прощание, молча исчез за дверью.

В следующие полчаса Поллианна узнала немало важных вещей. Она усвоила, что воспитанные девочки не бродят сами по улицам незнакомых городов, и не садятся на скамейки рядом с незнакомыми людьми, и тем более – не разговаривают с ними. Она также узнала, что «только чудом» ей повезло вообще вернуться домой в тот вечер и избежать очень, очень тяжелых последствий своего необдуманного поступка. Она также запомнила, что Бостон – это не Белдингсвилль и не дай Бог ей даже предположить такое.

– Миссис Керю, – в отчаянии оправдывалась она, – но я ведь здесь, и не потерялась навсегда. Потому, наверное, мне стоит уже радоваться, что все обошлось, вместо того, чтобы думать об ужасных вещах, которые могли со мной произойти.

– Да, деточка, я думаю, ты права, – вздохнула миссис Керю. – Но я из-за тебя натерпелась такого страха, что теперь должна быть совершенно уверенной, что ты больше никогда-никогда так не поступишь. А сейчас пойдем, милая. Ты, верно, здорово проголодалась.

Засыпая в ту ночь, Поллианна сквозь сон прошептала:

– О чем я действительно сожалею, так это о том, что не спросила у мальчика, как его зовут и где он живет. Теперь я не знаю, как его поблагодарить.

Глава 7. Новое знакомство

После той рискованной прогулки за Поллианной пристально наблюдали и, за исключением походов в школу и из школы, выходить из дома ей разрешалось только в сопровождении Мэри или миссис Керю. Это Поллианну ничуть не огорчало, поскольку она любила и миссис Керю и Мэри, а посему всегда была рада их обществу. Они в свою очередь тоже не забывали уделять время девочке. Даже миссис Керю, вспоминая свой ужас при мысли о том, что могло произойти, и облегчение от того, что этого не произошло, прилагала все усилия, чтобы как-то развлекать свою гостью.

Благодаря этому, вместе с миссис Керю Поллианна стала посещать концерты, утренние спектакли, Публичную библиотеку и Музей искусств, а с Мэри они отправлялись на увлекательнейшие познавательные экскурсии по Бостону, в ходе которых они посетили, в частности, Палату Представителей легислатуры штата и Старую Южную церковь.

Однажды, к своему удивлению, миссис Керю выяснила, что, любительница автомобильных прогулок, Поллианна любит троллейбус даже больше.

– Мы поедем на троллейбусе? – с надеждой спросила в тот раз Поллианна.

– Нет, нас повезет Перкинс, – ответила миссис Керю.

– А что, деточка? – добавила она, заметив очевидное разочарование во взгляде девочки. Я думала, тебе нравится автомобиль!

– Очень нравится, – успокоила ее Поллианна. – И в любом случае я знаю, что автомобиль экономнее троллейбуса. Поэтому я бы все равно не…

– Экономнее троллейбуса? – удивленно перебила ее миссис Керю.

– Ну да, – объяснила Поллианна, – поездка на троллейбусе стоит пять центов с человека, а машина ничего не стоит, потому что она же вам принадлежит.

– И, конечно, я люблю автомобиль, – поспешно добавила она, прежде чем миссис Керю успела что-то сказать. – Но в троллейбусе гораздо больше людей, и за ними так интересно наблюдать! Как вы думаете?

– Я так не думаю, Поллианна, – сухо ответила миссис Керю и отвернулась.

Прошло каких-нибудь два дня, и миссис Керю еще кое-что узнала о Поллианне и о троллейбусах – на этот раз, от Мэри.

– Странное дело, мэм, – с жаром рассказывала она, отвечая на какой-то вопрос хозяйки, – просто невероятно, как мисс Поллианна умудряется очаровать любого человека. А самое интересное, что она ничего особенного для этого не делает. Просто она кажется всегда счастливой. Да, я думаю, именно в этом дело. Однажды я видела, как она заходит в переполненный троллейбус: пассажиры там раздражены, мужчины, женщины жалуются, дети хнычут. Через каких-нибудь пять минут пассажиров не узнать. Взрослые улыбаются, дети забыли, что надо плакать. Мисс Поллианна просто сказала мне что-то, а пассажиры вокруг услышали… Или она просто поблагодарила, когда кто-то предложил нам свое место (всегда случается кто-нибудь, желающий уступить место)… Или просто улыбнулась ребенку или собачке. Все собаки приветливо виляют хвостами, только лишь ее увидят, детишки смеются и тянут к ней ручонки… Попадет троллейбус в уличную пробку – неприятное событие, а благодаря ей превращается в веселую шутку. А если мы сели не в тот троллейбус, это просто забавное приключение. И во всем так. Рядом с мисс Поллианной невозможно сердиться или ворчать, даже если троллейбус переполнен и если вы видите ее впервые.

– Хм, очень даже может быть, – мрачно сказала миссис Керю и отвернулась.

Октябрь того года выдался теплым. Погода стояла великолепная. Но известно ведь, что погожие деньки рано или поздно заканчиваются, и вскоре стало понятно, что сопровождать неутомимую Поллианну везде и всюду – это задача, требующая очень много времени и терпения. И если у миссис Керю имелся огромный запас первого, то второго ей, со всей очевидностью, не хватало. В то же время она не могла позволить Мэри тратить все свое время (о терпении в данном случае речи не было) на выполнение бесчисленных фантазий и прихотей Поллианны. А с другой стороны, недопустимым было держать ребенка целыми днями дома, когда стояла такая роскошная осень.

Таким образом, прошло не так много времени, прежде чем Поллианна снова оказалась одна все в том же «прекрасном большом саду», то есть в Бостонском общественном парке. Однако, несмотря на видимость полной свободы, девочка теперь была окружена огромной стеной различных правил и ограничений: ей запрещалось разговаривать с незнакомыми взрослыми и играть с чужими детьми. Ни при каких обстоятельствах она не смела покидать пределы парка, если только речь не шла о возвращении домой. Более того, сопроводив Поллианну в парк, Мэри должна была, прежде чем оставить ее там, убедиться, что девочка не забыла дорогу домой. То есть не забыла ли она, в каком месте Комонвелт-авеню пересекает Арминтон-стрит, на которой располагался парк. И только лишь часы на башне местной церкви пробьют полпятого, Поллианна должна была немедленно возвращаться домой. Иногда она отправлялась на прогулку с какой-нибудь из своих одноклассниц, но в основном ходила сама. Прогулка доставляла девочке огромную радость, несмотря на все досадные ограничения и запреты, установленные миссис Керю. Так, например, если Поллианне и не позволялось заговаривать с людьми, она могла сколько угодно за ними наблюдать. А поговорить в крайнем случае можно было даже с белками, голубями или воробьями, охотно подбегавшими и подлетавшими за своей порцией орешков и зернышек, которые девочка теперь привыкла брать с собой на каждую прогулку в парк.

Прогуливаясь, Поллианна невольно искала взглядом своих новых друзей – тех, с кем познакомилась в первый свой день в парке – мужчину, который так обрадовался, осознав, что у него «есть глаза, руки и ноги»; красивую девушку, которая предпочла избежать общества представительного молодого человека. Однако они ни разу Поллианне не встретились. Зато она часто видела мальчика в кресле на колесах и очень жалела, что не может с ним заговорить. Он тоже кормил белок и птиц. Он так с ними подружился, что голуби порой садились ему прямо на плечи, а то и на голову, а белки бесцеремонно обыскивали его карманы в надежде отыскать там орешки. Но, издалека наблюдая за мальчиком, Поллианна отметила для себя одно странное обстоятельство: несмотря на огромное удовольствие, которое он получал от кормления своих маленьких друзей, принесенное угощение всякий раз исчезало в одно мгновение. Вид у мальчика бывал столь же разочарованный, сколь и у белок, тщетно искавших лакомства в его пустых карманах. Он, однако, почему-то не догадывался в следующий раз прихватить немного больше орешков. Поллианне это казалось несколько недальновидным.

Когда мальчик не играл с птицами и белками, он читал. Он всегда читал. В кресле рядом с ним всегда бывало две или три потрепанные книги, а иногда также и несколько иллюстрированных журналов. Обычно мальчика можно было увидеть на одной и той же аллее. Поллианне чрезвычайно было интересно одно обстоятельство: как он каждый раз туда попадает? День, когда она раскрыла эту тайну, стал по-настоящему незабываемым.

Занятий в школе в тот день не было, и Поллианна с самого утра отправилась в парк. Прошло немного времени, и она увидела, как по одной из тропинок парка мальчика в кресле на колесах везет другой парень, курносый, конопатый и рыжий. Присмотревшись к этому другому мальчику, Поллианна бросилась к нему с радостными воплями.

– Так это ты! Я тебя знаю! Вот только не знаю, как тебя зовут. Это ты нашел меня, когда я потерялась! Помнишь? Какое счастье, что мы снова встретились! Я тогда не успела тебе поблагодарить!

– О-ля-ля! Да это же моя шикарная подружка с А-ве-нью-у-у! – ухмыльнулся мальчишка. – Ты что, опять заблудилась?

– Нет, нет! – заверила его Поллианна, от безудержного счастья приплясывая на цыпочках. – Теперь я никак уже не заблужусь: мне попросту не позволяют выходить из парка. Мне также запрещено разговаривать с незнакомцами. Но с тобой можно, ведь я тебя знаю!

– И с ним тоже можно, если ты нас друг другу представишь, – добавила она, сияя от счастья и взглядом, указывая на мальчика в кресле.

Рыжий мальчишка хохотнул и похлопал по плечу своего подопечного.

– Ну, что, слышал? Моя подружка отказа не потерпит, а? Поэтому я тебя сейчас представлю!

Он выдержал театральную паузу.

– Мадмуазель, позвольте представить вам моего уважаемого друга, сэра Джеймса, лорда переулка Мерфи и…

Мальчик в инвалидном кресле остановил его.

– Джерри, ну что ты комедию разыгрываешь, в самом деле! – воскликнул он раздраженно, а потом, слегка покраснев, повернулся к Поллианне. – Я видел, как ты кормишь белок и птиц. У тебя всегда вдоволь угощения для них! Но я подозреваю, что ты тоже отдаешь предпочтение сэру Ланселоту. И, конечно же, леди Ровене… Как она вчера обошла Гиневру! Утащила у нее угощение прямо из-под носа!

Поллианна растерянно заморгала и наморщила лоб, переводя недоуменный взгляд с одного мальчика на другого. Джерри расхохотался, а потом установил кресло в обычном месте. Уходя прочь, он бросил Поллианне как бы между прочим:

– Не пугайся, подруга: мой приятель не пьян и не сумасшедший. Поняла? Просто он окрестил этими именами своих многочисленных друзей, – и Джерри широким жестом показал на грызунов и птиц, спешивших к ним отовсюду. – По-моему, это даже не человеческие имена. Он их нашел в своих книгах. Понимаешь? Он скорее их всех накормит, чем сам поест. И что ты с ним, с таким, сделаешь?

– Пока, сэр Джеймс, – обратился он к приятелю, скорчив на прощание забавную гримасу. – Дыши свежим воздухом, но и про желудок не забывай! Пока!

Джерри ушел, а Поллианна все еще растерянно хлопала глазами и морщила лоб, когда новый знакомый, улыбаясь, обратился к ней из своего кресла.

– Ты не обращай внимания, это у него стиль такой. Джерри за меня хоть в огонь, хоть в воду. Но он любит всех подначивать. Кстати, где ты с ним познакомилась? Он даже не сказал мне, как тебя зовут.

– Я Поллианна Виттьер. Однажды я заблудилась в городе, а он провел меня домой, – ответила все еще немного растерянная Поллианна.

– Понял. На него это похоже, – кивнул мальчик. – Ведь именно он привозит меня сюда ежедневно.

Поллианна окинула его сочувственным взглядом.

– Сэр Джеймс, а вы совсем не можете ходить?

Мальчик от души расхохотался.

– Только не сэр. Это очередная выдумка Джерри. На самом деле я никакой не сэр.

Поллианна не в состоянии была скрыть свое разочарование.

– Не сэр? То есть и не лорд, как он говорил?

– Конечно, нет.

– А я решила, вы лорд… наподобие юного лорда Фаунтлероя, понимаете? – объяснила Поллианна. – Я попросту подумала, что…

Мальчик возбужденно перебил ее.

– Так вы читали про маленького лорда Фаунтлероя? А о сэре Ланселоте читали? Священный Грааль короля Артура и Рыцарей Круглого Стола? А о леди Ровене и о рыцаре Айвенго? И о тех еще других…

Поллианна неуверенно покачала головой.

– Кажется, я знаю не всех, кого вы назвали, – призналась она. – Они ведь… из книг?

Мальчик кивнул.

– Некоторые из этих книг у меня при себе, – сказал он. – Я люблю их перечитывать. И каждый раз нахожу в них что-нибудь новое. Впрочем, других книг у меня ведь нет. Это отцовские…

– Немедленно прекрати, маленький воришка! – смеясь, обратился он к белке с пушистым хвостиком, что, прыгнув к мальчику на колени, обнюхивала карманы его брюк. – Ничего не поделаешь! Придется сразу их покормить, иначе они нас самих сожрут! Кстати, это сэр Ланселот, он всегда прибегает первым.

Мальчик достал небольшую картонную коробочку и осторожно развернул ее, осознавая, что многочисленные глазки следят за каждым его движением. Вокруг слышалось трепетание крыльев, воркование голубей, щебетание воробьев. Сэр Ланселот замер в боевой готовности на спинке кресла. Его менее храбрый друг присел на задние лапки в нескольких шагах от кресла. Третья белка нетерпеливо визжала, крутясь на нижней ветке ближайшего дерева.

Мальчик достал из коробки несколько орешков, булочку и пончик, на который он посмотрел очень задумчиво. После чего он нерешительно спросил у Поллианны:

– А ты им что-нибудь принесла?

– Принесла и немало всего, – потрясла Поллианна большим бумажным пакетом.

– Тогда, наверное, пончик я сегодня сам съем, – сказал мальчик и, облегченно вздохнув, положил пончик обратно в коробку.

Поллианна не придала значения этим его словам. Она вытащила полную горсть лакомств из своего пакетика, и начался веселый пир.

Это был восхитительный час. Едва ли не самый удивительный час в жизни Поллианны, поскольку она впервые встретила того, кто способен был болтать быстрее и продолжительнее, чем она сама. Этот необычный мальчик обладал неистощимым запасом удивительных историй о мужественных кавалерах и прекрасных дамах, о рыцарских турнирах и крестовых походах. При этом мальчик рассказывал так ярко и живо, что Поллианне казалось, она воочию видит фантастические подвиги рыцарей в сверкающих доспехах, прекрасных дам с золотистыми волосами и в роскошных платьях, украшенных драгоценностями. Слушая, она смотрела на порхающих с места на место беззаботных птичек и на игривых рыжих белок, которые прыгали по залитой солнцем лужайке парка. Она забыла о дамах из Женского благотворительного общества. Забыла даже об игре в радость.

Щеки Поллианны раскраснелись, глаза сияли счастьем, когда девочка путешествовала во времена Золотого Века, где гидом ее был мальчик, влюбленный в рыцарские романы. Она не могла знать, что за короткое время дружеского общения с близким по духу человеком он пытался наверстать все то, что упустил в течение бесчисленных мрачных дней одиночества и тоски.

Когда часы на церкви пробили полдень, Поллианна поняла, что ей пора собираться. И лишь по дороге домой она вспомнила, что не знает, как на самом деле зовут мальчика.

– Знаю только, что «сэр Джеймс», – вздохнула она, нахмурив брови. – Ну, да ничего. Спрошу у него завтра.

Глава 8. Джемма

Но на следующий день шел дождь, и Поллианна не сумела встретиться со своим новым знакомым. На следующий день тоже лил дождь, и она не могла выйти в парк. А на третий день Поллианна все равно не увиделась с ним, несмотря на то, что к тому времени распогодилось и светило солнышко. Она отправилась в парк раньше обычного и ждала очень долго. Однако знакомый мальчик так и не появился. Наконец, на четвертый день, Поллианна увидела мальчика на его обычном месте и бросилась к нему с радостными возгласами.

– Как же я рада! Я несказанно рада, что ты снова здесь! Почему тебя так долго не было? Вчера я искала тебя в парке и не нашла.

– Вынужден был лежать дома. Очень уж боли донимали, – объяснил мальчик.

Поллианна заметила, что он очень бледен.

– Боли? А часто у тебя бывают боли? – сочувственно поинтересовалась Поллианна.

– Всегда, – кивнул мальчик.

В тоне его не было жалобы – он просто сообщал факт из своей повседневной жизни.

– Обычно я просто терплю и отправляюсь на прогулку в парк, несмотря на боль, – продолжал он. – Но иногда бывает нестерпимо больно, как вот вчера…

– Как можно вообще вытерпеть боль, которая никогда не проходит? – поразилась Поллианна.

От волнения, у нее перехватило дыхание.

– Приходится терпеть. Надо принимать жизнь такой, как она есть. Какой смысл рассуждать о том, какой она могла бы быть? К тому же, чем сильнее боль сегодня, тем приятнее завтра, когда она немного отпускает.

– Понимаю. Это, как в игре… – начала было Поллианна, но мальчик перебил ее.

– А ты в этот раз много принесла угощений для животных? – спросил он с беспокойством. – Хорошо, если принесла. Сегодня, видишь ли, у меня ни одного лишнего цента, и мы не смогли купить орешков. В коробке даже для меня почти ничего нет.

Поллианна была потрясена.

– Ты хочешь сказать… тебе самому не хватает еды?

– Точно! – улыбнулся мальчик. – Но это сущие пустяки. Не в первый раз и не в последний. Я уже привык… Посмотри-ка! Вот и сэр Ланселот. Тут как тут!

Поллианна в этот момент не способна была думать о белках.

– А дома, что же, совсем ничего не было?

– Нет, у нас дома еда не залеживается, – засмеялся мальчик. – Мамуля подрабатывает – моет лестницы, убирается в квартирах – там и питается, чем придется. Джерри тоже целый день работает – где сможет, там чего-нибудь и перехватывает. Только завтракает и ужинает с нами вместе… если находится, что на стол поставить.

Поллианна не могла успокоиться.

– А что же вы делаете, если ничего не находится?

– Тогда голодаем, конечно.

– Я никогда не слыхала, чтобы людям совсем нечем было питаться, – проговорила Поллианна срывающимся от волнения голосом, – мы с папой тоже нуждались: приходилось питаться бобами и рыбными тефтелями, когда хотелось индейки. Но какая-то еда у нас всегда бывала. Почему бы вам не обратиться за поддержкой к людям, ко всем этим людям, которые здесь живут, во всех этих домах?

– А что толку?

– Что толку? Каждый может вас чем-нибудь угостить!

Мальчик снова засмеялся, но на этот раз смех его был каким-то странным.

– Ты очень заблуждаешься. Ничего из этого не получилось бы. Что-то я не слыхал, чтобы каждого, кто попросит, угощали отбивной или шоколадным тортом. К тому же, если не знаешь голода, никогда не осознаешь, какими вкусными бывают картофель и молоко. И вообще, тогда не много найдешь такого, что можно записать в Книгу Радости.

– В какую книгу?

Мальчик покраснел от смущения.

– Да нет, не обращай внимания. Я просто забыл, что разговариваю не с Джерри и не с мамулей.

– Но ты сказал, Книга Радости. Расскажи о ней, пожалуйста, – настаивала Поллианна. – Она тоже о рыцарях, лордах и прекрасных дамах?

Мальчик отрицательно покачал головой. Искорки смеха в его глубоких карих глазах вдруг погасли.

– Нет. Хотя было бы хорошо, если бы о них, – вздохнул он печально. – Но когда ты не способен даже встать на ноги, не стоит и мечтать о героических сражениях, военные трофеях… и прекрасная дама не подаст тебе меч перед поединком, и не приходится надеяться на награду из ее рук за победу на турнире.

Глаза его вдруг загорелись, и он вскинул голову, словно на звук боевой трубы. И так же неожиданно огонь в его глазах погас, и он продолжил печально:

– А в моем случае ничего не можешь делать. Только сидеть и думать. А когда думаешь, в голову приходят ужасные вещи. Во всяком случае, мне приходят. Я бы хотел ходить в школу и учиться, и узнать немного больше того, чему способна меня научить мамуля. Вот о чем я думаю. И еще я хотел бы бегать и играть в мяч с другими мальчишками. Об этом я тоже думаю… Я бы охотно продавал газеты вместе с Джерри. Я часто думаю об этом… И я хотел бы никому не быть обузой. Об этом я больше всего думаю.

– Я понимаю тебя… Ах, как понимаю, прошептала Поллианна с глазами, влажными от слез. – В свое время я ведь тоже не могла ходить.

– Вот как? В таком случае ты действительно способна кое-что понять. Но, видишь, ты снова стала ходить, а я – нет.

Мальчик вздохнул. В глазах его читалось крайнее уныние.

– Однако ты так и не рассказал мне о Книге Радости, выдержав паузу, напомнила ему Поллианна.

Мальчик заерзал в своем кресле и смущенно улыбнулся.

– В действительности не о чем особо и рассказывать. Это только для меня что-то значит, а тебя вряд ли заинтересует. Я начал эту книгу год назад. В тот день я чувствовал себя совсем худо. Все складывалось как-то не так. Я много размышлял, и меня охватила жуткая хандра. Тогда я взял одну из отцовских книг и начал читать. Мне попалось там одно стихотворение. Впоследствии я даже выучил его наизусть. Среди прочего, там есть такие строки:

Нам не хватает терпения часто,
Чтоб разглядеть повседневное счастье.
Ведь оттого и дубрава шумит,
Что каждый листочек о счастье твердит.

– Меня тогда взяла жуткая злость. Я подумал: вот бы тому стихоплету в мою шкуру попасть. Интересно, какие развеселые «листочки» он бы нашел в моем положении. Меня это все так возмутило, что я решил доказать, насколько тот автор далек от понимания того, что сам пишет. И с тех пор я начал отыскивать собственные «листочки» – то, что казалось мне поводом для радости. У меня нашелся один блокнот, который мне когда-то подарил Джерри, и туда я стал записывать все, что случалось приятного. Все, что как-то порадует меня или покажется мне сколько-нибудь интересным, я решил записывать в свою книжечку. Чтобы выяснить наверняка, сколько на самом деле в моей жизни приятных вещей.

– Правильно! – восторженно воскликнула Поллианна, воспользовавшись паузой, которую мальчик сделал, чтобы перевести дыхание.

– Я, по правде говоря, не ожидал, что приятного окажется так много. Ты не поверишь, но выяснилось, что оснований для радости более чем достаточно. Практически во всем происходившем в моей жизни было что-то такое, что мне хоть немного да нравилось. Ничего не поделаешь, пришлось честно записывать. Прежде всего, приятнейшим делом стала сама книга – само по себе то, что она у меня есть, и я могу все в нее записывать. Потом кто-то подарил мне цветок в горшочке, потом Джерри нашел в подземке отличный роман, которого я не читал. В конце концов, очень увлекательным занятием стал даже сам поиск отрадных фактов. Случалось находить их в совершенно неожиданных обстоятельствах. А потом как-то Джерри наткнулся на мою книжечку. Он очень быстро смекнул, о чем идет речь. Он-то как раз и дал ей такое название – «Книга Радости». Вот и вся история.

– Вот уж действительно история! – воскликнула Поллианна. Удивление на ее лице сменилось восторгом. – Это ведь самая настоящая игра в счастье! Ты в нее играешь, сам того не подозревая. Причем ты играешь мастерски, намного лучше меня самой! Боюсь, сама я выбыла бы из игры, если бы мне нечего было есть или я узнала бы, что никогда не смогу ходить.

Голос девочки дрожал от волнения.

– Игра? – наморщил лоб мальчик. – Какая игра? Я об этом ничего не знаю.

– Поллианна захлопала в ладоши.

– Я знаю, что ты не знаешь! Конечно, не знаешь. Именно это и прекрасно, и очень даже замечательно! Ты только слушай, и я расскажу тебе все-все про игру.

И она ему рассказала.

– Вот это да! – одобрительно вздохнул мальчик, когда она закончила. – Хорошее дело, ничего не скажешь!

– Но надо же такое: ты играешь в мою игру лучше всех, кого я встречала, лучше, чем я сама! А я даже не знаю ни твоего имени, ни вообще ничего о тебе! – восторженно воскликнула девочка. – Но я непременно хочу знать. Я хочу все-все знать.

– Пф-ф! Да ведь и знать-то особо нечего, – пожал плечами мальчик. – Посмотри-ка лучше: вон, бедный сэр Ланселот и все прочие ждут своего угощения.

– Ой, да, действительно! – вздохнула Поллианна, оглядываясь на окруживших их со всех сторон нетерпеливых маленьких обитателей парка.

Она небрежно развернула бумажный пакет и враз вытряхнула все его содержимое, позволив ветру разбросать угощение во все стороны.

– Это дело мы уладили, – удовлетворенно сказала Поллианна. – Теперь можем спокойно поговорить. Потому что мне нужно много всего о тебе узнать. Прежде всего, как тебя на самом деле зовут? Мне известно только «сэр Джеймс».

Мальчик улыбнулся.

– Нет, я не сэр Джеймс, но Джерри именно так меня всегда называет. А мамуля и все остальные называют меня Джеми.

– Джеми?!

У Поллианна даже перехватило дыхание, и в глазах ее вспыхнула горячая надежда, которую она, однако, постаралась сдержать.

– Но мамуля – это ведь значит… мама?

– Понятное дело.

У Поллианны разочарованно вытянулось лицо. Если у этого Джеми есть мама, он, конечно, никак не может быть тем самым Джеми Кентом, мать которого давно умерла. Но, несмотря ни на что, этот мальчик оставался чрезвычайно интересной личностью.

– Где же ты живешь? – расспрашивала его Поллианна. – В вашей семье есть еще кто-нибудь, кроме тебя, твоей мамы и Джерри? А ты здесь ежедневно бываешь? А где твоя Книга Радости? Можно будет ее посмотреть? Тебе врачи так и сказали, что ты никогда не сможешь ходить? А где, ты говоришь, вы раздобыли это кресло?

Мальчик засмеялся.

– Постой, постой! Как, ты хочешь, чтобы я сразу ответил на все твои вопросы? Пожалуй, я начну с последнего и стану двигаться в обратном порядке, если только не забуду, о чем ты спрашивала. Инвалидное кресло у меня появилось около года назад. Джерри знаком с одним из тех джентльменов, что пишут для газет. Тот написал обо мне… ну, что я никогда не смогу ходить и прочее… и о Книге Радости в том числе. Едва его заметку напечатали, как ко мне явилась целая группа людей – мужчин и женщин – и они притащили с собой это кресло. Они сказали, что прочитали обо мне, и что это кресло для меня, и пусть, мол, оно напоминает мне о них.

– Вот это да! Должно быть, ты здорово обрадовался!

– Еще бы! Я тогда целую страницу исписал в Книге Радости.

– Но неужели ты действительно никогда не сможешь снова ходить? – в глазах Поллианна стояли слезы.

– Похоже, что нет. Врачи сказали, не смогу.

– Обо мне вначале говорили то же самое. А потом меня отправили к доктору Эймсу. Я почти целый год пробыла у него в Санатории, и он сумел меня вылечить. Возможно, он смог бы и тебя поднять на ноги!

Мальчик покачал головой.

– Не смог бы… Понимаешь, я все равно не могу поехать к нему. Это стоило бы слишком дорого. Нужно просто смириться с тем, что я действительно никогда больше не смогу… не смогу ходить. Но ты об этом не думай!

Мальчик тряхнул головой, словно бы избавляясь от лишних мыслей.

– Я, по крайней мере, стараюсь просто не задумываться об этом. Знаешь, как бывает: начнешь думать о неприятном, и одно цепляется за другое…

– Да, да, ты прав… Напрасно я заговорила об этом! – извиняющимся тоном произнесла Поллианна. – Ты действительно смыслишь в игре побольше меня. Но ты продолжай. Ты ведь даже и половины не рассказал еще. Где ты живешь? У тебя нет других братьев или сестер кроме Джерри?

Выражение его лица вдруг переменилось, глаза засияли.

– Нет… В действительности, мы ведь с ним не родные братья. Он мне не родственник, как и мамуля. Но ты только подумай, как они ко мне относятся!

– Постой-ка, постой! – насторожились Поллианна. – Так твоя мамуля тебе не родная мать?

– Нет, и именно поэтому…

– И у тебя никогда не было матери? – взволнованно перебила его Поллианна?

– Матери своей я не помню, а отец умер шесть лет назад.

– А сколько тебе тогда было лет?

– Я точно не знаю. Я был еще совсем маленьким. Мамуля говорит, мне должно было быть около шести. Именно тогда они взяли меня к себе.

– Но твое имя Джеми?

Поллианна затаила дыхание.

– Ну да. Я ведь тебе говорил.

– А фамилия?

Поллианна ждала ответа со страхом и с нетерпением.

– Не знаю.

– Не знаешь?

– Ну, не помню. Я был еще слишком мал. Даже Мерфи не знают. Меня всегда называли просто Джеми.

Снова на лице Поллианны появилось выражение разочарования, но вдруг счастливая мысль озарила ее лицо надеждой.

– Во всяком случае, если ты не знаешь своей фамилии, ты не можешь знать, что твоя фамилия не Кент?

– Кент? – с недоумением переспросил мальчик.

– Да, – возбужденно начала Поллианна. – Понимаешь, один маленький мальчик, которого звали Джеми Кент, он…

Она неожиданно замолчала и закусила губу. Поллианна подумала, что не стоит заранее рассказывать мальчику о своих предположениях. Она должна убедиться в том, что он действительно тот самый некогда пропавший Джеми. Не стоит давать ему надежду, пока есть угроза, что надежда выльется в горькое разочарование. Она еще не забыла, как разочарован был Джимми Бин, когда она вынуждена была сказать ему, что дамы из Женского благотворительного общества не хотят забирать его к себе, а затем еще раз, когда мистер Пендлтон поначалу тоже от него отказался. Поллианна совсем не хотела вновь допустить ту же ошибку. Поэтому она изобразила полное равнодушие к этой чрезвычайно опасной теме и сказала:

– Впрочем, это не так важно… Расскажи лучше о себе. Мне жутко интересно!

– А больше и рассказывать-то нечего, – нерешительно начал мальчик. – Я попросту ничего такого особенного и не знаю. Говорят, правда, мой отец был чудаковатым, ни с кем не общался. Никто не знал его имени, все называли его «профессором». Мамуля говорит, я жил с ним в маленькой комнатке на последнем этаже дома в районе Лауэлл. Как раз в то время по соседству с ними. Они тогда уже нуждались, хоть и не настолько, насколько сейчас. Отец Джерри был еще жив, и у него была работа.

– Рассказывай, рассказывай дальше, – подбодрила его Поллианна.

– Еще мамуля говорит, мой отец был нездоров и становился все более странным. Поэтому я много времени проводил у них, этажом ниже. Я тогда еще передвигался самостоятельно, но с ногами у меня уже было что-то не так. Мы играли с Джерри и его младшей сестрой – она впоследствии умерла. Когда умер мой отец, у меня никого не осталось. Какие-то люди хотели отдать меня в сиротский приют. Но мамочка говорит, я так расстроился и Джерри тоже так расстроился, что они решили оставить меня в своей семье. И оставили. Сестренка Джерри незадолго до того умерла, и они сказали, что я займу ее место в семье. С тех пор я живу у них. Но вскоре после того я упал, и мое состояние ухудшилось. К тому же они теперь очень бедные, потому что умер отец Джерри. И все равно они оставили меня у себя. Они это называют проявлением истинной любви к ближнему.

– О, да, безусловно! – воскликнула Поллианна. – Но их ожидает награда… Я точно знаю, что их ждет награда!

Она дрожала от возбуждения. Последние сомнения исчезли. Она нашла того самого Джеми. Она была в этом совершенно уверена. Но сейчас она ничего не должна говорить. Пусть сперва миссис Керю его увидит, а уж тогда… Ах! Даже неудержимой фантазии Поллианны не достаточно было, чтобы во всей полноте представить будущее счастье миссис Керю и Джеми после их счастливого воссоединения.

Она легко вскочила на ноги, к неудовольствию сэра Ланселота, как раз намеревавшегося поискать крошек и орешков в складках ее юбки.

– Сейчас мне пора домой. Но я непременно приду завтра. Возможно, со мной еще придет одна дама, с которой тебе будет интересно познакомиться.

– Ведь ты завтра снова здесь будешь? – обеспокоенно уточнила девочка.

– Конечно. Если только день будет погожий. Джерри привозит меня сюда каждое утро. Он все устроил так, чтобы у него на это хватало времени. А я беру с собой обед и остаюсь в парке где-то до четырех. Знаешь, как Джерри обо мне заботится!

– Знаю, знаю, – кивнула Поллианна.

– Возможно, найдется еще кто-то, кому охота будет позаботиться о тебе! – нараспев воскликнула она на прощание и с таинственной улыбкой на устах поспешила домой.

Глава 9. Планы и интриги

Пока Поллианна шла домой, в ее голове уже созревал план действий. Завтра она непременно должна тем или иным способом убедить миссис Керю выйти с ней на прогулку в городской парк. Правда, пока Поллианна не знала, как именно этого добиться, но она должна была это сделать.

О том, чтобы прямо заявить миссис Керю, что ее Джеми найден, не могло быть даже речи. Ведь оставалась хоть и небольшая, но вполне реальная вероятность того, что он не тот самый Джеми. В подобном случае неоправданные надежды миссис Керю могли бы вылиться в катастрофу. От Мэри Поллианна уже знала, что миссис Керю дважды впадала в глубокую депрессию после того, как она будто бы выходила на след племянника, сына покойной сестры, а в результате находила совершенно чужих мальчиков. Поэтому Поллианна была уверена, что ей не следует преждевременно раскрывать миссис Керю истинную цель похода в парк. В конце концов, оптимистично уверяла себя Поллианна, всегда найдется какой-нибудь повод, чтобы вытащить ее из дома.

Увы, судьба вновь вносила в планы Поллианны свои суровые коррективы. На этот раз их осуществлению помешал ливень с пронизывающим ветром. Ей достаточно было выглянуть утром в окно, чтобы догадаться, что прогулка в этот день отменяется. К сожалению, погода не изменилась ни на второй день, ни на третий. Вернувшись из школы, Поллианна вынуждена была весь остаток дня слоняться от окна к окну, вглядываясь в небо и с беспокойством спрашивая домашних: «Как вам кажется, понемногу, вроде бы, распогоживается?»

Такое странное поведение и надоедливые вопросы всегда веселой и бодрой девочки вывели из терпения миссис Керю.

– Деточка, что с тобой? – воскликнула она. – Не припомню, чтобы ты прежде так беспокоилась из-за непогоды. А как же твоя знаменитая «игра в радость»?

Поллианна смутилась и покраснела.

– Ой, и правда! На этот раз я, кажется, забыла о своей игре, – призналась она. – Безусловно, даже плохая погода дает повод для радости. Стоит лишь поискать как следует. Я могла бы радоваться тому, что… что дождь когда-нибудь прекратится. Ведь Господь обещал, что не устроит нам второго всемирного потопа. Но, честно говоря, я очень хотела, чтобы сегодня был погожий день.

– А почему именно сегодня?

– Я просто хотела… прогуляться в парке, – сказала Поллианна, пытаясь следить за тем, чтобы голос ее звучал спокойно и ровно. – Я даже думала, может, вы тоже захотите со мной выйти.

Внешне девочка сохраняла полное спокойствие, но сердце ее замирало от волнения.

– Я?! Чтобы я пошла на прогулку в парк? – удивленно вскинула брови миссис Керю и усмехнулась. – Ну, уж нет, спасибо, детка. Боюсь, у меня нет желания.

– Но… вы… вы ведь не откажетесь составить мне компанию? – запинаясь, произнесла Поллианна, которую уже охватывала паника.

– А я уже отказалась.

Судорога перехватила Поллианне горло. Она побледнела и нервно глотнула.

– Миссис Керю, пожалуйста, не говорите, что не пойдете, когда распогодится. Умоляю вас. Понимаете, есть особая причина… причина, по которой я хочу, чтобы вы пошли со мной… Только этот единственный раз.

Умоляющий тон и выражение глаз Поллианны не могли не склонить миссис Керю к положительному ответу. Но было понятно, что согласие она дает крайне неохотно.

– Ладно, дорогая. Пусть будет по-твоему. Но я даю согласие только при условии, что ты пообещаешь до вечера не подходить к окну и не спрашивать меня каждый час, не кажется ли мне, что уже распогоживается.

– Хорошо, мэм, я так и сделаю. То есть я не буду этого делать, – взволнованно залепетала Поллианна. И тут же, увидев на оконном стекле блик, похожий на солнечный лучик, радостно воскликнула:

– Ой, а вам не кажется, что уже рас…

Сама испугавшись своих слов, она оборвала фразу на полуслове и выбежала из комнаты.

На следующее утро погода явно наладилась. Солнце ярко сияло в небе, прохладный воздух был удивительно прозрачным. Правда, ко времени возвращения Поллианны из школы поднялся пронизывающий ветер. Но девочка утверждала, что день очень погожий и она расстроится, если миссис Керю не выйдет с ней на прогулку в парк. И после недолгих возражений миссис Керю все же пришлось с ней выйти.

Поход оказался безрезультатным. Раздраженная женщина пошла торопливым шагом рядом с девочкой, а та все кого-то искала вокруг озабоченным взглядом. Обе они дрожали от холода. Не увидев мальчика на его обычном месте, Поллианна повела свою спутницу всеми аллеями и тропинками парка. Она не хотела поверить, что такое могло случиться: она сумела вывести миссис Керю в парк, а Джеми нет на месте. И она ни слова не могла об этом сказать своей взрослой спутнице.

Вконец продрогшая и обозленная, миссис Керю настояла на немедленном возвращении домой. Потеряв всякую надежду, Поллианна поплелась за ней.

А после наступили очень печальные дни. Поллианна даже опасалась второго всемирного потопа, хотя, по словам миссис Керю, речь шла всего лишь об «обычных осенних ливнях». Бесконечная череда туманов и холодной мороси, пришедшая на смену ливням, наводила еще большую тоску. Если день оказывался относительно погожим, Поллианна сразу бежала в парк. Но напрасно: Джеми она там так ни разу и не нашла.

Наступил ноябрь, и сам парк уже выглядел довольно тоскливо: голые деревья, пустые скамейки и ни одной лодочки на пруду. Правда, белки, голуби и даже воробьи вели себя уже не столь нахально, однако кормить их было скорее грустно, чем весело – каждый взмах пушистого хвоста сэра Ланселота вызывал у Поллианны горькие воспоминания о мальчике, который дал имя этой рыжей белке, но в парке больше не появлялся.

«Какая же я дура, что не спросила, где он живет! – снова и снова упрекала себя Поллианна. – А ведь то был Джеми… Я точно знаю, что он тот самый Джеми. А теперь я вынуждена дожидаться весны, когда вернутся теплые дни и он снова появится на своем месте в парке. Но, может, меня к тому времени уже не будет в Бостоне… Ах, беда-то какая! Я точно знаю, что он тот самый Джеми».

В один из тех тоскливых серых дней произошло неожиданное событие. Однажды, поднимаясь по лестнице, Поллианна услышала сердитый спор. Один голос принадлежал Мэри, а другой…

– Да ни в жизни! Никакой я не попрошайка! – возмущался другой голос. – Что за дела вообще? Мне нужно увидеть свою подругу Поллианну! У меня к ней поручение от… от самого сэра Джеймса! И нечего мне путь загораживать! Лучше вызови мне сюда Поллианну!

Радостно вскрикнув, Поллианна буквально взлетела по лестнице.

– А я уже здесь! Я уже здесь! – задыхалась она от волнения. – Что случилось? У тебя поручение от Джеми?

Споткнувшись на последней ступеньке, она практически упала в объятия мальчика, несмотря на попытки Мэри оградить ее.

– Мисс Поллианна! Вы что же, хотите сказать, что знакомы с этим… с этим малолетним нищим?

Не успел возмущенный мальчик гневно возразить, как Поллианна сама мужественно вступилась за него.

– Он вовсе не нищий. Он названный брат одного из моих лучших друзей. Между прочим, именно он меня нашел и привел домой, когда я заблудилась.

Она резко повернулась к гостю.

– Что случилось? Ты с поручением от Джеми?

– Да. Он уж месяц как хворает, никак не вернется в форму.

– Что, ты говоришь, он делает? – не поняла Поллианна.

– Лежит в постели. Я хочу сказать, он заболел и хочет с тобой увидеться. Ты придешь?

– Он заболел? Ах, как обидно! – расстроилась Поллианна. – Конечно, я его навещу. Возьму только свое пальто и надену шляпку.

– Мисс Поллианна! – строго остановила ее Мэри. – Миссис Керю ни за что вас не отпустит… неизвестно куда, да еще с незнакомым мальчишкой!

– Какой же он незнакомый, – возразила Поллианна. – Я давно его знаю. И мне обязательно нужно с ним пойти.

– Как это следует понимать? – ледяным тоном поинтересовалась миссис Керю, появляясь в дверях гостиной. – Поллианна, кто этот мальчик, и что он здесь делает?

Поллианна обернулась к ней и отчаянно взмолилась:

– Миссис Керю! Вы ведь разрешите мне с ним пойти, правда?

– Пойти? Куда?

– Проведать моего брата, мэм, – вмешался Джерри, стараясь говорить чрезвычайно учтиво. – Понимаете ли, он плохо себя чувствует и прямо покоя мне не дает: пойди, мол, приведи ее, и все тут.

Он показал пальцем на Поллианну.

– Она ему как свет в окошке.

– Так мне можно пойти? – с надеждой спросила Поллианна.

Миссис Керю нахмурилась.

– Пойти с этим мальчиком… Тебе одной? Конечно, нет, Поллианна. Я не понимаю, где твой здравый рассудок, если ты хоть на миг могла такое допустить.

– Но я хочу, чтобы вы тоже пошли… – начала объяснять Поллианна.

– Я? Деточка, это какая-то бессмыслица! Это совершенно невозможно. Если хочешь, дай этому мальчику немного денег. Но…

– Спасибо, мэм, но я пришел не за деньгами, – с чувством оскорбленного достоинства заметил мальчик, сердито сверкая глазами, – я пришел за ней.

– Да, миссис Керю. Это же Джерри… Джерри Мерфи – тот мальчик, что нашел меня и привел домой, когда я заблудилась, – путано объясняла Поллианна. – Теперь вы мне разрешите пойти с ним?

Миссис Керю отрицательно покачала головой.

– Поллианна, об этом даже речи быть не может.

– Но он говорит, что Дже… что другой мальчик болен и хочет со мной увидеться.

– Ничего не поделаешь, нельзя.

– Миссис Керю, я его очень хорошо знаю. Честное слово. Он много читает. Он читает увлекательные книги о рыцарях, лордах и прекрасных дамах. А еще он кормит птиц и белок и дает им имена. Он не может ходить, и ему самому очень часто не хватает еды.

Поллианне от волнения перехватывало дыхание, но она продолжала говорить.

– Он целый год играл в мою игру, хотя и сам об этом не знал. А играет в радость он даже намного лучше меня. Я его искала… Я искала его несколько недель! Честное слово, миссис Керю, мне крайне необходимо с ним увидеться, – нервно всхлипывала Поллианна. – Я не имею права снова его потерять!

Миссис Керю побагровела от гнева.

– Поллианна, что ты несешь! Я очень удивлена. Я удивлена и расстроена твоим поведением, и никак не могу позволить тебе того, что не одобряю. Я просто не могу позволить тебе уйти с этим мальчиком. И, пожалуйста, я больше не хочу никаких разговоров на эту тему.

Вдруг выражение лица Поллианны резко изменилось. Она подняла голову и взволнованно, почти торжественно заговорила, глядя в глаза миссис Керю.

– В таком случае, я вынуждена вам все сказать. Я не хотела, пока не буду знать наверняка. Я хотела, чтобы вы сначала сами его увидели. Миссис Керю, я думаю, это Джеми.

– Джеми? Мой Джеми?

Миссис Керю побледнела.

– Да.

– Этого не может быть!

– Рассудите сами: его зовут Джеймс, Джеми, фамилии он не знает. Его отец умер, когда мальчику было шесть лет, а своей матери он не помнит. Он думает, что сейчас ему около двенадцати. Эти люди взяли мальчика к себе, когда умер его отец. Тот был очень странным человеком, никому не называл своего имени. Он…

Миссис Керю жестом остановила Поллианну. Она побледнела еще больше, но глаза ее горели.

– Мы поедем сию же секунду, – сказала она. – Мэри, скажите Перкинсу, чтобы немедленно подавал машину. Поллианна, надень пальто и шляпку. Ты, мальчик, подожди, пожалуйста, здесь. Мы сейчас соберемся и немедленно отправляемся с тобой.

Она стала быстро подниматься по лестнице. Мальчик остался в прихожей один. Он облегченно перевел дыхание.

– Вот это я понимаю! – сказал он тихонько сам себе. – Поедем в шикарной тачке! Вот это я понимаю! Представляю себе, что на это скажет сэр Джеймс…

Глава 10. В переулке Мерфи

Автомобиль миссис Керю с мягким басистым рычанием, столь типичным для роскошных лимузинов, промчался по Коммонвелт-авеню и выехал на Арминтон-стрит. В салоне, на задних сиденьях, расположились девочка с сияющими глазами и бледная, напряженная от волнения женщина, а впереди, на пассажирском сиденье, гордо восседал Джерри Мерфи, полный осознания своей важной роли, давая указания недовольному шоферу.

Когда лимузин заехал в узкий грязный переулок и остановился у входа в мрачный многоквартирный дом, мальчик выпрыгнул из автомобиля и, забавно копируя манеру богатейских лакеев, которых ему часто приходилось видеть на улицах в центре города, распахнул дверцу дамам и замер в почтительной позе, ожидая, когда они выйдут.

Поллианна выпрыгнула сразу. Глаза ее округлились от удивления и разочарования, когда она огляделась вокруг. Вслед за ней вышла из машины миссис Керю. Она вздрогнула, окинув взглядом грязь, кучи мусора и неопрятных ребятишек, с визгом и дикими криками высыпавших из убогих многоэтажек. Детвора в одно мгновение окружила автомобиль, но Джерри сердито замахал на них руками.

– Брысь, мелкота! – рявкнул он на малышей. – Здесь вам не бесплатное представление! Не галдите и убирайтесь вон. Мигом! Разойдитесь! Дайте дорогу! К сэру Джеймсу пожаловали гости.

Миссис Керю снова вздрогнула и тронула Джерри за плечо.

– Здесь?

Мальчик не услышал ее. Он разгонял детей подзатыльниками, освобождая путь своим спутницам. Мисси Керю не успела опомниться, как уже стояла вместе с мальчишкой и Поллианной перед шаткой лестницей в темном вонючем подъезде.

Она подняла руку, дрожащую от волнения, и охрипшим голосом сказала:

– Постойте. Вы не должны ни слова говорить ему о том, что… возможно, он тот мальчик, которого я разыскиваю. Сначала я сама должна увидеть его… расспросить.

– Конечно! – согласилась Поллианна.

– Лады, – кивнул Джерри. – К тому же меня работа ждет. Мне все равно надо сразу сматываться, так что я вам помехой не стану. А сейчас осторожно ступайте по этой лестнице. Здесь есть такие укромные уголки, в которых всегда спят два-три бездомных шалопая…

– Лифт сегодня, к сожалению, не работает, – пошутил он. – А нам нужно карабкаться на самый верх!

Вскоре миссис Керю увидела эти «укромные уголки», образованные в местах, где гнилые скрипучие доски были совершенно выломаны. Увидела она также и одного из «шалопаев», малыша лет двух, который играл с пустой банкой, таская ее вниз и вверх по лестнице второго этажа. Со всех сторон приотворялись двери, из которых или открыто или тайком выглядывали нечесаные женщины и грязные дети. Где-то навзрыд плакал младенец. С другой стороны доносилась крепкая мужская брань. И на всех этажах стоял запах дешевого виски, гнилой капусты и немытого человеческого тела.

Они поднялись на верхний этаж, мальчик остановился перед закрытой дверью и прошептал:

– Интересно, что скажет сэр Джеймс, когда увидит, какой сюрприз я ему устроил… Что поделаешь, я знаю наперед, что мамочка расчувствуется и заплачет, когда увидит, как Джеми млеет от восторга.

Он широко распахнул дверь и весело воскликнул:

– А вот и мы! А на какой шикарной тачке мы приехали! Скорость у нее – что надо! Уверяю вас, сэр Джеймс!

Крошечная комнатка – темная, холодная, убогая, с голыми стенами – была, однако, безупречно чистой. Здесь не было ни взъерошенных нечесаных голов, ни чумазых детей. Также не ощущался запах виски, капусты или немытого тела. Из мебели в комнате было две кровати, три хромоногих стула, а столом служил ящик из-под какого-то бакалейного товара. В печи едва тлело несколько угольков, тепла от которых, со всей очевидностью, не хватало, чтобы согреть даже такую крошечную комнатенку. На одной из двух кроватей лежал мальчик. От лихорадки глаза его блестели, а на щеках выступил болезненный румянец. Рядом с ним на стуле сидела бледная женщина с признаками суставного ревматизма. Миссис Керю, войдя в комнату, отпрянула, качнулась и, чтобы не упасть, на мгновение оперлась спиной о стену. Зато Поллианна сразу бросилась к больному, а Джерри, пробормотав: «Ну, я уже упоминал, что мне на работу пора!» – выскользнул за дверь.

– Ах, Джеми! Какое счастье, что я наконец нашла тебя! – воскликнула Поллианна. – Если б ты только знал! Я тебя искала каждый день! Но как обидно, что ты заболел!

Сияя счастливой улыбкой, Джеми протянул к ней худенькую бледную руку.

– А мне нисколько не обидно. Я очень даже рад, – он сделал особое ударение на последнем слове. – Я рад, так как благодаря этому ты пришла ко мне. К тому же мне уже получше.

– Мамуля, вот та девочка, что научила меня игре в радость, – гордо объявил он и снова повернулся к Поллианне. – Мамуля тоже присоединилась к игре. Сначала она все плакала, мол, у нее спина разболелась, и она не может работать. А потом, когда мне стало хуже, она обрадовалась, что не может работать, потому что поэтому может оставаться дома, чтобы ухаживать за мной.

В этот момент миссис Керю торопливо двинулась вперед. Она не сводила с мальчика взгляда – взгляда, одновременно испуганного и полного надежды.

– Это миссис Керю, – дрожащим голосом представила ее Поллианна. – Она тоже хотела проведать тебя, Джеми.

Между тем, скованная ревматизмом женщина с трудом поднялась и предложила свой стул миссис Керю. Та опустилась на стул, не отрывая глаз от лица больного мальчика.

– Тебя зовут… Джеми? – с трудом произнесла она.

– Да, мэм, – он смотрел ей прямо в глаза.

– А как твоя фамилия?

– Не знаю.

– Он вам не родной сын? – впервые за все время обратилась миссис Керю к сгорбленной женщине, стоявшей рядом, у кровати.

– Нет, мэм.

– А его фамилии вы не знаете?

– Нет, мэм, никогда не слышала.

В отчаянии миссис Керю обернулась к мальчику.

– Ты подумай, вспомни… Неужели не помнишь о себе ничего, кроме того, что ты… что тебя зовут Джеми?

Мальчик отрицательно покачал головой. На его лице появилось выражение обескураженного любопытства.

– Нет, больше ничего.

– И у тебя не сохранилось ничего из папиных вещей или документов, где могла бы стоять его фамилия?

– Кроме книг, он не оставил ничего, что стоило бы сохранять, – вмешалась миссис Мерфи. – Может, вы хотите на них просмотреть? Эти книги принадлежали ему.

Женщина показала на ряд потрепанных книг на полочке в противоположном конце комнаты. Она не удержалась и спросила:

– А вы думаете, мэм, что были с ним знакомы?

– Не знаю, – сдавленным голосом ответила миссис Керю и, поднявшись со стула, направилась к книжной полке.

Книг было не много, с десяток. Сборник избранных пьес Шекспира, «Айвенго» Вальтера Скотта, зачитанная «Дева Озера», сборник стихов Теннисона без обложки, потрепанный «Маленький лорд Фаунтлерой» и несколько книг по истории Древнего мира и Средневековья…

Миссис Керю внимательно просмотрела и пролистала каждую, но нигде не нашла ни одного написанного от руки слова. Тяжко вздохнув, она снова обернулась к мальчику и женщине. Те смотрели на нее вопросительно-испуганно.

– Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что знаете, – попросила она, вновь устраиваясь на стуле у кровати больного.

Они стали рассказывать. В целом, получилась примерно та же история, которую Джеми ранее поведал Поллианне в парке. Несмотря на многочисленные вопросы, которые не переставала задавать миссис Керю, новых подробностей выяснилось не много, и они ничего, по сути, не меняли. Закончив рассказывать, Джеми направил вопросительный взгляд на миссис Керю.

– Так вы думаете, что знали моего отца? – с мольбой в голосе спросил он.

Миссис Керю закрыла глаза и поднесла ладонь ко лбу.

– Я не знаю… Но думаю, что нет.

Поллианна едва сдержала вопль глубокого разочарования: ее остановил лишь предостерегающий взгляд миссис Керю. Девочка с ужасом обвела взглядом крохотную комнатку.

Джеми перевел взгляд с миссис Керю на Поллианну и вспомнил о своей роли хозяина, принимающего гостей:

– Спасибо тебе, что пришла! – с благодарностью обратился он к девочке. – Как там наш сэр Ланселот? Ты ведь подкармливаешь его?

Поллианна не ответила, уставившись на увядшую гвоздику в бутылке с отбитым горлышком, стоявшую на подоконнике. Джеми проследил за взглядом девочки.

– Видела мой цветок? Это Джерри его нашел. Кто-то потерял, а Джерри подобрал. Красивый, правда? Он еще и пахнет очень приятно!

Поллианна, казалось, не слышала его слов. Нервно заламывая пальцы, она снова обвела ошеломленным взглядом комнатку.

– Я не понимаю, Джеми, как тебе удается играть в радость, – призналась он, вздрагивая. – Я даже не предполагала, что есть на свете такие жутко убогие жилища.

– Ладно тебе! – усмехнулся Джеми. – Видела бы ты, в каких условиях живут Пайки под нами. У них жилище куда хуже, чем наше. К тому же ты не знаешь о преимуществах нашей комнаты. К нам солнце светит в окошко почти полных два часа в сутки. А если подойти к окну вплотную, можно увидеть кусочек неба. Если б только мы могли и дальше оставаться в этой комнате! Но, боюсь, придется ее оставить. Вот это нас действительно беспокоит.

– Вы переезжаете?

– Ну, съезжаем. Мы задолжали за комнату. Мамуля разболелась и ничего сейчас не зарабатывает, – объяснил Джеми с бодрой улыбкой, но голос его дрогнул. – Миссис Долан, женщина с первого этажа, у которой стоит обычно мое инвалидное кресло, помогла нам оплатить жилье на этой неделе. Но она, конечно, не может помогать нам с оплатой еженедельно. Поэтому нам придется оставить комнату, если только Джерри чудесным образом не разбогатеет.

– Но, наверное, мы могли бы, – начала было Поллианна, но осеклась.

Миссис Керю вдруг решительно встала и заторопилась.

– Поллианна, пойдем. Нам пора ехать.

Затем она с усталым выражением лица обернулась к больной женщине.

– Вам нет необходимости выезжать. Я немедленно пришлю вам деньги и продукты. А о ваших стесненных обстоятельствах сообщу в одну благотворительную организацию, которую я поддерживаю. Они непременно…

Она оборвала фразу на полуслове, обескураженная реакцией миссис Мерфи. Согбенная больная женщина неожиданно выровнялась, щеки ее покрылись красными пятнами, и глаза вспыхнули возмущением.

– Благодарю вас, миссис Керю, – произнесла она с чувством оскорбленного достоинства. – Мы люди бедные, но, Бог свидетель, мы не просим милостыни.

– Что за вздор! – резко возразила ей миссис Керю. – Ведь вы согласились на помощь женщины с первого этажа. Мальчик только что сказал.

– Да, но это не милостыня, – взволнованно настаивала на своем миссис Мерфи. – Миссис Долан моя подруга. Она знает, что я точно так же поступила бы по отношению к ней, окажись она в беде. Да я и помогала ей не раз в прошлом. Помощь друзей – это не милостыня, это дружеская забота. Кроме того, мы не всегда жили так, как живем сейчас. Хотя нам от этого сейчас еще тяжелее. Однако… Спасибо, но… мы не можем принять ваши деньги.

Миссис Керю недовольно нахмурилась. Последний час оказался для нее исключительно душераздирающим испытанием. Она никогда не отличалась терпением, сейчас же ее моральные силы ее были полностью исчерпаны.

– Ладно, как вам будет угодно, – холодно выронила она.

Подумав, она раздраженно добавила:

– Но почему бы вам не обратиться к владельцу этого дома и не настоять на том, чтобы он обеспечил вам более приличные условия, пока вы здесь живете? Несомненно, вы имеете право на нечто лучшее, чем выбитые стекла в окнах, заткнутые тряпками и старыми газетами! А эта лестница, по которой мы поднималась, просто опасна!

Миссис Мерфи удрученно вздохнула. Ее фигурка снова сгорбилась.

– Мы пытались что-то предпринимать, но ничего из этого не получается. С нами встречается только агент. И он утверждает, что владелец и без того принимает слишком низкую плату, чтобы еще и вкладывать деньги в ремонт.

– Что за чушь! – гневно воскликнула миссис Керю, в полной мере давая, наконец, выход своему раздражению. – Это безобразие! Более того, я думаю, что это прямое нарушение закона. Во всяком случае, лестница так точно. Я считаю своим долгом позаботиться о том, чтобы этот вопрос был решен надлежащим образом. Как зовут агента и кто владелец этого очаровательного строения?

– Фамилии владельца я не знаю, мэм. Но агента зовут мистер Додж.

– Додж? – резко обернулась миссис Керю со странным выражением лица. – Вы хотите сказать, Генри Додж?

– Да, мэм. Кажется, его имя Генри.

Миссис Керю покраснела, потом сделалась еще более бледной, чем прежде.

– Ладно, я обо всем позабочусь, – сдавленным голосом произнесла она, отворачиваясь. – Поллианна, пойдем. Нам действительно пора ехать.

Наклонившись над постелью больного мальчика, Поллианна не в силах была сдержать слезы.

– Я снова приеду к тебе, – пообещала она на прощание, спеша за миссис Керю. – Честное слово, я очень скоро приеду.

Пока они спускались по опасной лестнице и проталкивались сквозь шумную толпу мужчин, женщин и детей, окруживших насупленного Перкинса в лимузине, Поллианна с трудом сохраняла молчание. Однако, как только сердитый водитель захлопнул за ними дверь автомобиля, девочка умоляюще воскликнула:

– Миссис Керю, миленькая, пожалуйста, скажите, что это Джеми! Ведь было бы так замечательно для всех, если бы он оказался вашим Джеми!

– Но он не Джеми.

– Неужели?! Вы уверены?

Миссис Керю закрыла лицо ладонями.

– Нет, не уверена, – простонала она, после паузы, – в этом вся трагедия. Думаю, это не он. Я почти уверена, что не он. Однако остается определенная вероятность, и она меня доконает.

– В таком случае, вы могли бы просто думать, что он тот самый Джеми, – убеждала ее Поллианна, – представить, будто это он. Тогда вы могли бы взять его к себе и…

Миссис Керю гневно обернулась к девочке.

– Взять этого мальчика в свой дом при том, что он не Джеми?! Ни за что, Поллианна! Я никогда бы так не поступила.

– Но мне кажется, если вы не можете помочь своему Джеми, вы могли бы радоваться тому, что есть кто-то подобный ему, кому вы помочь можете, – взволнованно убеждала ее Поллианна. – Если бы ваш Джеми был таким бедным и больным, как этот Джеми, неужели вам не хотелось бы, чтобы кто-нибудь взял его к себе, утешал его и…

– Прекрати, Поллианна, прекрати! – простонала миссис Керю, горестно качая головой. – Стоит мне подумать, что наш Джеми может находиться где-то в таком же состоянии, как этот, я…

Конец ее фразы утонул в сдавленных рыданиях.

– Именно это я имею в виду. Именно об этом я говорю! – возбужденно подхватила Поллианна. – Как вы не понимаете? Если это ваш Джеми, вы будете счастливы, что нашли его. Если он не ваш, то, взяв его к себе, вы ничем не навредите своему Джеми и одновременно сделаете счастливым этого Джеми. Вы его сделаете таким счастливым… таким… А если бы вы впоследствии нашли настоящего Джеми, вы бы тоже ничего не потеряли. Ведь сделали бы счастливыми двух мальчиков вместо одного и…

Миссис Керю резко прервала ее рассуждения.

– Прекрати, Поллианна, прекрати! Я хочу подумать. Мне нужно время на размышления…

Поллианна откинулась на спинку сиденья, не в силах сдержать слезы. Усилием воли она заставила себя молчать целую минуту. После чего слова бурным потоком вырвались наружу, словно бы сами собой.

– Ах, но это ужасное жилище! Пусть бы его владелец попробовал сам пожить в таком доме! Посмотрела бы я тогда, какой бы он нашел повод для радости.

Миссис Керю вдруг напряженно выпрямилась. Лицо ее приобрело странное выражение мольбы, и она, всплеснув руками, резко обернулась к Поллианне.

– Не надо! – воскликнула она. – Может, она просто… просто не знала. Я уверена, что она просто не знала, что ей принадлежит такой дом. Но теперь все будет улажено. Непременно все будет улажено.

– «Она»? Так это дама и вы ее знаете? Вы ведь и ее агента тоже знаете, правда?

– Да, – нервно закусила губу миссис Керю. – Я знаю эту даму, и ее агента тоже знаю.

– Как хорошо! – вздохнула Поллианна с облегчением. – В таком случае все действительно образуется.

– Конечно. Все будет исправлено, – подтвердила миссис Керю, в то время как лимузин остановился перед крыльцом ее собственного дома.

Миссис Керю явно знала, о чем она говорит. Но, возможно, она знала даже больше, чем готова была рассказать Поллианне. В тот же вечер, прежде чем отойти ко сну, она отправила письмо некоему Генри Доджу, в котором вызывала его на срочное совещание по вопросу ряда ремонтных работ, которые необходимо было немедленно провести в принадлежащих ей жилых домах. Письмо также содержало несколько язвительных фраз, в которых упоминались «заткнутые тряпками окна» и «опасные лестницы». По получении и прочтении письма этот самый Генри Додж злобно скривился и процедил сквозь зубы очень резкое слово. И в то же время он побледнел… не от страха ли?

Глава 11. Сюрприз для миссис Керю

Проследив за тем, чтобы в принадлежащих ей домах был проведен надлежащий ремонт и несколько улучшены условия проживания, миссис Керю сказала себе, что свой долг домовладельца она выполнила с честью и этот вопрос можно считать закрытым. Она просто забудет об этом как о некоем неприятном инциденте. Тот мальчик – не Джеми. Он не может быть ее Джеми. Чтобы невежественный, немощный инвалид оказался ее родным племянником? Сыном ее покойной сестры? Исключено! Она вправе выбросить подобные мысли из головы.

Вот тут-то миссис Керю и натолкнулась на непреодолимое препятствие: мысли никак не оставляли ее в покое. Постоянно перед глазами ее стояла одна и та же картина – маленькая комнатка с голыми стенами и мальчик с грустными глазами. Один и тот же душераздирающий вопрос звучал в ушах: «Что если он все же тот самый, ее Джеми?» Как назло, к тому же, всегда крутилась рядом Поллианна. И, хотя миссис Керю позаботилась о том, чтобы назойливые вопросы и просьбы не звучали из уст непоседливого ребенка, спрятаться от умоляющего взгляда ее глаз было невозможно.

Поэтому упреки совести заставили миссис Керю еще дважды навестить мальчика. Каждый раз она говорила себе: этот визит необходим лишь для того, чтобы убедиться, что мальчик вовсе не тот Джеми, которого она ищет. В его присутствии она уговаривала себя, что убедилась в том, в чем желала убедиться. Но стоило ей вернуться домой, как ее снова одолевали прежние сомнения. Наконец, в крайнем отчаянии, она написала сестре, изложив ей всю историю.


«Я не хотела тебе об этом сообщать, – писала миссис Керю, изложив сперва лишь голые факты. – Я полагала, что будет жестоко лишний раз бередить старые раны или порождать ложные надежды. Я уверена, что это не он. Но даже сейчас, в момент, когда пишу эти слова, я на самом деле знаю, что отнюдь не уверена в этом. Вот почему я прошу, чтобы ты приехала. Ты просто должна приехать. Я покажу тебе его.

Мне важно узнать твое мнение. То есть я очень хочу знать, что ты скажешь! Разумеется, ты не видела нашего Джеми с тех пор, как ему исполнилось четыре года. Сейчас ему должно было быть двенадцать. Этому мальчику, насколько я могу судить (он не знает точно своего возраста), тоже двенадцать. Цвет его волос и глаз, пожалуй, походит на цвет волос и глаз нашего Джеми. Этот мальчик самостоятельно не передвигается, но инвалидом он стал вследствие травмы, полученной шесть лет назад. Его состояние усугубилось после падения, через четыре года после той первой травмы. Получить внятное описание внешности его отца не представляется возможным. Но из того, что я смогла выяснить, ничто не свидетельствует безусловно за или категорически против того, что речь идет о муже нашей бедной Дорис. Соседи называли его «профессором», он был чудаковатым, а его имущество составляли лишь несколько книг. Возможно, это что-то значит, а может, и нет. Джон Кент, безусловно, обладал рядом странностей и склонностью к богемному образу жизни. Любил ли он книги, я не помню. Может, ты помнишь? Звание «профессора» он мог запросто сам себе присвоить, либо просто его так прозвали за его внешний вид. Что же касается мальчика… Я не знаю, не могу сказать определенно… Но очень надеюсь, ты сможешь!

В смущении,
Твоя сестра Рут».

Делла примчалась, как только прочитала письмо, и немедленно отправилась посмотреть на мальчика. Но она тоже ничего не смогла сказать определенно. Как и сестра, она сказала, что, скорее всего, он не их Джеми. Но в то же время нельзя было исключить того, что в конечном счете это мог оказаться именно он. И так же, как Поллианна, Делла видела вполне, как ей казалось, приемлемый способ решения.

– Рут, почему бы тебе не взять его к себе? – предложила она сестре. – Ты могла бы даже усыновить его! Было бы хорошо и для тебя, и для бедняжки-мальчика, и…

Миссис Керю вздрогнула и не дала сестре даже закончить фразу.

– Нет, нет, я не могу, – простонала она. – Мне нужен только мой Джеми, мой любимый Джеми, и никто другой.

Вздохнув, Делла вернулась на работу, в санаторий.

Но миссис Керю ошибалась, думая, что таким образом вопрос решен и тема закрыта. Тревожные мысли не оставляли ее, и ночные раздумья усиливали дневные сомнения. Вдобавок, ей было все труднее ладить с Поллианной.

Поллианна пребывала в растерянности. Многочисленные вопросы не давали ей покоя. Впервые в жизни она увидела воочию настоящую нужду. Ныне она лично знала людей, которым не хватает еды, которые одеваются в лохмотья и живут в темных, грязных и очень тесных комнатах. Естественно, ее первым побуждением было «помочь». Дважды она ездила вместе с миссис Керю к Джеми и очень радовалась переменам к лучшему, которые она могла наблюдать с тех пор, как «этот самый Додж» начал выполнять «то, что ему было предписано». Но для Поллианны это была капля в океане. Она видела на улице множество других, болезненного вида мужчин, несчастных и чумазых ребятишек – соседей Джеми. С наивной уверенностью девочка рассчитывала, что миссис Керю поможет им всем.

– Однако! – воскликнула миссис Керю, узнав, какую миссию на нее возлагают. – Ты что же, хочешь, чтобы я обеспечила всю улицу свежими обоями, краской и новыми лестницами? Скажите, пожалуйста! А еще чего ты хочешь?

– Ой, я еще хочу массу вещей! – с готовностью отозвалась Поллианна. – Ведь этим людям так много всего нужно. И как же приятно все это им предоставлять. Как бы я хотела тоже быть богатой, чтобы всем помогать! Но мне очень радостно даже оттого, что я рядом с вами, когда вы им помогаете.

Миссис Керю ахнула от изумления. Тем не менее, овладев собой, она принялась объяснять наивному ребенку, что у нее нет намерения что-либо делать ради неотесанных жителей «переулка Мерфи». К тому же учитывая тот факт, что она, собственно, не видит никаких причин, по которым она должна что-то для них делать. Никто, впрочем, и не в праве был от нее чего-то подобного ожидать. Она аннулировала все долговые обязательства жильцов и с исключительной щедростью – кто угодно подтвердит – привела в порядок условия в доме, где жили Мерфи (миссис Керю скромно умолчала, что дом принадлежит ей). Миссис Керю довольно подробно растолковала Поллианне, что существуют благотворительные общества с многочисленным персоналом, с эффективными программами и что это их задача – помогать бедным, но приличным людям, а она сама регулярно делает щедрые взносы в фонды таких организаций.

Правда, Поллианну это не убедило.

– Но я не понимаю, – не унималась девочка, – чем же лучше, чтобы такая масса людей объединялась для того, что каждому из них гораздо приятнее было бы сделать самому? Я бы, например, охотнее сама подарила Джеми хорошую новую книгу, а не обращалась бы за этим в какую-нибудь благотворительную организацию. Да и ему, я знаю наверняка, было бы приятнее получить подарок от меня.

– Очень возможно, – раздраженно сказала миссис Керю. – Тем не менее, для Джеми было бы полезнее получить подарок от группы людей, которые этим занимаются и знают, как следует правильно подобрать нужную книгу.

Этот спор завел их так далеко, что Миссис Керю упомянула даже не вполне понятные Поллианне понятия «пауперизации малоимущих», «порочной практики подачек» и «пагубных последствий неорганизованной благотворительности».

– Кроме того, – добавила она в ответ на растерянный взгляд сбитой с толку Поллианны, – вполне вероятно, что, если бы я предложила этим людям помощь, они бы от нее отказались. Помнишь, как миссис Мерфи не позволила мне послать им еду и одежду? При этом она охотно приняла помощь от своей соседки с первого этажа.

– Да, я помню, – вздохнула Поллианна, отводя взгляд. – Есть, конечно, вещи, которые я не могу понять. Но мне кажется несправедливым, что у нас так много всего, а у них ничего нет.

С течением времени, как ни странно, беспокоившие Поллианну чувства не только не утихали, но скорее обострялись, а ее вопросы и замечания, в свою очередь, усиливали моральные мучения миссис Керю. Даже попытка Поллианны применить игру в счастье» в этом случае завершилась, по ее собственному признанию, полным провалом.

– Не знаю, чему можно порадоваться в таком положении, в каком находятся эти бедняки. Что касается нас, мы, конечно, могли бы радоваться, что мы не такие бедные, как они. Но как подумаю о них, мне становится настолько за них обидно, что я вообще ничему не могу радоваться. Мы могли бы еще радоваться, что есть бедные потому, что мы можем им помогать. Но если бы мы этого не делали, в чем бы тогда была радость?

Не находилось никого, кто дал бы Поллианне обоснованный ответ на эти мучительные вопросы.

А миссис Керю, которую Поллианна беспрестанно донимала подобными вопросами, впадала во все большее отчаяние, преследуемая видениями и мыслями о Джеми – каким она его помнила, каким он мог бы теперь быть… Не облегчило ее состояния даже приближение Рождества. Стоило ей увидеть рождественские украшения, веночки остролиста с красными ягодами и елочную мишуру, как она вспоминала о пустом детском чулочке, что был бы подвешен у камина для подарков от Санта-Клауса, если бы Джеми был по-прежнему с ними.

Наконец, за неделю до Рождества она вступила в последнее, как ей казалось, сражение с самой собой. Решительно, хоть и не особенно радостно, миссис Керю дала необходимые распоряжения Мэри и вызвала Поллианну.

– Поллианна, – начала миссис Керю довольно категорично, – я решила взять к себе Джеми. Автомобиль подадут через минуту. Я немедленно отправляюсь за мальчиком и привезу его домой. Если хочешь, можешь поехать со мной.

Великая радость преобразила лицо девочки.

– Ах! Какая же радость! Какое счастье! – восклицала она. – Мне так радостно, что я готова заплакать! Миссис Керю, почему всегда так бывает: когда очень радуешься, хочется плакать?

– Этого я точно не знаю, – ответила миссис Керю.

На ее лице выражения особой радости по-прежнему не наблюдалось.

Оказавшись в крошечной комнатке Мерфи, миссис Керю сжато изложила цель своего визита. В нескольких фразах она рассказала о пропавшем много лет назад своем племяннике и о том, как она поначалу надеялась, что Джеми и есть тот самый пропавший мальчик. Она не стала скрывать своих сомнений относительно того, действительно ли он тот самый Джеймс Кент. Миссис Керю объяснила, что решила дать взять мальчика к себе и дать ему возможность воспользоваться всеми возможными преимуществами нового положения. Затем несколько усталым тоном она уточнила, какие именно перспективы она для него предполагает.

Миссис Мерфи тихо плакала, сидя на краешке кровати. Из противоположного конца комнаты Джерри Мерфи, выпучив глаза, время от времени восклицал: «Ну, дела! Умереть не встать!» Что касается Джеми… тот неподвижно, молча лежал на кровати с видом человека, перед которым неожиданно открылась дверь, ведущая в Рай. Но чем дольше он слушал миссис Керю, тем заметнее менялось выражение его глаз. Наконец, он вовсе их закрыл и отвернул лицо.

Миссис Керю закончила, и в комнате воцарилась тишина. Когда же Джеми снова повернулся к ней и заговорил, лицо его было бледным, а в глазах стояли слезы.

– Благодарю вас, миссис Керю, но я… не могу переехать к вам, – коротко ответил он.

– Что значит не можешь? Почему? – воскликнула миссис Керю, не веря своим ушам.

– Джеми! – вскрикнула Поллианна.

– Вот те раз! – бросился к нему Джерри. – Что на тебя нашло? Своего счастья что ли не видишь?

– Я вижу, но переехать не могу, – повторил Джеми.

– Джеми, Джеми, ты не торопись! Подумай, что это для тебя значит! – с дрожью в голосе сказала миссис Мерфи.

– Я подумал, – срывающимся голосом ответил ей Джеми. – Ты полагаешь, я не знаю, от чего я отказываюсь?

Затем он вновь перевел на миссис Керю взгляд своих влажных от слез карих глаз.

– Я не могу позволить, чтобы вы делали все это ради меня, – тихо, но отчетливо произнес он. – Если бы вы делали это из любви, тогда другое дело. Но вы ведь это делаете не из любви… не из любви ко мне. Вам нужен не я, а настоящий Джеми. А я не настоящий. Во всяком случае, вы так не думаете. Я это вижу по вашему лицу.

– Я знаю, но… в конечном итоге… – беспомощно пролепетала миссис Керю.

– И к тому же, если бы я был как все нормальные мальчики и мог ходить… – перебил ее Джеми. – А в моем положении я вам бы очень скоро надоел. И я бы сразу это почувствовал, и мне было бы невыносимо… быть вам обузой. Конечно, если бы вы беспокоились обо мне, как мамуля…

Он взмахнул рукой, сдерживая рыдания, и снова отвернул лицо.

– Я не тот Джеми, который вам нужен. Поэтому я… не могу поехать с вами.

С этими словами он стиснул свои кулачки так сильно, что костяшки пальцев побелели на фоне изношенного серого одеяла.

В комнате вновь воцарилась тишина. Миссис Керю молча поднялась со стула. Лицо ее было бледным, но в нем читалось что-то такое, что заставило Поллианну сдержать рвавшиеся наружу рыдания.

– Поллианна, пойдем, – кратко сказала миссис Керю.

– Такого дурака, как ты, надо еще поискать! – буркнул Джерри в следующую минуту, когда за гостями затворилась дверь.

А мальчик на кровати рыдал так безутешно, словно это захлопнулась перед ним дверь, ведущая в Рай, и захлопнулась навсегда.

Глава 12. Из-за прилавка

Миссис Керю была разгневана. Довести себя до такого состояния, чтобы быть уже готовой взять к себе несчастного калеку, да еще и услышать от него такой решительный отказ – это было невыносимо. Миссис Керю не привыкла к тому, чтобы с ее приглашениями не считались, а тем более – чтобы ими так гнушались. Кроме того, сейчас, когда взять к себе мальчика оказалось невозможным, она стала чувствовать непреодолимый страх, что он все же тот самый Джеми. Она осознавала, что не забота о судьбе мальчика, не желание ему помочь или его осчастливить были истинными причинами, по которым она решилась взять его к себе. На самом деле она надеялась вернуть себе душевное спокойствие и равновесие и навсегда освободиться от навязчивого мучительного вопроса: «А что если он действительно тот самый Джеми?»

То, как мальчик интуитивно почувствовал истинные мотивы ее поступка, объяснив свой отказ тем, что она это «делает не из любви», ничуть не повлияло на позицию миссис Керю. Напротив, она теперь гордо убеждала себя, что действительно не испытывает к нему ни капельки любви, потому как он на самом деле – не ее племянник, и теперь она может преспокойно «забыть всю эту историю».

Но забыть никак не получалось. Чем настойчивее она отвергала ответственность и родственный долг, тем настойчивее ответственность и родственный долг вновь и вновь напоминали о себе, доводя ее до состояния паники. Чем решительнее она гнала от себя неприятные мысли и воспоминания, тем четче в ее сознании становилась картина убогой тесной комнатки, в которой тосковал мальчик с печальными глазами.

А тут еще и с Поллианной стало твориться что-то неладное. Она сделалась не похожей на саму себя. В совершенно нетипичном для нее стиле девочка уныло слонялась по дому, не находя себе места и ни к чему не проявляя интереса.

– Поллианна, может, тебе нездоровится? – спрашивали ее домашние.

– Нет, нет, я здорова, – отвечала она.

– Так что же с тобою творится?

– Ничего. Ничего такого. Просто я вспомнила о Джеми… подумала вот, что у него нет таких красивых вещей: ковров, картин, портьер.

То же самое происходило за столом. Поллианна совершенно потеряла аппетит. Но плохое самочувствие как причину тоже отрицала.

– Нет, нет, что вы, – грустно вздыхала она, – просто я не голодна. Как начну есть, мне вспоминается Джеми, у которого на обед вчерашний пончик да пустая булочка… без гамбургера. Как-то уже и есть не хочется.

Под влиянием чувств, которые она сама не вполне понимала, миссис Керю решила любой ценой добиться перемены в настроении девочки и заказала огромную елку, две дюжины гирлянд, веночки из остролиста и множество елочных игрушек. Впервые за много лет празднично украшенная гостиная сияла огоньками и мишурой. Планировалась даже праздничная вечеринка. Миссис Керю велела Поллианне пригласить на елку накануне Рождества несколько школьных подруг.

Но и здесь миссис Керю ожидало разочарование. При том что Поллианна все принимала с благодарностью и даже проявляла искренний интерес к праздничным приготовлениям, лицо ее оставалось серьезным и сосредоточенным. Даже вечеринка в канун Рождества стала скорее горьким, чем радостным событием. Вид сверкающей украшениями нарядной елки вызвал у девочки бурные рыдания.

– Поллианна, что с тобой? – воскликнула миссис Керю. – Теперь-то в чем дело?

– Ни в чем, – всхлипывала Поллианна. – Елочка такая совершенно замечательная, что я не могла не заплакать. Я подумала, как бы Джеми приятно было увидеть ее…

Тут уж у миссис Керю лопнуло терпение.

– Что ты заладила: «Джеми, Джеми»! – вскипела она. – Поллианна, сколько можно твердить о том Джеми? Тебе прекрасно известно, что не по моей вине его сейчас нет с нами. Я ему предлагала переехать сюда насовсем. И вообще, где твоя знаменитая игра в радость? Мне кажется, сейчас самое время ее применить.

– А я играю в нее, – слабым голосом ответила Поллианна. – Но не могу понять, что творится. Раньше я не замечала, чтобы игра так странно действовала. Вот раньше, когда я находила чему радоваться, я чувствовала себя вполне счастливой. А теперь, когда есть Джеми… Вот я радуюсь, что вокруг меня ковры и картины и у меня всегда что-нибудь вкусное на обед. Но чем больше я радуюсь за себя, тем обиднее мне становится за него. Я никогда раньше не замечала, чтоб игра так действовала. И я не знаю, что ее так изменило. Вы не знаете?

Миссис Керю лишь махнула рукой в сердцах и отвернулась, не произнеся ни слова в ответ.

Но на следующий день после Рождества произошло нечто столь удивительное, что Поллианна даже на какое-то время позабыла о Джеми.

Миссис Керю отправилась за покупками и взяла с собой Поллианну. И пока миссис Керю решала, предпочитает ли она брюссельские или венецианские кружева для своего воротничка, Поллианна заметила неподалеку за прилавком лицо, показавшееся ей как будто бы знакомым. Какое-то мгновение она вспоминала, присматриваясь и наморщив лоб, и вдруг радостно вскрикнула и опрометью бросилась вдоль прохода.

– Ах, так это же вы! – радостно приветствовала она девушку, выставлявшую в витрину лоток с розовыми бантами. – Как я рада вас видеть!

Девушка обернулась к Поллианне и удивленно уставилась на нее. Но в следующее мгновение ее усталое лицо озарила приветливая улыбка.

– Ну-ка, ну-ка! Ты та самая девочка из городского парка!

– Ну, да! Как славно, что вы меня узнали, – засияла Поллианна. – Что же вы больше не приходили? Я вас каждый раз искала.

– Не выбраться было. Работа. В тот раз у меня был последний в этом году свободный вечер и я… пятьдесят центов, мэм, – отвлеклась она от беседы, чтобы ответить на вопрос приятной пожилой дамы относительно цены черно-белого банта.

– Пятьдесят центов, хм…

Дама повертела бант в руках, и, поразмыслив, со вздохом положила его на место.

– Хм, очень милый, дорогая, спасибо, – сказала дама и двинулась дальше.

Вслед за дамой подошли две миловидные девушки, которые, прыская смехом и перекидываясь шуточками, выбрали нечто из алого бархата с блестками и еще что-то кружевное, разукрашенное искусственными розами. Весело щебеча, девушки ушли, а Поллианна мечтательно вздохнула.

– Вот так у вас целый день? Представляю себе, как вы довольны, что выбрали эту работу!

– Довольна?!

– Ну, да. Ведь это должно быть жутко увлекательно: столько людей! И все такие разные. С каждым можно поговорить. Вы даже обязаны с ними разговаривать, ведь в этом ваша работа? Мне такое по душе. Пожалуй, я стану продавщицей, когда вырасту. Ведь это так интересно – смотреть, кто что покупает!

– «Интересно смотреть»? – фыркнула девушка за прилавком. – Деточка, если бы ты знала хотя бы половину того, что…

– Один доллар, мэм, – перебила она сама себя, отвечая на сердитый вопрос молодой женщины относительно цены ядовито-желтого бархатного банта с бисером.

– Спасибо, что сподобились ответить, – раздраженно сказала женщина. – Я дважды спрашивала.

Продавщица закусила губу.

– Я не расслышала, мэм.

– Это ваши проблемы, милочка. У вас такая работа – слушать, что покупатели говорят. Вам за это деньги платят. Сколько стоит вон тот черный бант?

– Пятьдесят центов.

– А голубой?

– Один доллар.

– Без дерзостей, пожалуйста! Отвечайте, как положено, если не хотите, чтоб я на вас пожаловалась. Покажите мне лоток с розовыми бантиками.

Девушка-продавец открыла было рот, но, ничего не сказав, стиснула губы в тонкую линию и покорно достала с витрины лоток с розовыми бантами. При этом руки ее заметно дрожали, а в глазах сверкали гневные искорки. Молодая покупательница повертела в руках пять бантов и спросила цену четырех из них, после чего удалилась, бросив недовольное:

– Не из чего даже и выбрать.

– Ну, как тебе? – срывающимся голосом спросила девушка из-за прилавка ошарашенную Поллианну. – Интересно на все это смотреть? Какого ты теперь мнения о моей работе?

Поллианна нервно засмеялась.

– Ну и сердитая же тетенька! Хотя по-своему забавная. По крайней мере, вы можете радоваться тому, что не все покупатели такие, как она.

– Наверное, – кисло усмехнулась девушка. – Но скажу прямо, деточка: эта твоя игра в радость, о которой ты упоминала в парке, может, и хороша лично для тебя, но…

Она опять не смогла закончить фразу, так как нужно было отвечать на вопрос очередной покупательницы.

– Пятьдесят центов, мэм, – устало повторила она все ту же фразу.

– Вы все так же одиноки? – сочувственно поинтересовалась Поллианна, когда девушка снова на мгновение освободилась.

– С тех пор, как мы с тобой виделись в парке, я устроила не более пяти вечеринок и побывала не более чем на пяти ответных, – ответила девушка со столь горьким сарказмом в голосе, что его не могла не уловить даже Поллианна.

– Но ведь Рождество вы хорошо встретили?

– Еще бы! Весь день пролежала в постели с компрессами на ногах и прочитала четыре газеты и журнал. А вечером поплелась в кафе, где с меня содрали тридцать пять центов за пирог с курятиной – на десять центов больше, чем по будням.

– А что случилось с вашими ногами?

– Натерла себе волдыри за время предрождественской суеты: у меня работа ведь стоячая…

– Ах! – сочувственно ахнула Поллианна. – Так у вас ни елочки не было, ни праздничного стола, ни подарков? Ничего-ничего?

– Откуда этому всему взяться-то?

– Вот жалость… Видели бы вы мою елочку! – вздохнула девочка. – Она у меня сказочно красивая…

– Хотя постойте! – вдруг оживилась девочка. – Так вы ведь еще можете ее увидеть! Мою елку еще не убрали. Скажите, вы бы могли сегодня… или завтра вечером придти ко мне и…

– Поллианна! – ледяным тоном прервала ее миссис Керю. – Ради всего святого, как это понимать? Где ты была? Я тебя ищу по всему магазину. Даже в отдел мужских костюмов заглядывала.

Поллианна обернулась к ней со счастливым возгласом.

– Миссис Керю, вы как раз очень кстати! Познакомьтесь, пожалуйста, это… Правда, я не знаю, как ее зовут, но мы очень хорошо знакомы, вы не волнуйтесь. Я с ней подружилась когда-то в городском парке. Она очень одинока, и у нее никого здесь нет. Но у нее есть отец, и он тоже пастор, в точности как мой, только ее папа жив. И у нее не было елочки, а только куриная котлета и волдыри на ногах. Я хочу, чтобы она увидела мою. То есть мою елочку, – на одном дыхании выпалила Поллианна. – Я пригласила ее придти к нам сегодня вечером или завтра вечером. Ведь позволите мне снова зажечь свечи на елочке?

– Поллианна, опомнись, – начала миссис Керю с холодным неодобрением.

Но девушка из-за прилавка перебила ее с еще более холодной неприязнью:

– Не волнуйтесь, мэм, я не намерена к вам приходить.

– Да нет же, прошу вас, вы непременно приходите! – взмолилась Поллианна. – Вы себе не представляете, как мне хочется, чтоб вы пришли и чтобы…

– Я заметила, что леди не желает меня видеть, – довольно зло перебила ее девушка.

Побагровев, миссис Керю резко повернулась, чтобы уходить, но Поллианна вцепилась в ее рукав и не пускала, в то же время лихорадочно убеждая девушку за прилавком:

– Но она пожелает, она непременно вас пригласит! Она тоже хочет, чтобы вы к нам пришли, я это точно знаю! Вы себе не представляете, какая она добрая, сколько денег она жертвует на всякие благотворительные общества!

– Поллианна! – резко одернула ее миссис Керю.

Она снова готова была идти прочь, но застыла на месте, пораженная глубочайшим сарказмом в тоне молодой продавщицы, когда та сказала:

– Как же! Я очень хорошо себе представляю. Я знаю, как много некоторые люди жертвуют на дело спасения. Знаю, сколько рук помощи протягивается к тем, кто уже пустился во все тяжкие. И это очень хорошо. Я ничего плохого в этом не вижу. Я только иногда удивляюсь, почему никто не предложит помощь девушкам еще до того, как те собьются с пути? Почему не устраивают уютных домов с книгами, картинами, коврами и музыкой для порядочных девушек? Может, тогда было бы не так много других… Ой, да что это я такое несу? – неожиданно прервала она свою речь и обернулась к молодой покупательнице, которая выбрала синий бант.

– Пятьдесят центов, мэм, – услышала Миссис Керю, направляясь с Поллианной к выходу.

Глава 13. Ждать и побеждать

У Поллианны возник блестящий план. Она сформулировала его в считанные минуты и тут же выложила миссис Керю. Миссис Керю не была в восторге от подобного плана и совершенно недвусмысленно высказалась на этот счет.

– Но я уверена, что им такой план наверняка придется по душе, – возражала Поллианна в ответ на приводимые миссис Керю аргументы. – И вы только подумайте, как легко этот план осуществить! Елочка все еще стоит наряженная. Правда, под ней уже нет подарков, но мы легко можем их туда положить, докупить, сколько понадобится. Новый год уже не за горами. Представьте себе, как она обрадуется! Вы бы на ее месте разве не обрадовались? Если бы у вас до этого были только волдыри на ногах да пирог с курятиной…

– До чего же ты невыносимый ребенок! – нахмурилась миссис Керю. – Тебя ровным счетом ничего не смущает! А мы ведь даже не знаем, как эту юную особу зовут.

– Действительно, не знаем! Разве не удивительно, что при этом я чувствую, что уже очень хорошо ее знаю? – Радостно удивлялась Поллианна. – Знаете, мы так хорошо с ней поговорили в тот день в парке. Она мне все-все про себя рассказала: как ей одиноко и как ей кажется, что нигде человек не бывает так одинок, как в шумной толпе в большом городе, потому что другим людям нет до тебя дела и они не обращают на тебя внимания. Правда, один джентльмен, обратил на нее внимание, но она сказала, что чрезмерное и что именно ему не следовало бы. Странно, правда? Тем не менее, он пришел за ней в парк, чтобы куда-то пригласить с собой, а она не пошла. Хотя он был очень привлекательный и настоящий джентльмен… пока не разозлился. Почему люди становятся такими непривлекательными, когда злятся? Сегодня в магазине одна дама, которая подбирала себе банты, наговорила массу неприятных вещей. Она тоже сделалась непривлекательной, когда начала злиться и говорить нехорошие вещи. Миссис Керю, но вы же разрешите мне устроить елку в канун Нового года? И пригласить девушку, которая продает банты и ленты? И Джеми. Он уже лучше себя чувствует и мог бы прийти. То есть Джерри должен будет привезти его в кресле. Но мы ведь все равно хотели, чтобы Джерри тоже пришел к нам на елку?

– Ну, конечно! Как же без Джерри! – саркастично воскликнула миссис Керю. – Зачем ограничиваться одним только Джерри? Я уверена, у него найдутся друзья, которые тоже охотно пришли бы к нам, и…

– А можно, миссис Керю, правда можно? – восторженно перебила ее Поллианна. – Какая же вы славная и добрая! Я ведь так и хотела…

Миссис Керю ахнула от неожиданности и негодования.

– Нет, Поллианна нет! Я не… – запротестовала она.

Поллианна, поняв эти возражения в совершенно ошибочном смысле, твердо стояла на своем:

– Нет, нет, даже не спорьте, вы очень добрая и славная! Вы самая что ни на есть лучшая! И не пытайтесь отрицать. Вот так вечеринку мы теперь закатим! Пригласим Томми Долана, и его сестру Дженни, и двух малышей Макдоналдс, и еще трех девочек – не знаю, как их зовут – которые этажом ниже под Мерфи, и еще кое-кого – лишь бы места хватило. Вот они обрадуются-то, когда я им скажу! Ах, миссис Керю, мне в жизни еще не приходилось так здорово отмечать Рождество и Новый год! И все только благодаря вам! Можно, я прямо сейчас начну их всех приглашать? Чтобы они знали, какой замечательный праздник их ждет…

Сама не веря в происходящее, миссис Керю словно бы со стороны услышала, как она произносит «да», вполне осознавая, что этим единственным словом обязывает себя устроить новогоднюю вечеринку для доброй дюжины ребятишек из переулка Мерфи и юной продавщицы, имени которой даже не знает.

Возможно, в памяти миссис Керю еще свежа была фраза той девушки: «Я иногда удивляюсь, почему никто не предложит помощи девушкам еще до того, как те собьются с пути?» Возможно, в ушах миссис Керю еще звучал рассказ Поллианны о девушке, которая чувствовала себя такой одинокой среди толпы, в большом городе, но отвергла предложение молодого человека, который «обращал на нее чрезмерное внимание». Возможно, в сердце миссис Керю еще теплилась надежда обрести покой, к которому она так стремилась, уступая прихотям наивной Поллианны. А может, сыграли роль все эти обстоятельства вместе, да вдобавок еще обезоруживающая склонность Поллианны воспринимать раздражение и сарказм собеседницы как великодушное гостеприимство. В любом случае формальное согласие было получено, и миссис Керю оказалась втянутой в осуществление грандиозных замыслов Поллианны относительно Нового года и вечеринки.

Обо всем этом Миссис Керю написала сестре, завершив послание следующими строками:

«Не знаю, как мне быть дальше, но, похоже, придется действовать в том же духе. Другого способа я не нахожу. Конечно, если Поллианна начнет читать мне проповеди… Впрочем, я до сих пор их от нее не слыхала, поэтому-то и не чувствую за собой морального права отрядить ее обратно к тебе».

У себя, в Санатории, дочитав письмо до конца, Делла не смогла удержаться от смеха.

– Да уж, «проповедей не было», – произнесла она, обращаясь сама к себе. – Пусть Господь благословит доброе сердце этого необыкновенного ребенка! Итак, проповедей она не читала. Но, тем не менее, моя сестрица, Рут Керю, согласилась устроить в своем доме две вечеринки на одной неделе и дом, что был годами погружен в траур, ныне от крыльца до конька крыши сияет праздничным убранством.

Новогодний вечер прошел замечательно. Даже миссис Керю вынуждена была это признать. Джеми в своем кресле на колесах, Джерри со своим не слишком литературным, но очень выразительным языком, и юная продавщица (оказалось, что зовут ее Сэди Дин) наперебой предлагали развлечения остальным гостям. Сэди, к всеобщему и, кажется, даже собственному удивлению, обнаружила широчайшие познания в области увлекательных развлечений и салонных игр. Эти развлечения в сочетании с изысканными рассказами Джеми и добродушными шутками Джерри не давали угаснуть всеобщему веселью и взрывам смеха. И когда, после щедрого праздничного ужина и не менее щедрых подарков из-под нарядной елки, счастливые гости расходились по домам, они вздыхали вполне удовлетворенно.

И если Джеми (они с Джерри уходили последними) на прощание обвел гостиную немного грустным взглядом, никто этого как будто не заметил. Однако, желая мальчику доброй ночи, миссис Керю наклонилась к нему и спросила шепотом немного смущенно:

– Так что, Джеми, ты не передумал, не переедешь ко мне?

Мальчик колебался какое-то мгновение, но затем отрицательно покачал головой.

– Если бы всегда могло быть так, как в этот вечер… тогда, конечно… – вздохнул он. – Но так не будет всегда. Наступит другой день, пройдет неделя, месяц, год… А я ведь уже через несколько дней пойму, что мне не следовало перебираться.

Миссис Керю очень ошибалась, если думала, что ее миссия помощи Сэди Дин ограничится приглашением на новогоднюю вечеринку. Уже на следующее утро Поллианна развеяла эту иллюзию, снова заговорив о Сэди.

– Я ужасно рада, что нашла ее, – удовлетворенно заявила девочка. – Ведь, пусть я не сумела найти для вас настоящего Джеми, я все же нашла ту, кого вы сможете любить. Уверена, вам приятно будет полюбить ее, так как для вас это способ любить своего Джеми.

От возмущения у миссис Керю перехватило дыхание. Порой эта непоколебимая вера девочки в ее чистосердечность и собственное стремление Поллианны всем помогать смущали миссис Керю, а иногда и просто раздражали. С другой стороны, отрицать благородство своих намерений под счастливым и доверчивым взглядом Поллианны было невозможно.

– Но Поллианна, – неуверенно пыталась она возражать, уже чувствуя тщетность этой попытки, – эта девушка не имеет ничего общего с Джеми, ты сама это прекрасно знаешь.

– Я знаю, – легко согласилась Поллианна. – И мне очень жаль, что она не Джеми. Но в то же время она немножечко как бы и Джеми. То есть, я хочу сказать, ей тоже не хватает кого-то, кто ее любил бы, беспокоился о ней… Поэтому я думаю, всякий раз, как вы вспомните Джеми, вам приятно будет, что вы кому-то помогаете и позаботитесь о нем точно так же, как вам хотелось бы, чтобы кто-то заботился и помогал вашему Джеми, где бы он сейчас ни находился.

Миссис Керю вздрогнула и чуть слышно простонала:

– Мне нужен только мой Джеми.

Поллианна понимающе кивнула.

– Я знаю, детский смех. Мистер Пендлтон говорил мне об этом. Но зато у вас будет женская рука.

– Женская рука?

– Да, он объяснил мне: для того, чтобы дом стал родным домом, нужна женская рука и детский смех. Он сказал так, когда предлагал мне поселиться у него. А я нашла ему Джимми, чтобы он взял его к себе вместо меня.

– Джимми?

Миссис Керю посмотрела на девочку с испугом, который всегда появлялся в ее глазах, как только она слышала это имя в любой его форме.

– Да, Джимми Бина.

– Джимми Бин… Вот как… – произнесла миссис Керю с облегчением.

– Да. Он жил в сиротском приюте и сбежал оттуда. А я его нашла. Он сказал, что хочет настоящий дом с мамой вместо воспитательницы. Матери я ему не нашла, но устроила его к мистеру Пендлтнону, а мистер Пендлтон его усыновил. Теперь Джимми зовут Джимми Пендлтон.

– А раньше он был… Бином?

– Да, он был Джимми Бином.

– Вот как… – повторила миссис Керю, на этот раз задумчиво вздохнув.

После той новогодней вечеринки миссис Керю частенько приходилось видеться как с Сэди Дин, так и с Джеми. Прибегая ко всяческим ухищрениям, Поллианна обеспечивала им очередные приглашения, и миссис Керю к собственному удивлению не способна бывала помешать их визитам. Поллианна же искренне верила, что, давая согласие, миссис Керю чувствует некое удовлетворение. Никто не мог бы убедить девочку, что миссис Керю на самом деле ничуть не одобряет эти посещения и никакого удовольствия от них не испытывает.

С другой стороны, следует заметить, что в течение этих дней и недель миссис Керю узнавала много такого, о чем раньше, по собственной воле замкнутая в четырех стенах, не имела представления. В частности, она узнала, каково приходится одинокий молодой девушке в большом городе, когда она вынуждена сама зарабатывать себе на хлеб, и никому до нее нет дела, кроме разве что тех, кто приличных девушек до добра не доводит.

– Что вы тогда имели в виду? – решилась как-то спросить миссис Керю у Сэди. – О чем вы говорили тогда в супермаркете, упоминая о помощи девушкам?

Сэди густо покраснела.

– Боюсь, я была непочтительной, – извинилась она.

– Пустое. Вы только объясните, о чем шла речь: я с тех пор не прекращаю думать над вашими словами.

Собравшись с мыслями, Сэди начала с некоторой горечью в голосе.

– Мне тогда вспомнилась одна знакомая девушка. Мы с ней родом из одного города. Она была и красивой, и порядочной, но, возможно, не очень сильной. В первый год здесь мы с ней вместе снимали комнату. Варили яйца на одной газовой горелке, ели на ужин рагу или рыбные тефтели в дешевой столовой. Вечерами особо нечем было заняться. Разве что прогуляться по вашей Коммонвелт или сходить в кино, если находились лишние десять центов. Нередко мы просто оставались в своей комнате. Но в ней сидеть было не слишком приятно: летом жара, зимой стужа. Газовый рожок светил так слабо, что ни шить, ни читать не представлялось возможным. К тому же, мы обычно бывали настолько уставшими, что ничего и делать не хотелось. Этажом выше, над нами, пол был нестерпимо скрипучим, а под нами жил парень, который учился играть на корнете. Вам приходилось слышать, как учатся играть на корнете?

– Вроде бы нет, – ответила миссис Керю.

– Ну, вы не так много потеряли, – сухо отметила девушка.

Помолчав немного, она продолжила.

– Иногда на Рождество и другие праздники мы выходили на прогулку по вашему бульвару и другим фешенебельным улицам и глазели на освещенные окна, в которых хозяева забыли задернуть шторы. Нам казалось, наверное, что нам станет не так одиноко оттого, что мы увидим нормальную домашнюю обстановку, счастливую семью, ярко освещенные комнаты, где на ковре играют дети. Хотя на самом деле нам делалось еще хуже оттого, что мы лишь острее чувствовали, как безнадежно мы оторваны от нормальной жизни. Еще труднее нам было видеть, как в роскошные автомобили садятся молодые люди и девушки, смеясь и весело болтая. Мы тоже были очень юными и, естественно, нам тоже хотелось болтать и смеяться. Нам хотелось развлечений… И постепенно в жизни моей подруги завелись эти развлечения.

– Опуская подробности, скажу лишь, что в один прекрасный день мы вынуждены были разъехаться, – вздохнув, продолжала Сэди. – Она пошла своим путем, а я – своим. Я не одобряла ее знакомств и откровенно ей об этом заявила. А она не захотела с ними порвать. Нашей дружбе пришел конец. Года два я ее не видела. Потом получила коротенькое письмо и решила ее навестить. Собственно, это было в прошлом месяце. К тому времени она находилась в одном из домов спасения. Дом этот очень хорошо обставлен: мягкие ковры, красивые картины, комнатные растения, цветы, книги, даже фортепиано. Все, что нужно для комфортной жизни. Богатые женщины посещают ее, катают на своих автомобилях и экипажах, приглашают на концерты и спектакли. Она изучает стенографию, и ей обещали найти место, как только она будет готова работать. Она сказала, что все относятся к ней очень хорошо и готовы во всем помогать. Но еще она сказала: «Сэди, если бы мне оказали хотя бы половину теперешней заботы в те времена, когда я была честной, трудолюбивой девушкой, которая могла себя уважать, тосковала по родному дому, я бы не попала сюда, и не было бы вообще необходимости мне помогать». Я не могла забыть того посещения. Вот и все. Я не против домов спасения. Наоборот, очень правильно, что их устраивают, и они нужны. Тем не менее, я думаю, что меньше было бы работы по спасению, если бы люди проявили немного больше внимания к одиноким девушкам, которые в спасении еще не нуждаются.

– Мне казалось, что есть общежития для девушек, которые работают, что им тоже как-то помогают, – неуверенно заметила миссис Керю тоном, которого от нее никто не ожидал бы услышать.

– Да, общежития существуют. Вам доводилось когда-нибудь заглянуть в одно из них?

– Нет, но мне случалось жертвовать на них деньги, – виновато проговорила миссис Керю, словно извиняясь за что-то.

Сэди усмехнулась.

– Да, я знаю. Немало достойных женщин щедро жертвуют на эти заведения, хотя сами никогда их не посещают. Пожалуйста, не воспринимайте мои слова так, словно я этого не одобряю. Нет, наоборот, это дело очень хорошее. В конце концов, не так много мест, где что-то делают и предоставляется какая-то помощь. Но это капля в море по сравнению с тем, что на самом деле нужно. Я в свое время пыталась поселиться в подобном общежитии. Но там царила такая атмосфера, что… То есть у меня было ощущение, будто… Впрочем, зачем я вам рассказываю? Возможно, не все общежития такие, каким было то. А может, я сама какая-то не такая. Если бы даже я попыталась вам объяснить, вы вряд ли смогли бы понять. Чтобы понять, надо пожить тамошней жизнью. А вы сами говорите, что даже туда не заглядывали. И все же я иногда удивляюсь, почему все эти славные, щедрые женщины не хотят проявить немного интереса к делу предотвращения того, что потом заставляет их вкладывать столько сил и средств в дело спасения… Вот и все. Я не собиралась произносить всю эту тираду. Но вы спросили – вот я и ответила вам.

– Да, конечно, я сама спросила, – сдавленным голосом подтвердила миссис Керю, отводя глаза.

Не только от Сэди Дин, но также и от Джеми миссис Керю узнавала такое, чего не знала раньше.

Джеми теперь наведывался довольно часто. Поллианна всегда бывала рада его посещениям, и ему тоже было приятно увидеться с девочкой. Сначала, правда, он проявлял стеснительность. Но потом убедил себя, что приходить в гости к Поллианне – это отнюдь не то же самое, что переехать к миссис Керю.

Миссис Керю часто видела Джеми и Поллианну в библиотеке склоненными над книгой. Они обычно устраивались на диване у окна, а пустое инвалидное кресло стояло рядом. Однажды, она услышала, как Джеми признался Поллианне, что его бы так не угнетало его положение калеки, если бы он имел столько книг, сколько у миссис Керю. Ну, а уж если бы он обладал и книгами и здоровыми ногами, то, наверное, летал бы от счастья. Часто мальчик что-то увлеченно рассказывал Поллианне, а та слушала его, широко раскрыв глаза.

Поначалу миссис Керю удивляло такое восхищенное внимание Поллианны. Однажды она сама остановились и прислушалась к рассказу. С тех пор она уже не удивлялась, а всегда останавливалась и прислушивалась. Язык мальчика, не всегда правильный, но чрезвычайно выразительный, настолько поражал исключительной эмоциональностью и образностью, что вскоре миссис Керю уже садилась рядом с Поллианной, чтобы отправиться в сказочное путешествие по Золотому Веку, следуя за мальчиком с сияющим взглядом.

Миссис Керю начинала смутно осознавать, как тяжело, находясь мыслями и сердцем в мире славных подвигов и удивительных приключений, физически оставаться калекой в инвалидном кресле. Но она еще не осознавала, какую роль начинает играть этот мальчик-инвалид в ее собственной жизни. Не осознавала, насколько привычным и необходимым становится его присутствие в доме, как усердно пытается она теперь найти что-нибудь новое, чтобы «показать Джеми». Она не осознавала того, как с каждым днем этот мальчик все более представляется ей похожим на того самого пропавшего Джеми, сына ее покойной сестры.

Когда прошли февраль, март и апрель и наступил май, предельно приблизив отъезд Поллианны домой, миссис Керю вдруг поняла, что будет означать для нее этот отъезд.

Она была удивлена и напугана. Еще не так давно миссис Керю казалось, что она с нетерпением ждет отъезда девочки. Она говорила себе, что тогда в доме, наконец, снова воцарятся тишина и покой, слепящее солнце не будет больше проникать за тяжелые шторы. Она сможет снова спрятаться от назойливого шумного мира. Опять она обратит тоскующее сердце к столь дорогим ей воспоминаниям об утраченном маленьком мальчике, который ушел куда-то в бесконечность и закрыл за собой дверь. Она верила, что все вернется на свои места, как только Поллианна уедет домой.

Но теперь, когда Поллианна действительно готовилась к отъезду, положение вещей представлялось миссис Керю совершенно иначе. Дом, лишенный ослепительного солнечного света, показался бы ей теперь невыносимо мрачным, а столь желанные «мир и покой» грозили ощущением нестерпимого одиночества. Что же касается возможности спрятаться от назойливого шумного мира и обратить тоскующее сердце к милым воспоминаниям о маленьком мальчике… для этого понадобилось бы стереть из памяти свежие воспоминания о другом Джеми (который тем более мог оказаться тем самым Джеми, ее Джеми) с полными страдания умоляющими глазами.

Теперь миссис Керю вполне осознавала, что если без Поллианны ее дом опустеет, то без этого мальчика, без Джеми, станет и того хуже. Осознание этого отнюдь не тешило ее гордость. Дерзкий мальчишка уже дважды отверг ее предложение о переезде. Внутренняя борьба, развернувшаяся в сердце миссис Керю в последние дни пребывания Поллианны в Бостоне, была жестокой, но гордость всегда брала верх. Когда же Джеми прибыл на Коммонвелт-авеню, чтобы попрощаться с Поллианной, миссис Керю подчинилась велению сердца и вновь предложила Джеми переехать к ней, чтобы стать для нее тем Джеми, которого она когда-то потеряла.

Потом она уже не могла вспомнить, в каких именно выражениях высказала свое предложение. Но ей никогда не забыть слов, что она услышала в ответ. Их и было-то всего шесть коротких слов.

Одну минуту, которая показалась миссис Керю невыносимо долгой, мальчик внимательно смотрел ей в лицо. Его собственное лицо преобразилось, а глаза вспыхнули светом, когда он произнес со вздохом:

– Да! Ведь вы теперь… из любви!

Глава 14. Джимми и зеленоглазый монстр[1]

Поскольку дата прибытия Поллианны в Белдингсвилль была известна немногим, городок не встречал ее с транспарантами и духовым оркестром. По крайней мере не в буквальном смысле. Тем не менее, недостатка в радостных возгласах и жарких объятиях не было с того самого момента, когда девочка вышла из вагона вместе со своей тетей Полли и своим дядей доктором Чилтоном. Кроме того, Поллианна, не теряя времени, начала наносить визиты своим старым друзьям. В первые несколько дней после приезда Поллианны никто, по образному утверждению Нэнси, «не смог бы указать на нее пальцем, потому что где палец остановился, там ее уж и нет».

И куда бы она ни пришла, ее всюду встречали вопросом: «Ну, как тебе понравился Бостон?» И, пожалуй, никому она не ответила на этот вопрос так подробно, как мистеру Пендлтону. Как и в прочих случаях, когда ее спрашивали о Бостоне, она очень сосредоточилась и лишь тогда произнесла:

– Понравился. Я полюбила этот город… какую-то его часть.

– То есть не весь Бостон? – улыбнулся мистер Пендлтон.

– Нет, не весь. Там есть такое, что… Ах, я довольна, что там побывала, – поспешно уточнила она. – Время я там проводила просто замечательно. Многое там не так, как у нас, много всего необычного. Например, мы там обедали не днем, как принято, а вечером. Все были со мной очень приветливыми. Я увидела восхитительно замечательные вещи: Банкер-Хил, городской парк, прогулочные автобусы, целые километры картин и скульптур, огромные витрины, бесконечные бульвары. А людей-то! Никогда не видела такой пропасти народу.

– Ну да, ты ведь любишь людей, насколько я помню, – кивнул мистер Пендлтон.

– Люблю, – серьезно подтвердила Поллианна, задумавшись на мгновение. – Да что толку-то, если они все незнакомые. А миссис Керю не позволяла мне знакомиться. Она и сама там ни с кем особо не знакома. Она сказала, что у них так не принято.

Они помолчали, и Поллианна, вздохнув, продолжила:

– Я бы сказала, что мне это как раз меньше всего и нравится – что люди незнакомы друг с другом. А насколько было бы лучше, если бы они познакомились! Представьте себе, мистер Пендлтон, там множество людей, живут на грязных улицах, в убогих домах, и у них не всегда есть даже бобы и рыбные тефтели на обед, а одежда еще хуже, чем из благотворительных посылок. При этом другие люди – миссис Керю и прочие – живут в роскошных домах, а еды и одежды у них столько, что они не знают, куда это все девать. Так вот, если бы эти люди были знакомы с теми другими, то…

Мистер Пендлтон расхохотался, своим смехом прервав ее рассуждения.

– А тебе не приходило в голову, деточка, что эти люди вовсе и не стремятся познакомиться друг с другом? – с иронией спросил он.

– Некоторые как раз хотят, – уверенно возразила ему Поллианна. – Например, Сэди Дин – она работает в большом магазине, продает красивые банты и ленточки – та очень хочет знакомиться с другими людьми. Я ее познакомила с миссис Керю, и мы приглашали Сэди к себе в гости. К нам еще приходил Джеми и многие другие. И она охотно со всеми знакомилась! Поэтому я думаю, если бы много таких людей, как миссис Керю, познакомились бы с теми другими… Я, конечно, не могу сама их всех перезнакомить. Я не так много их знаю. И все же, если бы они смогли узнать друг друга, то богатые люди смогли бы поделиться частью своих денег с бедными, а тогда…

Ее снова прервал смех мистера Пендлтона.

– Ах, Поллианна, Поллианна! Боюсь, ты заходишь слишком далеко. Эдак ты и сама не заметишь, как превратишься в убежденную социалистку.

– В кого? – подозрительно спросила девочка. – Я не знаю, кто такие социалистки. Но люди с твердыми убеждениями мне нравятся. Главное, чтобы убеждения были хорошие, правильные.

– У тебя они очень хорошие, – улыбнулся мистер Пендлтон. – Но что касается твоего плана массового перераспределения средств, он может таить в себе очень грозные осложнения.

Поллианна тяжело вздохнула.

– Да, я в курсе. Миссис Керю тоже так говорила. Она объяснила, что я недооцениваю угрозу пагубной пуперизации и порочной практики… не помню, чего, но… тоже в этом роде, – поспешила девочка закончить фразу, смущенная смехом своего собеседника. – И все равно я не понимаю, почему одни люди должны иметь всего в избытке, в то время как другим не хватает самого необходимого. Мне это не по душе. Если у меня будет когда-то много всего, я просто раздам часть тем, кому не хватает. И меня не испугает никакая пуперизация, какой бы порочной она ни была.

Мистер Пендлтон расхохотался так громко и заразительно, что Поллианна, лишь на мгновение обиженно замолчав, не удержалась и начала смеяться вместе с ним.

– Как бы то ни было, я этого действительно не понимаю, – повторила она, переводя дыхание.

– Куда уж тебе такое понять, – сказал мужчина, серьезно и ласково. – Этого никто из нас не понимает и, пожалуй, не поймет никогда.

Они помолчали, и мистер Пендлтон вдруг заговорил на другую тему.

– Послушай, а вот этот Джеми, которого ты беспрестанно вспоминаешь, он кто?

И Поллианна ему рассказала.

Рассказывая о Джеми, Поллианна чувствовала себя в родной стихии. Здесь ей все было понятно и ничто ее не смущало. И не было необходимости употреблять мудреные непонятные слова. К тому же мистеру Пендлтону было особенно интересно узнать, что миссис Керю взяла мальчика к себе. Кто лучше него мог понять потребность в «детском смехе»?

О Джеми Поллианна рассказывала всем без исключения. Она искренне верила, что всем его история так же интересна, как ей самой. И по большей части слушатели не разочаровывали девочку, проявляя неподдельный интерес к ее рассказу. На непонимание натолкнулась она только однажды, и, удивительным образом, именно в разговоре с Джимми Пендлтоном.

– Слушай, – раздраженно перебил он ее как-то, – неужели во всем Бостоне не было больше никого, кроме этого нескончаемого Джеми?

– Джимми Бин! Что ты имеешь в виду? – возмутилась Поллианна.

Мальчик надулся и замотал головой.

– Я не Джимми Бин. Я Джимми Пендлтон. И я хочу сказать, что если тебя послушать, то получается, в Бостоне не было больше никого, кроме дурковатого пацана, что разговаривает с птицами и белками и называет их Леди Ланселот и типа того.

– Джимми Би…ндлтон! Ты чего!

У Поллианны от возмущения перехватило дыхание. Но она взяла себя в руки.

– Джеми вовсе никакой не «дурковатый». Он очень хороший мальчик. Он прочитал множество книг. Да что там! Он сам придумывает чудесные истории! И, если уж на то пошло, не «леди Ланселот», а сэр Ланселот. Если бы ты знал хотя бы половину из того, что знает Джеми, ты не делал бы таких ошибок! – закончила Поллианна, гневно сверкнув глазами.

Пристыженный Джимми покраснел. Но, терзаемый ревностью, продолжал стоять на своем.

– Подумаешь, умник какой! – презрительно фыркнул он. – Одно только имя чего стоит! Джеми! Пф-ф! Имя для неженки и труса. И, между прочим, это не только мое мнение. Вот!

– Чье же еще, например?

Ответа не последовало.

– Так чье же? – повторила Поллианна более строго.

– Отец так сказал, – буркнул мальчишка.

– Твой отец? – ошеломленно переспросила Поллианна. – Откуда он мог знать Джеми?

– Он и не знал его. Он не о Джеми говорил, а обо мне, – нахмурился Джимми, пряча глаза.

Как всегда, когда он вспоминал о родном отце, в голосе его чувствовалась особенная нежность.

– О тебе?

– Да. Он сказал это как раз незадолго до своей смерти. Мы с неделю пробыли у одного фермера. Отец помогал ему на сенокосе. Я тоже немного помогал. Жена того фермера была ко мне очень добра и скоро стала называть меня Джеми… Не знаю, почему, так ей нравилось. Но когда отец услышал, он пришел в ярость. Он так рассвирепел, что я навсегда запомнил его слова. Он сказал, Джеми – имя не для мальчика, и никогда его сына никто так называть не будет. Он сказал, это имя для неженок и трусов, и он его терпеть не может. Я никогда не видел его таким сердитым, как тогда. Он даже не захотел оставаться на ночь, и мы в тот же вечер отправились в путь. Мне было жаль оттуда уходить, потому что она мне понравилась, жена фермера то есть. Она очень хорошо ко мне относилась.

Поллианна кивнула сочувственно и заинтересованно. Джимми не часто вспоминал свое таинственное прошлое – время до их знакомства.

– А что было дальше? – спросила она, забыв о причине их спора и о разногласиях по поводу имени Джеми.

Мальчик вздохнул.

– Дальше мы шли, пока не нашли другое место для ночлега. Там-то отец и умер. А меня отправили в приют.

– А ты бежал, и я нашла тебя у дома миссис Сноу, – мечтательно закончила за него Поллианна. – И с тех пор мы с тобой знакомы.

– Да, с тех пор мы с тобой знакомы, – так же нежно повторил за ней Джимми.

Но в следующее мгновение он снова вспомнил свою обиду.

– Так что я тебе не Джеми, – буркнул он подчеркнуто грубо. Затем повернулся с видом превосходства и пошел прочь, оставив Поллианну в полном смущении.

– Что ж, – вздохнула она, провожая печальным взглядом немного нескладную фигуру мальчика, – я вполне могу порадоваться тому, что он не всегда так себя ведет.

Глава 15. Тетя Полли встревожена

Примерно через неделю после возвращения Поллианны миссис Чилтон получила письмо от Деллы Уэтерби.

«Мне бы хотелось, чтобы Вы имели полное представление обо всем, что Ваша малышка-племянница сделала для моей сестры, – писала мисс Уэтерби, – но боюсь, это невозможно описать. Чтобы это понять, Вы должны знать, какой моя сестра была прежде. Собственно, Вы видели ее лично, пусть и очень короткое время, но, возможно, заметили гнетущую тишину и мрак, в которые она погрузила себя на долгие годы. Но вы даже представить себе не можете, какая горечь разъедала ей сердце при отсутствии цели и какого-либо интереса в жизни, при ее упорном стремлении сохранять вечный траур.

А потом приехала Ваша Поллианна. Я в свое время умолчала о том, что моя сестра на самом деле пожалела о своем обещании взять к себе Вашу племянницу почти в тот же миг, в который дала мне свое согласие по этому поводу. Она выдвинула условие, мол, как только Поллианна начнет читать ей проповеди, она немедленно отправит девочку обратно, ко мне. Однако Поллианна проповедей не читала. Это признала даже моя сестра, следовательно, сомнения быть не может. Но хоть проповедей и не было, тем не менее… Расскажу только о том, что я увидела воочию, когда вчера приехала к ней в гости. Это даст Вам представление о том, чего добилась Ваша непревзойденная Поллианна. Прежде всего, только лишь приближаясь к дому, я увидела, что все шторы на окнах подняты – прежде они круглосуточно были спущены до самого пола. Войдя в прихожую, я услышала музыку – романтические мелодии Вагнеровского «Парсифаля». Двери в гостиную были настежь распахнуты, а в воздухе стоял аромат роз.

– Миссис Керю и господин Джеми в музыкальном салоне, – сообщила мне горничная.

Там я их и нашла, свою сестру и мальчика, которого она взяла на свое попечение.

Они слушали музыку с помощью одного из этих современных приборов, которые способны воспроизводить оперу в исполнении всей труппы вместе с оркестром.

В инвалидном кресле сидел бледный мальчик. Но, со всей очевидностью, он был абсолютно счастлив. Моя сестра и сама словно помолодела лет на десять. На ее обычно бледных щеках проступил румянец, а глаза сияли.

Я познакомилась и немного пообщалась с мальчиком. Затем мы с сестрой пошли наверх, в ее комнату, и там она рассказала мне о Джеми. Но она говорила не о том Джеми, которого когда-то потеряла и не так, как раньше – со слезами на глазах и безнадежными вздохами – а о новом, обретенном Джеми. Вместо вздохов и слез я услышала и увидела живой интерес и даже восторг.

– Делла, он просто удивительный, – убеждала меня сестра. – Все, что есть прекрасного в музыке, живописи, литературе, находит живой отклик в его душе. Хотя, конечно, ему не хватает образования и должного развития. Но именно это я способна ему обеспечить. Завтра приедет учитель, которого я наняла… Речь у мальчика неважная. Но он прочитал так много хороших книг, что у него чрезвычайно богатый словарный запас. Если бы ты слышала, какие захватывающие истории он придумывает совершенно спонтанно и тут же их пересказывает! Понятно, что в общем образовании у него огромные пробелы. Но главное – что он горит желанием учиться. Поэтому, думаю, он очень скоро наверстает. Он любит музыку, и я дам ему такое образование, какое он пожелает. Я уже приобрела целую коллекцию тщательно подобранных пластинок. Видела бы ты его глаза, когда он впервые слушал музыку Священного Грааля. Он знает буквально все о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола. Вообще о рыцарях, лордах и прекрасных дамах он говорит так, как мы с тобой говорим о наших родственниках. Вот только я, случается, теряюсь, когда он упоминает сэра Ланселота: я не всегда понимаю, говорит он о легендарном рыцаре или о белке из городского парка. А еще, Делла, знаешь, я могу добиться того, чтобы он снова стал самостоятельно ходить. Во всяком случае, я намерена показать его доктору Эймсу…

Она все говорила и говорила. А я слушала ее совершенно ошарашенная. Но как же я была счастлива!

Я все это рассказываю, миссис Чилтон, чтобы Вы поняли, как искренне она увлечена, как жаждет развить природные способности этого мальчика и как, несмотря на ее желание или нежелание, меняется от этого ее отношение к собственной жизни. Делая все, что она делает для Джеми, она поневоле старается и для себя самой. Думаю, никогда больше она не станет той мрачной, скучной, преждевременно постаревшей особой, которой была еще не так давно. И все это только благодаря Поллианне.

Поллианна! Какой славный ребенок. И самое удивительное, что сама она не осознает своих необычных способностей. Впрочем, думаю, даже моя сестра не вполне осознает, какие радикальные изменения происходят в ее сердце и в ее жизни. А Поллианна не подозревает о той роли, которую сыграла в наступлении этих изменений.

Милая миссис Чилтон, чем я могу отблагодарить Вас? Я знаю, что это невозможно. Но в душе Вы должны чувствовать, какую благодарность я навсегда сохраню к Вам и к Поллианне.

Делла Уэтерби».

– Что ж, похоже, лечение дозой Поллианны ей помогло, – улыбнулся доктор Чилтон, когда жена дочитала ему письмо.

К его удивлению, жена досадливо отмахнулась и сказала:

– Томас, оставь, пожалуйста!

– Полли, в чем дело? Разве ты не рада, что несчастной женщине помогло лечение?

Миссис Чилтон откинулась на спинку кресла.

– Томас, ну вот, снова ты о том же! – вздохнула она. – Конечно, я рада, что несчастная женщина, наконец, решилась изменить стиль своей жизни и поняла, что способна о ком-то заботиться. И, конечно, я горжусь тем, что в этом ей помогла Поллианна. Но мне крайне неприятно, что о девочке постоянно говорят, как о флаконе с лекарством или о каком-то методе лечения. Как ты этого не понимаешь!

– Вот еще! Что тут такого? Я называю Поллианну общеукрепляющим средством с того момента, как с ней познакомился.

– «Что такого»? Томас, девочка взрослеет. Неужели ты хочешь ее испортить? До сих пор она действительно не понимала своих удивительных способностей. Именно в этом секрет ее успеха. Но ты не хуже меня должен понимать, что как только она сознательно займется совершенствованием жизни окружающих, она станет невыносимой. Нельзя допустить, чтобы она вообразила, будто бы ей дано свыше исцелять нуждающихся и страждущих.

– Не преувеличивай. Я не стал бы по этому поводу переживать, – улыбнулся доктор.

– А вот я, Томас, обеспокоена.

– Полли, ты вспомни, сколько она всего сделала, – убеждал ее муж. – Вспомни миссис Сноу, Джона Пендлтона и других. Теперь они совершенно другие люди, не такие, как раньше. Точно как и в случае с миссис Керю. И в каждом случае это заслуга Поллианны. Пусть Господь ее благословит!

– Я согласна, – кивнула миссис Чилтон, – но я не хочу, чтобы это осознала Поллианна! Понятно, что в какой-то мере она это понимает. Она знает, что научила этих людей своей игре в счастье и именно с тех пор они стали счастливее. Очень хорошо. Но она полагает, что ее игра – это лишь игра, к которой они присоединились. Сугубо между нами: я думаю, что Поллианна прочитала нам одну из самых действенных проповедей, которые я когда-либо слышала. Но только она сама этого не осознает… И, повторюсь, я не хочу, чтобы она это осознала, и точка. В связи с этим я хочу тебе сказать прямо сейчас, что решила все-таки снова ехать с тобой в Германию этой осенью. Сначала я думала, что не поеду. Не хотела оставлять Поллианну. Я и сейчас не намерена ее оставлять. Я хочу взять ее с собой.

– Взять ее с нами? Прекрасно! Почему бы и нет?

– Теперь мы просто вынуждены так поступить. Я даже охотно согласилась бы поселиться в Германии на несколько лет, как ты мечтал. Мне нужно на время вывезти Поллианну из Белдингсвилля. Я бы хотела, если только это возможно, чтобы она сохранила свою непосредственность и простодушие. По крайней мере, я сделаю для этого все, что от меня зависит. Скажи, Томас, хотим ли мы, чтобы «славная девочка» стала навязчивой резонеркой?

– Конечно же, не хотим! – рассмеялся врач. – Но, если уж возник такой вопрос, не думаю, что кто-то смог бы ее такой сделать… Впрочем, идея насчет Германии меня устраивает как нельзя лучше. Сама знаешь, я вообще не возвращался бы оттуда… если бы не Поллианна. Поэтому чем быстрее мы поедем, тем приятнее мне будет. Я действительно охотно поселился бы там на несколько лет и ради учебы и ради практики.

– В таком случае решено, – удовлетворенно вздохнула тетушка Полли.

Глава 16. Пока ожидали Поллианну

Белдингсвилль был весь охвачен волнением. На каждом углу и в каждом дворе велись воодушевленные разговоры. Никогда еще, с того самого раза, как Поллианна Виттьер вернулась исцеленной из Санатория, в городке не было такого оживления. Поллианна снова оказалась в центре всеобщего внимания. Вновь обсуждалось ее скорое возвращение домой. Но сейчас речь шла о совершенно другой Поллианне и о совершенно другого рода возвращении.

Поллианне исполнилось двадцать. Шесть лет она прожила в Европе. Зимой в основном в Германии, а летом путешествовала по континенту и отдыхала вместе с доктором Чилтоном и своей тетей. Лишь раз в течение всего времени она посетила Белдингсвилль. Это было весьма мимолетное посещение, однодневное, в тот год, когда ей исполнилось шестнадцать. А сейчас она, по слухам, возвращалась домой насовсем. Вернее, они возвращались вместе с тетушкой Полли.

Доктора Чилтона с ними уже не было. Полгода назад городок был потрясен известием о его преждевременной смерти. Все тогда думали, что миссис Чилтон и Поллианна сразу вернутся в свой родной дом. Однако они не приехали. Напротив, пришло известие о том, что вдова Чилтон вместе с племянницей еще на какое-то время задержатся в Европе. По слухам, миссис Чилтон пыталась сменить обстановку, чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей и облегчить свой траур. Вслед за этими слухами стали поступать и другие – о финансовых проблемах миссис Чилтон. Дело в том, что значительная часть состояния Харрингтон была вложена в акции железной дороги, которые оказались не столь надежными, а впоследствии и вовсе обесценились. На наследство доктора Чилтона рассчитывать не приходилось. Он вообще не был состоятельным человеком, а в последнее время к тому же совершал немалые расходы. Поэтому Белдингсвилль был не слишком удивлен, когда через полгода после смерти доктора пришло известие, что миссис Чилтон с Поллианной все же возвращаются домой.

Снова в старинном доме Харрингтонов, длительное время простоявшем закрытым и молчаливым, были распахнуты окна и двери. Снова Нэнси – ныне миссис Дурджин, жена Тимоти Дурджина – вычищала комнаты, мыла полы, вытирала пыль, пока во всем доме не навела полный порядок, и дом засиял безупречной чистотой.

– Нет, я не получала никаких распоряжений, – сообщала Нэнси любопытствующим соседям и друзьям, что останавливались у ворот, а порой даже подходили к двери дома.

Конечно, у матушки Дурджин был ключ: она иногда приходила в дом, чтобы проветрить комнату и убедиться, что все стоит на своих местах. А миссис Чилтон действительно написала, что они с мисс Поллианной возвращаются в эту пятницу. И попросили проветрить комнаты и расчехлить мебель, а ключ положить под ковриком перед задней дверью.

– Надо же: под ковриком! Будто я сидела бы у себя дома в гостиной, как барыня, в то время как они, бедные, будут входить в пустой дом, уставшие и голодные. Будто у меня совсем уж и сердца нет. Им, бедным, и без того непросто: доктор-то помер, земля ему пухом! А они возвращаются совсем без денег. Вы ведь в курсе? Вот уж беда, так беда! Чтобы мисс Поллианна… я хочу сказать, чтобы миссис Чилтон, и вдруг попала в нужду! Я себе такого просто представить не могу…

Но ни с кем Нэнси не разговаривала так увлеченно, как с высоким и представительным молодым человеком с приятным открытым лицом и располагающей улыбкой. В четверг, в десять утра, он подъехал к двери на породистом скакуне. Надо также отметить, что ни с кем она не говорила так смущенно и сбивчиво. Всякий раз она запиналась, не зная как обратиться к молодому человеку.

– Господин Джим… мистер Бин… Я хочу сказать, мистер Пендлтон… э-э Джимми!

В ответ молодой человек расхохотался.

– Не волнуйся, Нэнси! Называй меня так, как тебе удобно… Я уже выяснил все, что мне нужно: миссис Чилтон и ее племянница действительно возвращаются завтра.

– Да, сэр, они возвращаются, – с реверансом отвечала Нэнси. – Какая досада! То есть я рада, что снова увижу их. Но обидно, что они возвращаются… вот так.

– Понимаю, – кивнул юноша, серьезным взглядом обводя ветшающий дом. Но, думаю, тут ничего не поделаешь. Очень хорошо, что ты взялась… за то, за что ты взялась. Это очень хорошее дело.

Он улыбнулся ей и, развернув коня, помчался легким галопом.

Нэнси, стоя на крыльце, задумчиво покачала головой.

– Меня это ничуть не удивляет, господин Джимми, – произнесла она вслух, провожая восторженным взглядом выразительную фигуру всадника на лихом коне. – Меня ничуть не удивляет, что вам не сидится на месте, когда ожидается возвращение мисс Поллианны. Я давно говорила, что придет время… вот оно и наступило, похоже… А вы еще и выросли таким высоким и красивым. Я очень надеюсь, что все сложится так, как должно сложиться. Уж как я надеюсь! Все должно сложиться, как в романах. Ведь это она в свое время нашла вас и привела в роскошный дом мистера Пендлтона. Кто бы теперь узнал в вас того маленького Джимми Бина! Никогда не видела, чтобы человек, повзрослев, настолько изменился.

– Вот уж действительно только диву даешься! – проводила она взглядом исчезающий вдали силуэт всадника.

Подобные мысли, по-видимому, посетили и Джона Пендлтона, когда он с террасы своего громадного серого дома на Пендлтонском холме наблюдал стремительное приближение того самого всадника на том же коне. И в глазах его читалось чувство, похожее на то, которым светились только что глаза Нэнси Дурджин. А когда всадник на своем коне промчался мимо террасы в конюшню, с уст Пендлтона-старшего слетело восторженное: «Какие же оба красавцы!»

Через несколько минут юноша вышел из-за угла дома и неторопливо поднялся по лестнице на террасу.

– Так что, мой мальчик, это правда? Они возвращаются? – нетерпеливо спросил его Джон Пендлтон.

– Да.

– Когда же?

– Завтра.

Молодой человек устроился в кресле. Лаконичность его ответов заставила Джона Пендлтона нахмуриться. Он взглянул на юношу и после короткого колебания сухо спросил:

– Сынок, в чем дело?

– В чем дело? Ни в чем, сэр.

– То-то я и гляжу, что ни в чем! Час назад ты уехал, пылая таким нетерпением, что, пожалуй, никакая сила тебя не удержала бы. А теперь упал в кресло в таком подавленном состоянии, что тебя, наверное, ни одна сила не поднимет. Если бы я не знал всех обстоятельств, то подумал бы, что ты не рад возвращению наших друзей.

Он сделал паузу, ожидая ответа. Но не получив его, продолжил.

– Так скажи, Джим, разве ты не рад, что они возвращаются?

Молодой человек засмеялся и нервно заерзал в кресле.

– Конечно же, я рад.

– Хм… А по твоему виду этого не скажешь.

Молодой человек снова засмеялся и по-детски смущенно зарделся.

– Я просто… задумался о Поллианне.

– О Поллианне! С тех пор, как ты вернулся из Бостона и узнал, что здесь ждут ее возвращения, ты только и говоришь, что о Поллианне и, кажется, ни о ком и ни о чем другом не думаешь.

Юноша подался вперед и с жаром воскликнул:

– Вот именно! Как вы не понимаете? Вы же сами сказали, что еще недавно никакая сила не смогла бы меня остановить, так я хотел увидеть Поллианну. А сейчас, когда я узнал, что она действительно возвращается, никакая сила не заставит меня даже взглянуть на нее.

– Джим, ты ли это говоришь?

На лице Джона Пендлтона отразилось недоверчивое удивление. Молодой человек снова откинулся на спинку кресла и смущенно улыбнулся.

– Я знаю, что высказался путано. Боюсь, однако, что не сумею объяснить лучше. Но, так или иначе, я думаю… Да, мне никогда не хотелось, чтобы Поллианна стала взрослой. Она была такой очаровательной! Мне всегда было приятно вспоминать ее такой, какой я видел ее в последний раз. Сосредоточенное выражение на веснушчатом личике, ее русые волосы и это ее печальное: «Да, я довольна, что еду, но, думаю, что буду рада немножечко больше, когда вернусь!» С того времени я ее не видел. Ведь когда она приезжала сюда ненадолго, мы как раз были в Египте.

– Да, помню. И я прекрасно понимаю, о чем идет речь. Честно говоря, я чувствовал то же самое, пока не увидел ее прошлой зимой в Риме.

Юноша заинтересованно повернулся к нему.

– Действительно, вы же ее видели! Расскажите мне еще раз о ней.

Глаза Джона Пендлтона вспыхнули лукавыми огоньками.

– Но ты ведь говорил, что не хочешь знать о взрослой Поллианне.

Молодой человек, поморщившись, лишь отмахнулся от язвительного замечания.

– Она красивая?

– Вот вы какие, молодые люди! – пошутил Джон Пендлтон, пожимая плечами. – Всегда у вас первый вопрос о внешности.

– Так она красивая? – настаивал молодой человек.

– Этот вопрос оставляю открытым, на твое усмотрение. Если ты… Впрочем, нет, надо тебе сразу сказать, чтобы ты не был разочарован. Поллианна не красавица, если иметь в виду идеальные черты, кудри и ямки на щеках. Насколько я помню, Поллианна всю жизнь была уверена в том, что она некрасива. Когда-то она говорила мне, что надеется получить черные кудри, когда попадет на небо. А в прошлом году, в Риме, она сказала еще кое-что. Собственно, в ее словах не было ничего особенного, но я почувствовал, что за ними кроются те же комплексы. Она сказала: хорошо бы, чтобы кто-то написал роман, героиней которого стала бы девушка с прямыми волосами и веснушками на носу. Потом добавила, что, возможно, следует радоваться тому, что в книгах не случается некрасивых главных героинь.

– В этом она похожа на ту, прежнюю Поллианну.

– Вот ты снова вспоминаешь прежнюю Поллианну, – насмешливо улыбнулся Джон Пендлтон. – Лично я считаю ее красивой. У нее чудесные глаза. Сама она воплощение здоровья. В ее движениях ощущается юношеская энергия. А когда она начинает говорить, ее лицо наполняется такими чувствами, что забываешь, совершенны его черты или нет.

– Она так же, как прежде, играет в радость?

Джон Пендлтон с нежностью улыбнулся.

– Я так понимаю, что играет. Но вспоминает об этом нечасто. По крайней мере, когда мы виделись, она ни словом не обмолвилась об игре.

После непродолжительной паузы Пендлтон-младший задумчиво сказал:

– Это одна из причин, почему я тревожусь. Ее игра немало значит в жизни многих людей. К ее игре присоединились люди по всему городу! Мне обидно было бы думать, что Поллианна оставила ее и больше не играет. Но в то же время не могу себе представить взрослую Поллианну, которая убеждает людей во всем находить повод для радости. Именно поэтому я говорю… собственно, я уже сказал: мне просто не хотелось, чтобы Поллианна стала взрослой.

– Я не стал бы слишком переживать по этому поводу, – пожал плечами Пендлтон старший, как-то странно улыбаясь. – У Поллианны всегда была эта удивительная способность к самообновлению… Я думаю, ты убедишься, что она живет по своим давним принципам… Хотя, возможно, применяет их немножечко по-другому. Бедняжка! Боюсь, ей придется всерьез прибегнуть к своей игре, чтобы выдержать все невзгоды, что ее ожидают.

– Вы по поводу того, что миссис Чилтон потеряла свое состояние? Они действительно так обеднели?

– Боюсь, что да. Я случайно узнал, что в финансовом отношении они попали в очень незавидное положение. Наследие Харрингтонов серьезно пострадало, а бедняга Том не оставил практически никакого наследства. Он никому не отказывал, когда нужна была его профессиональная помощь. Все это знали и пользовались добротой его сердца. Работал он много, а плату получал не всегда. К тому же в последнее время он много тратил. Он надеялся успешнее развернуть собственное дело по завершении научной карьеры в Германии. К тому же он полагал, что его жена и Поллианна в достаточной степени обеспечены доходами от вложений Харрингтона, поэтому не особо беспокоился.

– Хм, я понимаю, как все это досадно.

– Так это ведь еще не все. Месяца через два после смерти Тома я встретил его вдову и Поллианну в Риме. Миссис Чилтон была в ужасном состоянии. Такое горе, а тут еще она начала осознавать свои финансовые затруднения. Он близка была к отчаянию. Она категорически отказывалась возвращаться домой, говорила, что не хочет больше видеть ни Белдингсвилль, ни его жителей. Понимаешь, она всегда была исключительно гордой женщиной, и несчастье подействовало на нее довольно странным образом. По словам Поллианны, ее тетя уверена, что Белдингсвилль с самого начала не одобрял ее брак с доктором Чилтоном, в частности из-за ее возраста. А теперь, когда муж умер, она, по ее мнению, не найдет никакого сочувствия у жителей города. К тому же ее самолюбие унижено тем, что все узнают о ее обнищании. Короче говоря, она довела себя до ужасного состояния. Бедная Поллианна! Не представляю себе, как она все это выдерживает. Если миссис Чилтон по-прежнему пребывает все в том же моральном состоянии, думаю, девушке с ней нелегко. Именно поэтому я сказал, что ей потребуется прибегнуть к чему-то вроде игры в радость для того, чтобы все это выдержать.

– Какая несправедливость! Почему такое должно было произойти именно с Поллианной? – воскликнул молодой человек.

– Наверное, не все у них в порядке, если они возвращаются чуть ли не тайком, никому не сказав ни слова. Я уверен, это решение Полли Чилтон. Она не захотела, чтобы ее встречали. Я так понимаю, о своем приезде она сообщила только миссис Дурджин, жене старого Тома, потому что у той хранится ключ от дома.

– Именно так и сказала мне Нэнси. Что за славная женщина! Она подготовила дом к их приезду и умудрилась сделать так, чтобы он не казался могилой несбывшихся надежд и ушедших радостей. Вокруг дома тоже все не так плохо: старик Том все эти годы ухаживал за садом. Однако когда я туда приехал, у меня сердце сжалось от боли.

Они снова замолчали на какое-то время. Затем Джон Пендлтон кратко заметил:

– Их бы встретить.

– Их встретят.

– А ты поедешь на вокзал?

– Поеду.

– Значит, тебе известно, каким поездом они прибывают?

– Нет. Даже Нэнси этого не знает.

– Как же ты думаешь справиться?

– Буду с самого утра встречать каждый поезд, пока они не прибудут, – грустно усмехнулся молодой человек. – И Тимоти тоже будет ждать с экипажем Чилтонов. Наконец, в расписании не так много поездов, которыми они могут приехать.

– Хм, знаю, – кивнул Джон Пендлтон в знак подтверждения. – Джим, я в восторге от твоей уверенности в собственных силах, но не от твоей рассудительности. Впрочем, я рад, что ты склонен руководствоваться скорее чувствами, чем рассудком. И желаю тебе удачи.

– Спасибо, сэр, – все так же невесело улыбнулся молодой человек. – Удача мне пригодилась бы… Вот уж не лишней была бы удача, вот уж никак не лишней, как сказала бы Нэнси.

Глава 17. И вот она вернулась

Тем временем, поезд стремительно приближался к Белдингсвиллю. Поллианна с тревогой посматривала на тетю. С самого утра миссис Чилтон становилась все более нервозной и все более мрачной. Поллианна с волнением и ужасом ожидала момента, когда они окажутся на знакомом ей с детства вокзале.

Поллианна смотрела на тетю, а сердце ее сжималось от боли. Никогда раньше не думала она, что человек может так быстро измениться и так постареть за считанные месяцы. Глаза миссис Чилтон потеряли прежний блеск, лицо приобрело серовато-бледный оттенок, и на нем появилось много новых морщин. Уголки рта опустились, а волосы снова были гладко зачесаны и собраны в тугой узелок на затылке, как когда-то давно, когда одиннадцатилетняя Поллианна впервые увидела свою тетю. Вся нежность и очарование, пришедшие к миссис Полли в браке, теперь слетели с нее, словно маска, открыв прежнюю желчность и нетерпимость, которые были столь типичны для нее еще в те времена, когда она звалась мисс Полли Харрингтон, которую никто не любил и которая сама никого не любила.

– Поллианна! – позвала миссис Чилтон.

Голос ее звучал резко и раздраженно. Поллианна испуганно вздрогнула, словно опасаясь, что тетя прочтет ее мысли.

– Да, тетечка?

– Где моя черная сумочка… маленькая такая?

– Вот она.

– Очень хорошо. Я хочу, чтобы ты вытащила из нее мою черную вуаль. Мы уже почти приехали.

– Тетечка, тебе в ней будет душно, она очень плотная!

– Поллианна, я попросила свою вуаль. Мне было бы легче, если бы ты просто выполняла мои просьбы, без пререканий. Пожалуйста, мне нужна вуаль. Неужели ты думаешь, я дам повод всему Белдингсвиллю злорадствовать по поводу моих плачевных обстоятельств?

– Тетечка, ну зачем ты так! Они здесь отродясь не бывали злорадными, – сказала Поллианна, торопливо роясь в сумочке в поисках вуали. К тому же никто нас не встречает. Мы ведь никому не сообщили о своем приезде.

– Конечно. Мы никому не поручали нас встречать. Но мы поручили миссис Дурджин именно сегодня проветрить комнаты и оставить ключ под ковриком. Ты думаешь, миссис Дурджин ни с кем не поделилась этой информацией? Как бы не так! Я уверена, полгорода уже знает, что мы приезжаем сегодня. И с полтора десятка зевак непременно окажутся на платформе «совершенно случайно» к прибытию нашего поезда. Будто я их не знаю! Им непременно надо увидеть, как выглядит обедневшая Полли Харингтон. Они…

– Тетечка, не надо… – со слезами на глазах взмолилась Поллианна.

– Если бы только я не была так одинока… Если бы Томас был рядом…

Она замолчала и отвернулась. Губы ее подрагивали.

– Где же вуаль? – спросила она сдавленным голосом.

– Вот она, тетя, дорогая, возьми, пожалуйста, – успокаивала ее Поллианна, передавая вуаль. – Мы уже почти на месте. Ах, тетечка, жаль все же, что мы не попросили старика Тома или Тимоти встретить нас.

– Домой в экипаже? Будто мы можем себе это позволить. Будто ты не понимаешь, что уже завтра мы вынуждены будем продать и экипаж, и лошадей… Нет уж, Поллианна, спасибо. При таких обстоятельствах я предпочитаю поехать на дилижансе.

– Да я знаю, но…

С резкими толчками и скрежетом поезд остановился, не дав Поллианна закончить фразу.

Когда они вышли на платформу, миссис Чилтон в своей черной вуали сразу двинулась вперед, не глядя ни направо, ни налево. Поллианна же, напротив, грустно улыбаясь, огляделась по сторонам. И, прежде чем она сделала первые шаги, взгляд ее выхватил в толпе какое-то знакомое и одновременно незнакомое лицо.

– Да это же… Джимми! – засияла она счастьем, протягивая ему руку. – То есть мне, конечно, следовало сказать «мистер Пендлтон», – поправила она себя с улыбкой, в которой читалось: «…теперь, когда ты такой высокий и красивый».

– Только посмей! – шутливо пригрозил ей молодой человек, гордо вскидывая голову, совсем как тот давний мальчик Джимми.

Затем он обернулся, чтобы поприветствовать миссис Чилтон, но та, слегка отшатнувшись, двинулась дальше. Он снова обернулся к Поллианне. В его глазах читались сочувствие и тревога.

– Прошу вас… Постойте! Миссис Чилтон, прошу вас, сюда, – торопливо заговорил юноша. – Там Тимоти ждет с экипажем.

– Как хорошо, что он приехал, – обрадовалась Поллианна, но сразу же перевела тревожный взгляд на мрачную фигуру в черной вуали, уже изрядно удалившуюся от них.

Она догнала тетушку и осторожно тронула ее за локоть.

– Тетя, милая, Тимоти приехал за нами. С экипажем. Он с той стороны ждет. А это… тетя, ты ведь помнишь Джимми Бина?

От волнения и смущения Поллианна невольно назвала молодого человека по его прежней фамилии. Это не прошло мимо внимания миссис Чилтон. Она неохотно обернулась и чуть кивнула головой.

– Мистер Пендлтон весьма любезен. Но мне жаль, что они с Тимоти взяли на себя столько хлопот, – холодно произнесла она.

– Никаких хлопот. Уверяю вас, нам это было несложно, – засмеялся молодой человек, пытаясь скрыть смущение. – Если вы позволите мне взять ваши багажные квитанции, я позабочусь о ваших чемоданах.

– Спасибо, но мы и сами можем… – начала было миссис Чилтон.

Но Поллианна с радостным «Спасибо!» уже передала квитанции молодому человеку, и чувство собственного достоинства не позволило миссис Чилтон закончить фразу.

Домой они ехали в полном молчании. Тимоти, обиженный тем, как холодно встретила его бывшая хозяйка, сидел впереди, надувшись и плотно сжав губы. Миссис Чилтон, устало пробормотав: «Ладно, деточка, как хочешь. Похоже, мы уже вынуждены возвращаться домой в экипаже» – погрузилась в мрачную задумчивость. Поллианна, в отличие от остальных, не чувствовала себя ни оскорбленной, ни подавленной. Она с волнением и некоторой долей грусти узнавала с детства знакомые и любимые места. Вслух она заговорила только раз, чтобы заметить:

– Какой славный Джимми! А как вырос! И глаза, и улыбка у него просто волшебные, правда?

Она с надеждой подождала ответа. А поскольку ответа не последовало, прокомментировала свое замечание сама:

– Мне, по крайней мере, его глаза и улыбка показались прекрасными.

Тимоти, из-за обиды и опасаясь реакции миссис Чилтон, не стал предупреждать, какая встреча ждет их дома. Поэтому широко распахнутые двери, украшенные цветами комнаты и присевшая в реверансе на крыльце Нэнси оказались полной неожиданностью как для миссис Чилтон, так и для Поллианны.

– Ой, Нэнси! Как замечательно! – воскликнула Поллианна, легко спрыгивая на землю. – Тетечка, нас Нэнси встречает! Ты только посмотри, какой она всюду навела порядок!

Поллианна пыталась говорить весело, но голос ее заметно дрожал. Ей самой нелегко было возвращаться домой без славного доктора Чилтона, которого она так любила. А если ей самой было тяжело, то можно только представить, что должна была чувствовать тетя. И еще Поллианна знала, что больше всего тетушка боится пустить слезу перед Нэнси. Ничего более страшного для ее чувства собственного достоинства быть не могло. Поллианна знала, что за плотной черной вуалью тетя прячет глаза, полные слез, и что губы ее дрожат. Скорее всего, тетя воспользуется первой же возможностью, чтобы к чему-нибудь придраться и за маской гнева скрыть умиление. Поэтому Поллианна ничуть не удивилась, когда после довольно холодных слов приветствия, прозвучало:

– Нэнси, очень любезно было с вашей стороны, но, кажется, я просила, чтобы никто не приходил.

Радостное выражение на лице Нэнси уступило место выражению обиды и испуга.

– Но мисс Полли… Я хочу сказать, миссис Чилтон, – залепетала она, – не могла же я допустить, чтобы…

– Достаточно, Нэнси, – прервала ее миссис Чилтон. – Оставим этот разговор.

С гордо поднятой головой она вошла в дом. Через минуту они услышали, как закрылась наверху дверь ее спальни. Нэнси в ужасе обернулась к Поллианне.

– Мисс Поллианна, как же так? Что я такого сделала? Я только хотела ей угодить. Чтобы она была довольна.

– Да, – всхлипнула Поллианна, ища в сумочке носовой платок. – Это просто замечательно, все, что ты сделала… Просто замечательно.

– Чем же она так недовольна?

– Она довольна. Только не хочет показывать. Боится, что, показав это, покажет… еще что-то лишнее… Ах, Нэнси! Нэнси, я так рада тебя видеть! И плакать хочется! – всхлипнула она, обнимая Нэнси.

– Ладно тебе, дорогая… Ну, все, все… – утешала ее Нэнси, одной рукой обнимая Поллианну за вздрагивающие от рыданий плечи, а другой вытирая собственные слезы краешком фартука.

– Понимаешь, она не может позволить себе плакать в чьем-либо присутствии, – запинаясь, объясняла Поллианна. – А это так тяжело… Приехать сюда вот так… После стольких лет… Я знаю, что она чувствует.

– Конечно, ангелочек мой, – ласково приговаривала Нэнси. – А я взяла и сразу ее так огорчила.

– Нет, нет, ты ее не огорчила, – взволнованно уверяла ее Поллианна. – Это у нее такая манера выработалась. Понимаешь, Нэнси, она не хочет показывать, как ей тяжело из-за… из-за дяди Тома. Она боится показать свои истинные чувства, вот и придирается к любой мелочи, чтобы перевести разговор на что-нибудь постороннее. Она со мной точно так же себя ведет. Точно так же, как с тобой сейчас. Поэтому я знаю, что говорю, понимаешь?

– Да, понимаю, понимаю.

Нэнси крепко сжимала губы, а глаза ее были полны сочувствия. Она нежно приговаривала:

– Бедный мой ангелочек! Я все равно рада, что пришла. Рада, что тебя увидела.

– Я тоже рада, – прошептала Поллианна, осторожно освобождаясь из объятий Нэнси и вытирая глаза. – Вот мне уже и легче. Я очень тебе благодарна, Нэнси, и очень ценю все, что ты сделала. Но если тебе пора, ты ради нас не задерживайся.

– Хм! Но думаю, что могла бы вообще на время остаться, – сказала Нэнси.

– Остаться? Нэнси, я слышала, ты замуж вышла. Ведь Тимоти твой муж?

– Конечно! Но он не станет возражать… Ведь речь идет о тебе. Он даже хотел бы, чтобы я побыла здесь… раз уж речь идет о тебе.

– Нет, Нэнси, мы не можем на это пойти, – возразила Поллианна. – Мы теперь не можем позволить себе, чтобы нам кто-то помогал в домашних делах. Понимаешь? Я теперь со всем сама буду справляться. По крайней мере пока мы не будем точно знать, какое состояние наших дел. Так говорит тетушка Полли. А до того момента мы должны жить очень экономно.

– Вот еще! Не хватало еще, чтобы я деньги с вас брала… – начала было Нэнси, изображая гнев.

Но, увидев выражение лица собеседницы, она тут же прикусила зык и, что-то неразборчиво бормоча себе под нос, поплелась на кухню, чтобы присмотреть за стоящим на огне обедом – картофельным пюре с курицей.

Закончив с приготовлением обеда и убравшись после этого на кухне, миссис Дурджин согласилась ехать домой вместе с мужем. Но дом Харрингтонов она оставила неохотно, несколько раз спросив разрешения хотя бы изредка приходить, чтобы немного помочь по хозяйству.

Когда Нэнси уехала, Поллианна пошла в гостиную, где одиноко сидела миссис Чилтон, прикрыв глаза ладонями.

– Тетя, милая, может зажечь свет? – осведомилась Поллианна.

– Да, отчего же, можно бы.

– Какая все же умница Нэнси. Так хорошо все для нас устроила!

Комментариев не последовало.

– Где только она нашла столько цветов, представить себе не могу. Весь дом украсила. На первом этаже в каждой комнате цветы и в обеих спальнях наверху.

Тетя по-прежнему отмалчивалась. Поллианна тихо вздохнула, глядя на ее печальное лицо, на глаза, взгляд которых был направлен куда-то в пространство. Помолчав, девушка снова заговорила с надеждой в голосе.

– Видела я старика Тома. Беднягу совсем скрутил его ревматизм. Даже ходит не разгибаясь… Он о тебе расспрашивал, тетя…

Миссис Чилтон резко обернулась, прервав разглагольствования племянницы вопросом:

– Поллианна, что нам с тобой делать?

– Что делать? Да все, на что мы способны, дорогая тетушка.

Миссис Чилтон раздраженно махнула рукой.

– Поллианна, хоть иногда попытайся быть серьезней. Ты скоро сама убедишься, что все это не шутки. Что мы будем делать? Ведь ты знаешь, доходы от моего состояния практически не поступают. Я предполагаю, что некоторые акции сохранили какую-то ценность, но мистер Харт говорит, что в ближайшее время от них не будет никакой пользы. Правда, у нас есть депозиты в банке, и они дают небольшие проценты. А еще этот дом. Но какая от него польза? Мы не можем ни съесть его, ни надеть на себя. С тем образом жизни, который нам предстоит, дом этот слишком велик для нас. Но продать его хотя бы за половину настоящей цены вряд ли возможно. Разве что нашелся бы человек, которому по какой-то причине нужен именно этот дом.

– Продать дом? Тетечка, ну как можно! Такой красивый дом, в котором так много замечательных вещей!

– Возможно, Поллианна, мы вынуждены будем это сделать. Мы ежедневно должны чем-то питаться… к сожалению.

– Да, это правда, я всегда такая голодная! – грустно посмеиваясь, подтвердила Поллианна. – И все же, я думаю, надо радоваться, если у тебя хороший аппетит.

– Очень возможно. Ты, деточка, всегда находишь, чему радоваться. И все же, как нам быть дальше? Я хочу, чтобы ты хоть на минуту отнеслась к этому серьезно.

Мгновенно выражение лица Поллианны изменилось.

– А я совершенно серьезно. Я уже думала об этом. Я подумала… хорошо, если бы я могла зарабатывать.

– Ах, деточка! Какой ужас! Думала ли я, что доживу до такого! Что услышу такое от тебя! – простонала женщина. – Наследница Харрингтонов вынуждена зарабатывать себе на кусок хлеба!

– А надо посмотреть на это с другой стороны, – засмеялась Поллианна. – Тебе, тетечка, следовало бы радоваться, что наследница Харрингтонов способна зарабатывать себе на хлеб! Это никоим образом не умаляет нашего достоинства, тетя Полли.

– Возможно. Но мне это не очень приятно. Мы всегда гордились тем положением, которое занимали в Белдингсвилле.

Поллианна, похоже, не слышала последней фразы. Она мечтательно смотрела вдаль.

– Вот если бы у меня был какой-нибудь талант. Если бы я умела делать что-нибудь лучше всех на свете, – сказала она. – Я немного умею петь, немного играю на фортепиано. Умею еще вышивать и штопать… Всего понемногу, но этого не достаточно, чтобы мне платили за мою работу… Наверное, охотнее всего я бы готовила и занималась домашним хозяйством.

Она замолчала на мгновение, затем продолжила:

– Помнишь, как я хорошо справлялась в Германии, когда Гретхен нарочно не приходила, чтобы нам досадить? Но мне не хочется ходить готовить на чужих кухнях.

– Будто бы я тебе такое позволила! Поллианна! – вздрогнула миссис Чилтон.

– А работа на нашей собственной кухне ничего не даст. Никаких дивидендов, я имею в виду, – посетовала Поллианна. – А нам так нужны деньги.

– Они нам крайне необходимы, – вздохнула тетя Полли.

Наступила длительная тишина, которую в конце концов нарушила Поллианна.

– После всего, что ты для меня сделала, тетечка… После всего, что ты для меня сделала, я бы очень хотела зарабатывать. У меня бы тогда была прекрасная возможность тебя отблагодарить! Но я не могу! Ах, почему я не родилась с таким талантом, который давал бы заработок!

– Полно тебе, деточка, полно, не надо! Конечно, если бы жив был Томас… – голос миссис Чилтон дрогнул.

Поллианна взглянула на нее и резко встала.

– Тетя, милая, не надо так! – воскликнула она совсем другим тоном. – Не надо так волноваться! Наконец, кто может гарантировать, что у меня на днях не разовьется какой-нибудь особенный талант! И, по моему мнению, это даже увлекательно. Когда перед тобой сплошная неизвестность. Увлекательно чего-то желать. Ждать, когда у тебя это что-то появится. А просто жить, зная, что у тебя есть все, чего ты хочешь – это даже как-то… скучно.

Придя к такому выводу, она рассмеялась.

Миссис Чилтон ее не поддержала. Она тяжело вздохнула и сказала.

– Поллианна, какое же ты до сих пор еще дитя!

Глава 18. Вопрос привычки

Кому бывает легко, когда нужно привыкать к новому окружению? Для миссис Чилтон и для Поллианны первые дни по возвращении в Белдингсвилль оказались отнюдь не простыми.

После длительного путешествия с его особыми заботами не просто было вот так сразу сосредоточиться на обсуждении цен на масло и вызывающего поведения мясника. Привыкнув свободно распоряжаться собственным временем, не просто было привыкнуть к череде повседневных проблем, всякий раз требующих немедленного решения. А тут еще потянулись с визитами многочисленные друзья, соседи, знакомые. Поллианна искренне радовалась этим посещениям, но миссис Чилтон при первой же возможности уходила в свою комнату. А потом с горечью жаловалась Поллианне:

– Конечно, им интересно посмотреть, как ведет себя Полли Харрингтон после того, как она обеднела.

Покойного мужа миссис Чилтон упоминала лишь изредка. Но Поллианна знала, что мысли о нем ни на минуту не оставляют тетушку, а ее молчание – это лишь маска, позволяющая скрыть глубокие чувства, которые миссис Чилтон не любила открыто проявлять.

Джимми Пендлтона Поллианна видела несколько раз уже в первый месяц после своего возвращения. Сначала он пришел с Джоном Пендлтоном, и все держались довольно скованно, особенно после того, как в гостиную вошла тетушка Полли. На этот раз она по какой-то причине не стала избегать гостей. Впоследствии Джимми приходил также и сам. Однажды он принес цветы, в другой раз – книгу для тети Полли, а еще дважды – безо всякого особого повода. Поллианна всегда встречала его искренне и радостно, а тетушка Полли после того первого визита ни разу к нему не вышла.

Большинству друзей и знакомых Поллианна ничего не говорила об изменениях в материальном положении тети. С Джимми, однако, она позволяла себе больше откровенности и сетовала:

– Если бы только я могла заработать денег!..

– Я становлюсь самым корыстолюбивым человечишкой, какого тебе доводилось встречать, – говорила она с грустной улыбкой. – Дошло до того, что я все измеряю в купюрах да монетах, даже мыслю долларами и центами. Понимаешь, тетя Полли чувствует себя катастрофически разоренной!

– Как досадно! – с чувством воскликнул Джимми.

– Еще бы! Честно говоря, мне кажется, что она чувствует себя более нуждающейся, чем есть на самом деле. Она только об этом и думает и все жалуется. Но я бы очень хотела ей помочь.

Джимми посмотрел сверху вниз не ее взволнованное лицо с влажными от слез глазами, и в его собственных глазах отразилась нежность.

– А что бы ты хотела делать… если бы довелось?

– Ой, я бы охотно занималась домашним хозяйством, – улыбаясь, вздохнула Поллианна. – Я обожаю взбивать яйца, слушать, как весело шипит сода в кружке с простоквашей. Я просто счастлива, когда меня ожидает день, посвященный выпечке хлеба. Но домашняя работа не приносит заработка. Если только не выполняешь ее на чужой кухне. А я на нее… Я вообще не настолько все же люблю готовить.

– Понимаю! – кивнул молодой человек.

Он снова посмотрел в ее лицо, находившееся так близко, и губы его задрожали. Он крепко сжал зубы, а потом, покраснев, произнес:

– Конечно, ты могла бы… выйти замуж. Вы уже об этом думали, мисс Поллианна?

Поллианна расхохоталась. Смех этот безошибочно указывал на то, что девушку никогда еще не ранили острые стрелы Купидона.

– Ой, нет, я никогда не выйду замуж, – беззаботно ответила она. – Во-первых, я некрасивая, а во-вторых, я решила остаться с тетей Полли, чтобы заботиться о ней.

– Вот как? Говоришь, некрасивая, – насмешливо улыбнулся юный Пендлтон. – А тебе, Поллианна, не приходило в голову, что кто-то может придерживаться иного мнения по этому поводу?

Поллианна отрицательно покачала головой.

– Ну, нет. У меня же есть зеркало, – ответила она, спокойно взглянув на юношу.

Это походило бы на кокетство, если бы речь шла о другой девушке. Но, глядя в лицо Поллианне, Пендлтон видел, что она говорит совершенно искренне. Он вдруг понял, чем Поллианна так не похожа на других девушек. В ней сохранилась ее давняя привычка воспринимать все буквально.

– Так чем же ты некрасива?

Джимми решился на такой вопрос, полагая, что он правильно оценил особый характер Поллианны. Однако у него перехватило дыхание от собственной дерзости. Он подумал, что любая другая немедленно обиделась бы, услышав подобные слова, вместо ожидаемого возражения относительно ее лукавого суждения о собственной внешности.

– Просто некрасивая, и все тут, – немного грустно усмехнулась она. – Такой уж родилась. Может, ты даже помнишь, когда-то в детстве мне казалось, что как самую большую радость в жизни вечной на небе мне подарят черные кудри.

– Это осталось твоим заветным желанием?

– Н-нет… Пожалуй, нет, – неуверенно ответила Поллианна. – Но я все так же считаю, что это было бы неплохо… Ну, и ресницы у меня не длинные, а нос не греческий, не римский и вообще не из тех совершенных и таких желанных носов, что можно отнести к какому-нибудь классическому типу. Просто нос и все. И лицо у меня то ли слишком длинное, то ли короткое, уже не помню точно. Во всяком случае, когда я его измерила и проверила по таблице, что печаталась в журнале, оказалось, оно не соответствует стандартам красоты. Там писалось, что ширина лица должна равняться пяти длинам глаз, а длина глаза должна равняться… Забыла, чему она должна быть равна, но точно помню, что у меня она не равняется, чему следует.

– Досадная картина складывается! – засмеялся молодой Пендлтон, восторженно вглядываясь в выразительное живое лицо девушки.

– Ты когда-нибудь смотрелась в зеркало в тот момент, когда говоришь? – спросил он.

– Конечно, нет.

– Тебе следовало бы однажды это сделать.

– Какая странная фантазия! Представь себе, как я буду это делать, – засмеялась она. – Что я скажу? Что-нибудь вроде… «Итак, Поллианна, пусть у тебя ресницы не очень длинные, а нос совершенно ординарный, радуйся тому, что у тебя вообще есть ресницы и какой-никакой, а все же нос»!

Джимми засмеялся вместе с ней, но на лице его появилось какое-то странное выражение.

– Значит, ты еще играешь… в счастье? – неуверенно спросил он.

Поллианна посмотрела на него и ответила очень сдержанным тоном.

– Конечно. Если бы не игра, я бы просто не выжила в эти последние полгода.

Голос ее едва заметно дрогнул.

– Но что-то я не слышал, чтобы ты о ней вспоминала, – заметил Джимми.

Она немного смутилась.

– Это правда. Мне как-то… Я побаиваюсь разговаривать об этом с посторонними… Я имею в виду, с теми, кому это безразлично. Теперь, когда мне двадцать, это уже выглядит не так, как когда мне было десять. Я это вполне осознаю. Знаешь, люди не любят поучений.

Она горько усмехнулась.

– Знаю, – серьезно кивнул молодой человек. – Но мне, Поллианна, хочется понять, осознаешь ли ты, что значила твоя игра и как она помогла тем, кто к ней присоединился.

– Я осознаю то, насколько игра помогла мне, – сказала Поллианна.

Голос ее звучал приглушенно, а взгляд был направлен куда-то в сторону.

– Эта игра действительно помогает, когда к ней присоединяешься, – принялся рассуждать вслух Джимми после короткой паузы. – Кто-то даже сказал, что она преобразила бы мир, если бы все люди присоединились к этой игре. Я думаю, это правда.

– Да, но не все люди хотят преображаться, – улыбнулась Поллианна. – В прошлом году, в Германии, я встретила одного человека. Он потерял почти все свои сбережения и чувствовал себя очень несчастным. Какой же он был угрюмый! Я слышала, как кто-то пытался его подбодрить, сказав: «Хватит, не горюй! Могло случиться что-нибудь и похуже!» Если бы ты слышал, как он яростно заревел в ответ! «Как меня бесит, – говорил тот человек, – когда мне говорят, что могло быть хуже, и советуют быть благодарным судьбе за то, что у меня осталось. Эти люди с глупой улыбкой вечно твердят о том, как они благодарны судьбе за способность дышать, ходить, есть и… не знаю, лежать, что ли. Когда мои дела так плохи как сейчас, я не хочу ни дышать, ни ходить, ни есть, ни даже лежать. Того, кто мне говорит, будто я должен быть благодарен судьбе за такую никчемную жизнь, я готов просто застрелить!» Представь себе, чего бы я добилась, попытавшись открыть тому человеку игру в счастье, – засмеялась Поллианна.

– Все равно она была бы для него полезной, – заверил ее Джимми.

– Конечно, было бы полезной, но он бы меня вряд ли поблагодарил, если бы я ему рассказала.

– Думаю, да. С таким образом жизни и способом мышления он и себя самого и всех вокруг делает несчастными. А теперь представь на мгновение, что он присоединился бы к игре в радость. Пытаясь отыскать что-нибудь такое, чему можно порадоваться, он просто не имел бы возможности одновременно жаловаться, как плохи его дела. От этого уже была бы какая-то польза. Легче стало бы жить и ему самому и его близким. Если думать о баранке, а не о дырке в ней, хуже от этого не станет. Может даже стать лучше, потому что тогда улучшается пищеварение. Зачем цепляться за неприятности и заботы? Они слишком колючие.

Поллианна улыбнулась, соглашаясь.

– Это очень похоже на то, что я сказала одной пожилой даме из Женского благотворительного общества там, на западе. Она принадлежала к разряду людей, которые радуются тому, что чувствуют себя несчастными. Они испытывают наслаждение, перечисляя свои поводы для тоски. Мне тогда было лет десять, и я пыталась познакомить ее с игрой в радость. Мне не очень удавалось ее убедить, и, наконец, интуитивно догадавшись, в чем причина, я выдвинула последний аргумент: «В конце концов, вы можете радоваться тому, что у вас есть столько поводов для страданий, если вам так приятно страдать!».

– Это, наверное, как раз то, что ей было нужно, – расхохотался Джимми.

Поллианна с сомнением подняла брови.

– Боюсь, она радовалась не больше, чем радовался бы тот человек в Германии, если бы я ему подобное предложила.

– Но им следовало выслушать тебя. А тебе – сказать им.

Джимми неожиданно замолчал, а на лице его появилось такое озабоченное выражение, что Поллианна спросила:

– Джимми, в чем дело?

– Да нет, ничего. Я просто подумал… – начал он неуверенно. – Я сам уговариваю тебя делать именно то, чего так боялся… А я еще до того, как мы увиделись, боялся, что ты…

Он побагровел и беспомощно замолчал.

– Джимми Пендлтон! – возмущенно вскинула голову девушка. – Не надейтесь отвертеться от ответа, сэр! Что вы имели в виду?

– Да нет… Ничего такого…

– Я жду, – строго сказала Поллианна.

Голос ее звучал тихо и спокойно, однако глаза сердито сверкнули.

Молодой человек колебался. Он посмотрел в ее улыбающееся лицо и сдался.

– Пусть будет по-твоему. – Он пожал плечами. – Я просто беспокоился, что… немного беспокоился, что из-за той игры ты будешь говорить так же, как говорила раньше, что…

Девушка разразилась смехом, не дав ему закончить.

– Ну что я говорила! Даже ты, оказывается, боялся, что я в свои двадцать осталась такой же, какой была в десять лет!

– Да нет же, я о другом… Честно, Поллианна, только думал… Я знал, что ты…

Но Поллианна зажала уши, все так же заливаясь звонким смехом.

Глава 19. Два письма

В конце июня Поллианне пришло письмо от Деллы Уэтерби.

«Хочу попросить тебя об одном одолжении, – прочитала Поллианна. – Надеюсь, ты сможешь подсказать мне какую-нибудь приятную семью в Белдингсвилле, которая согласилась бы принять на все лето мою сестру. Точнее, их будет трое. Сама миссис Керю, приемный сын Джеми (ты ведь помнишь Джеми?) и ее секретарь. Они не хотят останавливаться в обыкновенном отеле или большом частном пансионе. Моя сестра переутомлена, и врач посоветовал ей провести лето в сельской местности для смены обстановки и полноценного отдыха. Доктор посоветовал Вермонт или Нью-Гэмпшир. Вот, мы сразу подумали о Белдингсвилле, вспомнили тебя и решили узнать, не сможешь ли ты порекомендовать нам, у кого поселиться. Я обещала Рут, что напишу тебе. Они хотели бы приехать в начале июля, если возможно. Надеюсь, я не доставила тебе этим поручением чрезмерных хлопот. Как можно скорее сообщи, если знаешь подходящую семью. Ответ присылай на мой адрес. Сестра сейчас лечится в нашем Санатории.

С надеждой на благоприятный ответ,

искренне твоя,
Делла Уэтерби».

Прочитав письмо, Поллианна несколько минут сидела в задумчивости, мысленно перебирая все Белдингсвилльськие семьи, которые могли бы принять ее старых друзей. Как вдруг девушку осенила блестящая идея, и она опрометью бросилась в гостиную, к тете, радостно восклицая:

– Тетечка! Милая тетечка! У меня отличная идея! Я же говорила тебе, что когда-нибудь непременно у меня разовьется какой-нибудь талант. Так вот он уже развился! Нам здорово повезло! Послушай. Я получила письмо от мисс Уэтерби, сестры миссис Керю… Помнишь, я когда-то пробыла у нее всю зиму в Бостоне? Теперь она хочет провести лето в сельской местности. Мисс Уэтерби написала мне, чтобы я узнала о подходящем месте, где она могла бы остановиться. Понимаешь, она не хочет селиться в гостинице или пансионе. Сперва я не знала, что им посоветовать. А теперь знаю! Тетечка, догадайся, что я придумала!

– Деточка! – воскликнула миссис Чилтон. – Зачем же так трещать? Ты взрослая девушка, а не десятилетняя девочка. Что случилось? О чем ты говоришь?

– О том, где могут остановиться миссис Керю с Джеми. Я уже придумала, – весело щебетала Поллианна.

– Неужели? Так что? Как это касается меня? – равнодушно спросила миссис Чилтон.

– Они могут остановиться у нас! Я готова принимать их у нас, тетя!

– Поллианна! – Миссис Чилтон посмотрела на нее с ужасом, вдруг напрягшись и выровняв спину.

– Тетя, только не говори, пожалуйста, «нет». Прошу тебя, – взмолилась Поллианна. – Ну, разве ты не понимаешь? Это счастливый случай. Возможность, которой мы так ждали! Счастье само плывет к нам в руки. Ведь мы способны прекрасно все устроить. Места у нас предостаточно, а готовить и заниматься хозяйством я умею, ты сама знаешь. Только теперь это будет приносить нам деньги. Я знаю, что миссис Керю щедро заплатит. Они охотно приедут, я уверена. Их будет трое – с ними еще секретарь.

– Нет, Поллианна, я не могу! Превратить этот дом в пансион! Родовой дом Харрингтонов превратить в пансион? Нет, Поллианна, я такого не позволю!

– Это не был бы обычный пансион. Это был бы совершенно исключительный пансион. К тому же они наши друзья. Это все равно что мы бы пригласили друзей приехать к нам в гости. Только эти гости будут еще и платить нам деньги. Таким образом, мы одновременно будем зарабатывать деньги, которые нам так нужны! Тетечка, нам ведь нужны деньги!

Тень уязвленного собственного достоинства пробежала по и без того мрачному лицу Полли Чилтон. С тихим стоном она откинулась на спинку кресла.

– Деточка, как ты все это устроишь? Ты не можешь выполнять всю работу в одиночку.

– Конечно, нет! – весело подхватила Поллианна, поняв, что ее идея принята и почувствовав твердую почву под ногами. – Но я смогла бы готовить для них еду и заботиться обо всем, что им нужно будет ежедневно. А чтобы справиться с остальной домашней работой, можно было бы пригласить одну из младших сестер Нэнси. Миссис Дурджин, как обычно, взяла бы на себя стирку.

– Поллианна, я не очень хорошо себя чувствую. Поэтому я мало чем смогу помочь.

– Этого еще не хватало! Тебе, тетечка, вообще не надо этим заниматься, – гордо заявила Поллианна. – Тетечка, все очень хорошо устроится! Это так замечательно, что даже поверить трудно… Деньги сами текут к нам в руки!

– Деньги сами текут в руки! Если бы! Тебе, Поллианна, нужно еще немало всего понять в жизни. В частности то, что курортники, расставаясь со своими деньгами, непременно желают получить за эти деньги как можно больше услуг. Когда ты будешь падать с ног от усталости, бесконечно выпекая, подавая, убирая, и когда ты изведешься до крайности, стараясь обеспечить их всем от свежих яиц и молока до хорошей погоды, ты еще вспомнишь мои слова.

– Непременно вспомню, – рассмеялась Поллианна. – Но я не хочу преждевременно изводить себя этим, а скорее напишу миссис Уэтерби ответ. Чтобы сегодня же, когда Джимми Бин посетит нас после обеда, можно было попросить его отвезти письмо на почту.

Миссис Чилтон беспокойно заерзала в кресле.

– Поллианна, пожалуйста, называй молодого человека как положено. От этого «Бин» у меня мурашки по коже. Кажется, теперь его фамилия Пендлтон…

– Да, это правда, – согласилась Поллианна. – Я очень часто об этом забываю. И когда я в лицо называю его Бином, это, конечно, безобразие. Ведь он усыновлен по всем правилам. Но знаешь, тетя, я так разволновалась, что…

Не договорив, она вприпрыжку выбежала из гостиной.

Когда к четырем пришел Джимми, письмо было уже написано. Поллианна в крайнем возбуждении сразу же принялась объяснять гостю, о чем идет речь.

– …К тому же, мне жутко хочется с ними повидаться! – подвела она итог своим планам. – Я ни разу с той самой зимы никого из них не видела. Помнишь, я тебе рассказывала о Джеми.

– Да, рассказывала.

Ответ юноши прозвучал несколько принужденно.

– Разве не замечательно, что они смогут приехать?

– Я не знаю, должно ли это быть так уж замечательно, – уклончиво ответил молодой человек.

– И разве не прекрасно, что у меня появляется возможность помочь тете Полли, пусть даже временная? Согласись, Джимми, это чудесно.

– Боюсь, однако, тебе нелегко придется, – раздраженно покачал головой Джимми.

– Да, в каком-то смысле. Но я рада возможности заработать, и все мои мысли будут только об этом.

– Вот видишь, Джимми, – вздохнув, добавила она, – какая я корыстолюбивая.

Ответа не последовало. На некоторое время воцарилась тишина. Затем довольно неожиданно молодой человек спросил:

– Скажи, а сколько сейчас лет этому Джеми?

Поллианна взглянула на него с улыбкой.

– Помнится мне, тебе никогда не нравилось его имя…

В глазах ее вспыхнули лукавые огоньки.

– Ну, да ничего, – продолжала девушка. – Теперь он усыновлен и, думаю, взял фамилию Керю. Поэтому ты можешь называть его просто Керю.

– Это не ответ на вопрос, сколько ему лет, – сухо напомнил Джимми.

– Этого, наверное, никто точно не знает. Он сам не может этого сказать. Но я думаю, он примерно твоего возраста. Интересно, какой он сейчас? Я и в своем письме об этом тоже спрашиваю.

– Вот как?

Джимми неприязненно посмотрел на письмо, которое держал в руке, и брезгливо постучал по нему пальцем. Он думал о том, как было бы хорошо где-нибудь потерять это письмо, порвать его, кому-нибудь отдать, выбросить – что угодно с ним сделать, только бы не отправлять.

Джимми понимал, что ревнует и всегда ревновал к этому юноше, чье имя было так похоже и вместе с тем так отличалось от его собственного. Это не означает, конечно, будто он влюблен в Поллианну, сердито уверял он себя. Ничего он не влюблен. Просто ему не хочется, чтобы чужой тип с девчачьим именем приезжал в Белдингсвилль и нависал над душой, мешая им проводить время вдвоем. Он чуть не обмолвился об этом Поллианне, но что-то заставило его прикусить язык. И в конце концов он ушел с письмом в руках.

Несколько дней спустя стало очевидным, что Джижми все же не потерял письмо, не порвал его, никому не отдал и не выбросил, поскольку Поллианна получила очередное письмо от мисс Уэтерби. Обрадованная ее предложением, та не стала тянуть с ответом. Поэтому, когда Джимми пришел снова, Поллианна прочитала ему это письмо вслух. Точнее, часть письма. А перед чтением Поллианна сделала следующее вступление:

– Вначале она пишет, как они рады будут приехать и прочее в том же духе. Я этого читать не буду. Но остальное, мне кажется, тебе интересно будет услышать. Ведь я тебе столько о них рассказывала. А теперь ты сможешь сам с ними познакомиться. И очень надеюсь, Джимми, ты поможешь мне сделать так, чтобы им у нас было уютно и весело.

– Еще бы!

– Не стоит проявлять сарказм только потому, что тебе не нравится его имя, – с напускной строгостью упрекнула его Поллианна. – Уверена, он тебе понравится, как только ты познакомишься с ним лично. А миссис Керю ты просто полюбишь.

– Неужели? – раздраженно огрызнулся Джимми. – Соблазнительная перспектива. Остается лишь надеяться, что эта достойная дама ответит мне взаимностью.

– Непременно, – улыбнулась Поллианна. – А теперь послушай, что я тебе о ней прочту. Это письмо от ее сестры, Деллы… мисс Уэтерби. Она работает в Санатории доктора Эймса.

«Ты просишь рассказать тебе все и обо всех. Задача не из простых, но постараюсь выполнить ее настолько, насколько это в моих силах. Прежде всего, я думаю, ты очень скоро заметишь, что моя сестра очень изменилась. Новые интересы, которыми она жила в последние шесть лет, удивительным образом преобразили ее. Правда, сейчас она немного похудела и выглядит утомленной. Но отдых все исправит, и ты убедишься, какая она моложавая, цветущая и счастливая. Заметь, я недаром сказала «счастливая». К тому времени, когда ты гостила у нее в Бостоне, ты была, наверное, слишком мала, чтобы понимать, какой несчастной она себя чувствовала. Поэтому, наверное, для тебя это преображение не так наглядно, как для меня. Тогда она тяготилась своей жизнью, печальной и бесцельной, а сейчас она полна желаний и радостных надежд.

Прежде всего, у нее есть Джеми. Как только ты увидишь их вместе, тебе без лишних слов станет ясно, чем он стал для нее. Правда, мы нисколько не приблизились к разгадке и до сих пор не знаем, тот ли он Джеми или нет. Но моя сестра теперь любит его как родного сына и, кстати, усыновила по всем правилам. Впрочем, тебе, наверное, уже об этом известно.

Есть еще эта девушка-секретарь. Ты помнишь Сэди Дин, продавщицу? Заинтересовавшись ее судьбой и пытаясь помочь ей наладить нормальную жизнь, моя сестра постепенно расширяла сферу применения своих возможностей, и теперь десятки девушек считают ее своим ангелом-хранителем. Рут по совершенно новым принципам основала общежитие для работающих девушек. Конечно, она занимается этим не одна: к ней присоединились еще несколько богатых и влиятельных господ и дам. Но именно она всем руководит и полностью отдает себя своим подопечным. Можешь представить себе, какое это ежедневное нервное напряжение. Но ее главная опора – ее правая рука – это секретарь, та самая Сэди Дин. Я думаю, в ней ты тоже заметишь определенные изменения, хотя это все та же Сэди.

Что касается Джеми… Бедный Джеми! Самое обидное, что он так никогда и не сможет нормально ходить. Некоторое время мы надеялись на лучшее. Он пробыл в Санатории доктора Эймса около года, и состояние его действительно улучшилось. Настолько, что теперь он ходит на костылях. Бедный парень навсегда останется инвалидом, если иметь в виду его ноги. Но он блестяще развит во всех смыслах. Поэтому, когда с ним общаешься ближе, уже не думаешь о нем как о калеке – его душа совершенно свободна! Я не могу этого толком объяснить, но ты поймешь, о чем идет речь, как только увидишь его. Он сумел сохранить свой мальчишеский задор и радость жизни. Подозреваю, что только одно могло бы затмить его счастье и выбить почву из-под его ног. Это если бы он вдруг узнал, что он не Джеми Кент, наш племянник. Он много об этом размышлял и так страстно желал оказаться тем самым Джеми, что по-настоящему в это поверил. Он считает себя нашим племянником, но, даже если это не так, надеюсь, он никогда об этом не узнает».

– Это все, что она о них пишет, – прокомментировала Поллианна, откладывая мелко исписанный листочек. – Но разве это не интересно?

– Действительно интересно!

На этот раз слова Джимми прозвучали совершенно искренне. Он вдруг задумался о том, что значат для него его собственные здоровые ноги. На мгновение он даже почувствовал, что готов был бы уступить бедному хромому парню какую-то часть внимания Поллианны. Если только этот наглец не станет требовать слишком много!

– Бедному парню непростая судьба выпала, ничего не скажешь, – признал он.

– Это уж точно! Ты, Джимми, этого не можешь знать так, как знаю я! – взволнованно сказала Поллианна. – Я ведь тоже какое-то время не могла ходить. Я знаю, каково это!

– Да, это правда, – нахмурился юноша, ерзая в кресле. – Ты права.

Глядя в полное сочувствия лицо Поллианны, в ее влажные от слез глаза, Джимми усомнился, действительно ли он готов примириться с приездом этого Джеми в Белдингсвилль, если у Поллианны такой вид, когда она всего лишь думает о нем!

Глава 20. Курортники

Последние дни перед приездом «ужасных людей», как называла тетушка Полли ожидавшихся пансионеров своей племянницы, были для Поллианны чрезвычайно напряженными. Но вместе с тем она была счастлива и просто отказывалась чувствовать усталость, смущение или какие бы то ни было опасения, несмотря на трудности, которые она вынуждена была ежедневно преодолевать.

Поллианна позвала на помощь Нэнси и ее младшую сестру Бетти. Втроем они комната за комнатой продвигались по дому, готовя его к прибытию гостей так, чтобы тем было уютно и удобно. Миссис Чилтон не слишком им помогала. Во-первых, ей действительно нездоровилось, а во-вторых, ей мешало личное отрицательное отношение к замыслу как таковому. Родовая гордость Харрингтонов не давала ей ни минуты покоя, а с уст ее не сходили бесконечные сетования:

– Ах, Поллианна! Как же могло случиться, что дом Харрингтонов до такого дошел!

– Дом никуда не дошел, дорогая тетушка, – отшучивалась Поллианна, – а это Керю к нему движутся!

Но миссис Чилтон не так просто было отвлечь от ее скорбных мыслей. На попытки Поллианны отшутиться она отвечала скептическими взглядами и глубокими вздохами. В итоге Поллианна вынуждена была оставить тетю терзаться в одиночестве.

В назначенный день Поллианна вместе с Тимоти, которому теперь принадлежали лошади Харрингтонов, поехала на станцию, чтобы встретить поезд. До последнего мгновения Поллианна чувствовала полную уверенность в себе и была преисполнена радостных ожиданий. Но когда поезд со скрежетом и свистом остановился у платформы, девушку охватил панический страх. Она вдруг осознала, что без посторонней помощи ей никак не справиться. Она вспомнила состоятельность, общественное положение и изысканные вкусы миссис Керю. К тому же она вспомнила, что ее еще ждет встреча с неизвестным ей молодым человеком, наверное, не слишком похожим на застенчивого мальчика, с которым она была знакома шесть лет назад.

На мгновение ее даже охватило непреодолимое желание куда-то убежать, спрятаться.

– Тимоти… мне нездоровится. Кажется, я заболела. Я… скажи им, пусть не приезжают… – запинаясь, произнесла она.

Съежившись, девушка поднялась как бы для того, чтобы куда-то ускользнуть.

– Мэм! – испуганно воскликнул Тимоти.

Одного взгляда на его ошарашенный вид Поллианне хватило, чтобы расхохотаться и вновь обрести уверенность в себе. Она расправила плечи.

– Ничего, ничего. Не обращай внимания, Тимоти! Я пошутила… А, вон и пассажиры! Наши гости уже где-то здесь! – воскликнула Поллианна, полностью овладев собой и направляясь к поезду.

Она сразу их узнала. Впрочем, если бы даже оставались какие-то сомнения, костыли в руках высокого темноглазого юноши сразу привлекли бы ее внимание.

После коротких приветственных фраз и рукопожатий, они уже сидели вместе с миссис Керю и Джеми в экипаже. Сэди Дин устроилась напротив них. Лишь тогда Поллианна почувствовала, что может, наконец, спокойно рассмотреть своих старых друзей. Про себя она сразу отметила изменения, которые произошли с ними в течение последних шести лет.

Прежде всего, несмотря на предупреждения мисс Уэтерби, Поллианна испытала приятное удивление, глядя на миссис Керю. Она напрочь забыла, что миссис Керю красивая женщина. Что у нее длинные ресницы и чрезвычайно красивые глаза. Девушка даже поймала себя на легкой зависти к совершенству пропорций этого лица, явно удовлетворяющего требования таблицы красоты из того женского журнала. Но самым приятным было то, что на красивом лице женщины не осталось прежних признаков горечи и тоски.

Повернувшись к Джеми, Поллианна почувствовала не менее приятное удивление. Джеми тоже стал очень красивым. Поллианна не могла не отметить, сколь незаурядна его внешность. Особенно привлекательными показались ей темные глаза и бледное лицо, окаймленное черными кудрями. Она посмотрела на костыли, которые он положил рядом с собой, и у девушки перехватило дыхание от жалости и сочувствия.

Что касается Сэди Дин, то она мало изменилась со времени, когда Поллианна впервые встретила ее в Бостонском общественном парке. Это если говорить о внешности, но в смысле стиля, прически, манер и речи – это была совершенно другая Сэди.

Джеми первым прервал молчание.

– Как мило с твоей стороны, что ты пригласила нас, – сказал Джеми Поллианне. – Знаешь, что мне пришло в голову, когда ты написала, что будешь принимать нас у себя?

– Наверное, даже не догадываюсь, – неуверенно ответила Поллианна.

Она старалась не смотреть на костыли рядом с Джеми, а горло ей все так же сжимала судорога.

– Я вспомнил маленькую Поллианну с пакетиком орешков для сэра Ланселота и леди Гиневры и понял, что ты просто ставишь нас на их место – ведь у тебя есть что-то, чем ты готова поделиться, и это доставляет тебе радость.

– Пакет орешков! Не выдумывай! – засмеялась Поллианна.

– Конечно, в нашем случае речь идет не о пакете орешков, а о просторном доме со светлыми комнатами, о сельском свежем воздухе, о парном молоке и свежих куриных яйцах, – живо отозвался Джеми. – Но сути дела это не меняет. По этому поводу я бы хотел тебя предостеречь… Помнишь, каким прожорливым и нахальным был сэр Ланселот?

Джеми сделал многозначительную паузу.

– Ничего! Я готова рискнуть, – улыбнулась Поллианна, радуясь, что тетушка Полли не слышит этого разговора и не может убедиться, что сбывается ее грозное пророчество. – Бедный сэр Ланселот! Интересно, жив ли он, подкармливает ли его кто-нибудь в парке?

– Он жив и его хорошо кормят, – весело вмешалась в разговор миссис Керю. – Этот чудной молодой человек до сих пор ходит в парк не реже одного раза в неделю, и карманы его всегда набиты орехами и уж не знаю, какими еще лакомствами. Его путь можно всегда проследить по струйке зерна, что вечно за ним тянется. А когда я заказываю на завтрак кашу, то и дело слышу: «Господин Джеми скормил всю крупу птицам, мэм!»

– Позвольте мне кое-что добавить, – с жаром вступил Джеми.

В следующее мгновение Поллианна поймала себя на том, что слушает историю о двух белках на залитой солнцем поляне парка так же увлеченно, как слушала много лет назад. Впоследствии она поняла, о чем ей писала Делла Уэтерби. Когда они подъехали к дому и Джеми, опираясь на костыли, вышел из экипажа, Поллианна осознала, что на протяжении десяти минут пути, успела забыть о его увечье.

К радости Поллианны, первая встреча тетушки Полли с гостями прошла намного лучше, чем можно было предположить. Керю так искренне и восторженно восхваляли старинный дом, изысканную мебель и элегантное убранство комнат, что хозяйка просто не способна была отнестись к гостям равнодушно, а тем более – с неодобрением. Не прошло и часа, когда личное обаяние Джеми возобладало над недоверчивой предвзятостью тетушки Полли. Поллианна поняла, что по крайней мере одно из самых грозных препятствий уже не представляет опасности: тетушка Полли приняла роль гостеприимной хозяйки, проявляя милостивое расположение к своим гостям. Но, несмотря на благоприятное изменение в отношении тетушки Полли к Керю, Поллианна понимала, что ее еще ожидают большие трудности.

Ежедневно приходилось выполнять самую разнообразную работу. Бетти, сестра Нэнси, оказалась приветливой, трудолюбивой девушкой, но ей, как вскоре убедилась Поллианна, надо было еще многому научиться. Обучение же требовало определенного времени. Поллианна постоянно боялась не справиться с чем-нибудь важным. В первые дни не протертый от пыли стул или подгоревший пирог воспринимались ею, как катастрофа.

Однако постепенно, благодаря миссис Керю и Джеми, Поллианна научилась проще относиться к своим обязанностям хозяйки, осознав, что истинной катастрофой в глазах друзей могли быть не пыль или подгоревшая еда, а лишь выражение беспокойства или тревоги на ее лице.

– Не надо так изводить себя работой только ради того, чтобы нас накормить, – уверял ее Джеми. – Будто недостаточно того, что ты вообще позволила нам приехать.

– Нам было бы полезнее есть не так много, – смеясь, говорила миссис Керю, – чтобы у нас не случилось «пищеварения», как говорила одна из моих подопечных, когда у нее бывали проблемы с желудком.

Вообще все трое новоприбывших с поразительной легкостью приспособились к повседневной жизни в доме Харрингтонов. Не прошло и суток, как миссис Керю уже восторженно отвечала на вопросы миссис Чилтон о Бостонском общежитии для работающих девушек, а Сэди Дин и Джеми спорили о праве помогать Поллианне лущить горох или срезать цветы.

Керю жили в доме Харрингтонов уже около недели, когда в один из вечеров, приехали Джон и Джимми Пендлтоны. Поллианна давно ждала этого визита. Она приглашала их еще тогда, когда Керю только приехали, и вот теперь она с гордостью знакомила своих друзей между собой.

– Все вы всегда были моими любимейшими друзьями, и я хочу, чтобы вы получили возможность дружить друг с другом, – объяснила она.

Поллианну ничуть не удивило то, что Джимми и Джон Пендлтон были очарованы красотой и манерами миссис Керю. Несколько неожиданным показалось ей впечатление, произведенное Джимми на миссис Керю. Было такое впечатление, что они уже были знакомы раньше.

– Мистер Пендлтон, мы никогда с вами прежде не встречались? – воскликнула миссис Керю.

– Не думаю, – улыбнулся тот в ответ.

– Я даже уверен, что мы не встречались. Потому что однажды увидев вас, я никогда бы об этом не забыл, – добавил он, вежливо кланяясь.

Он произнес это таким многозначительным тоном, что все засмеялись, а Джон Пендлтон сказал:

– Красиво сказано, сынок. Особенно учитывая твой юный возраст. Так хорошо даже я сам не сумел бы выразиться.

Слегка зардевшись, миссис Керю засмеялась вместе со всеми.

– Нет, правда, я не шучу, – настаивала она. – В вашем лице есть что-то знакомое. Даже если мы не были знакомы раньше, наверное, я вас где-нибудь видела.

– Возможно, вы его видели в Бостоне, – вмешалась Поллианна. – Зимой Джимми учится в Технологическом институте. Он будет строить мосты и дамбы. Когда вырастет.

Она многозначительно смерила взглядом стоявшего перед миссис Керю юношу ростом под два метра, и снова все засмеялись. Все, кроме Джеми. Только Сэди Дин заметила, как Джеми закрыл глаза и сжал губы, словно что-то причинило ему боль. Поэтому именно Сэди Дин сменила тему разговора.

Сэди заговорила о книгах, цветах, животных, птицах и обо всем прочем, что было близко и знакомо Джеми, переводя разговор в другое русло, подальше от мостов и строительства. Сэди знала, что это никогда не будет доступно Джеми. Никто не понял, что она умышленно изменила тему разговора, кроме, кажется, самого Джеми, для которого она и старалась.

Когда Пендлтоны ушли, миссис Керю снова заговорила о своем странном ощущении, будто она уже встречала раньше Пендлтона-младшего.

– Я точно знаю, что где-то его видела… – задумчиво повторяла она. – Где-то встречала. Возможно, и в самом деле в Бостоне, но…

Она замолчала на полуслове и добавила:

– Как бы там ни было, он очень милый молодой человек. Он мне нравится.

– Это очень приятно слышать, – кивнула Поллианна. – Мне он тоже всегда нравился.

– Ты давно его знаешь? – немного грустно спросил Джеми.

– Еще как давно! Я его знала еще тогда, когда сама была маленькой девочкой, а его звали Джимми Бин.

– Джимми Бин? Так он не родной сын мистера Пендлтона? – удивилась миссис Керю.

– Нет, он усыновленный.

– Усыновленный? – вмешался Джеми. – В таком случае он столь же родной сын, насколько и я.

В его голосе прозвучала нотка гордости.

– Да, у мистера Пендлтона своих детей не было. Он даже женат никогда не был. Он только раз задумал жениться, но… но не женился.

Поллианна смущенно покраснела. Она чуть не обмолвилась о том, что именно ее мать когда-то отказала этому самому Джону Пендлтону и таким образом невольно сделалась причиной долгих лет его печального холостяцкого одиночества. Миссис Керю и Джеми, не зная этого и заметив только смущение девушки, пришли к одному и тому же ложному заключению. «Неужели, – спрашивали они себя, – Джон Пендлтон был влюблен в Поллианну, которая годилась бы ему в дочери?»

Естественно, они не произнесли этого вслух. А потому и со стороны Поллианны не прозвучало более подробных объяснений.

Естественно также, что эта невысказанная мысль не была забыта, а спряталась где-то в глубинах подсознания, чтобы при случае всплыть в памяти.

Глава 21. Летние денечки

Еще до того, как Керю приехали в Белдингсвилль, Поллианна надеялась на то, что Джимми поможет ей развлекать гостей. Сам же Джимми тогда не выказал особого энтузиазма относительно участия в этом деле. Но уже на второй неделе пребывания Керю в городке он не то что выразил желание, а просто горел неудержимым стремлением выполнить просьбу Поллианны. По крайней мере, об этом можно было судить по его частым и длительным посещениям дома Харрингтонов и по его настойчивым предложениям воспользоваться лошадьми и автомобилем Пендлтонов для прогулок и экскурсий. Между ним и миссис Керю с той самой первой встречи установились очень теплые дружеские отношения, основанные на обоюдной симпатии. Они охотно прогуливались вместе, подолгу беседовали и даже планировали совместно заниматься женским рабочим общежитием, когда Джимми зимой вернется на учебу в Бостон. Впрочем, достаточно внимания он уделял также Сэди и Джеми. Миссис Керю всеми способами показывала, что Сэди следует воспринимать как полноправного члена семьи. Она заботилась о том, чтобы Сэди вместе со всеми участвовала во всех развлечениях и прогулках.

Активно проявлял гостеприимство не только Джимми, но и старший Пендлтон. Он все чаще сопровождал названного сына во время его визитов. Таким образом планировались и успешно осуществлялись прогулки на экипаже, автомобильные поездки за город, пикники. Приятные послеобеденные часы проводились на веранде за чтением, вышиванием и разговорами.

Поллианна была чрезвычайно довольна. Ее гостям ни разу еще не довелось скучать или грустить. К тому же она сумела познакомить своих старинных друзей Керю со своими не менее старинными и любимыми друзьями Пендлтонами. Она постоянно хлопотала вокруг собравшейся на веранде за чаем компании, словно курица вокруг цыплят, и делала все возможное, чтоб гостям было весело и уютно.

Однако ни Керю, ни Пендлтонов не устраивало такое положение, при котором Поллианна была скорее свидетелем, чем участницей их развлечений и отдыха. Поэтому они настоятельно требовали, чтобы она тоже присоединялась к ним. Они не принимали никаких отговорок и поневоле Поллианна оказывалась втянутой во все их предприятия.

– Кто тебе позволит торчать на кухне, – возмущался Джеми, – в такое погожее утро, когда мы все собираемся в Ущелье, чтобы там позавтракать на лоне природы. Ты непременно отправишься с нами.

– Джеми, честное слово, не могу, – отмахивалась Поллианна. – Ну, я действительно не могу, поверь.

– Почему? Обед готовить не надо, поскольку мы к обеду все равно не вернемся.

– Так ведь еще даже завтрака не было.

– А я о чем! Говорю же тебе, завтрак мы берем с собой, поэтому на стол накрывать не нужно. Что тебе мешает поехать вместе с нами… и вместе с завтраком?

– Джеми, я не могу. Мне нужно еще торт украсить глазурью.

– Не нужно. Он хорош и без глазури.

– И пыль надо вытереть.

– Не надо, потому что пыли еще не набралось.

– И заказать продукты на завтра.

– Нам нужно только молоко и крекеры. Лучше чтобы у нас была ты с молоком и крекерами, чем обед с индейкой, но без тебя.

– Я еще столько должна сделать, что всего и не перечислить.

– Вот и не перечисляй, – весело переиначил ее слова Джеми. – Скорее надевай свою шляпку. Я уже виделся с Бетти в столовой. Она пообещала, что упакует наш завтрак. Так что поторопись!

– Джеми, какой же ты упрямый! Говорю тебе, я не могу, – смеялась Поллианна, слабо сопротивляясь, между тем, как он тянул ее за рукав. – Не могу я разъезжать с вами по пикникам!

Однако поехала. И в тот раз, и снова, и снова. Да и могла ли она сопротивляться объединенным усилиям Джеми, Джимми и мистера Пендлтона, не говоря уж о миссис Керю и Сэди Дин? Даже тетя Полли в этом вопросе их поддерживала.

– Честно говоря, я довольна, что поеду, – вздыхала Поллианна, когда, несмотря на все ее протесты, девушку заставляли покинуть бесконечные домашние хлопоты. – Но думаю, не было еще на свете, ни таких отдыхающих, как мои, которые просили бы только крекеров и молока, вместо горячих обедов, ни такой хозяйки пансиона, как я, которая только и делала бы, что разъезжала со своими гостями по пикникам!

Увлечение отдыхом на лоне природы достигло апогея, когда Джон Пендлтон предложил отправиться на две недели с палатками к озерцу, что в полусотне километров от Белдингсвилля. Идею встретили с восторгом все, кроме тетушки Полли. Она вообще была крайне удивлена, что такое предложение поступило от солидного пожилого джентльмена. А когда они с Поллианной остались с глазу на глаз, тетя даже сказала: «Хорошо, конечно, что Джон Пендлтон вышел, наконец, из состояния мрачного безразличия, в котором пребывал столько лет. Но стоит ли ему изображать из себя двадцатилетнего юношу?» По крайней мере, она именно так понимала его поступок.

Остальным она сухо заявила, что не намерена ехать невесть куда лишь ради того, чтобы спать на сырой земле и глотать жуков и пауков вместе с пищей, делая вид, что это необыкновенное удовольствие. Она не считает такое поведение рассудительным – по крайней мере, для людей преклонного возраста. Джон Пендлтон пропустил мимо ушей этот намек – столь же обидный, сколь и прозрачный. Его живая заинтересованность и энтузиазм ничуть не уменьшились, и приготовления к экскурсии шли очень быстро и успешно, поскольку все дружно решили, что отказ тетушки Полли не сможет препятствовать остальным осуществить желаемое.

– А за нашей рассудительностью сможет проследить и миссис Керю, – весело заявил Джимми.

Всю последующую неделю только и разговоров было, что о съестных припасах, палатках, фотографических камерах и рыболовных снастях. Целую неделю все были заняты исключительно подготовкой к походу.

– Устроим все по-настоящему, – возбужденно настаивал Джимми, – включая сырую землю, жуков и пауков, как говорила миссис Чилтон.

Весело улыбаясь, он взглянул прямо в полные неодобрения глаза нахмуренной дамы.

– К чему нам охотничьи домики с кухней и общей столовой? Нам нужен настоящий костер с печеной картошкой, чтобы сидеть вокруг него и рассказывать истории, поджаривая кукурузу на шампурах.

– Да, мы сможем еще плавать, кататься в лодках, рыбачить, – подхватила Поллианна, – и…

Она прикусила язык, остановив свой взгляд на лице Джеми.

– …хотя, конечно, не будем же мы этим заниматься круглосуточно, – поспешно продолжила она. – Думаю, мы найдем время и для более спокойных занятий: чтения, бесед…

Глаза Джеми сделались еще темнее, а лицо побледнело больше обычного. Он открыл было рот, но не успел ничего сказать, потому что вмешалась Сэди Дин.

– В таких вылазках на природу мы всегда надеемся показать, на что мы способны. Потому как сидя дома этого не сделаешь, – начала она торопливо. – Вот, например, прошлым летом мы отдыхали в штате Мэн. Так видели бы вы, какую огромную рыбину поймал мистер Керю. Она была, ну…

– Да вы сами расскажите, – обернулась она к Джеми.

Тот засмеялся, отрицательно качая головой.

– Все равно никто не поверит. Всем известно, что рыбаки склонны к преувеличениям!

– А ты попробуй – может, и сумеешь нас убедить, – сказала Поллианна.

Джеми все так же отрицательно покачал головой, но лицо его снова обрело нормальный цвет, а в глазах больше не было боли. Поллианна заметила, как облегченно вздохнула при этом Сэди Дин, откидываясь на спинку своего кресла.

Наконец настал долгожданный день. В большом новом туристическом автомобиле Джона Пендлтона и Джимми за рулем они отправились в путь. Под мерный гул мощного мотора, хор прощальных возгласов и кряканье клаксона они двинулись навстречу приключениям.

Поллианна потом часто возвращалась мыслями к первому вечеру на лесном биваке. Новые впечатления были во всех отношениях замечательными!

Около четырех часов пополудни они уже приближались к месту назначения. Последние полчаса их большая машина с большим трудом продиралась по узкой лесной дорожке, не рассчитанной на шестицилиндровый автомобиль. Но если для самой машины и для водителя эта часть пути была сложной, то пассажиры, не чувствовавшие ответственности за сотрясения и резкие повороты, испытывали только невероятный восторг. И восторг их лишь усиливался с каждым новым видом, открывавшимся в зеленых арках леса.

Место, избранное для бивака, в былые времена было очень хорошо знакомо Джону Пендлтону. И теперь он осматривал его с ностальгическим удовольствием.

– Ах, как славно здесь! – хором восклицали остальные.

– Я рад, что вам нравится место! Я так и думал, что нас оно устроит, – деловито потирал руки Джон Пендлтон. – Хотя я немного беспокоился, ведь случается, что такие места меняются со временем до неузнаваемости. Собственно, эта поляна тоже немного заросла… но не настолько, чтобы мы ее не сумели быстренько расчистить.

Все принялись за работу: расчищали поляну, устанавливали палатки, разгружали автомобиль, устраивали место для костра, для отдыха, для хранения продуктов.

В ходе этой суеты Поллианна не на шутку забеспокоилась о Джеми. Она вдруг осознала, что для человека на костылях любая ямка, бугорок, сосновые шишки и ветки под ногами – отнюдь не то же самое, что устланный коврами пол. Она также поняла, что Джеми сам это видит. И еще девушка заметила, что, несмотря на свой физический недостаток, он старается принимать одинаковое со всеми участие в работе, и именно это ее больше всего беспокоило. Дважды она бросалась вперед, чтобы подхватить его. Отобрала у него непомерно тяжелый ящик с продуктами, который юноша пытался тащить в одиночку.

– Джеми, постой! Позволь, я это отнесу, – просила она. – Ты уже достаточно наработался.

В следующий раз она снова повторила:

– Ты бы немного отдохнул. У тебя усталый вид.

Если бы она внимательней присмотрелась, то заметила бы, как он покраснел. Но она не присматривалась и не замечала… Зато она увидела Сэди Дин с большими пакетами в руках и услышала ее голос:

– Эй, мистер Керю, помогите-ка мне, пожалуйста, с этими пакетами!

В следующее мгновение Джеми снова прилагал невероятные усилия, чтобы справиться одновременно с тяжелой ношей и со своими костылями, волоча поклажу к палаткам.

Поллианна сердито обернулась к Сэди Дин, но не успела сказать ни слова. Та, приложив палец к губам, быстро подошла к Поллианне.

– Понимаю, ты об этом не подумала, – быстро заговорила она шепотом. – Но разве это так сложно понять? Ему обидно, когда считают, будто он не способен делать все то, что делают остальные люди. Сама посмотри! Видишь, как он доволен…

Поллианна посмотрела – и теперь увидела. Увидела, как энергично Джеми устанавливает на земле пакеты, опираясь на один костыль. Она увидела, каким счастьем сияет его лицо, и услышала, как он с притворным равнодушием бросил:

– Вот, мисс Дин велела принести. Принимайте груз.

– Да, я вижу, – прошептала Поллианна, оборачиваясь к Сэди Дин.

Но той уже не было рядом.

После того случая Поллианна стала внимательнее присматриваться к Джеми. Она, конечно, следила за тем, чтобы остальные не заметили ее чрезмерного внимания. И все чаще сердце ее сжималось от боли. В тот вечер она дважды видела, как он потерпел поражение, пытаясь поднять какой-то груз. В первый раз это была слишком тяжелая для него коробка, в другой – складной стол. И оба раза она видела, как он быстро оглянулся, чтобы убедиться, что никто не заметил его неудачи. Он все больше уставал и, несмотря на показную веселость, лицо его побледнело и морщилось от боли.

«Как мы сразу об этом не подумали? – мысленно возмущалась Поллианна. – Где была наша голова, когда мы решились взять его в такое место. Ночевать в палатках, какая нелепость! Он же на костылях! Как можно было об этом не подумать, прежде чем мы решили сюда ехать?»

Через час, когда все, поужинав, уселись вокруг костра, Поллианна получила ответ на все свои вопросы. У ярко полыхающего огня, погруженная в тепло и таинственные запахи, доносившиеся из леса, она снова была очарована удивительными рассказами Джеми и напрочь забыла о его костылях.

Глава 22. Компаньоны

Все шесть путешественников, объединенные общими интересами и схожестью вкусов, составили дружную в веселую компанию. Каждый день предлагал путешественникам все новые и новые поводы для радости, и, казалось, не будет им конца. Помимо таких поводов, не последнюю роль играли искренние отношения, которые складывались между участниками похода.

Как выразился однажды вечером Джеми, когда все уселись вокруг костра: «Вы знаете, здесь, в лесу, мы узнали друг друга за одну неделю лучше, чем в городе смогли бы узнать друг друга за целый год».

– Я тоже это чувствую, – отозвалась миссис Керю, не отрывая взгляда от завораживающего полыхания костра. – Странно, почему это так?

– Мне кажется, в здешнем воздухе есть что-то такое, – со счастливым видом вздохнула Поллианна, – в небе, в лесу, в озере – во всем здесь есть что-то такое… словом, нечто особенное.

– Наверное, ты хочешь сказать, все дело в том, что мы здесь отгорожены от остального мира, – рассудила Сэди Дин, не присоединяясь к общему смеху, которым общество ответило на неуклюжую фразу Поллианны.

Голос Сэди едва заметно дрожал.

– Здесь все настоящее, неподдельное. Поэтому у нас тоже появляется возможность проявить все, что в нас есть настоящего и неподдельного… показать себя с другой стороны. Ведь обычно нас оценивает мир, в котором все определяется богатством или бедностью, влиятельностью или неприметностью человека, а не тем, какова его внутренняя сущность.

– Х-ха! – несколько пренебрежительно отозвался Джимми. – Очень красиво сказано, но истинную причину подсказывает скорее здравый смысл: здесь просто нет сплетников, сидящих на своих крылечках и обсуждающих каждый наш шаг. Никто не судачит о том, куда мы идем, зачем и надолго ли.

– Джимми, вот ты всегда отвергаешь поэзию! – посмеиваясь, упрекнула его Поллианна.

– Особенность моей будущей специальности, – гордо заметил Джимми. – Как мог бы я возводить мосты и плотины, если бы вместо реки видел поэзию.

– Конечно, не смог бы, Пендлтон! Мосты ведь важнее стишков, – проронил Джеми тоном, который заставил всех замолчать.

Молчание прервала Сэди Дин.

– А я предпочла бы видеть водопад вместо плотины, – весело заявила она. – Мосты вечно портят живописные пейзажи!

Все засмеялись, и напряжение спало. Миссис Керю встала со своего места.

– Пора укладываться! Суровая гувернантка говорит детям: «Спать пора!»

Пожелав друг другу спокойной ночи, в хорошем настроении все стали расходиться по своим палаткам. Так они проводили вечера, так коротали они в развлечениях дни. Поллианна была довольна тем, как проходит время, а больше всего ее привлекала радость дружеского общения. Характер его несколько отличался в зависимости от того, с кем именно Поллианна общалась, но это всегда приносило радость. Сэди Дин она расспрашивала об общежитии работающих девушек и о невероятной деятельности, которую ведет там миссис Керю. Они также вспоминали давние времена, когда Сэди вынуждена была продавать ленты и банты в универмаге. Безусловно, миссис Керю немало сделала для Сэди. Поллианна также узнала кое-что о пожилых родителях Сэди, оставшихся в ее родном городке, о том, какую радость испытывает Сэди от того, что они могут гордиться новым положением дочери.

– Но на самом деле все началось именно с тебя! – призналась однажды Сэди.

Поллианна отрицательно покачала головой.

– Ничего подобного! Все, что произошло, произошло благодаря миссис Керю.

С самой миссис Керю Поллианна тоже разговаривала об общежитии для работающих девушек и о других планах в отношении таких девушек. Однажды, когда они прогуливались в предвечерний час, миссис Керю вдруг заговорила о себе и об изменениях в своих взглядах на жизнь. Точно так же, как Сэди, она сказала взволнованным тоном:

– А началось-то все именно с тебя, Поллианна.

И точно так же, как в случае с Сэди, Поллианна не пожелала выслушивать комплименты, а вместо этого, заговорила о Джеми и о том, как он изменил жизнь миссис Керю.

– Джеми просто чудо, – с нежностью подтвердила миссис Керю. Я его люблю, как родного сына. Он не стал бы мне дороже, даже если бы действительно был сыном моей сестры.

– Значит, вы не считаете, что он тот самый Джеми?

– Так и не знаю. Мы не смогли ничего толком выяснить. Иногда я почти уверена, что это он. Потом у меня снова возникают сомнения. Но сам он, мой славный мальчик, верит в то, что он мой племянник Джеми. Одно можно сказать наверняка: он юноша хорошего происхождения. С его талантами и умом он не похож на обычного бездомного. Иначе он не воспринимал бы так легко воспитание и образование, которое ему предоставляются.

– Конечно, – кивнула Поллианна. А если вы так сильно его любите, имеет ли значение, то самый он Джеми или не тот?

Миссис Керю заколебалась. В ее глазах мелькнул отголосок давней тоски и душевной боли.

– Да, настолько, насколько это касается его самого, – вздохнула она наконец. – Но иногда я задумываюсь: если он не тот, не наш Джеми, то где сейчас Джеми Кент? Здоров ли он? Счастлив ли? Любит ли его кто-нибудь? А когда я начинаю об этом думать, Поллианна, я места себе не нахожу. Мне кажется, я отдала бы все… все, что имею в этом мире, чтобы только знать наверняка, что этот юноша действительно Джеми Кент.

Поллианна часто вспоминала этот разговор, общаясь с Джеми. Тот был полностью убежден, что он племянник миссис Керю.

– Я просто чувствую, что это именно так, – признался он как-то Поллианне. – Я верю, что я Джеми Кент. Я так давно в это верю, что если бы выяснилось обратное, я не смог бы этого выдержать. Миссис Керю так много сделала для меня… И если только представить, что в конце концов я оказался бы чужим…

– Джеми, но она тебя любит.

– Я знаю. И от этого я страдал бы еще больше. Разве ты сама не понимаешь? От того, что она бы страдала. Ведь ей так хочется, чтобы я был тем самым Джеми. Я знаю, что ей этого хочется. Если бы только я мог сделать что-нибудь для нее! Так, чтобы она мною гордилась… Если бы я мог хотя бы сам зарабатывать себе на жизнь, как настоящий мужчина! Но что я могу поделать с этим… – произнес он с горечью, кладя ладонь на костыли, лежавшие рядом.

Поллианна была огорчена и расстроена. Впервые она услышала от взрослого Джеми жалобы на свою немощь. Девушка лихорадочно подыскивала подходящие слова для ответа. Но, прежде чем она сподобилась на какую-то фразу, выражение лица Джеми изменилось.

– Ерунда это все! Не стоит обсуждения… На самом деле я не хотел об этом вспоминать! – бодро заявил он. – Кстати, даже с точки зрения нашей детской игры, я наговорил кучу глупостей. На самом деле я рад, что у меня костыли. Они намного лучше инвалидного кресла.

– А твоя книга радости? Ты все еще ведешь ее? – робко поинтересовалась Поллианна.

– Еще бы! У меня теперь целая серия таких книг. Они все в коричневых кожаных переплетах. Все, кроме первой. Первой остается старая записная книжка, которую подарил мне Джерри.

– Джерри! Я как раз хотела расспросить тебя о нем! – спохватилась Поллианна. – Что с ним теперь?

– Он в Бостоне, и язык его по-прежнему изобилует яркими эпитетами. Правда, сейчас он вынужден иногда смягчать свои стилистические обороты. Он все так же занимается газетами. Но теперь он уже добывает новости для этих газет, вместо того чтобы продавать их. Он стал репортером. Я сумел помочь и ему и мамулечке. Можешь себе представить, как приятно мне было этим заниматься. Мамуля сейчас в санатории, лечится от ревматизма.

– Ей хоть немного лучше?

– Намного! Вскоре она оттуда выпишется и вернется к Джерри, чтобы заниматься хозяйством. Джерри хозяйство забросил, поскольку в последнее время наверстывал недостатки своего образования. Кстати, он позволил мне помочь ему только в форме предоставления займа. Он поставил это непременным условием.

– Правильно! – одобрительно кивнула Поллианна. – Я бы тоже так поступила на его месте. Неприятно быть перед кем-то в долгу и не иметь возможности отплатить. Я знаю, что это значит. Именно поэтому мне очень хочется как-то отплатить тетушке Полли после всего, что она для меня сделала.

– Ты помогаешь ей в течение всего этого лета.

Поллианна наморщила лоб.

– Да, я веду хозяйство в пансионе. Это сразу заметно, стоит лишь взглянуть, правда? – иронично бросила она, жестом обводя пространство вокруг себя. – Ни у одной хозяйки пансиона не было столько развлечений, сколько у меня…

– Но если бы ты слышал зловещие пророчества тетушки Полли о том, какими бывают пансионеры! – не удержалась она от смеха.

– В чем же состояли ее пророчества?

– Этого я не могу рассказать, – решительно покачала головой Поллианна. – Конфиденциальная информация. Но…

Она замолчала на мгновение, а потом продолжила несколько иным тоном.

– Увы, так не будет продолжаться всегда. Отдыхающие есть только летом, а мне надо будет что-то делать также и зимой. Я уже об этом думала. Наверное, я стану писать повести.

Джеми вздрогнул.

– Что ты будешь делать?

– Буду писать повести. Чтобы издавать их за деньги. А чего ты удивляешься? Многие так делают. Я в Германии знала двух девушек, которые писали рассказы.

– А ты уже пробовала что-нибудь писать? – спросил Джеми настороженно.

– Нет, еще не пробовала, – призналась Поллианна.

И словно оправдываясь, добавила:

– Я же говорю, что сейчас на мне пансион. Я не могу делать два дела одновременно.

– Конечно, не можешь.

Она посмотрела на него чуть обиженно.

– Ты думаешь, что я не сумею писать?

– Я такого не говорил.

– Не говорил, но я вижу по выражению твоего лица. А я не понимаю, почему бы я вдруг да не справилась. Это же не пение, где нужен голос, и не игра на музыкальных инструментах, которой нужно специально обучаться.

– Я думаю, это нечто близкое, – глухо отозвался Джеми, глядя куда-то в сторону.

– Что ты имеешь в виду? Писательство – это же не скрипка и не фортепьяно, а только бумага и перо.

Воцарилась тишина. А потом прозвучал ответ Джеми. Голос его был все такой же приглушенный, а взгляд устремлен куда-то в пространство.

– Инструментом, которым ты намерена овладеть, Поллианна, станет сердце нашего мира. И оно кажется мне самым чутким инструментом из всех, на которых можно научиться играть. Покорное твоей воле, ответом на умелое прикосновение станут смех и слезы.

Поллианна восторженно вздохнула. В ее глазах заблестели слезы.

– Ах, Джеми, как складно ты высказываешь свои мысли! Как всегда, впрочем. Я никогда не думала об этом с такой точки зрения. Но ты прав. И все равно, я бы хотела этим заниматься. Хотя, может, и впрямь у меня ничего не получится. Но я читала рассказы и повести в журналах и всегда думала, что могла бы написать не хуже. Я жуть как люблю рассказывать истории. Я очень люблю пересказывать то, что слышу от тебя. Но когда рассказываешь ты, я всегда смеюсь или плачу.

Джеми повернулся к ней.

– Мои рассказы действительно заставляют тебя плакать или смеяться?

В голосе его чувствовалось странное волнение.

– Конечно, Джеми. Ты сам знаешь. И еще раньше так было, когда мы встречались в Бостонском парке. Никто не умеет так рассказывать, как ты, Джеми. На самом деле, это тебе следовало бы писать повести, а не мне. Слушай, а почему ты не пишешь? У тебя точно получилось бы, я в этом уверена!

Ответа не последовало. Возможно, Джеми прослушал вопрос, потому что как раз пытался подозвать к себе бурундука, который пробегал к кустам неподалеку.

Такие приятные прогулки с беседами случались у Поллианны не только с Джеми, миссис Керю и Сэди. Нередко ее спутниками и собеседниками бывали также Джимми или Джон Пендлтон.

Поллианна убедилась, что до сих пор она не знала настоящего Джона Пендлтона. С тех пор, как они устроили лагерь у озера, от его прежней понурости и молчаливости не осталось и следа. Он бродил по лесу, купался в озере и рыбачил с не меньшим энтузиазмом, чем его приемный сын Джимми, проявляя при этом не меньше энергичности. А по вечерам, у костра, он не хуже Джеми пересказывал свои приключения, смешные и страшные, выпавшие на его долю во время путешествий в дальние края.

– «В Сахарной пустыни», как говорила Нэнси, – смеялась Поллианна, вместе с остальными уговаривая его рассказать еще какую-нибудь историю.

Но на самом деле Поллианне больше нравилось, когда, оставшись с ней с глазу на глаз, Джон Пендлтон рассказывал девушке о ее матери – такой, какой он знал и любил ее в давно минувшие времена. Эти рассказы были и радостью и большой неожиданностью для Поллианны. Никогда раньше он не высказывался так откровенно о своей глубокой и безнадежной любви. Наверное, Джон Пендлтон сам чувствовал некоторое недоумение по этому поводу, так как однажды он признался:

– Я и сам не знаю, зачем говорю с тобой об этом.

– Но мне это очень приятно, – тихо ответила Поллианна.

– Понимаю. Но я бы никогда не подумал раньше, что стану о таком с тобой разговаривать. Возможно, потому, что ты так похожа на нее. Именно такой я ее запомнил. Ты очень похожа на свою мать, моя милая девочка.

– Ну и ну! Я всегда считала, что моя мама была красивой! – искренне удивилась Поллианна.

– Да, она была красивой.

Поллианна взглянула на него с еще большим удивлением.

– Тогда я не понимаю, как я могу быть на нее похожей.

Пожилой джентльмен расхохотался.

– Поллианна, если бы я услышал это от какой-то другой девушки, то ответил бы… Впрочем, неважно, что бы я ей ответил. Но, ты моя волшебница… Бедняжка, дурнушка Поллианна!

Поллианна с неподдельной горечью и осуждением посмотрела прямо в улыбающиеся глаза мужчины.

– Мистер Пендлтон, пожалуйста, не надо так надо мной насмехаться. Мне всегда хотелось быть красивой. Как ни глупо это, должно быть, выглядит. Ведь у меня есть зеркало, чтобы в него посмотреться.

– В таком случае советую тебе посмотреть в зеркало, когда ты говоришь, – многозначительно посоветовал джентльмен.

Поллианна округлила глаза от удивления.

– Мне то же самое говорил Джимми! – воскликнула она.

– Вот как? И как он, наглец, посмел, – сухо отозвался Джон Пендлтон.

Потом, резко изменив тон, в своей, только для него характерной манере, тихо добавил:

– У тебя, Поллианна, глаза и улыбка матери. И для меня ты красивая!

Неожиданно жгучие слезы подступили к глазам Поллианны, и она не смогла выдавить из себя ни слова в ответ.

Но как бы не ценила Поллианна искренние беседы со всеми этими людьми, больше всего она любила общение с Джимми. С Джимми и разговаривать-то не было особой нужды. Им и без разговоров было хорошо вдвоем. Джимми всегда все понимал. С ним было легко и просто, независимо от того, о чем они говорили или о чем молчали. К тому же в случае с Джимми не было нужды в мучительном сочувствии. Джимми был здоровым, сильным, высоким и счастливым. Он не сокрушался об утраченном племяннике, не унывал из-за потери юношеской любви, ему не нужны были костыли, чтобы передвигаться – не было ничего такого, что должно было вызывать болезненное сочувствие или о чем было бы тяжело думать. С Джимми можно быть веселой, счастливой и свободной. Джимми такой славный.

Глава 23. Прикованный к двум палкам

То, что произошло в последний день пикника, было первой и единственной тучкой, омрачившей радость от отдыха. Впоследствии Поллианна долго не могла смириться с тем, что случилось. Произошедшее легло на сердце девушки мрачной тенью.

– Как было бы хорошо, если б мы уехали за день до того! Тогда ничего бы не случилось, – вздыхала она впоследствии.

Но, поскольку за день до того они не уехали, произошло именно то, что произошло.

В тот последний день, утром, они все вместе отправились пешком к реке, что протекала в трех километрах от бивака.

– Перед отъездом сможем устроить роскошный рыбный обед, – пообещал Джимми.

Все охотно поддержали эту идею.

Прихватив с собой завтрак и рыболовные снасти, вся компания рано утром отправилась в путь. Смеясь и перекликаясь, они пошли по узкой лесной тропинке во главе с Джимми, который лучше всех знал дорогу.

Сначала Поллианна шла сразу за Джимми, но понемногу отстала, чтобы присоединиться к Джеми, который шел в хвосте группы. Поллианна заметила на его лице то выражение, которое появлялось у него, когда он брался за излишне тяжелое для него дело, испытывая себя на выносливость. Она очень хорошо изучила это его выражение, но знала также, что от нее он охотно примет дружескую помощь, чтобы перебраться через особенно неудобную расселину, камень или бревно. Поэтому с самого начала, не выказывая своих истинных намерений, она стала понемногу отставать, пока не оказалась около Джеми. Наградой для нее стало то, как осветилось спокойной уверенностью его лицо, когда он смог опереться на руку Поллианны. И все благодаря созданной ею иллюзии, будто это он помогает ей перешагнуть через поваленное дерево.

Выйдя из леса, они должны были идти вдоль невысокой каменной стены. По обе стороны от нее раскинулись просторные, залитые солнцем, склоны и пастбища, а вдали виднелись живописные фермерские домики. Там, на склоне, Поллианна заметила куст золотарника, который ей сразу же захотелось сорвать.

– Джеми, подожди! – нетерпеливо воскликнула она. – Я хочу собрать букетик этих цветов. Он замечательно украсит наш стол на пикнике.

С этими словами Поллианна проворно вскарабкалась на каменную ограду и спрыгнула с другой стороны.

Какими же привлекательными были цветы золотарника! Нарвав веток с одного куста, девушка увидела чуть дальше другой, еще более пышный, а там – еще один, лучше того, что она уже ободрала. С радостными возгласами, прося Джеми еще немного подождать, Поллианна в своем алом свитере носилась от куста к кусту, добавляя новые цветущие ветви к своему букету. Она уже держала в руках целую охапку, когда услышала рев разъяренного быка, отчаянный вопль Джеми и топот, сотрясающий, казалось, все пастбище.

Что произошло дальше, Поллианна потом не могла четко вспомнить. Очевидно только, что она бросила свой букет и помчалась так, как никогда раньше не бегала. Она мчалась назад, к ограде, за которой оставила Джеми. Топот за спиной слышался все ближе. Он все приближался и приближался. Где-то далеко впереди она увидела искаженное отчаянием лицо Джеми и услышала его хриплый крик. Затем откуда-то с другой стороны послышался другой крик. Это были подбадривающие возгласы Джимми.

Она бежала, не разбирая пути, и с ужасом слышала тяжелый топот уже прямо у себя за спиной. Она споткнулась и чуть не упала, но отчаянным усилием удержалась на ногах и помчалась дальше. Девушка чувствовала, что ей не хватает сил. Именно в этот момент голос Джимми послышался рядом с ней. В следующее мгновение какая-то посторонняя сила подхватила ее и прижала к чему-то, где неистово колотилось, как она успела понять, сердце Джимми. Дальше в ее сознании все слилось в хаотичное чередование ощущений и образов: крики, тяжелое дыхание, гул. И, когда она уже готовилась почувствовать на себе острые рога взбешенного быка, резкое движение отбросило ее далеко в сторону, но не настолько далеко, чтобы она не почувствовала горячее дыхание разъяренного животного, промчавшегося мимо нее. И почти сразу после того она поняла, что находится уже по другую сторону каменной ограды, а Джимми, склонившись над ней, умоляет подтвердить, что она жива.

С нервным смехом, напоминающим всхлипы, она высвободилась из его объятий и резко встала.

– Жива ли? Еще бы! Но лишь благодаря тебе, Джимми! Со мной все в порядке. О, как же я была счастлива, когда услышала твой голос! Это было что-то невероятное! Как тебе удалось? – затараторила она без пауз, глубоко и тяжело дыша.

– Ух! Не знаю, что и сказать. Я лишь…

Неожиданно чей-то сдавленный крик заставил его замолчать. Он обернулся и увидел Джеми лежащим ничком на земле. Поллианна бросилась к юноше.

– Джеми! Джеми! Что случилось? – запричитала она. – Ты ушибся? Тебе больно?

Ответа не последовало.

– В чем дело, старик? Ты поранился? – повторил ее вопрос Джимми.

Ответа все так же не было. Джеми медленно перевернулся на спину и сел. Они увидели его лицо и, ошеломленные, отшатнулись.

– Больно ли мне? – задыхаясь, хрипло спросил он, резко вытянув руки вперед. – А как вы думаете? Не больно мне видеть, как такое происходит, а я не в состоянии ничего сделать? Не больно мне быть беспомощным, прикованным к этим двум палкам? Знайте, что нет на свете боли сильнее этой!

– Но, Джеми, послушай… – запинаясь, начала Поллианна.

– Не надо! – прервал он ее почти грубо.

С трудом, но самостоятельно, Джеми встал.

– Ничего не говори. Я не нарочно устроил эту сцену, – буркнул он и, развернувшись, заковылял по узкой тропинке в сторону их лесного лагеря.

С минуту они стояли как вкопанные и смотрели ему в след.

– Ну, дела! – неуверенно проговорил Джимми. – Тяжело парню.

– А я не подумала! Восхваляла тебя прямо перед ним, – всхлипнула Поллианна. – Ты видел его ладони? Он до крови разодрал их себе ногтями, сжимая кулаки.

Она повернулась и, спотыкаясь, бросилась по тропинке вслед за Джеми.

– Поллианна, куда ты? – окликнул ее Джимми.

– За Джеми, конечно! Думаешь, я оставлю его одного в таком состоянии? Скорее! Надо его вернуть!

Джимми вздохнул, имея в виду не совсем то же, что Поллианна, но послушно последовал за ней.

Глава 24. Джимми прозревает

Разговаривая друг с другом, все они утверждали, что их поход был успешным и все прошло чрезвычайно удачно. Но на самом деле… Поллианна иногда спрашивала себя, действительно ли в их отношениях возникла некоторая напряженность или ей это только кажется? Сама она эту натянутость в отношениях чувствовала и замечала по словам и поступкам других, что они ощущают ее тоже. Какова могла быть причина? Не колеблясь, Поллианна винила во всем ту неудачную прогулку к реке в последний день их похода.

Конечно, они с Джимми тогда быстро догнали Джеми и сумели успокоить его и убедить, чтобы он вместе со всеми шел на реку. Но несмотря на все попытки вести себя так, будто ничего не произошло, никому из них это не удавалось. Поллианна, Джеми и Джимми, возможно, даже немного перестарались в своих отчаянных попытках казаться веселыми и беззаботными: остальные же, не зная об истории с быком, чувствовали, что с молодыми людьми что-то не так, и они пытаются скрыть какие-то обстоятельства. Понятно, что в подобных условиях отдых уже не был по-настоящему беззаботным. Даже рыбный обед, которого все так ждали, показался слишком уж постным, и почти сразу после обеда туристы отправились в обратный путь.

Поллианна надеялась, что по возвращении домой, в Белдингсвилль, неприятная история с разъяренным быком быстро забудется. Но она никак не хотела забываться. Поллианна сама не могла выбросить ее из головы и не имела оснований надеяться, что другие на это способны. Теперь, когда она смотрела на Джеми, она вспоминала, каким он был в тот день. Опять видела искаженное болью лицо, окровавленные ладони. Ее сердце разрывалось от сочувствия к юноше, отчего присутствие Джеми само по себе доставляло ей боль. Она вынуждена была признаться себе, что ей теперь не хочется оставаться с Джеми наедине, не хочется разговаривать с ним. Но это не означало, что они стали видеться реже. Напротив, угрызения совести заставляли ее уделять ему еще больше внимания и времени, чем прежде. Она опасалась, что он заметит ее угнетенное состояние, и поэтому живо откликалась на любое проявление товарищеских чувств с его стороны, а иногда умышленно искала повод для общения. Впрочем, такие поводы в последнее время случались все реже, поскольку Джеми, кажется, все реже обращался к ней за дружеской поддержкой.

С точки зрения Поллианны, причина этого опять же была в истории с быком. Правда, Джеми никогда напрямую о том случае не упоминал. Никогда. Более того, он теперь казался даже веселее обычного. Но Поллианне казалось, что за его напускным весельем она чувствует горечь, которой раньше не было. Наконец, не могла же она не заметить, как иногда он старается избегать общества, а оставшись наедине, вздыхает словно бы с облегчением. Она, возможно, поняла причину такого поведения после того, как он сказал ей, наблюдая вместе с ней, как другие играют в теннис:

– Все же, Поллианна, никто не может так понять меня, как ты.

– Понять? – она сначала даже не догадалась, о чем речь, поскольку перед тем они просто молча наблюдали за игроками.

– Да. Ведь ты, в свое время тоже… не ходила.

– Да… э-э-э… понимаю… – неуверенно отозвалась Поллианна.

Он, видимо, испугался своего невольного проявления грусти и попытался перевести разговор в другое русло.

– Так чего ж ты, Поллианна? – воскликнул он со смехом. – Почему не напомнишь мне об игре в радость? На твоем месте я поступил бы именно так. Ты забудь мои слова, пожалуйста. Я нехорошо поступил, расстроив тебя.

– Нет, нет, нисколько! Что ты! – улыбнулась в ответ Поллианна.

Но она не забыла его слова. Не могла забыть. И слова эти заставляли ее еще настойчивее искать общества Джеми, быть с ним рядом и помогать во всем, в чем она была способна помочь.

«Теперь я ни за что не допущу, чтобы он заметил, будто я не радуюсь нашему общению», – горячо уверяла она себя минуту спустя, когда бежала к корту, чтобы сыграть партию в теннис.

Поллианна была не единственной, кто чувствовал неловкость и принужденность в их отношениях. То же самое чувствовал Джимми Пендлтон, хотя он и пытался этого не показывать.

Джимми в те дни не чувствовал себя счастливым. Из беззаботного юноши, мечтавшего об идеальных арках мостов, переброшенных через неприступные пропасти, он превратился в молодого человека с тревогой в глазах, преследуемого видениями, в которых его возлюбленной завладел ненавистный соперник.

Теперь Джимми прекрасно осознавал, что он влюблен в Поллианну и влюблен уже давно. Это чувство пугало его. Пугало тем, что он против него был полностью бессильным. Он осознал, что даже столь милые его сердцу мосты – ничто в сравнении с улыбкой и глазами любимой, с ласковым словом на ее устах, а самым желанным в мире мостом был бы для него тот, что помог бы ему преодолеть бездну сомнений и опасений, отделявшую его от Поллианны. Сомнения касались самой Поллианны, опасения – Джеми. Именно в тот день, на пастбище, Джимми вдруг осознал, каким пустым был бы для него мир без этой девушки. Именно тогда, когда он быстрее ветра мчался к попавшей в беду Поллианне и нес ее на руках к спасительной стене, он осознал, что она для него значит. На мгновение, сжимая ее в объятиях, и когда ее руки крепко держали его за шею, он почувствовал ее своей. И даже в момент смертельной опасности почувствовал трепет наивысшего блаженства.

В тот день Джимми вернулся в их лесной лагерь полный противоречивых желаний и бурных чувств. Он спрашивал себя, действительно ли Поллианне так нравится Джеми. С этим были связаны его опасения. Даже если нравится, то обязан ли он, Джимми, отступить в сторону и позволить сопернику нравиться ей еще больше? Ни за что, решил Джимми. Он не отступит. Пусть между ними завяжется честная борьба! Здесь Джимми покраснел, хотя находился в одиночестве. Будет ли борьба честной? Может ли вообще быть честной борьба между ним и Джеми? Джимми почувствовал то же, что чувствовал когда-то, много лет назад, когда схватился с незнакомым мальчиком за яблоко, которое они одновременно заметили и которым оба хотели полакомиться. Но с первого мгновения схватки Джимми понял, что у его соперника только одна рука. Тогда Джимми умышленно поддался и позволил слабому сопернику победить. Но сейчас, убеждал он себя, случай совершенно другой. Сейчас речь идет не о яблоке. На кону счастье его жизни, а возможно, и счастье Поллианны. Возможно, ее чувства к Джеми не такие уж и сильные и она охотно полюбила бы своего давнего друга Джимми, если бы он дал ей понять, что хочет этого. И он даст ей это понять. Он постарается показать ей это…

Опять лицо Джимми обожгло жаром. Если бы только он мог забыть, как выглядел Джеми, когда простонал это свое «прикован к двум палкам»! Если бы только… А смысл? Все равно борьба не была бы честной, и Джимми это осознавал. Уже тогда он знал, что решение его будет таким, какое он в конце концов и принял: он будет ждать и наблюдать. Он позволит Джеми добиваться любви Поллианны, и если выяснится, что она отвечает ему взаимностью, Джимми исчезнет из их жизни, и они никогда не узнают, как тяжело он страдал. Он вернется к своим мостам… будто какой-нибудь мост, даже если протянуть его до самой Луны, может сравниться с Поллианной! Но Джимми поступит именно так. Так нужно.

Все это казалось столь благородным и даже героическим, что Джимми даже почувствовал радостное волнение и легко заснул той ночью. Но мученичество в теории и на практике – это не одно и то же, в чем не раз убеждались многочисленные кандидаты в мученики. Размышляя в одиночестве, еще как-то можно было решиться на то, чтобы дать Джеми шанс завоевать любовь Поллианы. Но не так просто оказалось осуществить данное решение, когда оно потребовало чуть ли не ежедневно оставлять Поллианну наедине с Джеми. К тому же Джимми беспокоило то, как явно Поллианна проявляет свое отношение к Джеми. Похоже, что она действительно его любит, учитывая, как она беспокоится о его комфорте, как стремится всегда быть рядом с ним. И, словно бы для того, чтобы уничтожить любую надежду в душе Джимми, однажды выяснилось, что у Сэди Дин точно такая же точка зрения по этому поводу.

В тот день они все вместе были на теннисном корте. Сэди сидела одна, и Джимми подошел к ней.

– Сейчас будет ваша с Поллианной очередь? – спросил он.

Сэди отрицательно покачала головой.

– Поллианна сегодня больше не будет играть.

– Не будет? – нахмурился Джимми, который сам рассчитывал сыграть с ней. – Почему?

Помолчав, Сэди ответила, тщательно подбирая слова.

– Вчера вечером Поллианна мне сказала, что, по ее мнению, мы слишком много играем в теннис, а это неправильно, потому что мистер Керю играть не может.

– Я знаю, но ведь…

Джимми беспомощно замолчал и нахмурился. В следующее мгновение он вздрогнул от неожиданности, почувствовав глубокую боль в голосе Сэди, когда она снова заговорила.

– Но сам он не хочет, чтобы она прекращала играть. Он не хочет, чтобы кто-нибудь из нас как-то по-особому к нему относился. Именно это его угнетает. А она этого не понимает! Не понимает! А я понимаю. А она думает, что это она все понимает!

Что-то в этих словах или в тоне, которым они были произнесены, заставило сердце Джимми сжаться от боли. Он присмотрелся к лицу девушки. На языке у него уже был вопрос. Но он придержал его, скрыв свои догадки под шутливой улыбкой. И лишь тогда заговорил.

– Не хотите ли вы сказать, мисс Дин, что между этими двумя есть некое особое желание объясниться?

Она гневно сверкнула глазами.

– Неужели вы не видите? Да она его обожает! То есть… они любят друг друга, – быстро уточнила она.

Пробормотав в ответ что-то невнятное, Джимми удалился. Ему не хотелось больше разговаривать с Сэди. Он отвернулся так резко, что даже не заметил, что Сэди точно так же резко отвернулась и стала взглядом изучать траву у себя под ногами, будто что-то искала. У нее тоже не было желания продолжать разговор на эту тему.

Джимми говорил себе, что все это выдумки, что Сэди несет невесть что. Но при этом забыть ее слова он никак не мог. С тех пор тень подозрения сопровождала все его мысли, особенно тогда, когда он видел Поллианну и Джеми вместе. Он тайком следил за выражением их лиц, прислушивался к интонациям их голосов, когда они разговаривали. И со временем убедился, что это, наверное, правда: они действительно любят друг друга. Тяжелый камень лег на его сердце. Судьба, говорил он себе. Поллианна была предназначена не ему.

Для Джимми начались трудные дни. Прекратить посещение дома Харрингтонов он не решался, чтобы никто не догадался о его тайне. Но пребывание в обществе Поллианны сделалось для него невыносимым. К Сэди Дин он вообще чувствовал неприязнь: не мог забыть, что это именно она открыла ему глаза. Понятно, что Джеми он вообще не мог видеть, поэтому оставалась только миссис Керю. Надо отметить, что она одна стоила всех остальных: она была единственным утешением Джимми в те тяжелые дни. Она, кажется, всегда знала, какое у него настроение, и вела себя с ним соответственно. Вдобавок она невероятно много знала о мостах… О мостах, которые он мечтал строить. К тому же она такая умная, такая доброжелательная, она всегда находит самые уместные слова. Однажды он чуть не признался ей о «пакете», но Джон Пендлтон вмешался в их разговор в самый неподходящий момент, поэтому загадочная история так и не была рассказана.

Джон Пендлтон, как иногда с раздражением думал Джимми, всегда появлялся в самый неподходящий момент, чтобы помешать их с миссис Керю общению. Но вспоминая, что сделал для него Джон Пендлтон, Джимми испытывал стыд за такие свои мысли.

История с таинственным пакетом касалась периода детства Джимми, и он никогда никому о ней не рассказывал, кроме того же Джона Пендлтона. И даже ему признался лишь накануне усыновления. Речь шла о большом белом конверте, довольно потрепанном, с большой сургучной печатью. На этом конверте, который собственноручно вручил Джимми его отец, родительской же рукой было написано: «Моему сыну Джимми. Не распечатывать до дня тридцатилетия. В случае его смерти распечатать немедленно». В свое время Джимми немало ломал голову относительно возможного содержания таинственного пакета. А иногда просто забывал о его существовании. Находясь в сиротском приюте, он прятал пакет за подкладку своей куртки, боясь, что конверт найдут воспитатели и заберут у него. Впоследствии, по совету Джона Пендлтона, они для надежности заперли конверт в сейфе.

– Кто знает, какую ценность он может представлять, – с улыбкой заметил тогда Джон Пендлтон. – В любом случае если твой отец велел тебе хранить его, мы не должны допустить потери этого документа.

– Конечно, сэр, я бы не хотел его потерять, – грустно улыбнулся в ответ Джимми. – Но не думаю, что он представляет какую-то особую ценность. Сколько помню отца, у него не было ничего ценного.

Именно об этом «пакете» и хотел рассказать Джимми миссис Керю. И рассказал бы, если бы им не помешал Джон Пендлтон.

– Может, и лучше, что я ей ничего не успел сказать, – размышлял Джимми по дороге домой. – Она могла бы подумать, что в отцовской жизни было что-то… нехорошее. А я бы не хотел, чтобы она плохо думала о моем отце.

Глава 25. Поллианна и ее игра

Наступил сентябрь, и миссис Керю, Джеми и Сэди Дин вернулись в Бостон. И, хоть Поллианна знала, что ей будет их недоставать, она невольно вздохнула с облегчением, когда поезд тронулся и гости оставили Белдингсвилль. Поллианна, конечно, никому бы не призналась, что она испытывает облегчение. Даже сама перед собой она пыталась оправдываться.

– Это не значит, что я их недостаточно люблю. Я искренне люблю каждого из них, – вздыхала она, провожая взглядом поезд, что уже исчезал за поворотом.

– Только мне так трудно постоянно сочувствовать Джеми… – добавила она несколько иным тоном. – Я устала. Мне приятно будет на время вернуться к прежним спокойным дням в обществе Джимми.

Но к «прежним спокойным дням в обществе Джимми» она так и не вернулась. То есть дни после отъезда Керю были вполне спокойными, но Джимми теперь очень редко показывался в доме Харрингтонов. А если и приходил, это был уже не прежний Джимми, не тот, каким она его до сих пор знала. Угрюмый, чем-то обеспокоенный, молчаливый, он иногда вдруг возбуждался, становился непомерно веселым и разговорчивым, но это еще больше озадачивало и даже раздражало Поллианну.

Наконец, и он отправился в Бостон, чтобы продолжить учебу, и тогда они совсем перестали видеться.

И лишь тогда Поллианна с удивлением осознала, как ей не хватает Джимми. Даже само осознание того, что он в городе и, возможно, как-то пожалует в гости, было лучше безнадежной пустоты его отсутствия. Ее, наверное, даже перестали бы раздражать его странные колебания настроения. В какой-то момент она вдруг покраснела и смущенно упрекнула сама себя:

– Поллианна Виттьер! Можно подумать, что ты влюбилась в Джимми Бина-Пендлтона! Тебе что, не о ком больше думать?

Она приложила все усилия, чтобы снова стать веселой и беззаботной, а Джимми Бина-Пендлтона выбросить прочь из головы. Стоит отметить, тетушка Полли ей в этом помогла, хоть и ненамеренно.

С отъездом миссис Керю они потеряли основной источник непосредственного финансирования, и тетушка Полли снова начала выражать беспокойство в отношении их материального положения.

– Не представляю, Поллианна, что с нами будет дальше, – сетовала тетушка. – Правда, этот летний заработок помог нам собрать небольшую сумму, и проценты все еще поступают от некоторых моих вкладов. Но боюсь, что эти выплаты вскоре прекратятся так же, как и остальные. Если бы только мы могли сделать что-то такое, что давало бы нам небольшой, но постоянный доход наличными.

Именно тогда Поллианна увидела в одном из журналов объявление о конкурсе на лучший рассказ. Предложение показалось ей чрезвычайно привлекательным. Участникам и победителям обещали солидные призы. Условия конкурса были изложены в очень доступной форме. Читая объявления, можно было придти к заключению, что победить в конкурсе не так уж и сложно. А один абзац был как будто бы обращен непосредственно к Поллианне.

«Мы обращаемся именно к тебе, дорогой читатель. Что из того, что тебе раньше не приходилось писать рассказы? Это вовсе не значит, что ты не сумеешь блестяще справиться сейчас. Ты, главное, попробуй! Почему бы и нет? Неужели тебе не хочется получить три тысячи долларов? Или хотя бы две? А тысячу? Пусть даже лишь пятьсот или сто? Так попробуй же выиграть их!»

– Именно то, что мне нужно! – воскликнула Поллианна, хлопая в ладоши. – Как хорошо, что я увидела это объявление. В нем так и сказано, что я запросто могу написать рассказ. Я тоже думала, что смогу, стоит только попробовать. Скорее побегу к тетушке и скажу ей, что нам больше не о чем беспокоиться.

Уже на полпути она остановилась и задумалась.

– А может, я ей вообще ничего не стану говорить. Тем приятнее будет неожиданность, когда я вдруг получу первую премию.

Засыпая в тот вечер, Поллианна размышляла о том, что она сможет сделать на три тысячи долларов. А на следующий день она уселась писать рассказ, то есть с очень важным видом устроилась в гостиной, за старинным письменным столом Харрингтона, положив перед собой стопку бумаги и несколько как следует заточенных карандашей. Искрошив от нетерпения грифели нескольких карандашей, она написала несколько слов на первом листе бумаги. Затем, тяжело вздохнув, взяла последний целый карандаш, тонкий, зеленый, и, глядя на острый кончик грифеля, наморщила лоб.

– Как они придумывают названия? – в отчаянии спросила она себя. – Может, правильнее вообще сначала написать рассказ, а потом уж подобрать к нему название? Во всяком случае, я поступлю именно так.

Она зачеркнула написанные три слова и занесла карандаш над листком бумаги, собираясь писать.

Однако начать получилось не сразу. А когда, наконец, она начала, тут же принялась исправлять и, кажется, была не очень довольна результатом, поскольку за полчаса на листке вместо нормального текста раскинулся настоящий лабиринт из перечеркнутых строк, среди которых можно было найти лишь отдельные слова, которые, как предполагалось, составят будущий рассказ.

В этот момент в гостиную вошла тетушка Полли. Она устало посмотрела на племянницу.

– А теперь, Поллианна, что ты задумала?

Зардевшись, Поллианна смущенно засмеялась.

– Ничего такого, тетя. По крайней мере на данный момент я ничего особенного не добилась, – с сожалением призналась она. – К тому же это пока тайна, поэтому я ничего не буду говорить.

– Тебе лучше знать, – вздохнула тетя Полли. – Но если ты пытаешься навести порядок в закладных бумагах, которые оставил мистер Харт, я тебе могу сразу сказать, что это не имеет смысла. Я дважды их тщательно просмотрела и ничего понять не смогла.

– Нет, тетя, дорогая, это не закладные. Это гораздо приятнее любых документов! – заверила ее Поллианна, возвращаясь к своей работе.

Перед ее глазами вдруг возникло удивительное видение – как она получает вожделенные три тысячи долларов.

В течение следующего получаса Поллианна снова писала, зачеркивала, грызла карандаш, а потом, несколько разочарованная, но не побежденная, собрала свои листочки и карандаши и вышла из гостиной.

«Возможно, мне легче будет творить в одиночестве, в своей комнате, – размышляла она, поднимаясь по лестнице. – До сих пор я считала, что писатели должны работать за письменным столом. Но, похоже, сам стол писать не помогает. Так не попробовать ли мне устроиться на диванчике, у окна?»

Однако на диване у окна Поллианна испытывала ничуть не больше вдохновения, чем до того за столом, по крайней мере если судить по исчерканным листочкам, что выходили из-под ее карандаша. В какой-то момент она вспомнила, что пора бы уже браться за приготовление обеда.

«В конце концов, я могу этому порадоваться, – подумала она, вздохнув. – Я гораздо охотнее стану готовить, чем писать рассказ. Не то чтобы я передумала этим заниматься, но я никогда не представляла, что писательская работа такая тяжелая… А ведь речь идет всего лишь о рассказике».

Целый месяц Поллианна упорно работала, но очень скоро убедилась, что «всего лишь рассказик» – это задача, с которой не каждый справится. Однако Поллианна была не из тех, кто, раз взявшись за дело, опускает руки. К тому же первый приз в три тысячи долларов никто не отменял. А если даже не первый. Она надеялась получить хотя бы какой-нибудь. Даже сотня долларов не помешала бы! Поэтому каждый день она честно садилась за рассказ: писала, зачеркивала, переписывала. И вот, перед ней лежал пусть не шедевр, но более-менее законченное произведение. Тогда, хотя и не без определенных опасений, она отнесла рукопись Милли Сноу, чтобы та перепечатала рассказ на пишущей машинке.

– А что, читается рассказ неплохо… Сюжет в нем есть, – неуверенно рассуждала Поллианна, шагая к дому миссис Сноу. – Очень красивая история об очень славной девушке. Боюсь, правда, мой рассказ не во всем совершенен. Может, и не стоит мне надеяться на первый приз. Чтобы не быть слишком разочарованной, когда вместо трех тысяч долларов я получу немного более скромную награду.

Приближаясь к домику миссис Сноу, Поллианна все вспоминала Джимми. Ведь именно там, у дороги, она много лет назад заметила маленького мальчика, сбежавшего из сиротского приюта. В этот день она снова вспомнила о нем. На мгновение у нее перехватило дыхание от волнения, но она решительно тряхнула головой, отгоняя воспоминания, как всегда делала в последнее время, когда ей случалось вспомнить Джимми.

Она подошла к двери миссис Сноу и постучала. Здесь девушку всегда ждал радушный прием. Хозяйка сразу заговорила с гостьей об игре в радость. Никто в Белдингсвилле не играл в эту игру так восторженно, как миссис Сноу.

– А как вообще обстоят ваши дела? – спросила Поллианна, когда они договорились о перепечатке рукописи.

– Замечательно! – радостно улыбнулась Милли. – Это у меня уже третий заказ с понедельника. Как же я вам благодарна, мисс Поллианна, что вы посоветовали мне освоить пишущую машинку. Главное, что эту работу можно выполнять, не выходя из дома! И все это благодаря вам!

– Вот еще, выдумаете! – весело сказала Поллианна.

– Но это действительно так. Причем я бы все равно не смогла работать даже дома, если бы не ваша игра, благодаря которой маме стало намного лучше и у меня появилось время для других дел. А главное, вы посоветовали мне научиться печатать и помогли с покупкой печатной машинки. Разве не вам я обязана всем этим?

Поллианна снова начала отрицать, но на этот раз ее прервала миссис Сноу, сидевшая у окна в своем инвалидном кресле. Ее слова прозвучали так серьезно и проникновенно, что Поллианна просто не посмела возражать.

– Деточка, я думаю, ты сама не до конца осознаешь все, что ты сделала для других людей. А мне бы хотелось, чтобы ты это, наконец, поняла. Сегодня я вижу в твоих глазах такое выражение, которого в них не должно быть никогда. Я догадываюсь, тебя что-то мучает или тревожит. Это слишком очевидно. Оно и неудивительно: смерть близкого человека, состояние здоровья твоей тети… неприятностей хватает. Но позволь, дитя, я тебе кое-что скажу. Я хочу утешить тебя, напомнив обо всем, что ты сделала для меня, для всего нашего города и для многих людей за его пределами.

– Не преувеличивайте, миссис Сноу, – искренне смутилась Поллианна.

– Никаких преувеличений, я знаю, о чем говорю, – важно кивнула женщина в инвалидном кресле. – Начнем хотя бы с меня. Когда ты меня впервые встретила, разве я не была раздражительной, всегда всем недовольной капризной особой? Разве не хотела всегда только того, чего не было под рукой? Разве не ты открыла мне глаза на эту противоречивость моего характера, когда принесла сразу три разных блюда, чтобы мне пришлось пожелать то, что я неизбежно смогу получить?

– Ой, миссис Сноу, неужели я была такой дерзкой девчонкой? – смутилась Поллианна.

– Ты не была дерзкой, – решительно возразила миссис Сноу. – Ты решилась на такой поступок, намереваясь сделать то, что было для меня лучше. Ведь ты, дорогая, никогда никому не читала нотаций, никого не поучала. Никакими проповедями ты не заставила бы меня играть в твою игру… И, думаю, никого бы не заставила. Но ты нашла способ привлечь меня к своей игре. И посмотри, сколько счастья принесла твоя игра и мне и Милли! Мне, например, очень приятно, что я в своем кресле на колесах способна передвигаться по всему первому этажу. Это чрезвычайно важно для того, чтобы самой себя обслуживать и дать возможность близким немного отдохнуть. Я имею в виду Милли. Врач говорит, это благодаря игре. Но, кроме нас, есть еще очень много людей в городе, которым помогает твоя игра – я постоянно об этом слышу. Нелли Мэйон сломала предплечья и рада, что не сломала себе ногу. Благодаря этому она не очень переживала из-за перелома. Пожилая миссис Тибитс потеряла слух, но очень рада, что у нее нормально со зрением. Она просто таки счастлива по этому поводу. А помнишь косоглазого Джо, которого все называли Свирепый Глаз за его несносный характер? Когда-то ему не проще было угодить, чем мне в те времена. Но кто-то научил его твоей игре, и, говорят, он стал совершенно другим человеком. Такие вещи происходят не только в нашем городе, но и во многих других. Я только что получила письмо от своей двоюродной сестры, которая живет в Массачусетсе. Она пишет о мистере и миссис Пейсон. Помнишь таких? Они раньше жили у дороги, ведущей на Пендлтонский холм.

– Да, я их помню, – кивнула Поллианна.

– Они уехали отсюда в ту зиму, когда ты лечилась в санатории. А теперь живут в Массачусетсе. Там, где и моя сестра. Она хорошо их знает и написала, что миссис Пейсон рассказывала ей о тебе и о том, как твоя игра в радость спасла их от развода. Теперь они не только сами играют, а еще и научили твоей игре многих других людей. Те другие люди играют сами и учат других. Так что, как видишь, дорогая, твоя игра не заканчивается и не имеет границ. Мне бы хотелось, чтобы ты это понимала. Еще я подумала, может, тебе и самой не помешает вспомнить о своей игре. Ты только не подумай, дорогая, будто я не понимаю, как тебе бывает сложно самой играть в свою игру.

Поллианна поднялась. Прощаясь, она улыбалась, но в глазах у нее стояли слезы.

– Спасибо, миссис Сноу, – сказала она немного неуверенно. – Мне действительно бывает сложно… иногда. Возможно, мне даже понадобилась бы чья-то помощь, чтобы успешно играть в свою игру. Но теперь, если мне вдруг покажется, что я не способна в нее больше играть, я смогу радоваться, что есть другие люди, которые в нее успешно играют!

И, когда Поллианна произносила эти слова, в глазах ее мелькнула давняя детская радость.

Домой она возвращалась в задумчивости. Слова миссис Сноу глубоко тронули девушку, но она не могла отогнать грустные мысли. Поллианна вспоминала тетю Полли, которую сейчас так сложно было бы сподвигнуть на игру в радость. Поллианна спрашивала себя: всегда ли она сама вспоминает свою игру, имея возможность ее применить.

«Может, я не прилагаю достаточных усилий, чтобы найти повод для радости в том, на что сетует тетя Полли? – терзалась девушка. – А может, если бы я сама играла получше, тетушка Полли тоже присоединилась бы ко мне? Хотя бы иногда. Во всяком случае, стоит попробовать. Потому что если так дальше пойдет, другие будут играть в мою игру намного лучше, чем я сама».

Глава 26. Джон Пендлтон

Когда Поллианна, наконец, отправила на конкурс свой рассказ, до Рождества оставалась всего лишь одна неделя. Теперь он был аккуратно перепечатан на машинке. В памятном объявлении о конкурсе указывалось, что победители будут названы не ранее апреля. Поэтому девушка с присущим ей философским спокойствием настроилась на длительное ожидание.

«Тем лучше, что придется так долго ждать, – уверяла она себя. Всю зиму я смогу мечтать о том, как, возможно, получу первый приз… а не один из тех мелких призов. Мне кажется, я даже имею все основания надеяться на первый приз. А потом, если я действительно его получу, у меня уже не останется оснований для какого бы то ни было беспокойства. А если не получу… мне доведется расстроиться гораздо позже, чем если бы я узнала результаты уже сейчас. Но после всего я все равно ведь смогу радоваться по поводу хотя бы того маленького приза, который мне дадут». Мысли о том, что она может не получить вообще никакого приза, Поллианне даже в голову не приходили. Перепечатанный Милли на машинке, рассказ, по мнению автора, выглядел идеально – словно только что из типографии.

Рождество в тот год прошло в доме Харрингтонов невесело, несмотря на все усилия Поллианны. Тетушка Полли категорически отказалась как-либо отмечать праздник и высказывалась на этот счет столь недвусмысленно, что Поллианна не посмела сделать ей даже самый скромный подарочек.

Вечером накануне Рождества к ним заглянул Джон Пендлтон. Миссис Чилтон, извинившись, ушла в свою комнату. А вот Поллианна, морально уставшая от постоянного ежедневного общения с тетей, была гостю очень даже рада. Однако радость от его визита оказалась обманчивой, поскольку Джон Пендлтон принес полученное от Джимми письмо, в котором только и говорилось, что о планах устройства чрезвычайно веселого рождественского праздника в общежитии для работающих девушек. Главными инициаторами всех планов выступали сам Джимми и миссис Керю, а Поллианна, как не стыдно было ей самой себе в этом признаться, в тот момент не склонна была выслушивать рассказы о рождественских развлечениях и веселье… тем более от лица Джимми.

Джон Пендлтон, тем не менее, все никак не хотел менять тему разговора, даже дочитав до конца послание сына.

– Замечательную вещь они задумали! – заявил он, откладывая письмо.

– Да, действительно… молодцы. – Промямлила Поллианна, стараясь не показывать своего настроения.

– Представляешь, все это происходит прямо сейчас, в этот вечер! Вот бы увидеть их хотя бы краешком глаза!

– Да, да! – с притворным восторгом поддержала его Поллианна.

– Думаю, миссис Керю не ошиблась, когда взяла Джимми к себе в помощники, – засмеялся мистер Пендлтон. – Вот только интересно, как Джимми справится, играя роль Санта Клауса перед полусотней молодых женщин!

– А что, я думаю, он от этого в восторге! – тряхнула головой Поллианна.

– Думаю, да. Но, признай, это ведь не то же самое, что изучать строительство плотин и мостов.

– Еще бы!

– Но я верю в Джимми и рискну предположить, что девушек ждет в этот раз, самое веселое Рождество, какое они могли бы себе представить.

– Д-да, конечно, – выдавила из себя Поллианна, пытаясь скрыть предательскую дрожь в голосе и не сравнивать свой безрадостный вечер накануне Рождества, проведенный в обществе Джона Пендлтона, с веселым праздником в Бостоне и с Джимми в обществе полусотни девушек.

Наступила короткая пауза. Джон Пендлтон мечтательно смотрел на пляшущие в камине языки пламени.

– Какая удивительная женщина миссис Керю, – произнес он наконец.

– Да, она просто замечательная! – воскликнула Поллианна

Воодушевление в ее голосе на этот раз было неподдельным.

– Джимми много писал мне о том, сколько она всего сделала для тех девушек, – продолжал мистер Пендлтон, не отрывая взгляда от пламени в камине. – Кстати, в предыдущем письме он вообще немало интересного сообщил о ней. Он пишет, что с самого начала был от нее в восторге, но все же не в такой степени, как сейчас, когда узнал ее по-настоящему.

– Она просто очаровательная! – горячо заверила собеседника Поллианна. – Она очень славная женщина, и я ее обожаю!

Джон Пендлтон вдруг резко обернулся к Поллианне. Выражение его глаз как-то странно переменилось.

– Я знаю, милая. Представь себе, не ты одна ее столь горячо любишь.

От неожиданной догадки у Поллианны на мгновение замерло сердце. Джимми?!.. Неужели возможно, чтобы Джимми вот так… чтобы он был в миссис Керю влюблен?

– Вы имеете в виду… – неуверенно начала она, но так и не решилась высказать вслух свое страшное предположение.

Джон Пендлтон зачем-то порывисто поднялся со своего места.

– Я имею в виду девушек из общежития, – сказал он, криво усмехаясь. – Тебе не кажется, что эти полсотни девушек из общежития должны обожать ее до крайности?

– Да, конечно, – пробормотала Поллианна.

Она механически ответила на какое-то очередное замечание Джона Пендлтона. Но она была настолько смущена и даже подавлена, что весь остаток вечера отмалчивалась, а говорил в основном ее гость.

Ему-то как раз, похоже, хотелось высказаться. В возбуждении он сделал несколько кругов по комнате, потом снова уселся на свое прежнее место. При этом он не переставал говорить и говорил на единственную тему – все о миссис Керю, все о ней да о ней.

– Удивительная история, как это у нее сложилось с Джеми. Я все думаю, действительно ли он ее племянник?

Поллианна не отвечала и после короткой паузы он стал дальше развивать свою мысль.

– Как бы там ни было, он славный парень. Мне он нравится. В нем есть что-то настоящее, цельность характера. И она к нему по-настоящему привязана, независимо от того, действительно ли они родственники или нет.

Он снова на мгновение замолчал. А затем продолжил несколько иным тоном.

– А самое удивительное, что она не вышла замуж во второй раз. Ведь она по-настоящему красивая женщина. Как ты считаешь?

– Да, конечно, она… – торопливо пробормотала Поллианна, – …она очень красивая женщина.

Голос ее слегка дрогнул, потому что именно в этот момент она увидела собственное отражение в зеркале напротив, а ведь Поллианна сама никогда не считала себя сколько-нибудь красивой.

Джон Пендлтон говорил еще очень много. Он говорил мечтательно и увлеченно. Он смотрел на огонь в камине и говорил, кажется, не особенно беспокоясь, слушают ли его, и отвечает ли ему кто-нибудь. Со всей очевидностью, ему нужно было излить душу. Наконец он встал и начал прощаться – пожалуй, не слишком охотно.

Поллианна же, напротив, не могла дождаться, когда он, наконец, уйдет и она сможет побыть в одиночестве. А как только он ушел, она об этом пожалела: ей было бы легче, если бы он еще немного задержался. Она вдруг осознала, что ей тяжело оставаться наедине со своими мрачными мыслями.

Теперь у нее практически не оставалось сомнений: Джимми влюблен в миссис Керю. Вот почему он сделался таким угрюмым и подавленным, когда она уехала из Белдингсвилля. Вот почему он почти не приходил повидаться с Поллианной, когда миссис Керю уехала в Бостон. Вот почему…

Бесчисленные подробности прошлого лета всплывали в памяти Поллианны, и сейчас все они находили четкое объяснение и складывались в одну очевидную истину.

Да и почему бы Джимми не влюбиться в миссис Керю? Ведь она действительно красивая и очаровательная женщина.

Правда, она старше Джимми. Но молодые люди, случалось, женились на женщинах даже старше нее. А если они друг друга любят, то…

Той ночью Поллианна рыдала в постели, пока не уснула.

Утром она набралась мужества, чтобы трезво оценить факты и попыталась даже применить игру в радость. Но тогда ей вспомнились слова, некогда произнесенные Нэнси: «Если есть на свете кто-то, кому не помогла бы твоя игра, то это разве что пара рассорившихся влюбленных!»

«Конечно, мы не ссорились, а главное – мы не то что бы влюбленные… – рассуждала Поллианна, слегка краснея. – И вообще я могу радоваться тому, что он счастлив и что она счастлива… Вот только…».

Даже мысленно Поллианна не посмела закончить последнее предложение.

Зная теперь, что Джимми и миссис Керю любят друг друга, Поллианна находила этому все новые и новые подтверждения. По крайней мере она не упускала ничего, что могло бы укрепить ее уверенность. Во-первых, она находила многочисленные подтверждения открывшейся ей истине в письмах самой миссис Керю.

«Я часто вижусь с твоим другом, юным Пендлтоном, – писала та, – и он все больше мне нравится. Честно говоря, я бы хотела по крайней мере из любопытства, понять, откуда у меня это волнующее ощущение, будто бы я с ним была знакома и раньше».

Она упоминала в своих письмах Джимми часто, но как будто мимоходом. А для Поллианны именно эти попутные упоминания были особенно болезненными, поскольку свидетельствовали о присутствии Джимми в жизни миссис Керю как о чем-то очевидном и бесспорном.

Не было недостатка и в других источниках, из которых Поллианна черпала подтверждения своим подозрениям. Джон Пендлтон все чаще приходил к ней, чтобы рассказать об успехах Джимми в Бостоне. И никогда эти новости не обходились без упоминания о миссис Керю. Бедная Поллианна иногда спрашивала себя, почему Джон Пендлтон не может разговаривать ни о чем другом, кроме миссис Керю и Джимми, имена которых сливались в его устах в одно целое.

Приходили также письма от Сэди Дин, в которых та рассказывала о Джимми и о том, как он помогает миссис Керю. Даже Джеми, с которым она теперь переписывалась, внес свою лепту, написав ей однажды:

«Сейчас уже десять вечера. А я сижу дома один, ожидая возвращения миссис Керю. Она уехала с Пендлтоном на очередную вечеринку. Они регулярно устраивают такие мероприятия в общежитии для работающих девушек».

От самого Джимми Поллианна получала известия очень редко, и этому, грустно рассуждала она, можно было бы только радоваться.

– Если он не может писать ни о ком другом, кроме как миссис Керю и об их девушках, я даже рада, что письма от него приходят нечасто! – вздыхала Поллианна.

Глава 27. День, когда Поллианна не играла

Один за другим пролетели зимние дни. Позади остался январь с метелью и сугробами и февраль с мокрым снегом и распутицей. На смену им пришел март с порывистым ветром, который заставлял тяжелые ставни непрерывно хлопать, а ворота скрипеть, действуя на и без того напряженные нервы Поллианны.

Ох, как непросто было играть в радость в такие дни. Но девушка продолжала игру мужественно и честно. Тетушка Полли играть прекратила вовсе, что отнюдь не облегчало положения Поллианны. Тетя Полли вообще выглядела чрезвычайно печальной и подавленной. Она, к тому же, неважно чувствовала себя физически, что вызывало у нее еще более глубокую тоску.

Поллианна тем не менее по-прежнему надеялась получить первый приз на конкурсе рассказов. Впрочем, теперь ее вполне устроил бы даже не первый, а один из первых. Ведь она писала новые рассказы и отправляла их в журналы. И регулярность, с которой редакции возвращали ей рукописи, несколько поколебала веру девушки в собственный литературный талант.

– По крайней мере я могу радоваться тому, что в свое время ничего не сказала об этом тете Полли, – утешала себя Поллианна, читая очередной отказ в публикации, сопровождавшийся традиционной благодарностью за предложенную рукопись. – По крайней мере, у тетушки не будет оснований переживать еще и по поводу моей неудачи, раз она о ней не знает.

Поллианна сосредоточила все свое внимание на тетушке Полли, полностью посвятив себя заботам о ней. Хотя сама тетя, кажется, не осознавала, насколько требовательной она стала и как много сил и времени отдает ей племянница.

В один из особенно пасмурных мартовских дней такое положение вещей достигло предельного напряжения. Вставая утром с постели, Поллианна выглянула в окно и тяжело вздохнула: в ненастные дни угодить тетушке Полли было всегда сложнее. Однако девушка заставила себя сбежать вниз, на кухню, весело напевая, и взялась за приготовление завтрака.

– Пожалуй, я приготовлю кукурузные маффины, – обратилась она к кухонной плите, – и, может быть, тетушка Полли не будет так переживать… из-за всего прочего.

Через полчаса она постучала в дверь тетиной спальни.

– Тетечка! Ты уже на ногах? – удивилась она, когда тетя Полли сама открыла дверь. – Так рано? И уже сама причесалась!

– Я всю ночь не сомкнула глаз. Вот и поднялась. Что толку лежать? – ответила тетя Полли. – Ну, и вынуждена была сама причесываться. Ведь ты ко мне даже не заглянула.

– Тетя, я же не предполагала, что ты ждешь меня, – торопливо начала оправдываться Поллианна. – Но думаю, ты обрадуешься, что я не пришла раньше, когда узнаешь, чем я была занята.

– Не обрадуюсь, – нахмурилась тетя Полли. – При такой непогоде радоваться невозможно. Ты посмотри, снова льет дождь. В третий раз за эту неделю.

– Это правда… Но никогда так не радуешься солнцу, как после нескольких ненастных дней подряд, – ободрила Поллианна тетю, ловко поправляя кружева и ленты на ее платье. – Пойдем, тетечка, завтрак уже готов. Вот погоди, увидишь, что я приготовила.

Однако на этот раз даже кукурузные маффины не улучшили настроение тетушки Полли. Все ей было не так, все казалось невыносимым. То утро стало для Поллианны настоящим испытанием. В довершение выяснилось, что протекает крыша над восточным краем мансарды. А еще пришло письмо с неприятными новостями. Но, верная своим убеждениям, Поллианна, смеясь, уверяла, что все это пустяки. Если честно, она даже рада, что крыша течет. Потому как это означает, что у них какая ни какая, а все же есть крыша над головой. А письма с неприятными новостями они уже давно ожидали. Тем лучше, что, наконец, оно пришло и освободило их от тревожного ожидания. Все равно неприятные новости должны были прийти, а теперь с этим покончено.

Перечисленные обстоятельства в сочетании с другими препятствиями и неприятностями задержали привычный ход домашних дел, а любые задержки в повседневной жизни всегда вызывали недовольство педантичной тетушки Полли, склонной планировать все с точностью до секунды.

– Уже половина четвертого! Поллианна, ты смотришь на часы? – раздраженно воскликнула она. – Ты до сих пор не застелила кровати!

– Да, тетя, милая, сейчас застелю. Ты только не волнуйся.

– Ты слышала, что я говорю? Посмотри на часы! Уже полчетвертого!

– Да пустяки, тетя Полли. Можно только порадоваться, что не полпятого.

Тетушка Полли пренебрежительно хмыкнула.

– Ты-то, наверное, можешь, – язвительно заметила она.

Поллианна засмеялась.

– Знаешь, тетя, часы – действительно очень полезная вещь. Я об этом узнала еще в Санатории. Когда мне приходилось делать что-то приятное, и я не хотела, чтобы время шло слишком быстро, то смотрела только на маленькую стрелку часов. Видела, как медленно она движется, и чувствовала, что у меня еще очень много времени. А когда я вынуждена была терпеть какие-нибудь болезненные процедуры в течение, скажем, часа, то следила только за секундной стрелкой. И у меня возникало ощущение, что время специально бежит быстрее, чтобы помочь мне и поскорее избавить от боли. Понимаешь?

В глазах девушки вспыхнули лукавые огоньки, и она поспешила выйти из комнаты прежде, чем тетя Полли успела ответить.

Несомненно, это был очень тяжелый день, и к вечеру у Поллианны был крайне утомленный вид, что незамедлительно стало новым источником беспокойства тети Полли.

– Деточка, у тебя полное истощение, – раздраженно заметила она. – Не хватало еще тебе заболеть. Не представляю себе, что тогда с нами будет!

– Не волнуйся, тетя! Я не больна, – заверила ее Поллианна, садясь на диван. – Но я действительно устала. Ах, какой мягкий диван! Я довольна, что устала, потому что теперь так приятно отдохнуть!

Тетушка Полли раздраженно отвернулась, махнув рукой.

– Ты вечно всем довольна. Всегда ты всему радуешься. В это поверить невозможно! Впрочем, я знаю, это твоя игра, – продолжала она, пресекая попытку Поллианны возразить. – Твоя игра очень хороша, признаю, но иногда ты заходишь слишком далеко. Откровенно говоря, твой неизбежный аргумент «могло быть хуже» просто действует мне на нервы. Знаешь, мне бы стало легче, если бы хоть иногда ты не радовалась по поводу очередной неприятности.

– Тетя, зачем же ты так! – выпрямилась Поллианна.

– Да! Мне было бы легче. Вот ты попробуй, и сама убедишься.

– Тетя, я…

Поллианна не договорила, задумчиво глядя на тетю. В ее глазах появилось странное выражение, а губы растянулись в улыбке. Но миссис Чилтон, вернувшись к своему вышиванию, этого не заметила.

Когда на следующее утро Поллианна проснулась, за окном снова лил дождь, а холодный северо-восточный ветер тоскливо завывал в трубе. Посмотрев в окно, девушка невольно вздохнула. Но почти сразу лицо ее озарила радость.

– Тем лучше, что… Ой!

Смеясь, она зажала себе рот рукой.

– Что же это я! Я не должна забывать, иначе ничего не получится! Я должна помнить, что мне сегодня не следует радоваться ни по какому поводу. Ни в коем случае!

Кукурузные маффины Поллианна в то утро готовить не стала. Накрыв на стол, она сразу пошла в теткину спальню.

Миссис Чилтон была еще в постели.

– Я вижу, снова льет дождь, – заметила тетушка вместо приветствия.

– Да, погода просто ужасная, – недовольно отозвалась Поллианна. – На этой неделе небо словно прорвало, каждый день льет как из ведра. Терпеть не могу такую погоду!

Тетушка Полли обернулась к ней несколько удивленно. Но Поллианна смотрела куда-то в сторону.

– Тетя, ты думаешь вставать? – усталым тоном спросила девушка.

– Да… – ответила тетя Полли с очевидным смущением. – Поллианна, что с тобой сегодня? Ты переутомилась?

– Да, я ужасно устала сегодня утром. Да и ночью не спалось. Я терпеть не могу бессонницу. Когда вот так лежишь без сна, в голову лезут тревожные мысли.

– Мне об этом можешь не рассказывать, – раздраженно поддержала ее тетя Полли. – Я уже вторую ночь глаз не сомкнула. А в придачу еще и крыша! Как мы ее починим, если дождь не прекращается? Ты освободила ведра?

– Да. И поставила еще несколько ведер. Теперь начало течь еще и в другом месте, чуть подальше.

– Этого только не хватало! Скоро вся крыша будет протекать!

Поллианна уже открыла было рот, чтобы сказать: «Можем только порадоваться, потому что тогда будет повод поменять сразу всю кровлю». Но, вспомнив о своем плане, устало кивнула в подтверждение тетушкиных опасений.

– Похоже, тетечка, к тому все идет. Но в любом случае забот у меня сейчас не меньше, чем если бы уже протекала вся крыша. Как мне это надоело! – сердито буркнула она, поворачиваясь, и устало побрела к двери.

– Как это забавно… но как сложно! Боюсь, я не выдержу и сама все испорчу, – обеспокоенно прошептала Поллианна, спускаясь по лестнице на кухню.

Оставшаяся у себя в спальне, тетушка Полли проводила племянницу удивленным взглядом.

В тот день у тети Полли еще не раз находился повод направить на Поллианну удивленный взгляд. Девушка без конца была чем-то недовольна. Огонь не разгорался в печке. Ветер трижды срывал одну и ту же ставню, которую пришлось трижды заново крепить, а в кровле открылась еще одна брешь. Пришло письмо, прочитав которое, Поллианна пустила слезу, хотя не смогла толком объяснить тете Полли, что именно ее так расстроило. Обед оказался неудачным, а после обеда тоже были сплошные неприятности.

Во второй половине дня недоверчиво-вопросительное выражение лица тети приобрело скорее недоверчиво-подозрительный оттенок. Но если Поллианна это и заметила, то виду не подала. Ее раздражительность и недовольство ничуть не уменьшились. Однако ближе к шести вечера подозрение тети Полли сменилось догадкой. Как ни странно, догадка эта немного даже развеселила миссис Чилтон. Наконец, в ответ на особенно горькие сетования со стороны племянницы, тетушка шутливо подняла руки:

– Полно, полно, деточка! Я сдаюсь! Я признаю: ты победила меня моим собственным оружием. И можешь теперь радоваться этому, сколько тебе угодно, – заявила она, саркастически улыбаясь.

– Тетя, я понимаю, но ты ведь сама говорила… – изображая наивность, начала Поллианна.

– Хорошо, хорошо, согласна. Никогда больше не скажу, – прервала ее тетя Полли, – что этот день был просто невыносимым! Я бы не хотела вторично такое пережить.

Она заколебалась и даже слегка покраснела. Но все же заставила себя сказать:

– Более того, я хочу, чтобы ты знала… Я осознаю, что в последнее время не особенно охотно играла в твою игру. Но теперь я решила сделать все, чтобы… Где мой носовой платок? – закончила она резко, роясь в поисках своего носового платка.

Поллианна вскочила с места и моментально оказалась рядом с тетей.

– Тетечка Полли, я не хотела! Это была просто шутка, – сказала она голосом, в котором чувствовались угрызения совести. – Я не думала, что ты так к этому отнесешься.

– Конечно, не думала. Ты ни о чем не думала, – отозвалась тетя со всей резкостью человека, не привыкшего проявлять свои чувства и раскрывать душу. – Думаешь, я не понимала, что ты задумала это как шутку? Если бы ты только посмела сделать такое, чтобы меня проучить, я бы тогда… я бы…

Поллианна не дала тетке договорить, изо всех сил стиснув ее в объятьях.

Глава 28. Джимми и Джеми

Не одна Поллианна переживала тяжелую зиму. Несмотря на отчаянные усилия чем угодно заполнить свои время и разум до отказа, Джимми Пендлтон убедился, что не сможет полностью забыть улыбающееся веснушчатое лицо с голубыми глазами и такой милый сердцу радостный голос.

Иногда Джимми даже говорил себе, что, если бы не миссис Керю, дававшая ему возможность послужить доброму делу, возможно, не было бы смысла жить. Но даже общение с миссис Керю не всегда приносило желанное облегчение, поскольку рядом с ней вечно был тот самый Джеми, присутствие которого снова вызвало грустные мысли о Поллианне.

Джимми был абсолютно уверен, что Джеми и Поллианна любят друг друга. И не желал отступать от взятого морального обязательства – не стоять на пути у обиженного судьбой калеки Джеми. О Поллианне он не хотел ни вспоминать, ни слышать. Он знал, что и Джеми и миссис Керю переписываются с ней. Поэтому когда они начинали рассказывать о девушке, он вынужден был слушать, несмотря на глубокую душевную боль, но старался как можно быстрее сменить тему разговора. Сам он не то чтобы совсем не писал Поллианне, но ограничивался очень короткими и очень редкими письмами. Поллианна, которую Джимми никак не мог называть своей, была для него источником страданий. Он даже радовался, когда пора была оставить Белдингсвилль и вернуться на учебу в Бостон. По крайней мере, теперь он освободился от нестерпимой муки, которую причиняло осознание того, что он находится столь близко к ней, а она столь недоступна.

В Бостоне, пытаясь найти возможность отвлечься от тяжелых мыслей, он с обычным рвением взялся за осуществление планов миссис Керю по устройству судьбы ее подопечных девушек-работниц. Поэтому все свободное от учебы время он отдавал этому делу, чем заслужил еще большую привязанность миссис Керю.

Прошла зима и началась весна – радостное время года с цветами, теплым ветерком, обильными дождями, буйством красок и ароматов. Но на сердце у Джимми по-прежнему стояла холодная зима с ее тревогами и болью.

– Хоть бы они уж, наконец, решились и сообщили о своей помолвке, – ворчал себе под нос Джимми. – Когда знаешь что-то наверняка, легче с этим смириться.

В один из последних дней апреля пожелание его отчасти сбылось: он кое о чем узнал наверняка.

Когда в субботу, около десяти утра, Джимми посетил миссис Керю, ее горничная Мэри пригласила его в музыкальный салон и произнесла традиционное:

– Я сообщу миссис Керю, что вы пришли, сэр. Думаю, она ждет вас.

Войдя в музыкальный салон, Джимми от неожиданности замер на пороге: за фортепиано сидел Джеми, трагически опустив лицо в ладони. Пендлтон хотел тихонько выйти, но юноша за фортепиано резко поднял голову. Щеки его пылали румянцем, глаза блестели как у больного тифом.

– Керю, что с тобой? – неуверенно спросил Джимми. – У тебя… что-нибудь случилось?

– Да, случилось! – воскликнул Джеми, взмахнув руками, в каждой из которых Пендлтон увидел по распечатанному письму. – Еще бы не случилось! Вы бы тоже это почувствовали, если бы всю жизнь просидели в темнице и вдруг увидели, что двери ее настежь распахнуты. Именно так вы подумали бы, если бы узнали, что в следующее мгновение можете просить руки девушки, которую любите. Впрочем, что я говорю… Вы, верно, думаете, что я с ума сошел? Нет, нет! А может, я и впрямь схожу с ума? Но тогда лишь от счастья. Я вам все объясню, можно? Я должен кому-то все объяснить!

Джимми твердо поднял голову. Он невольно готовился к удару. Лицо его побледнело, но голос прозвучал твердо, когда он ответил:

– Да, дружище, я охотно вас выслушаю.

Однако Джеми уже начал свои торопливые объяснения, не ожидая его согласия.

– Для вас это не так много значит. У вас здоровые ноги, а значит, есть свобода. Свобода осуществления ваших мечтаний и надежд… с этими вашими мостами и дамбами. А я… для меня это единственная возможность жить, как настоящий мужчина… Заниматься делом, достойным человека… Пусть это не дамбы и не мосты, а, однако, это тоже чего-то стоит! Я доказал теперь, что я наконец способен на такое дело. Вот послушайте. В этом письме сообщают, что мой рассказ победил на конкурсе и я получу первый приз в три тысячи долларов. А в другом письме крупное издательство сообщает, что охотно издало бы мой рассказ отдельной книжкой. Оба письма пришли сегодня утром. Так что же, удивляет вас, что я так неистово радуюсь?

– Нет! Конечно, нет! Керю, я вас поздравляю от всей души! – воскликнул Джимми.

– Спасибо, меня действительно есть с чем поздравить. Представьте только, что это для меня значит! Подумайте, что означает возможность постепенно стать материально независимым, как и положено мужчине. Подумайте, что это значит, когда миссис Керю сможет гордиться тем, что в свое время приютила в своем доме и в своем сердце бедного мальчика-калеку. А главное, представьте, я смогу теперь сделать предложение девушке, которую люблю!

– Да, это замечательно… что и говорить, дружище, – подтвердил Джимми, при этом заметно побледнев.

– Впрочем, может, мне и не стоит вот так сразу признаваться ей даже теперь, – продолжал свои рассуждения Джеми.

Лицо его, мгновение назад сиявшее радостью, снова омрачилось.

– Я все равно прикован к этим… – он хлопнул ладонью по стоявшим рядом с ним костылям. – Никогда не забуду тот день в лесу в прошлом году, когда я увидел, как Поллианна убегает от разъяренного быка… Я осознал тогда, что в любой момент смогу снова оказаться в положении, когда не способен буду ничего сделать, а вынужден буду только наблюдать, как страдает девушка, которую я люблю.

– Нет, Керю, не… – начал Джимми торопливо.

Керю остановил его жестом.

– Я знаю, о чем пойдет речь. Нет, не надо. Вы этого не поймете. Вы не прикованы к двум палкам. Вы спасали ее, а я – нет. Тогда я осознал, что так будет всегда, а Сэди… Я вынужден буду стоять и смотреть, как кто-то другой…

– Сэди?! – крикннул Джимми, перебивая его.

– Да, Сэди Дин. А вы будто поражены этим? Разве вы не знали… не догадывались? О моих чувствах к Сэди? – искренне удивился Джеми. – Неужели я настолько тщательно это скрывал? Я, конечно, старался, но…

Он иронически улыбнулся и безнадежно махнул рукой.

– Да, старик, ты действительно блестяще скрывал это! Во всяком случае, от меня, – воскликнул Джимми.

На его щеки вернулся обычный румянец, а глаза засветились счастьем.

– Значит, Сэди Дин! Прекрасно! Я вас поздравляю. Уж поздравляю-то от всей души, как сказала бы Нэнси, – тараторил Джимми, невероятно обрадованный открытием, состоявшим в том, что Джеми любит не Поллианну, а Сэди.

Джеми в ответ лишь поморщился и грустно покачал головой.

– Сейчас никакие поздравления не принимаются. Понимаете, я ей даже ничего еще не говорил. Но думаю, она все-таки догадывается. Я считал, что вообще все догадываются… Впрочем, если не Сэди, кто же это, по вашему мнению, это мог бы быть?

Джимми смутился, но честно выпалил:

– Я считал, это Поллианна.

Джеми улыбнулся.

– Поллианна очаровательная девушка, и я очень ее люблю. Но это совершенно не та любовь, так же как и с ее стороны по отношению ко мне. К тому же, как мне кажется, другой человек мог бы скорее признаться в своих чувствах к ней. Разве не так?

Джимми покраснел, как подросток, догадываясь, о чем идет речь.

– Вы думаете, есть такой человек? – переспросил он притворно равнодушно.

– Еще бы! Джон Пендлтон!

– Джон Пендлтон!? – вздрогнул Джимми.

– Что вы рассказываете о Джоне Пендлтоне? – спросил женский голос. К ним с улыбкой подошла миссис Керю.

Джимми, во второй раз за последние пять минут переживший полное крушение своей мечты, с трудом овладел собой, чтобы поздороваться с миссис Керю. Зато Джеми обернулся к ней и сказал с уверенностью эксперта:

– Ничего такого. Я лишь сказал, что Джон Пендлтон был бы огорчен, если бы оказалось, что Поллианна любит кого-то другого, а не его.

– Поллианна? Джона Пендлтона?

Миссис Керю, словно почувствовав внезапную слабость в ногах, опустилась на стул, который стоял рядом с ней. Если бы молодые люди не были погружены в собственные чувства, они бы непременно заметили, что улыбка вдруг исчезла с ее лица, а в глазах появилось странное выражение, похожее на испуг.

– Конечно! – заверил ее Джеми. – Неужели вы не заметили, сколько времени они проводили вместе прошлым летом? Чем в таком случае вы были ослеплены?

– Мне казалось, летом он проводил время с нами со всеми, – неуверенно возразила миссис Керю.

– Не так много, как с Поллианной. – настаивал Джеми. – А тот день – или вы забыли? – когда мы обсуждали, почему Джон Пендлтон холост… Поллианна покраснела и как-то замялась, а потом, наконец, сказала, что, мол, он собирался жениться… однажды. Я сразу задумался тогда, не было ли между ними чего-то такого. Разве вы не помните?

– Да, вроде припоминаю… теперь, когда ты упомянул об этом, – тихо проговорила миссис Керю. – Но до сих пор я как-то не задумывалась…

– Но я могу все объяснить, – вмешался Джимми, облизывая пересохшие губы. – Джон Пендлтон в самом деле был когда-то влюблен, но не в Поллианну, а в ее мать.

– Влюблен в мать Поллианны? – удивленно воскликнули Керю в два голоса.

– Да. Он был влюблен в нее долгие годы, насколько я понимаю. Но она не отвечала взаимностью на его чувства. Она любила другого – молодого священника, за которого в конце концов и вышла замуж. Отца Поллианны.

– Ах! – вздохнула миссис Керю, вдруг наклонившись вперед. – Так вот почему он так никогда и не женился?

– Да, – подтвердил Джимми. – Поэтому ничто не подтверждает предположение Джеми о его любви… к Поллианне. Он любил ее мать.

– Наоборот, это лишь подтверждает мое предположение, – уверенно покачал головой Джеми. – Посудите сами: когда-то он любил ее мать, но не смог на ней жениться. Разве не закономерно, что теперь он влюбился в ее дочь… и добивается взаимности?

– Ах, Джеми, какой же ты выдумщик! – нервно посмеиваясь, упрекнула его миссис Керю. – Жизнь не дешевый любовный роман. Поллианна слишком молода для него. Джон должен жениться на женщине зрелого возраста, а не на девушке.

– То есть, – неожиданно покраснев, исправилась она, – я хотела сказать, если бы он планировал жениться.

– Резонно. Однако что если он все-таки влюбился в девушку? – упрямо стоял на своем Джеми. – К тому же, подумайте… пришло ли хоть одно письмо от Поллианны, в котором она не упоминала бы, что Джон Пендлтон только что был у нее? Кроме того, вы в курсе, как он сам отзывается о Поллианне в своих письмах.

Миссис Керю неожиданно встала.

– Да, я знаю, – буркнула она со странным жестом, будто отбрасывая от себя что-то неприятное. – Но…

Она не договорила и поспешно вышла из комнаты. Вернувшись через минуту, она, к собственному удивлению, обнаружила, что Джимми уже ушел.

– Ну, вот! А я надеялась, он поедет с нами на пикник, что мы устраиваем для девушек, – сказала она.

– Я тоже так думал, – слегка нахмурился Джеми. – Я не успел и глазом моргнуть, как он убежал. Только пробормотал на прощание какие-то извинения, мол, ему надо куда-то срочно ехать, и он, мол, пришел, чтобы предупредить, что на пикник не поедет.

– Боюсь, – глаза Джеми снова светились радостными мечтами, – я не расслышал точно, что он сказал. Мои мысли были заняты другим.

Он триумфально вручил миссис Керю оба письма, которые за все это время не выпускал из рук.

– Ах, Джеми! – прошептала миссис Керю, прочитав письма. – Как же я горжусь тобой!

На ее глаза навернулись слезы, когда она увидела выражение полного счастья на лице Джеми.

Глава 29. Джим и Джон

Субботним вечером на станции Белдингсвилль остановился поезд. Из поезда решительным шагом вышел очень молодой человек с массивным волевым подбородком.

В еще более решительном настроении молодой человек с массивным волевым подбородком промаршировал на следующее утро – еще и десяти не пробило – по сонным улочкам воскресного города к дому Харрингтонов.

Заметив дорогие его сердцу русые кудри на красиво посаженной головке, мелькнувшие в районе перголы, молодой человек обошел крыльцо, пересек газон и прошел по садовой дорожке прямо к владелице русых кудрей.

– Джимми! – испугалась Поллианна от неожиданности. – Откуда ты взялся?

– Из Бостона. Приехал вчера вечером. Поллианна, мне надо было с тобой увидеться.

– Со мной по… увидеться?

Поллианне понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя. Так неожиданно возникнув в арке перголы, Джимми предстал перед ней таким стройным и красивым и показался ей таким милым и родным, что она боялась невольно выдать глазами и всем своим видом что-то большее, чем просто восторг.

– Да, Поллианна, я хотел… то есть я подумал, что… Я боялся, что… Эх, Поллианна! Будь что будет! Я не умею ходить вокруг да около. Я уж сразу к делу… Такой у меня характер. До сих пор я держался в стороне, а теперь не хочу. С какой радости я должен давать ему фору? Он ведь не калека, как Джеми. У него и ноги, и руки, и голова не хуже, чем у меня, работают. Так что, если ему и суждено победить, пусть побеждает в честной борьбе. У меня с ним равные права!

Поллианна смотрела на него озадаченно.

– Джимми Бин… э-э… Пендлтон, о чем вообще идет речь? – спросила она.

Молодой человек смущенно засмеялся.

– В общем-то, не удивительно, что ты не понимаешь. Потому что я очень путано выражаюсь. Это оттого, что у меня туман в голове. Еще со вчера, с того самого момента, как я все узнал от Джеми.

– Узнал от Джеми?

– Да. Началось все с приза. Он, видите ли, выиграл приз, и…

– Ой, да, я знаю! – живо подхватила Поллианна. – Ну, разве это не замечательно? Представь себе, первый приз, три тысячи долларов! Я ему написала письмо еще вчера, перед ужином. Я, как прочитала его имя и осознала, что это не просто Джеми, а наш Джеми… я была так взволнована, что забыла про свое собственное имя. И даже когда я увидела, что моего имени там вообще нет, а значит, я вообще ничего не выиграла…

– То есть я так радовалась за Джеми, что забыла обо всем остальном, – поправилась Поллианна, испуганно поглядывая на Джимми в надежде, что он не обратил внимания на ее невольное признание.

Но Джимми был настолько сосредоточен на своей проблеме, что не обратил внимания на сбивчивую речь Поллианны.

– Да, да, это очень хорошо. Я рад за него, конечно. Но, Поллианна, я имею в виду то, что он сказал потом. Понимаешь, я-то считал, будто он влюблен в тебя… то есть что вы любите друг друга… то есть…

– Ты думал, будто мы с Джеми любим друг друга?! – вскрикнула Поллианна, слегка покраснев. – Но он же влюблен в Сэди Дин. Он готов был говорить о ней часами. И, кажется, она его тоже любит.

– Прекрасно! Надеюсь, все же любит. Но, понимаешь, я этого не знал. Я думал это у тебя что-то с Джеми. И я решил, поскольку он калека, нечестно с моей стороны, если бы я стал у него на пути и начал сам бороться за тебя.

Поллианна вдруг наклонилась, чтобы подобрать какой-то листочек. А когда она разогнулась, лицо ее было обращено в сторону.

– Настоящий мужчина не может нормально чувствовать себя, соперничая с калекой. Такая борьба нечестная. Поэтому я стоял в стороне, чтобы дать ему шанс. Хотя сердце мое обливалось кровью. Милая моя, поверь мне! И вчера я все узнал. Но я узнал еще кое-что. Джеми сказал, кто-то другой к тебе неравнодушен. Но ради него, Поллианна, я уже не отступлюсь. Даже памятуя обо всем, что он для меня сделал. Джон Пендлтон мужчина, и у него есть руки и ноги для честной борьбы. Пусть он вступает в борьбу по всем правилам. Если ты… если ты действительно любишь его…

Поллианна обернулась к нему.

– Джон Пендлтон?! Джимми, что ты несешь? Что ты имеешь в виду? При чем тут Джон Пендлтон?

Лицо Джимми осветилось неописуемой радостью. Он протянул к девушке обе руки.

– Значит, ты не влюблена в него! Я вижу по твоим глазам, ты не влюблена в него!

Поллианна отшатнулась. Она побледнела и вся дрожала.

– Джимми, к чему ты клонишь? Что у тебя на уме? – умоляюще спросила она.

– Я к тому, что ты не влюблена в дядю Джона. Неужели ты сама не понимаешь, о чем я? Джеми думает, ты влюблена и что он в любом случае влюблен в тебя. Вот и я начал думать, что, может быть, это действительно так. Он непрестанно говорит о тебе. И, конечно, твоя мать, она…

Поллианна тихо застонала и опустила лицо в ладони. Джимми подошел к ней вплотную и нежно обнял за плечи. Но Поллианна снова отшатнулась от него.

– Поллианна, девочка моя! Ты мне сердце разрываешь! – взмолился он. – Любишь ли ты меня хоть немного? Почему ты не хочешь просто мне сказать об этом?

Она опустила руки и посмотрела ему в лицо. В ее глазах он увидел выражение, какое бывает у загнанного животного.

– Джимми, ты думаешь, он меня любит до такой степени? – не спросила, а умоляюще прошептала она.

Джимми нетерпеливо мотнул головой.

– Поллианна, ты об этом не думай. Откуда мне знать в конце концов? Милая, не об этом сейчас речь. Речь о тебе. Если ты не влюблена в него, и если дашь мне шанс… хотя бы маленький шанс завоевать твою любовь…

Он протянул к ней руки, чтобы прижать любимую к сердцу.

– Нет, Джимми, я не могу! Я не должна!

Обеими своими ладошками она оттолкнула молодого человека.

– Поллианна, ты же не хочешь сказать, что любишь его?

Лицо Джимми побледнело.

– Нет, я не… Не до такой степени, по крайней мере, – пробормотала девушка. – Разве ты не понимаешь? Если он влюблен в меня, я должна научиться отвечать ему тем же.

– Поллианна!

– Нет, Джимми. Не надо на меня так смотреть.

– Поллианна, ты что… вышла бы за него?

– Да нет же… То есть… почему же? Думаю, да, – тихо проговорила она.

– Поллианна, зачем? Ты не должна! Ты не можешь так!.. Поллианна, ты мне сердце разбиваешь!

Поллианна тихо всхлипнула. Она вновь опустила лицо в ладони. Несколько секунд она пыталась сдержать рыдания. Затем трагически подняла голову и посмотрела Джимми прямо в его измученные, полные упрека глаза.

– Я знаю, знаю, – как в бреду простонала она. – Я ведь и свое сердце тоже разбиваю. Но я должна. Я скорее разобью сердце тебе, разобью сердце себе, чем посмею разбить его сердце!

Джимми поднял голову. Глаза его вспыхнули огнем. Внезапно весь его облик изменился. Со слезами он нежно обнял Поллианну.

– Теперь я знаю, что ты любишь меня! – прошептал он ей на ухо. – Ты сказала, что твое сердце тоже было бы разбито. Думаешь, после таких слов я уступил бы тебя кому-то другому? Кто бы это ни был! Любимая, ты не осознаешь всей силы моей любви, если думаешь, будто я позволю судьбе вырвать тебя из моих объятий! Поллианна, скажи, что любишь меня! Пусть это произнесут твои собственные, такие любимые губы!

На одно бесконечное мгновение Поллианна замерла в его нежных объятиях. Затем, вздохнув то ли счастливо, то ли обреченно, начала осторожно высвобождаться из рук юноши.

– Да, Джимми, я люблю тебя…

Руки Джимми стиснули ее крепче. Он вновь хотел прижать девушку к себе, не давая высвободиться, но что-то в выражении ее лица заставило его сдержаться.

– Да, Джимми, я действительно люблю тебя. Но я бы не могла быть с тобой счастливой, зная, что… Джимми, дорогой, неужели ты не понимаешь? Сначала я должна убедиться… что я свободна.

– Какая нелепость! Понятно, что ты свободна! – в голосе Джимми прозвучало возмущение.

Поллианна отрицательно покачала головой.

– Нет, я не свободна, пока надо мной тяготеет это… Неужели ты действительно не понимаешь? Когда-то моя мама разбила ему сердце… Моя мама, понимаешь? И поэтому он провел большую часть своей жизни в одиночестве, не зная любви. Поэтому, если бы сейчас он пришел ко мне и попросил возместить ему утраченное, я была бы обязана дать согласие. Джимми, я просто была бы обязана. Я не смела бы ему отказать! Теперь ты понимаешь?

Джимми не понимал. Он не хотел и не мог понять. Он никак не хотел принять аргументы, которые приводила Поллианна, как страстно ни убеждала она его со слезами на глазах. Однако она тоже была упрямой. И при этом настолько трогательной, что Джимми, несмотря на собственную душевную боль и возмущение, готов был успокаивать и утешать ее.

– Джимми, дорогой, – сказала она наконец, – мы вынуждены будем подождать. Это все, что я тебе могу сказать сейчас. Я надеюсь, что его расположение ко мне – это не та любовь, о которой мы говорим. Я не думаю, что он действительно влюблен в меня. Но я должна знать наверняка. Я должна убедиться. Поэтому нам нужно немного подождать, пока все не выяснится. Джимми… только до тех пор, пока мы все до конца не выясним!

На этот раз Джимми вынужден был принять ее условия, хотя в душе так и не смог согласиться.

– Хорошо, милая моя, пусть будет по-твоему, – подавленно произнес молодой человек. – Я уверен, что еще никогда за всю историю человечества ни одному мужчине не приходилось ждать, пока его любимая спросит другого, нелюбимого, не намерен ли тот на ней жениться!

– Я знаю, дорогой мой, знаю. Но не было и такого, чтобы тот другой в свое время хотел жениться на ее матери, – вздохнула Поллианна, озабоченно хмуря брови.

– Хорошо. Я сейчас возвращаюсь в Бостон, – неохотно уступил Джимми. – Но не думай, что я готов отказаться от тебя. Потому что я ни за что не откажусь. Ни за что, потому что я знаю, милая, что ты по-настоящему любишь меня.

Сказав так, он посмотрел на нее. И этот взгляд заставил Поллианну отступить на шаг, чтобы снова не оказаться в его крепких объятиях.

Глава 30. Джон Пендлтон поворачивает ключ

В тот же вечер Джимми вернулся в Бостон. Состояние его было странным: мучительная тревога, сохранившаяся в сердце, сочеталась с радостными надеждами и еще какими-то не вполне поддающимися определению бурными чувствами. Приблизительно в таком же состоянии пребывала Поллианна, оставшаяся в Белдингсвилле. Она дрожала от счастья при мысли о Джимми и одновременно была до смерти напугана предположениями о любви к ней Джона Пендлтона.

К счастью для всех вышеупомянутых лиц, такое состояние продолжалось не слишком долго. Не прошло и недели со времени неожиданного приезда Джимми в Белдингсвилль, как Джон Пендлтон, который сам того не подозревая, держал в своих руках ключ к счастью двух молодых людей, обернул этот ключ в замке и распахнул дверь.

В четверг, после обеда, Джон Пендлтон наведался в Харрингтонское поместье, чтобы увидеться с Поллианной. По стечению обстоятельств он, так же, как и Джимми, увидел ее в саду и направился прямо к девушке.

Едва взглянув ему в лицо, Поллианна почувствовала, как у нее оборвалось сердце.

«Вот оно!.. Теперь всему конец».

Задрожав, она невольно обернулась в сторону, словно собираясь бежать.

– Поллианна, погоди одно мгновение, прошу тебя! – вскрикнул гость, ускоряя шаги. – Я специально пришел, чтобы с тобой увидеться.

– Может, присядем здесь, на скамеечке? – предложил он, заходя под перголу. – У меня к тебе один разговор.

– Да, конечно, – с притворной беззаботностью согласилась Поллианна.

Она чувствовала, что краснеет, хотя именно сейчас это казалось ей крайне неуместным. В дополнение, он избрал местом для разговора перголу, которая запечатлелась в памяти Поллианны как место их с Джимми взаимных признаний в любви.

«Представить себе только, что это должно произойти именно здесь…», – вздрогнула она от ужаснувшей ее мысли и почти одновременно воскликнула вслух:

– Какой приятный вечер, правда?

Джон Пендлтон словно не слышал ее. Он опустился на скамейку, даже не подождав, пока сядет Поллианна – крайне нетипичный поступок для истинного джентльмена, каковым всегда был Джон Пендлтон.

Поллианна украдкой взглянула на него и, увидев запомнившееся ей с детства каменное выражение лица, невольно вскрикнула.

Но Джон Пендлтон и этого не заметил. Он сидел мрачный, погруженный в какие-то свои мысли. Наконец, он поднял голову и устремил на Поллианну тяжелый взгляд.

– Поллианна…

– Да, мистер Пендлтон.

– Помнишь, каким я был, когда ты впервые встретилась со мной десять лет назад?

– Да, вроде бы помню.

– Неплохим же я был образцом счастливого человека, что скажешь?

Несмотря на свое смущение, Поллианна улыбнулась.

– Сэр, вы мне всегда нравились.

Лишь произнеся эти слова, Поллианна осознала, какое впечатление они способны произвести. Она бы была рада забрать их назад, изменить их, и поэтому чуть было не добавила: «То есть я хочу сказать, что вы мне нравились в те времена», но вовремя сдержалась. В конце концов, подобное уточнение ничуть не спасало положения. Она с ужасом ждала дальнейших слов Джона Пендлтона. И слова эти прозвучали почти сразу.

– Я это знаю… Бог свидетель! И для меня это стало спасением. Я часто спрашиваю себя, смогу ли когда-нибудь объяснить тебе, что для меня значила твоя детская доверчивость и любовь.

Поллианна начала смущенно мямлить какие-то возражения, но он, улыбнувшись, прервал ее.

– Да, да, не спорь. Это сделала ты и никто другой… Еще я хотел спросить, помнишь ли ты мои слова, – продолжал мужчина после короткой паузы, между тем, как Поллианна украдкой поглядывала на выход из перголы. – Помнишь ли ты, как я сказал тебе однажды, что только женская рука и детский смех способны сделать жилище родным домом?

Поллианна почувствовала, как кровь прилила к ее лицу.

– Я… нет… То есть да, конечно, я помню, – запинаясь, пробормотала она, – но сейчас я думаю… То есть я не думаю, что это всегда именно так. Я хочу сказать… Я даже уверена, что ваш дом теперь настоящий дом, такой, как он есть.

– Поллианна, деточка, мне виднее, на что похож мой дом, – нетерпеливо прервал ее Джон Пендлтон. – Ты ведь сама знаешь, о каком доме я в свое время мечтал, и как надежды те пошли прахом. Ты не думай, дорогая, что я склонен винить твою мать. Нет. Она слушала голос собственного сердца и правильно делала. Во всяком случае, выбор ее был полностью обоснованным, что и подтвердила моя жизнь – пустая и мрачная, какой я сам ее сделал после испытанного мною разочарования.

– А все же, скажи, Поллианна, разве не удивительно, – добавил Джон Пендлтон необыкновенно нежным голосом, – разве не удивительно, что именно ее маленькая дочурка в итоге вывела меня на путь к истинному счастью?

Поллианна облизала пересохшие губы.

– Но нет же, мистер Пендлтон, я…

И снова мужчина с улыбкой прервал ее возражения.

– Ты ведь еще девочкой научила меня игре в радость.

– Ах, это…

Поллианна с облегчением вздохнула. Напряжение спало, ужас постепенно отступил.

– Вот так, с годами я постепенно становился другим человеком. Но есть одно, в чем я не изменился, дорогая, – сказал он и, выдержав паузу, продолжил нежно и серьезно, глядя ей в глаза. – Я все так же уверен, что настоящий родной дом нуждается в женской руке и детском смехе.

– Ребенок у вас есть, – робко заметила Поллианна, чувствуя, как ее снова охватывает ужас. – У вас есть Джимми.

Мужчина расхохотался.

– Вот как! Но, надеюсь, ты не станешь утверждать, будто Джимми ребенок?

– Теперь-то уж нет, конечно.

– К тому же… Поллианна, я решился. Я надеюсь получить женскую руку и сердце.

На последних словах голос его заметно задрожал.

– Вот как? – переспросила Поллианна, нервно заламывая пальцы.

Джон Пендлтон, казалось, ничего не замечал, в том числе ее волнения. Он резко встал и начал возбужденно ходить туда-сюда.

– Поллианна, – он остановился и пристально посмотрел ей в лицо, – если бы ты была на моем месте и хотела просить женщину, любимую женщину, прийти и сделать твою серую каменную крепость настоящим домом, как бы ты приступила к этому делу?

Поллианна заерзала на скамейке. Теперь она откровенно искала пути к отступлению.

– Мистер Пендлтон, я бы не стала этого делать вообще, – запинаясь, проговорила она. – Я уверена, вы были бы счастливее, если бы оставили все как есть.

Мужчина уставился на нее в недоумении. Затем опечаленно усмехнулся.

– Ох, Поллианна, неужели так плохи мои дела?

– Плохи? – переспросила снова Поллианна, готовясь к стремительному бегству.

– Да. Ведь ты хочешь просто смягчить удар, чтобы не сказать прямо, что она бы все равно ответила бы мне отказом?

– Нет, конечно, нет. Она ответила бы вам согласием… вынуждена была бы сказать вам «да», – лихорадочно объясняла Поллианна. – Но я думаю… я хочу сказать… если бы эта девушка вас не любила по-настоящему, вы были бы счастливее без нее, и…

Увидев выражение лица Джона Пендлтона, Поллианна неожиданно замолчала.

– Поллианна, она бы не была мне так нужна, если бы не любила меня.

– Я тоже так думаю, – согласилась Поллианна, немного успокоенная.

– К тому же, она вовсе и не девушка, – продолжал Джон Пендлтон, – а зрелая женщина, которая прекрасно знает, чего ей надо в жизни.

Голос мужчины звучал очень серьезно и в нем слышались нотки упрека.

– Ах! – вскрикнула Поллианна.

Неожиданное открытие наполнило ее невыразимой радостью и облегчением.

– Так вы любите кого-то…

Нечеловеческим усилием она заставил себя вовремя остановиться, чтобы не закончить предложение словом «другого», которое чуть не сорвалось с ее радостных уст.

– «Люблю кого-то»? Разве я тебе только что не сказал, что люблю? – почти раздраженно засмеялся Джон Пендлтон. – Я хочу только понять, возможно ли, чтобы она тоже меня полюбила? Поллианна, я, честно говоря, надеялся на твою помощь. Ведь она твоя близкая подруга.

– Вот как? Тогда она просто обязана вас полюбить! – вскрикнула Поллианна. – Мы ее заставим! А может, она уже влюблена в вас? Кто она?

Его ответ прозвучал лишь после очень длительной паузы.

– Все же, Поллианна, я что-то не понимаю… Впрочем, ладно, скажу. Это… но разве ты сама не догадывалась? Это миссис Керю.

– Ух! – прошептала Поллианна с выражением безграничного счастья. – Так это же великолепно! Я так рада… Я просто счастлива!

Через час Поллианна уже писала письмо Джимми. Текст его был достаточно непоследователен и состоял из незавершенных предложений, из которых Джимми, тем не менее, смог очень многое понять. Не столько из того, что содержалось в строках письма, сколько из того, что осталось за строками. Впрочем, нужно ли ему было что-то большее, чем следующее:

«Джимми, он не любит меня ни капельки. Он влюблен в другую. Не имею права открывать тебе, кого именно, но зовут ее не Поллианной».

Джимми взглянул на часы. Времени оставалось ровно столько, чтобы успеть на семичасовый поезд, что шел через Белдингсвилль… Конечно же, Джимми на него успел.

Глава 31. После стольких лет…

Отправив письмо Джимми, Поллианна была так счастлива, что непременно должна была с кем-нибудь поделиться своим счастьем. Обычно, прежде чем лечь спать, она заглядывала в тетушкину спальню, чтобы поинтересоваться, ничего ли ей не нужно. В тот вечер, уже поворачиваясь, чтобы потушить свет, она, не в силах более сдерживать свои чувства, побежала в комнату к миссис Полли и, возбужденно дыша, встала на колени возле ее кровати.

– Тетя Полли, я так счастлива, что непременно должна кому-то рассказать… Я хочу рассказать тебе, можно?

– Рассказать мне? О чем, деточка? Конечно, ты можешь мне рассказывать все, что угодно. Но ты думаешь, эта новость будет мне приятна?

– Да, тетя, надеюсь, что да, – зарделась Поллианна, как маков цвет. – Я очень надеюсь, что ты за меня порадуешься. Конечно, потом Джимми обратится за твоим разрешением, как принято. Но мне хочется рассказать тебе уже сейчас.

– Джимми?

Миссис Чилтон заметно нахмурилась.

– Ну да, ведь все равно… все равно он у тебя будет просить моей руки, – неуверенно продолжала Поллианна, чувствуя, как все гуще краснеет. – Я так счастлива, что непременно должна тебе сразу все об этом рассказать!

– Он будет просить твоей руки?! Поллианна!

Миссис Чилтон села в кровати.

– Не хочешь ли ты сказать, будто у тебя какие-то серьезные отношения с Джимми Бином?!

Поллианна испуганно отшатнулась.

– Тетя, я думала, Джимми тебе нравится.

– Он мне нравится на своем месте. Но оно не может быть местом мужа моей племянницы.

– Тетя Полли!

– Деточка, ты не гляди на меня так возмущенно. Очень хорошо, что у меня есть возможность положить этому конец, прежде чем дело не зашло слишком далеко.

– Тетечка, дело зашло очень далеко, – с дрожью в голосе сказала Поллианна. – Я лю… я чувствую, что он мне очень дорог.

– Тебе следует как можно скорее забыть это чувство. Я никогда в жизни не дам своего согласия на твой брак с Джимми Бином.

– Но, тетя, почему?

– Прежде всего, потому, что мы ничего о нем не знаем.

– Тетя Полли, что ты говоришь! Мы его знаем еще с тех времен, когда мы с ним были маленькими детьми!

– Да? И кем же он был тогда? Малолетним беглецом из сиротского приюта! Совершенно невоспитанным. А о его семье и происхождении мы вообще ничего не знаем.

– Я выхожу замуж не за семью и не за происхождение!

Тяжело вздохнув, тетя Полли опустилась на подушки.

– Поллианна, ты меня доконаешь. У меня сердце стучит, как паровой молот. Я этой ночью глаз сомкнуть не смогу. Неужели нельзя было отложить подобный разговор до утра?

Поллианна вскочила на ноги. На лице ее было искреннее раскаяние.

– Конечно, тетя! Завтра ты посмотришь на это совершенно по-другому, я в этом уверена.

– Я совершенно в этом уверена, – повторила она с надеждой в голосе, поворачиваясь, чтобы потушить свет.

Но на утро тетушка Полли тоже не склонна была смотреть на дело по-другому. Напротив, ее сопротивление нежелательному браку только усилилось. Напрасно Поллианна спорила с теткой, пытаясь переубедить ее. Напрасно объясняла, что от этого брака зависит счастье всей ее жизни. Тетя оставалась неумолимой. Она и слышать не желала о Джимми. Она, в свою очередь, напомнила Поллианне о возможных наследственных пороках, о неожиданных опасностях, которые могут подстерегать девушку, рискни она породниться с неизвестной семьей. Наконец, она призвала племянницу к чувству долга и благодарности, напомнив о нежности и заботе, которыми она так много лет была окружена в тетушкином доме. Тетя Полли умоляла не разбивать ей сердце этим ужасным браком, как когда-то подобным браком разбила ей сердце мать Поллианны.

Когда в десять утра Джимми, сияя счастьем, постучал в дверь дома Харрингтонов, его встретила испуганная Поллианна, которая, содрогаясь от рыданий, напрасно пыталась избежать его объятий. Побледнев, юноша крепко стиснул ее в руках и потребовал объяснений.

– Поллианна, любимая, как это следует понимать?

– Ах, Джимми, Джимми, зачем ты приехал? Я как раз собиралась подробно тебе обо всем написать, – простонала Поллианна.

– Любимая, ты же мне написала! Я получил твое письмо еще вчера вечером – как раз вовремя, чтобы успеть на поезд.

– Нет, нет, я должна была написать снова. Потому что тогда, когда я писала то письмо, я еще не знала… не знала, что не могу…

– Не можешь?.. Поллианна!

Глаза молодого человека вспыхнули гневом.

– Не хочешь ли ты сказать, что снова кто-то стоит между нами, кто-то влюблен в тебя и ты снова решила заставить меня ждать? – строго спросил он, отстраняя ее на расстояние вытянутых рук.

– Нет же, нет, Джимми. Не смотри на меня так. Я этого не выдержу!

– Так в чем дело? Что именно ты «не можешь»?

– Я не могу выйти за тебя замуж.

– Поллианна, ты любишь меня?

– Да, люблю!

– Тогда ты выйдешь за меня! – торжествующе заявил Джимми, снова сжимая ее в объятиях.

– Нет, Джимми, нет, ты не понимаешь. Я не могу… из-за тети Полли, – высвободилась из его рук Поллианна.

– Из-за тети Полли?!

– Да. Она не позволяет мне.

– Ну, уж это-то… – Джимми мотнул головой. – Это мы уладим. Она боится, что останется без тебя. Но мы ей ответим, что она наоборот получит нового племянника.

Поллианна не улыбнулась в ответ на шутку молодого человека, а лишь сокрушенно покачала головой.

– Нет, нет, Джимми. Ты все равно не понимаешь… Ты… Как тебе сказать… Она считает, будто ты мне не пара.

Джимми ослабил объятия и принял очень серьезный вид.

– Я не могу ее за это упрекать. Я действительно обычный молодой человек, – смущенно признал он. – Но, хотя во мне и нет ничего выдающегося, я сумел бы сделать тебя счастливой.

– Я знаю, что сумел бы! И я была бы счастлива! – рыдая, подтвердила Поллианна.

– Так почему же она не хочет дать мне такой возможности? Пусть даже она не вполне довольна, думаю, со временем, после того, как мы поженимся, я сумею завоевать ее благосклонность.

– Я бы не могла так поступить, – простонала Поллианна. – Я бы не посмела после того, что она мне сказала. Понимаешь, она так много для меня сделала, и она теперь надеется на мою помощь… Поэтому я не могла бы этого сделать без ее согласия. Ведь она сейчас болеет. Но она много лет искренне любила меня и изо всех сил пыталась играть в мою игру, несмотря на все свои проблемы. И она… Джимми, она плакала и умоляла меня не разбивать ей сердце, как его когда-то разбила моя мама. Джимми, я не способна отказать ей после всего, что она для меня сделала.

Поллианна на мгновение замолчала. Затем, покраснев, заговорила снова:

– Джимми, если бы только ты мог рассказать тете Полли что-нибудь… о своем отце, о своих родственниках и…

Джимми вдруг бессильно опустил руки. Он отступил на шаг. Лицо его было совершенно бледным.

– Да, – шагнула к нему Поллианна и робко тронула его руку. – Ты не думай, это не ради меня, Джимми. Мне-то безразлично. Собственно, я и не сомневаюсь, что твой отец и твоя семья были замечательными, благородными людьми, раз ты сам такой славный и благородный. Но она моя тетя… Джимми, не смотри на меня так!

Джимми, тихо застонав, отвернулся от девушки. А через мгновение, пробормотав что-то неразборчиво, оставил дом Харрингтонов.

От Поллианны Джимми направился прямо домой и нашел Джона Пендлтона. Тот сидел в своей просторной библиотеке с темно-красными шторами, где Поллианна когда-то с ужасом оглядывалась по сторонам, боясь увидеть «дохлую крысу».

– Дядя Джон, вы помните о том оставшемся мне от отца пакете?

– Конечно, помню. В чем дело, сынок?

– Подняв глаза на Джимми и увидев выражение его лица, Джон Пендлтон даже вздрогнул от неожиданности.

– Сэр, этот пакет нужно немедленно распечатать.

– А как же условие, которое поставил твой отец?

– Я ничего не могу поделать. Пакет непременно нужно распечатать. Пожалуйста, сделайте это как можно быстрее.

– Что ж, сынок, если ты настаиваешь… Но…

– Джон Пендлтон замолчал в нерешительности.

– Дядя Джон, вы, возможно, уже догадались, что я влюблен в Поллианну. Я просил ее стать моей женой, и она дала согласие.

Пендлтон-старший радостно ахнул, но молодой человек продолжал, не меняя сосредоточенно-озабоченного выражения лица.

– А теперь она говорит, что не может выйти за меня замуж. Миссис Чилтон, видите ли, категорически против. Она считает, что я не пара Поллианне.

– Ты не пара? – вспыхнули гневом глаза Джона Пендлтона.

– Да. Я понял причину, когда Поллианна попросила, чтобы я рассказал тете… о моем отце и о моей семье.

– Что за бред! Я считал, что у Полли Чилтон немного больше здравого рассудка. Впрочем, на нее это очень похоже. Харрингтоны всегда гордились своим происхождением и родственными связями, – раздраженно отметил Джон Пендлтон.

– Что же ты ей рассказал?

– А что я мог рассказать? Я уж готов был заявить, что не было на свете отца лучше моего, но вспомнил про тот пакет и про все, что с ним связано. Как я посмел бы утверждать что-то, если даже не знаю, что в том пакете? Отец не хотел, чтобы я узнал о его содержимом, пока мне не исполнится тридцать. То есть когда я стану достаточно взрослым, чтобы выдержать любой удар. Понимаете? Там какая-то тайна его и моей жизни. Я эту тайну должен раскрыть прямо сейчас.

– Джимми, сынок, не надо такого трагизма. Возможно, это какая-то хорошая тайна. Вполне возможно, что тебе приятно будет ее раскрыть.

– Не исключаю… Но зачем тогда было скрывать это до моего тридцатилетия? Нет, дядя Джон! Там должно быть что-то такое, от чего он пытался меня уберечь, защитить, пока я не стану взрослым и смогу это выдержать. Вы поймите, я этого не ставлю отцу в вину. Наверное, он просто не мог ничего с этим поделать. Но все равно я должен знать, о чем идет речь. Пожалуйста, принесите тот пакет. Ведь он хранится в вашем сейфе.

Джон Пендлтон поднялся.

– Сейчас принесу.

Через несколько минут пакет уже был у Джимми в руках. Но молодой человек сразу вернул его Джону Пендлтону.

– Лучше будет, если вначале прочитаете вы, сэр. Потом расскажете мне.

– Нет, Джимми, я… Впрочем, ладно.

Джон Пендлтон взял нож для бумаги и решительно разрезал грубый пакет. В нем оказался связанный лентой бумажный сверток и отдельный, сложенный вчетверо листок. Именно его Джон Пендлтон сразу развернул и прочитал. Пока он читал, Джимми, затаив дыхание, следил за выражением его лица. Он увидел, что на лице старика появилось сначала выражение удивления, затем радости, а затем чего-то такого, чему трудно подыскать определение.

– Дядя Джон, так что же там?

– Сам читай, – ответил тот, отдавая письмо юноше.

И Джимми прочитал в письме следующее:

«Прилагаемые документы, подтверждают, что мой сын, Джимми Бин, на самом деле является Джеймсом Кентом, сыном Джона Кента и Дорис Уэтерби, дочери Уильяма Уэтерби из Бостона. Прилагается также письмо, в котором я объясняю своему сыну, почему все эти годы я прятал его от родственников его матери. Если этот пакет будет распечатан к моменту, когда моему сыну исполнится тридцать, он прочтет это письмо и, надеюсь, простит своего отца, который боялся потерять любимого сына и поэтому решился на такие беспрецедентные действия, чтобы сохранить его для себя. Если же этот пакет будет распечатан посторонними людьми вследствие смерти моего сына, я прошу немедленно известить о трагедии семью его матери в Бостоне, и передать им документы, которые к сему прилагаются.

Джон Кент»

Бледный от потрясения Джимми поднял глаза и встретился взглядом с Джоном Пендлтоном.

– Значит, я тот самый некогда пропавший Джеми? – неуверенно произнес юноша.

– Здесь сказано, что у тебя есть документы, это подтверждающие, – кивнул Джон.

– Я племянник миссис Керю?

– Получается, что так.

– Но как… это же… это в голове не укладывается!

После не слишком продолжительной паузы лицо Джимми осветилось радостью.

– Теперь я знаю, кто я! И могу рассказать миссис Чилтон кое-что о своих родственниках.

– Можешь смело хвастать родней, – отозвался Джон Пендлтон. – Бостонские Уэтерби ведут свою родословную со времен крестовых походов, если не со времен самого Христа. Надеюсь, этого достаточно, чтобы удовлетворить ее снобизм. А что до твоего отца, то миссис Керю упоминала, что он происходил из приличной семьи, хотя был несколько странным, и родня жены его недолюбливала. Впрочем, тебе это известно.

– Да. Бедный отец! Значит, все эти годы, что мы были вместе, он постоянно боялся, что его в любой момент выследят. Теперь мне понятно многое из того, что раньше лишь удивляло. Как тогда, когда одна женщина назвала меня Джеми. Ох, и разозлился же он! Теперь я понимаю, почему он сразу забрал меня оттуда, не дождавшись даже ужина и не имея места для ночлега. Бедный отец! Вскоре после этого он тяжело заболел. Не мог шевелить ни рукой, ни ногой, а потом у него и язык отнялся. Помню, когда он умирал, то пытался мне что-то рассказать об этом пакете. Теперь я догадываюсь: он хотел, чтобы я его распечатал и пошел к родственникам матери. Потом я решил, что он просто приказывает мне беречь его. Я ему пообещал, но нисколько его тем не утешил. Напротив, он еще больше разволновался. Бедный отец!

– Заглянем в эти документы, – предложил Джон Пендлтон. – Ведь среди них, если я правильно понял, отцовское письмо к тебе. Не хочешь его прочитать?

– Конечно, хочу. А еще, – смущенно улыбнулся молодой человек, глядя на часы, – я подумал, что мог бы снова пойти к Поллианне.

Джон Пендлтон нахмурился. Он задумчиво посмотрел на Джимми, помолчал, а потом сказал:

– Я знаю, сынок, тебе хочется увидеть Поллианну. Я тебя не осуждаю. Но мне кажется, в этом случае тебе следовало бы сначала навестить миссис Керю, прихватив с собой эти бумаги.

Джимми тоже нахмурился и задумался.

– Хорошо, сэр, я поеду, – смирился он с необходимостью.

– Если не возражаешь, я хотел бы поехать с тобой, – немного неуверенно добавил Джон Пендлтон. – У меня есть свое собственное дело… к твоей тетушке. Почему бы нам не поехать трехчасовым поездом?

– Прекрасно! Поедем вместе, сэр. Итак, я Джеми! И все равно в голове не укладывается, – сказал молодой человек, резко вскакивая.

Он несколько раз нервно прошелся по комнате взад и вперед.

– Интересно, – остановился вдруг, покраснев как мальчишка, – Как, по-вашему… тетушка Рут не будет возражать?

Джон Пендлтон покачал головой. Тень давней мрачности промелькнула в его глазах.

– Не думаю, мой мальчик. Вот только… если ты ее родной племянник, каково теперь мое положение?

– Вы? Неужели вы думаете, что какие-то новые обстоятельства могут уменьшить вашу роль? Можете об этом не беспокоиться, – поспешно заверил его Джимми. – Она тоже не будет возражать. Ведь у нее уже есть свой Джеми…

Юноша неожиданно замолчал. В глазах у него появилось выражение ужаса.

– Дядя Джон! Я забыл о Джеми. Для Джеми это будет страшным ударом.

– Да, я тоже об этом подумал. Но она ведь уже усыновила его?

– Да, но я о другом. Теперь понятно, что он не настоящий Джеми… А он, бедный, на костылях! Дядя Джон, это его добьет! Я сам слышал, как он об этом говорил, поэтому я знаю. И Поллианна, и миссис Керю говорили мне, что он счастлив благодаря своей уверенности в том, что он настоящий Джеми. Я не могу лишить его этого счастья… Но, что же мне делать?

– Не знаю, мой мальчик. Я не вижу другого выхода. Надо сделать так, как положено.

Наступило молчание. Джимми снова начал ходить по комнате. Вдруг он остановился, лицо его озарила радость.

– Есть способ! Я знаю, как надо поступить! Я знаю, и миссис Керю на это согласится. Мы никому не скажем! Никому, кроме самой миссис Керю… ну и Поллианны и ее тети.

– Им я вынужден сказать, – добавил он, оправдываясь.

– Конечно, им ты расскажешь, мой мальчик. Что же касается остальных… – покачал мистер Пендлтон головой в знак сомнения.

– Это никого больше не касается!

– Но помни, что ты идешь на немалые жертвы… в материальном смысле. Я хочу, чтобы ты как следует все взвесил.

– Взвесил? Сэр, я все взвесил, и ничто не имеет для меня веса, если на другой чаше весов Джеми. Я не смог бы поступить иначе. Вот и все.

– Думаю, ты прав, – согласился Джон Пендлтон. – К тому же, думаю, миссис Керю тоже согласится с тобой, особенно когда узнает, что настоящий Джеми нашелся.

– Помните, она всегда говорила, что где-то видела меня раньше? – засмеялся Джимми. – Ну, как, мы успеваем на поезд? Я готов.

– А я – нет, – улыбнулся Джон Пендлтон.

– Но, к счастью для меня, до отправления еще пару часов, – сказал он, вставая и выходя из библиотеки.

Глава 32. Новый Аладдин

Как бы торопливо ни готовился Джон Пендлтон к отъезду, два тайных дела он все-таки успел сделать очень сосредоточенно. Этими делами были два письма: одно к Поллианне, а другое – к миссис Полли Чилтон. Письма с подробными инструкциями были переданы его экономке Сьюзен, чтобы та доставила их по адресу сразу после отъезда обоих Пендлтонов. Джимми об этом ничего не знал.

Поезд уже приближался к Бостону, когда Джон Пендлтон обратился к Джимми:

– Мальчик мой, я хочу тебя просить об одном одолжении… точнее, о двух. Первое: не будем ничего говорить миссис Керю до завтра. А второе: позволь мне сначала пойти к ней самому в роли твоего… посланника. Сам ты выйдешь на сцену, скажем… часа в четыре. Согласен?

– Идет! – охотно отозвался Джимми. – Я не только согласен, но даже рад, что мы применим такую тактику. Потому что я никак не мог решить, как к этому делу подступиться. Я только рад, что вы все сделаете вместо меня.

– Прекрасно! В таком случае, завтра утром я попробую позвонить твоей тетушке и договорюсь о встрече.

Следуя своему обещанию, Джимми подошел к дому Керю только к четырем часам пополудни. Но он был так смущен, что, прежде чем нажать на кнопку звонка, ему пришлось дважды обойти вокруг дома. И только после этого, он, набравшись мужества, взошел на крыльцо по широкой лестнице.

Впрочем, в обществе миссис Керю он очень скоро стал самим собой, так быстро сумела она создать непринужденную атмосферу и с таким тактом вышла из сложного положения. Конечно, в начале были слезы и причитания. Даже Джон Пендлтон тайком вытащил из кармана носовой платок. Но очень скоро восстановился привычный покой, и только огонек страстной нежности в глазах миссис Керю и восторг и счастье в глазах Джимми и Джона Пендлтонов свидетельствовали об исключительности этой встречи.

– Как это благородно с твоей стороны в отношении Джеми! – воскликнула миссис Керю, обращаясь к племяннику. – Джимми… Я и дальше буду называть тебя Джимми, учитывая понятные нам причины. К тому же тебе это имя очень идет… Ты вполне прав, что решил так поступить.

– Если на то пошло, я в некотором смысле тоже жертвую, – грустно добавила она. – С какой радостью я представляла бы тебя как своего племянника!

– Да, тетя Рут, я…

Сдавленный возглас Джона Пендлтона заставил Джимми замолчать. Он обернулся и увидел в дверях Джеми и Сэди Дин. Лицо Джеми было совершенно бледным.

– «Тетя Рут»?! – вскричал он, переводя испуганный взгляд с миссис Керю на Джимми. – Вы хотите сказать, что…

Миссис Керю и Джимми побледнели не меньше, чем Джеми. Однако положение спас Джон Пендлтон.

– Да, Джеми, а почему бы и нет? Я все равно собирался сказать тебе об этом, ну, так скажу прямо сейчас, не откладывая.

Джимми с ужасом дернулся вперед, но Джон Пендлтон взглядом заставил его замолчать.

– Недавно миссис Керю сделала меня счастливейшим из мужчин, ответив «да» на мое предложение. Поэтому, раз Джимми называет меня дядей Джоном, почему бы ему сразу не начать обращаться к миссис Керю «тетя Рут»?

– Вот как! – восторженно воскликнул Джеми, тогда как Джимми пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы не обнаружить собственного удивления и восторга.

Естественно, что после этого в центре внимания оказалась миссис Керю. Все опасения мгновенно прошли. Только чуть позже Джон Пендлтон прошептал Джимми на ухо:

– Видишь, никуда ты от меня не денешься – будешь теперь племянником и ей, и мне.

Когда же были высказаны поздравления миссис Керю и Джону Пендлтону, глаза Джеми вдруг вспыхнули радостным светом, и он повернулся к Сэди Дин.

– Сэди, я сейчас им все скажу! – воскликнул он.

Горячий румянец на щеках Сэди рассказал историю любви раньше, чем ее изложили нетерпеливые уста Джеми.

Опять раздались возгласы восторга, поздравления. Все смеялись и пожимали друг другу руки.

Но вскоре Джимми стал смотреть на них немного обиженно, с некоторой тоской во взгляде.

– Вам всем хорошо, – посетовал он, – вы все нашли друг друга. А я чужой на вашем празднике. Вот если бы одна… юная леди была здесь, с нами, возможно, у меня тоже была бы возможность кое-что вам сообщить.

– Чуть погоди, Джимми, – прервал его Джон Пендлтон. – Представим, что я Алладин, и позвольте мне потереть волшебную лампу. Миссис Керю, вы позволите мне позвать Мэри?

– Да, пожалуйста, – сказала миссис Керю озадаченно.

Недоумение отразилось также на лицах остальных присутствующих. Через мгновение Мэри стояла в дверях комнаты.

– Кажется, только что приехала мисс Поллианна, я не ошибся?

– Да, сэр, она уже здесь.

– Пожалуйста, попросите ее подняться к нам.

– Поллианна здесь? – хором воскликнули присутствующие, в то время как Мэри исчезла, выполняя поручение.

Джимми сначала побледнел, затем покраснел.

– Да, – кивнул Джон Пендлтон. Я вчера послал ей письмо через свою экономку. Я позволил себе пригласить девушку сюда на несколько дней, чтобы она смогла увидеться с вами, миссис Керю. Я подумал, что девушке нужен отдых. А моя экономка останется с миссис Чилтон и позаботится о ней.

– Я написал письмо также самой миссис Чилтон, – добавил он, обращаясь к Джимми с многозначительным взглядом. – Я надеялся, что, прочитав мое письмо, она позволит Поллианне приехать. И, похоже, она и правда позволила, раз Поллианна уже здесь.

Поллианна действительно стояла в дверях с сияющими глазами, раскрасневшаяся, но немного испуганная и смущенная.

– Поллианна, любимая! – бросился к ней Джимми, сжимая в своих объятиях и целуя девушку.

– Ой, Джимми, при всех… – смущенно прошептала она.

– Я поцеловал бы тебя даже посреди Вашингтон-стрит, – твердо заявил Джимми. – А уж при них-то… Поллианна, ты сама посмотри на них, ты все поймешь.

Поллианна посмотрела и поняла.

У окна, тактично отвернувшись, стояли Джеми и Сэди Дин, а у другого окна, так же тактично отвернувшись, другая счастливая пара – миссис Керю и Джон Пендлтон.

Поллианна улыбнулась… так трогательно, что Джимми снова поцеловал ее.

– Ах, Джимми, ну разве это не замечательно и не удивительно? – нежно прошептала она. – И тетя Полли… она теперь все знает, и, думаю, все в порядке. Впрочем, и без того, наверное, все бы уладилось. Потому что она уже начала ужасно переживать за меня. А теперь она так рада! И я тоже. Ах, Джимми, я теперь так рада! Я так рада, что просто счастлива от радости!

У Джимми от восторга перехватило дыхание.

– Даст Бог, милая моя, ты всегда будешь так рада и счастлива, – воскликнул он взволнованно, сжимая ее в объятиях.

– Я знаю, я непременно буду! – вздохнула Поллианна, глядя на него полными доверия глазами.

КОНЕЦ



Примечания

1

Так названа ревность в драме У. Шекспира «Отелло». (Акт III, сцена 3, строка 169). (Пер.)

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1. Делла высказывается
  • Глава 2. Старинные друзья
  • Глава 3. Доза Поллианны
  • Глава 4. Игра и миссис Керю
  • Глава 5. Поллианна отправляется на прогулку
  • Глава 6. На помощь приходит Джерри
  • Глава 7. Новое знакомство
  • Глава 8. Джемма
  • Глава 9. Планы и интриги
  • Глава 10. В переулке Мерфи
  • Глава 11. Сюрприз для миссис Керю
  • Глава 12. Из-за прилавка
  • Глава 13. Ждать и побеждать
  • Глава 14. Джимми и зеленоглазый монстр[1]
  • Глава 15. Тетя Полли встревожена
  • Глава 16. Пока ожидали Поллианну
  • Глава 17. И вот она вернулась
  • Глава 18. Вопрос привычки
  • Глава 19. Два письма
  • Глава 20. Курортники
  • Глава 21. Летние денечки
  • Глава 22. Компаньоны
  • Глава 23. Прикованный к двум палкам
  • Глава 24. Джимми прозревает
  • Глава 25. Поллианна и ее игра
  • Глава 26. Джон Пендлтон
  • Глава 27. День, когда Поллианна не играла
  • Глава 28. Джимми и Джеми
  • Глава 29. Джим и Джон
  • Глава 30. Джон Пендлтон поворачивает ключ
  • Глава 31. После стольких лет…
  • Глава 32. Новый Аладдин
  • Teleserial Book